– Согласна. – Я выдавливаю улыбку. – То, что надо.

Через минуту-другую, принявшись у раковины за посуду, я слышу стук в дверь и удивленно поворачиваюсь к Джуду. Тот застрял у стола, зависнув в телефоне.

– Я открою, – бурчит он.

Я достаю из деревянной подставки нож для разделки мяса.

– Я с тобой.

Джуд загораживает ладонью лицо, пряча смех.

– Спорим, этой штукой ты способна только кромсать лук.

– Надо будет – использую по назначению, – отвечаю я ему шепотом. – Пока недруги будут приходить в себя, мы сбежим.

Он ерошит мне волосы, притягивает меня к себе, и мы вдвоем подходим к двери. Посмотрев в глазок, он беспечно покачивается на каблуках.

– Женщина, молодая. Я ее не узнаю.

Я тоже припадаю к глазку.

– Гм… Мы можем вам помочь? – спрашиваю я через дверь, занося для смеха нож. Джуд потешается, его плечи трясутся от беззвучного смеха.

– Да! Привет! – отвечает мне жизнерадостный голос. – У меня вопросик про недавнее убийство там, через улицу. Поможете?

– Что за вопросик?

– Такие вещи не годится обсуждать через дверь.

Я пожимаю плечами, брат тоже.

– Нас двое, она одна, – шепчет он. – К тому же ты во всеоружии.

– И то верно. – Я тянусь к замку. – Отпираю!

Как только дверь открывается, в проеме вырастает мужчина. Женщина достает из-за спины микрофон и сует его мне под нос.

– Правда, что тело нашли вы?

Я моргаю в камеру и что-то мычу. Джуд с бранью затаскивает меня обратно в дом и захлопывает дверь. Репортер, правда, успевает выпалить второй вопрос:

– Как утверждают наши источники, вчера вечером кто-то запустил вам в окно буй. Целили в вас?

Джуд запирает замок, и мы пятимся от двери.

– «Целили»… – фыркаю я. – Это же перебор, верно?

– Еще какой, Ти! – соглашается со мной Джуд.

У меня еще не было времени переварить факт метания буя в окно, и от столь резкого вывода в моем животе начинается резь.

– Лучше утаить этот маленький инцидент от нашего охотника за головами. Вряд ли ему понравилось бы, что нас чуть не сняли на камеру. – Я с облегчением откладываю нож. – Дело-то не стоит выеденного яйца. Мы же ей не ответили.

Смех моего братишки превращается в кашель.

– Твоя правда.

– Лучше нам смыться до его возвращения.

– Ты читаешь мои мысли.

Глава 11

Майлз

Излишне говорить, что на стоянку клуба любителей снорклинга «Рыбное изобилие» я заезжаю в неважном настроении. Автомобиль Тейлор я узнаю, два других, стоящих там, – нет. Заранее ненавижу тех, кто на них прикатил.

Меня не дождались! Вернувшись из города, я не застал у дома ее машину. На то, чтобы справиться с замком задней двери, мне потребовалось меньше десяти секунд. Велико же было мое раздражение при виде лежащего на виду ножа для разделки мяса! Требовать объяснений было не у кого. Давно у меня не бывало такого приступа изжоги! Не иначе вместо антацидного средства мне подсунули плацебо. Мой долг – расследовать убийство Оскара Стенли, а я вместо этого гоняюсь по всему, мать его, Кейп-Коду за учительницей второго класса. А все потому, что меня сводит с ума мысль о том, что ей может грозить опасность.

А еще потому, вынужден я напомнить себе, что она тоже подозреваемая.

Я тащусь через пляж в своих кованых байкерских ботинках вовсе не потому, что мне невыносима мысль о том, что на нее в одном купальнике сейчас таращатся другие мужики. Ни в коем разе!

Но то, что я себя обманываю, становится ясно почти без промедления. Тейлор в трусиках от купальника и в спортивном топе улыбается и кивает инструктору, как завзятая отличница. Инструктор не один, при нем еще четверо мужчин. Хоть одно облегчение: тут же ошивается Джуд. Против него я не возражаю. Но один тип – кажется, это и есть Райан, обладатель степени магистра бизнеса – явно больше интересуется телом Тейлор, чем водной гладью вокруг, отчего я близок к тому, чтобы начать фонтанировать желчью.

Сколько мужчин проявляют к ней интерес за один день? Десяток? С ума сойти!

Я забрасываю в рот целую горсть антацидных таблеток. В следующую секунду мы с Тейлор встречаемся глазами.

– О… – стонет она. – Ты нас нашел.

Я испепеляю взглядом Райана, кроша зубами белые таблетки.

– Как тебе это удалось?

– Я искал клуб снорклинга с самым дурацким названием – и нашел. По запаху.

Она смущенно косится на инструктора.

– Это он так шутит.

– Подумаешь! Название клубу дала моя одиннадцатилетняя дочь. – У ног инструктора стоит огромная сетчатая сумка со снаряжением. Он указывает на нее. – Вы с нами? Не уверен, что у нас найдутся ласты вашего размера…

Я сбрасываю башмаки и переминаюсь на песке в одних носках.

– Ничего, я справлюсь.

Инструктор начинает раздавать снаряжение: маски с трубками, ласты, спасательные жилеты. Сразу видно, что мне все мало, не стоит даже пытаться что-то на себя натянуть. Тейлор все время хмуро косится на меня. Так-то лучше.

– Предлагаю разделиться на две группы, – говорит инструктор.

– Тейлор… – мямлит Райан. Она поворачивается к нему. Я, глядя поверх ее головы, делаю страшные глаза, грозя Райану адскими муками.

– Не вздумай, – произношу я одними губами.

– Я с Квинтоном, – блеет он, делая вид, что увлечен застежками спасательного жилета. – Увидимся позже.

Все, кроме нас с Тейлор, бредут к воде, внимая премудрости о том, как избежать запотевания маски. Тейлор складывает руки на груди и принимает озорную позу. Меня так и подмывает дернуть ее за трусики.

– Слыхала? – Я бросаю на песок все, кроме маски и трубки. – Он намерен с тобой увидеться.

– Заткнулся бы ты!

Ее взгляд полон яда. Мне смерть как хочется ее поцеловать. Не смей! Чувство самосохранения мешает мне даже прикоснуться к ней. Не превращай эти прикосновения в привычку, иначе потом от нее не избавишься. Я полон решимости не позволить себе увлечься этой женщиной, ибо риск чересчур велик.

Если я опять дам слабину, совершу ошибку, от которой будет зависеть чья-то жизнь, то что толку было уезжать из Бостона? Не зря же я сдал свой полицейский значок и смотался, не зря же лишил себя возможности опять неверно оценить улики и запороть дело, опять поставить под угрозу жизни?

Явно видя в моем молчании раздражение – на нее саму, – Тейлор разворачивается и скользит по песку к гроту.

– Лучше оставайся на берегу, – бросает она мне. – Не мешай мне получать удовольствие.

Я, конечно, тащусь за ней, завороженный ее вихляющей попкой, полоска трусиков на которой с каждым шагом скрывает все меньше.

– Ты что, не слышала его, Дюймовочка? – скриплю я. – Он предложил разделиться на пары.

– Какая из нас пара? – Она немного замедляет шаг. – Разве что ты захочешь поделиться тем, что узнал в полицейском участке.

– Дудки! Сначала ты ответь, откуда у входной двери твоего дома взялся нож.

– И не подумаю.

Я скрежещу зубами. Не только потому, что мы с ней не ладим и что это мне не по нраву. Вообще-то для меня конфликт – нормальный способ общения. Так всегда общались в моей семье: резали правду-матку, ссорились, бранились. Если честно, мне до лампочки, если меня считают мерзким типом. Но как мне ни стыдно сознаваться в этом самому себе, я бы не возражал чаще видеть адресованную мне улыбку Тейлор. Вчера она была со мной очень улыбчивой. Что бы такое отколоть, чтобы она опять заулыбалась?

В улыбке нет ничего опасного или безответственного.

Например, это куда безопаснее, чем делить ложе.

Когда вчера вечером на пляже я признавался ей в не самых приглядных событиях своего прошлого, она далеко не только улыбалась. Лучше постараться, чтобы мы больше не заходили так далеко – для ее безопасности и для пользы дела, – но чем дольше она на меня злится, тем сильнее мне не по себе. Почему у меня не получается быть к ней безразличным – таким же, как ко всем прочим?

Ответами я не располагаю. Знаю одно: мне не нравится, когда она уходит сердитая и разочарованная.

Вчера вечером она мне доверилась… и теперь я жду повторения.

Как я погляжу, для этого мне пришлось бы сдать облюбованные позиции. А жаль.

– Послушай, Тейлор… – Я хватаю ее за локоть и заставляю остановиться. Сейчас главное не отвлекаться на то, какая у нее гладкая кожа… где ни коснись. Но такова реальность, здесь никуда не денешься. Я уже проиграл бой и одержим ее телом, доказательством чему служат ее красные сексуальные трусики, не покидающие с четверга мой карман.

– Насчет времени смерти… К моменту, когда вы нашли Оскара, он пролежал мертвый целые сутки. У вас с братом алиби, так что…

Она рада это слышать, а у меня от ее радостного вида пропадает изжога.

– Мы больше не подозреваемые?

– Нет.

– О!.. – Она прыскает. – Тебе было влом сказать мне об этом?

– Ага. – Я отвечаю ей настолько быстро, что никто такому ответу не поверил бы. Я упираю руки в бока и тут же их роняю. – То есть вовсе нет.

На ней нет темных очков, и она щурится на солнце. Я машинально срываю с себя очки и надеваю ей на нос. Они ей велики, поэтому тут же сползают на кончик носа, и она скашивает глаза, наблюдая за этим процессом. Мелочь, казалось бы, но у меня в груди от этой мелочи творится невесть что.

– Что ж… – Я указываю кивком на грот. – Иди любуйся на своих долбаных рыб.

Она хохочет, от чего с нее падают мои темные очки. Я успеваю их поймать.

– Что тебя так рассмешило?

– Да так… – Она снова бредет в сторону скал, я снова ее нагоняю. – Просто пришло в голову: будь ты моим учеником, я бы попросила тебя нарисовать твои чувства. Представляю этот рисунок: в самый раз на обложку альбома «хеви метал».

От словечка «чувства» я привычно дергаюсь и пытаюсь сменить тему. Она со мной разговаривает – и то хорошо. Еще не улыбается, но это дело наживное.


А вот и нет! Твое дело – расследовать убийство.


– Какая ты? – спрашиваю я, проявляю неуместное любопытство. – Как учительница.

Мы оказываемся в проеме между двумя скалами, перед мелкой приливной лужей. Нависающая над нами скала загораживает солнце, и Тейлор приглядывается ко мне, словно раздумывая, достоин ли я беседы, доверия. Я тем временем размышляю о хронологии нашего знакомства. Сначала я был в своем неприглядном злобном репертуаре, но потом взялся за ум – и она смягчилась, поверила мне. Нынче утром я опять озлобился – и пожалуйста, лишился ее доверия. Может, хватит злобствовать? Похоже, это единственный путь, если я хочу, чтобы она…

Если я хочу ей понравиться?

Но что хорошего это сулит ей? Да и мне самому?

– Я плакса! – выпаливает она, и я на время забываю о своих тревогах. – Все время реву. Прославилась тем, что меня то и дело находят плачущей в служебном чулане.

Как же мне все это не нравится!

– Почему?

– Из-за ребятишек. Они честно говорят прекрасные вещи. Они слишком малы, чтобы прикусывать языки, особенно это заметно у мальчишек. Мужчины рано учатся держать свои чувства при себе, но мои второклашки еще этого не освоили. – От зрелища ее повлажневших глаз я чувствую такую тяжесть в груди, что даже делаю шаг назад, но она этого, кажется, не замечает. – Перед каникулами один сказал: «Спасибо, что вы – моя школьная мама, мисс Басси». Мне чуть не понадобилась кислородная подушка.

– Сейчас тоже?

– Нет. – Она смахивает слезы с таким видом, будто плакать для нее – самое привычное занятие. – Зачем? Это так, мелочь, плач первого уровня.

– Господи Иисусе.

– Тебя это смущает? – Она сбрасывает шлепанцы и входит в воду. – Можешь не отвечать. – Она пристально смотрит на меня. – Ну и вид! Можно подумать, что тебя душит гигантский спрут. Родители тоже не жаловали мои слезы.

Я с кряхтением стягиваю с себя рубашку, кидаю ее на песок, кладу рядом с ней пистолет, поставив его на предохранитель, и тоже спешу в воду. Тут куча скользких камней, и мне следует быть рядом с ней на случай, если она поскользнется.

– Ваши родители были такими же жесткими, как я?

– Нет, не жесткими, а просто отважными. Работа требовала от них уравновешенности и бескорыстия, сосредоточенности на наивысшем благе. Им было некогда раскисать, тем более пускать слезу. Это было бы напрасной тратой времени. Наверное, ты согласен с этим?

Она чего-то недоговаривает. Остановившись, она краснеет на глазах. Я приподнимаю бровь, готовый добиться от нее завершения вопроса. Но в следующую секунду до меня доходит, что ее отвлекло. Я был готов поклясться, что снял рубашку вчера, когда мы с ней дали жару, но выходит, что нет, не снял. Ее потрясенный вид свидетельствует, что она впервые видит меня голым по пояс. У нее заметно тяжелеют веки. Так, ей нравится это зрелище. Вопреки здравому смыслу я беру этот факт на заметку. Тейлор не возражает против накачанных мышц, против волос на груди, против татуировок.

Как и против шрамов от холодного оружия.

Более того, все это ей очень нравится. Ну и как мне пропустить такую женщину?

– Ты что-то говорила, Тейлор.

– Разве?

Ее хриплый голос дополнительно бодрит мое и без того встрепенувшееся мужское достоинство.

– Ты спросила, согласен ли я с твоими родителями. С их мнением, что плач – напрасная трата времени.

– Лучше не отвечай, а то все испортишь… – Она делает слабый жест, указывая на мой торс. – Вот это все.

Так бы и сказала, что покорена моим телом! Я удивлен и одновременно возбужден. Ее откровенная реакция сбила меня с толку, иначе не прозвучал бы следующий мой дурацкий вопрос:

– Получше, чем у парня с MBA?

Она поджимает губы, явно не собираясь мне подыгрывать.

– Получше?.. – Она заходит глубже в воду и откидывает назад волосы. – Даже не знаю. Скорее иначе.

Я, скрежеща зубами, шлепаю за ней следом. У меня сохнет во рту от зрелища того, как вода поднимается ей до колен, потом до бедер. Я отдал бы все свои накопления, лишь бы эти бедра оказались сейчас на уровне моего лица, если бы я мог хотя бы на мгновение представить наше с Тейлор сближение, пока я нахожусь в Кейп-Код. Увы, с моей сосредоточенностью дела плохи, я уже на тонком льду.

– Согласен с твоими родителями. С другой стороны, нельзя, чтобы все жили… зажатыми. Вечно оставались уравновешенными. В мире было бы зябко без плакс.

Я нагоняю ее, она медленно поднимает голову и осторожно смотрит на меня.

– Ты так думаешь?

– Ага. – Я откашливаюсь, чтобы не напугать ее своим странным тоном. Сказать, что надежда в ее взгляде мне по сердцу, – ничего не сказать. Особенно когда объект ее надежды – я сам. – Взять хотя бы тех, кто поет под душем песенки Келли Кларксон. Куда бы мы без них делись?

Сначала на ее лице расцветает улыбка, потом она хохочет, и этот хрустальный звук эхом разлетается по гроту. Она заканчивает смеяться, а я борюсь с желанием схватить ее за плечи и тряхнуть, чтобы ее веселье продолжало расплескиваться вокруг. Ясное дело, бережно.

– О чем ты думаешь? – Впервые в жизни я выдавил из себя этот вопросец.

– Вспоминаю, как Джуд советовал мне проплакаться, когда считал, что мне пора встряхнуться. Слава богу, что у меня такой брат.

Хороший брат, ничего не скажешь. Мне надо быть к нему подобрее. Где бы еще накопать доброты?..

– Кстати, почему ты не разговариваешь со своим братом?

От таких вопросиков мне делается нехорошо.

– Говорю же, он козел.

– Два козла пара.

Судя по ее улыбке, это милая шутка. Я близок к тому, чтобы заулыбаться в ответ, как ни неприятна мне эта тема.

– Он против моего образа жизни. Хочет, чтобы я вернулся в Бостон и открыл свою детективную фирму, как мы планировали. – Я раздраженно ерошу себе волосы. – Как будто ничего не произошло.

– Ты про похищение Кристофера? – тихо спрашивает она.

– Да. – Я едва не срываюсь на крик. Надо же, она запомнила имя! – Представь себе.

– Как твой брат относится к случившемуся?

– Кевин? Он… – Когда я рассуждаю об этом вслух, у меня такое чувство, будто из меня щипцами вытаскивают внутренности. – Тогда, по свежим следам, он сказал, что в карьере любого детектива хотя бы раз происходит такая беда и это именно такой случай. Дело усугубляется тем, что это ребенок. По его мнению, правильный выход не был очевиден, но, когда я оглядываюсь назад и все ясно вижу, это для меня горькая пилюля.

Это последнее, о чем я хотел болтать сегодня. И вообще когда-либо.

Хотя, может, это и неплохо, потому что служит напоминанием, что мне не пристало подбивать клинья к сексуально неудовлетворенной училке второго класса из Коннектикута, мечтающей о детишках, о муже, о полном наборе.

– Я взялся расследовать убийство Оскара, потому что у меня должок перед другом. Но официальные расследования – не мое дело. Это одноразовая сделка.

– И ты боишься оплошать.

Я открываю рот, чтобы не согласиться, но ведь она права.

– Пожалуй. Как всякий на моем месте.

– Ну не знаю… – бормочет она, пристально, даже слишком, глядя на меня. – Не всякий так к себе суров.

У меня спазм в горле.

– Ты ничего об этом не знаешь, Тейлор.

Тон у меня грозный, но она не намерена оставлять эту тему. Зол я на нее или, наоборот, испытываю облегчение? Даже не знаю. Ясно одно: мы оба замерли как вкопанные.

– Знаю, ты относился к делу с душой из-за утраты друга детства, там не было места эгоизму, тем более халатности. Ты прав, я не знаю всех подробностей, но уверена, что у тебя были самые лучшие намерения.

– Самых лучших намерений недостаточно, когда стоит вопрос жизни и смерти. – Потребность отвлечься от душевных ран, становящихся все заметнее с каждой минутой, одерживает во мне верх. – Вчерашнее не должно повториться, хорошо? Я сам виноват, что все зашло довольно-таки далеко, мне стыдно. Я хочу одного: раскрыть это дело и вернуться к охоте за наградами за чужие головы. Не желаю ни на что отвлекаться.

– Согласна. – Это сказано легкомысленным тоном, но я догадываюсь, что у нее на сердце скребут кошки. Я уже хочу забрать все свои слова назад, но слово не воробей… Мне спокойнее думать, что лучше не допускать продолжения начавшегося между нами, что так будет правильнее для обоих. – Только я попрошу тебя об одном одолжении, Майлз. Если тебе неинтересно иметь со мной дела, то хотя бы не отпугивай других перспективных ухажеров.

Это удар под дых.

– С чего ты взяла?..

– Увидела твое отражение в солнечных очках Райана. Болван.

Когда она произносит при мне имя другого мужчины, мои нервные окончания закручиваются, как спагетти на вилке.

– Ну извини. – Я наклоняюсь к ней так низко, что наши носы почти соприкасаются. – Но на что тебе этот тип?

– Все лучше, чем похититель трусов! – Она качает головой. – Вот зачем ты их стащил? Красный – не твой цвет.

Я сожгу их, чтобы ты не щеголяла в них перед другими! Такова выжимка из хаоса в моей башке. Произнести этакое вслух мне, конечно, не под силу. Хотя…

– Затем, чтобы ты не вертелась в них перед таким типом, как он. Я спасаю тебя от разочарования.

Она прижимается носиком – своим милым, безупречным носиком – к моему.

– Перед кем хочу, перед тем и верчусь. Не твое дело.

Я тут же забываю о своей решимости соблюдать безопасное расстояние. Меньше видеть в ней желанную женщину и больше – элемент расследования. Мой мозг подает один предупреждающий сигнал за другим, напоминая, что бывает, когда я теряю объективность. В отношении нее я чувствую одновременно слишком много всего и не в состоянии вычленить самое насущное.

Хуже всего то, что ей по нраву моя неотесанность. Вчера вечером она ясно дала это понять. Сейчас ее подернутые пеленой глаза буквально вытягивают наружу эту мою особенность. Она прилипла взглядом к моему рту, водит пальчиками по шрамам у меня на животе.

– Что ты говоришь?

Я прижимаюсь губами к ее губам. С ума сойти! Мы оба задыхаемся.

– Убери от меня свой рот, пока я снова его не трахнул.

Не хватало, чтобы она задохнулась. Что еще за стоны? И что творится со мной самим?

Я близок к бешенству: как ловко меня дразнит эта соблазнительница! Я хватаю ее за передние лямки спасательного жилета, заставляя привстать на цыпочки. Она дышит мне в лицо, а я просто на нее смотрю. Заглядываю ей в глаза и пытаюсь сообразить, что в ней такого особенного. Это, конечно, ошибка с моей стороны, и какая! Она не соизволит даже моргнуть, знай себе смотрит на меня, не возражая против столь высокой степени интимности, в отличие от меня, всегда избегающего таких напрягов. Я-то стараюсь не допускать ситуаций, при которых мое самообладание дает слабину. А она демонстрирует бесстрашие, подначивает меня, и только биение жилки на шее выдает ее волнение. Отвага в сочетании с уязвимостью – это и есть ее изюминка, именно из-за нее со мной сейчас творится черт знает что.

Куда деваться от близости ее спелого, влажного, пухлого рта? Тем более когда знаешь, что бывает, когда она заводится. У меня мучительная эрекция, по спине катится пот. Даже будь у меня сила воли, как у целой дивизии, я бы не смог сейчас не впиться в эти сочные губы! Из самой глубины моего нутра доносится стон, и я перестаю сопротивляться своему порыву. Глядя ей в глаза, я расстегиваю ее жилет и бросаю его в воду, потом стаскиваю и отбрасываю ее топ. Передо мной ее груди, прикрытые нейлоновыми треугольничками. Ох, до чего же она сексуальная. Я хочу ее, это сильнее меня. Теперь, когда нам больше ничего не мешает, она растекается по мне, а я лезу ей в трусики, хватаю за ягодицы.

Мы целуемся, она подпрыгивает и обвивает мне ногами поясницу, я делаю шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Мне не терпится спустить шорты и завершить начатое накануне прямо здесь, стоя по колено в воде, – стремительно, с размаху. Но тут наш поцелуй обретает глубину, наши языки затевают игру, со стороны мы можем показаться танцующей парой, вот только колени… Никогда еще со мной такого не бывало: они дрожат и подгибаются.

Но мне некогда разбираться со своими коленками, я занят: самозабвенно пробую ее на вкус. Не знал, что я такой жадный. Мы плющим друг другу губы, мой язык движется справа налево и обратно, властно и бесстыдно заполняя ее рот. Я встречаю рычанием ее пятки, долбящие меня по заднице, когда она карабкается по мне, ее ногти, царапающие мне голову и спину. Этот поцелуй превосходит интимностью любой секс, и я физически не способен его прервать. До чего же она сладкая, до чего увлекательная, она будит во мне что-то очень глубокое, как ни страшно мне это сознавать. Но сейчас мне не до умозаключений, сейчас мне есть дело только до ее вкуса и аромата – смеси яблока, океана и ванили. Она с бессознательным нетерпением елозит лобком по пульсирующему камню у меня в шортах, и я поощряю ее, крепко держа за ягодицы.

– У меня в бумажнике есть резинка, – хриплю я, когда наши рты размыкаются для предотвращения удушья. – Как насчет того, чтобы найти ей применение?

– Да, да! – Она осыпает поцелуями мой подбородок, вонзает ногти мне в плечи. – А потом я опять стану умницей, которая принимает только правильные решения.

Эти слова, прорвавшиеся сквозь учащенное дыхание, – все равно что всаженная мне промеж ребер отвертка, хотя мне ли не понимать, откуда она взялась. Мне ли сердиться на эти ее немилосердные слова, тем более в момент, когда она прильнула ко мне с доверчивостью, которой я не заслуживаю. Нет, сейчас я гожусь только для того, чтобы ее боготворить. Чем, собственно, и занят.

Осторожно запускаю одну руку в карман, вытаскиваю бумажник, подношу его ко рту и достаю зубами презерватив. Все так же глядя в ее зеленые глаза, кидаю бумажник на берег, рву упаковку, сую латексное кольцо себе в шорты и издаю стон – слишком сильна эрекция. Могучий столп, вот что там такое! Как бы не кончить раньше времени… Придется уделить внимание ее клитору, чтобы добиться синхронности. Не допущу, чтобы эта женщина от меня отстала.

– Ты будешь таким большим, да? Большим и грубым… – шепчет она и в следующую секунду кусает меня за шею, да так, что у меня искры сыплются из глаз. – Ты позаботишься о моей безопасности, но сделаешь немного больно, правда?

Не знаю, каким словом называть тот звук, который я издаю. Этот голодный хрип может исходить только от мужчины, достигшего точки невозврата. Она меня прикончит. Не знал, что мне так понравится это… поклонение. Возможно, это вообще не для меня. Возможно, мне годится такое только в ее исполнении. Не иначе я уже заглотнул крючок.

– Со мной тебе ничего не грозит, – бормочу я и тащу ее в тень, одновременно развязывая шнурок на своих шортах. – Ровным счетом ничего. Сначала ты будешь полна до отказа, а потом я буду целовать тебя всюду, всюду…

– На помощь!

Клянусь, сначала я думаю, что этот вопль издал мой член, потому что бедняге страсть как нужна помощь: он вибрирует, в презервативе уже собирается предэякулят, и немудрено: моя красавица изогнула спину, дожидаясь, когда я наконец в нее ворвусь и отделаю ее так, чтобы запомнила на всю жизнь.

Но нет, призыв о помощи раздался совсем из другого места. Помощь нужна кому-то не у нас в гроте.

Нет. Это кошмар. Я сплю и вижу страшный сон…

– Помогите! Тейлор!

Она широко распахивает глаза и соскальзывает с меня в воду.

– Господи, это мой брат! Он ранен!

Она разглядывает свое тело, прямо-таки кричащее о крайнем возбуждении, и, секунду поколебавшись, плещет на себя холодной водой – на мой взгляд, без всякого толку. Теперь к тому, что она вся горит, добавились выпирающие сквозь мокрую ткань затвердевшие соски. Но ей не до этого, она готова покинуть грот в таком виде.

Приходится ловить ее почти что на лету. Все еще бессловесный – а как иначе, если до оргазма оставались считаные секунды? – я волоку ее туда, где лежит на камнях ее топ, и молча подаю его ей.

– Спасибо, – бормочет она, натягивает через голову топ и мчится из грота на солнцепек.

Мне приходится прибегнуть к дыхательному упражнению и дополнить его воспоминанием о самом кровавом расследовании в моей карьере, чтобы справиться с эрекцией. Когда несокрушимый столп наконец повержен, я выбегаю следом за Тейлор из грота, на бегу натягивая рубашку и пряча пистолет.

На пляже все столпились вокруг Джуда, над ним хлопочет его сестра. Ничего себе! Одна нога у него раздулась и стала похожа на дыню.

– Медуза! – сообщает мне инструктор. – Ничего страшного, на него уже помочились.

– Моя работа! – хвастается Райан, но, заметив меня, бледнеет и отходит, вернее, отпрыгивает в сторону.

– Похоже на жгучую медузу, – продолжает инструктор. – Через пару дней пройдет, если у него нет аллергии на яд. Обойдется!

– Одно дело – физические страдания, – бормочет, как в бреду, Джуд, – а другое – когда на тебя мочатся. Это такая нравственная мука, что здесь не обойтись без водки.

– Давай-ка домой. – Тейлор подставляет брату плечо. – Уложим тебя, обложим льдом…

При первом же шаге Джуд вскрикивает.

– Больно идти? – Тейлор, похоже, сама вот-вот расплачется.

Чтобы не стоять столбом и не ждать, пока ее слезы прожгут у меня в груди дыру, я наскоро обуваюсь, пренебрегая носками и шнурками, вздыхаю и вступаю в дело.

– Он на мне. Приготовь заднее сиденье своей машины.

– В каком смысле «на тебе»? Как ты…

Вместо ответа я взваливаю стонущего Джуда себе на плечо и уношу его с пляжа.

– Тейлор! – кричу я через плечо. – Заднее сиденье!

– Я мигом! – Пробегая мимо нас, она касается моей руки и бросает на меня полный признательности взгляд. Я провожаю ее глазами, наслаждаясь видом со спины. Кстати, она запамятовала про свои шлепанцы и пересекает пляж босиком.

Я прибавляю шаг на случай, если придется нести и ее.

– Спасение было бы куда романтичнее, если бы ты не волочился за моей сестрой, – говорит, превозмогая боль, Джуд. – Но поступок достойный, что и говорить.

– Простая экономия времени. Ты бы добрую неделю ковылял до стоянки, а мне дорога каждая минута.

– Как скажешь. – Вижу, у него кривится уголок рта. – Охотники за головами всегда выбегают из гротов со стояком?

– Лучше заткнись.

Он в ответ смеется.

Через минуту мы добираемся до машины, и я ставлю Джуда на ноги, чтобы он мог опереться на ее крышу. Как и предполагалось, Тейлор медленно ковыляет по раскаленному песку, боясь обжечь босые ступни. Я бегу к ней, обнимаю за талию, притягиваю к себе.

– Встань на мои башмаки.

– О!.. – Она кладет ладони мне на грудь, и я чувствую через грубую кожу ботинок пальцы ее ног. – Спасибо!

Я коротко киваю, обнимаю ее за талию, и мы по-пингвиньи добираемся до водительской дверцы. Уверен, со стороны мы смотримся смешно, да, я вполне мог бы донести ее на руках, но теперешняя позиция, лицом к лицу, глаза в глаза, нравится мне больше. Играют роль и синхронные движения наших ног. Позиция, конечно, опасная, но это доходит до меня с опозданием, когда я начинаю выходить из транса.

– Я приготовлю на ужин такос, – сообщает она, робко глядя на мой подбородок. – Тебя нужна энергия, чтобы продолжить расследование. Если ты согласишься прийти, то я буду рада хоть чем-то тебя порадовать после того, как ты донес моего брата до машины, как раненого в бою героя.

– Я бы так и так двинулся в эту сторону.

Она понимающе усмехается.

Не смей ее целовать. Даже не думай об этом! Но, боже, до чего же у нее манящие губы.

– Я посторожу снаружи, на случай возвращения метателя буев. Такая у меня работа. А ужинать не приду, ты уж извини, Тейлор.

Это сказано безапелляционным тоном, чтобы она смекнула, что я имею в виду не только такос. Речь о совместном времяпрепровождении. Стоит мне рядом с ней оказаться, как наши отношения углубляются вопреки моим наилучшим намерениям. Сколько я себя ни одергиваю, ничего не помогает. Пора положить этому конец. Уверен, если бы там, в гроте, мы с ней зашли дальше, то я бы пообещал ей луну с неба. Я бы посулил ей то, чего не в силах дать. Нет ни малейших оснований считать, что я вдруг превращусь в виртуоза близких отношений. В прошлый раз у меня в этом деле с самого начала все пошло наперекосяк, и проблема была даже не в постоянных ссорах, а в том, что я отдавал приоритет своей карьере. А что теперь? Ничего за душой, постоянного адреса – и того нет, твою ж ты мать!

– Что ж… – Она закусывает нижнюю губку, потом привстает на цыпочки и чмокает меня в щеку. – Пока, Майлз.

У меня ходит ходуном грудь.

Она слезает с моих башмаков и садится за руль. Инструктор подает ей через пассажирскую дверцу потерянные шлепанцы, Джуд сует ей ключи зажигания. Глянув на меня еще разок в окно, она уезжает.

Я больше к ней не прикасаюсь. А мне ужасно хочется продлить прикосновение, поэтому, наверное, я запускаю руку в задний карман, чтобы потеребить кружево ее трусиков. Хоть так…

Но в этом кармане трусиков нет. Я проверяю другой карман – там тоже пусто.

Тейлор забрала свои сексуальные трусики! Стянула их у меня из кармана! Как она узнала, где я их прячу? И как вообще понимать эту кражу?


Не твое дело, для кого я их надену!


– Вот чертовка! – бормочу я себе под нос и закидываю в рот таблетку от изжоги.

В мотель я возвращаюсь с желудком, полным битого стекла, и с намерением разобрать свои записи по расследованию и составить план дальнейших действий. Главное, выбросить из головы красные кружевные трусики и женщин, плачущих из-за разных умилительных детских поступков.


Сделай свою работу и проваливай, откуда приехал.



Рано или поздно ты ее забудешь.


Надо всего лишь подождать лет сто. И тогда…

А может, нет.

Проклятье.

Глава 12

Тейлор

Вижу уголком глаза мотоцикл Майлза, второй раз за час проезжающий мимо нашего дома. Уже смеркается, ветерок приносит аромат субботнего барбекю. В небе облака, что вполне ожидаемо на побережье Массачусетса. Не исключен дождик, но он не помешает отдыхающим наслаждаться океаном, видами с увитых цветами веранд, огромными пиццами из коробок и баночным пивом. С пляжа доносятся через открытые окна голоса взрослых, детский смех, музыка.

Я режу на кухне редиску. В миске ждут своей очереди луковицы.

Майлз не знает, чего лишается. Мои такос – это нечто!

Зачем делать проблему из приглашения на ужин? Просто поесть – велика важность!

Нож повисает в воздухе.


Вчерашнее не должно повториться, хорошо? Я сам виноват, что все зашло довольно-таки далеко, мне стыдно. Я хочу одного: раскрыть это дело и вернуться к своей охоте за наградами за чужие головы. Не желаю ни на что отвлекаться.


Я его, видите ли, отвлекаю! Поэтому он отказывается пробовать мои восхитительные такос.

После возвращения с неудачной экскурсии у меня было время поразмыслить. Я долго отмокала в ванне, потом гуляла по пляжу. Джуд все это время читал смешную книжку, нежась во дворе в гамаке. У меня крепнет подозрение: когда я сказала Майлзу, что это временные отношения и я не ловлю его в силки, он мне не поверил.

С какой стати ему верить мне?

Я пригласила его на ужин. Рассказала ему о своем детстве. Плакала в его присутствии.

Ради бога, Тейлор! Как ему ко всему этому относиться, если не как к попыткам его заарканить? Ясно, что теперь он пятится назад. Так он понимает достоинство. Он ведет себя правильно: держит меня на расстоянии. Не только ради успеха своего расследования, но и потому, что не верит, что я способна на бесхитростную легкомысленную интрижку.

Не исключено – просто не будем совсем исключать… – что он прав.

Не знаю, что произошло сегодня утром, но, когда он нес Джуда к машине, у меня внутри что-то хрустнуло. Заметно так! По всему телу, с ног до головы, побежали волны, и я… сама не знаю. Сделала то, что делает в такой ситуации любая женщина из плоти и крови.

Дома первым делом нашла его в «Гугле».


Детектив подает в отставку после осечки в деле о похищении.


Увидев заголовок, я чуть не удрала из поисковика. Мне не позволила сделать это фотография Майлза: чисто выбритого, с коротко подстриженными темными волосами, в костюме, спускающегося по ступенькам какого-то учреждения. По этой фотографии можно было судить о его характере: гордый разворот плеч, недовольно стиснутые челюсти. Но сейчас он другой: старше, более утомленный.

Я уже знала начало этой истории: Майлз занимался делом Кристофера Бантона. Но статья трехлетней давности помогла заполнить пустоты. Он ошибся с подозреваемым. Сосредоточился на соседе с судимостями, одиночке без алиби. Как потом выяснилось, нужно было заняться отчимом, всячески содействовавшим следствию, уважаемым членом общества, мечтавшим о свободе и о финансовой независимости. При сообщничестве своей сестры он перевез Кристофера в соседний штат и там отдал найденной по интернету супружеской паре, согласной заплатить за незаконное усыновление. Кристофер успел прожить у этих людей целый месяц – в плохих условиях, впроголодь, в одной комнате с еще четверыми детьми. Каждый день их заставляли попрошайничать на улице и приносить милостыню домой.


Ребенок возвращен матери психически травмированным.


Так называлась вторая статья с упоминанием детектива Майлза Самнера.

Он умолчал о том, что раскрыл преступление. Что вернул мальчика домой. Эту часть он опустил.

Майлз суров, груб, колюч, резок. Но его постоянные усилия доказать, что у него дурной ворчливый нрав, вызывают у меня интерес, влечение к нему. Когда я вижу, как он проезжает на своем байке мимо моего окна, у меня возникает чувство, что в меня воткнули острые иголки, начинают вибрировать бедра, крутит в животе. Дважды он чуть было не довел меня до вершины блаженства, и, не стану себя обманывать, теперь он мне небезразличен.

Завтра с утра пораньше я отправлюсь в магазин сексуальных игрушек. Вот до чего он меня довел!

Мне не протянуть целых пять дней без оргазма после того, как он подвел меня к самому краю. Куплю новейшую модель с колокольчиками и свистками и устрою себе праздник в самой длинной на свете ванне на лапах! Завтра утром начнется наконец-то мой отпуск!

Майлз снова проезжает мимо дома на своем байке. Я тыкаю редиску кончиком ножа.

В этот раз, правда, он не исчезает из виду, а останавливается и слезает с мотоцикла. Я слышу его бас и женский фальцет. С кем он там болтает? Я кладу нож, покидаю кухню и подхожу к окну гостиной.

Лайза Стенли, сестра Оскара. Она направлялась к нашей веранде, но остановилась, чтобы перекинуться словечком с Майлзом.

– Дай, думаю, проведаю дом. И Басси, конечно. Завтра вставят стекло. Хотела убедиться, что они будут дома, когда приедут стекольщики.

До меня долетает ворчание Майлза, и я от любопытства разеваю рот. Производимые этим типом звуковые эффекты начинают меня забавлять.

Молчание затягивается.

– Короче говоря, – нарушает его Лайза, – я уверена, что вы заняты расследованием, для которого мы вас пригласили…

– Еще бы! И у меня есть к вам вопросы.

Тон охотника за головами не предполагает обсуждения. Неужели он подозревает Лайзу? Вопрос еще не сложился, а я уже качаю головой. Разумеется, он ее подозревает! У Майлза под подозрением все до одного. Слава богу, за исключением нас с Джудом.

Чтобы не обнаружилось, что я подслушиваю под дверью, я распахиваю ее и встречаю Лайзу грустной улыбкой. Не представляю, как ей далась последняя неделя.