– Хорошее. А что, что-то не так с бухгалтерской отчетностью?

– Да нет, это здесь вообще ни при чем.

Мужчина на другом конце громко, с облегчением выдохнул. В списке значилось пятнадцать фирм. Насколько часто консультант по бухгалтерской отчетности вступает в интимные отношения со своими клиентами?

Эйра вернулась обратно к фотографии семьи Санны.

Как бы то ни было, но покойная мать Биргитта выглядела той ниточкой, раскручивать которую было куда проще, чем начинать поиски отца, о котором даже в свидетельстве о рождении не имелось никаких сведений. Могли ведь остаться тетушки и кузины, другие близкие родственники Санны.

Эйра набрала в строке поиска имя матери и получила все ее персональные данные. Регистрация по месту жительства – самая толковая вещь, которую породила шведская бюрократия, придумавшая длинные персональные идентификационные номера, благодаря которым можно найти всех, всегда и всюду.

Биргитта Маргарета Мелин родилась в больнице Соллефтео в 1952 году.

Соллефтео.

Тот факт, что подозреваемая имела корни в этом краю, мог быть чистым совпадением, но также это могло означать, что ей был знаком заброшенный дом в лесу. Быть может, там, неподалеку, жила ее семья или родственники, которых она навещала.

«Корни что-нибудь, да значат», – успела подумать Эйра, пока на экране не высветились новые имена. Родители, которые произвели малышку Биргитту на свет.

Ее маму, бабушку Санны, звали Лилли Ингеборг Мелин. Родилась в Шалеваде в 1928 году.

И дедушка.

Мигрень вернулась с новой силой, застилая пеленой глаза и мешая четко видеть. Эйре пришлось тряхнуть головой, чтобы убедиться, что это не ошибка зрения.

Карл-Эрик Баклунд.

Родился в 1926 году, умер в 2011 году.

Эйра резко вскочила и огляделась, ища, кого бы позвать, но рядом не оказалось никого из вовлеченных в расследование. Пульс отдавался в ушах.

Карл-Эрик, Калле, старый вояка, заправлявший всем в доме в Оффе, пока не скончался и не оставил его своим детям, которые не пожелали там жить.

А ведь про него Эйра тоже наводила справки, чтобы иметь четкое или хотя бы приблизительное представление о прошлых хозяевах дома. Семейная фотография Баклундов до сих пор мерцала у нее на экране.

На ней были изображены Агнес Баклунд, его жена, и их дети – Пер, Кристина, Ян и Ларс. Ян, который в молодости крутил роман с ее мачехой. Родней он их не сделал, зато память о нем до сих пор будила в них ощущение причастности к чему-то такому, над чем Эйра не имела власти, что происходило еще до ее рождения.

В 1951–1954 годах Карл-Эрик Баклунд состоял в браке с Лилли Баклунд, в девичестве Мелин.

Первая жена. Мы называли ее просто «бывшей»…

Черт возьми, как она могла это пропустить?! Почему никто из детей Баклундов не упомянул, что у них есть сводная сестра, никто, кроме того старого вдовца в Оффе? Что он там говорил? Что первая жена, по слухам, обладала тяжелым характером и была родом из Ноласкуга.

Эйра продолжила поиски. Лилли Мелин родилась в Шалеваде, зарегистрирована в Шалеваде, ну да, это же и есть лес Ноласкуг, область к северу от леса Скулескуг, называвшаяся так с незапамятных времен.

Эйра зажмурилась, чтобы дать глазам отдых и осознать тот сногсшибательный факт, что Санна Мелин состоит в близком родстве с прошлыми хозяевами заброшенного дома.

Выходит, она унаследовала ключ от матери с бабушкой? Бабушка Лилли отказалась его вернуть, когда супруг решил взять себе женушку получше?

Эйра распахнула глаза. То, что она искала, было здесь, прямо у нее под носом.

Дата рождения Лилли – 1928. И следом – дожидающееся своей очереди пустое место.

Она еще жива.

Временами ему чудится, будто снаружи шумит море. На самом деле шумит в ушах. Пульсация крови, которая все еще циркулирует в его теле.

Уже нет никакой разницы – открыты его глаза или закрыты, зато он видит их. Заливаясь смехом, Юлия бежит к нему навстречу от ворот детского садика и восторженно вопит, когда он подхватывает ее на руки и подкидывает высоко в воздух.

Ему хочется вырезать их имена на стене – они увидят и все поймут. Прямо сейчас у него нет на это сил, но потом…

ГГ вытряхивает последние капли из третьей банки, даже толком не распробовав ее содержимое. После этого он вновь забирается в щель между полками, уверенный, что не заметит, когда очередная волна накатит и схлынет. Когда смерть заберет его жизнь. К тому времени он будет уже спать. И там, во сне, все закончится. Вот он есть – и вот его уже больше нет.

Из моря цветов на летнем лугу торчит светлый чубчик. Маргаритки и чертополох, детская ручонка, протягивающая ему букет. Это мне? Какой красивый, это ты сама собрала? Сын где-то спрятался, он зовет его, бегает вокруг летнего домика, ищет, уже темнеет, так рано, разве сейчас не лето? На мгновение оказывается, что это он сам спрятался, только не знает где. А потом вдруг видит мальчика, склонившегося в траве над какими-то козявками, «они сейчас окрылятся, папа», – шепчет Эрик, и его лицо светится от счастья, «гляди, папа, у них появляются крылья», и папа опускается рядом с ним на колени, трава и крапива колют ноги в шортах.

И муравьи взмывают над землей.

Эйра подъехала к лесу Ноласкуг на рассвете. Спать она все равно не могла, непоседливое тело не желало пребывать в покое и требовало действий.

Прошло уже семь дней.

В Докста она остановилась в придорожной забегаловке и позавтракала. В темноте за окнами угадывался огромный силуэт горы Скулеберг, круто взмывающий вверх, пещеры, где когда-то хозяйничали разбойники. Туристический сезон закончился. В меню были сосиски и мясные тефтели, но Эйра сумела запихнуть в себя лишь один йогурт. Снаружи дремали длинные ряды грузовиков – шоферы-дальнобойщики отсыпались перед дальней дорогой. В детстве отец иногда брал ее собой в свои поездки, и по ночам ей нравилось сворачиваться в клубочек в алькове за передними сиденьями. Музыка по ночному радио и фары встречных грузовиков, словно летящие по ночным дорогам рождественские елки. Указатели с незнакомыми названиями городов.

Тепло в кабине. Рассказы отца о местах, которые они проезжали.

Ноласкуг отличался от промышленной застройки к югу от Скулескуга. Конечно, заводы и фабрики располагались вдоль всего побережья Норрланда, но здесь крестьяне были побогаче, а помещики – повлиятельнее. Почему именно жители Ноласкуга получили разрешение короля торговать и с саамами на севере, и с купцами на юге, до сих пор было неясно, зато благодаря этой привилегии они находились в стране на исключительном положении.

До восхода солнца оставалось еще несколько часов, когда Эйра въехала в Шалевад. Одно из старейших поселений, село с церковью, которое теперь, скорее, являлось пригородом Эрншельдсвика. Эйра нашла адрес приюта, где жила Лилли Мелин. Для визита было еще слишком рано, она откинулась на спинку сиденья, чтобы подремать несколько минут.

Сон на грани яви, беспорядочные видения, казавшиеся настоящими, где ГГ вместе с ней входил в некий дом, чтобы побеседовать со старой женщиной, а сидевшая за столом Санна Мелин предлагала выпить кофе, и все это казалось им в порядке вещей.

Эйра проснулась, когда ее голова упала на грудь. Часы на приборной панели показывали 07:14. Тело затекло, хотя она проспала всего пятнадцать минут. Она проверила телефон и увидела, что Силье только что прислала ей сообщение.

Снимок молодой пары.

Смеющийся в объектив молодой Дамир Авдик. Кажется, фотография была сделана летом: на ней было голубое небо и море. Девушка рядом с ним слабо улыбалась, возможно, от застенчивости, и глядела куда-то в сторону.

Видишь, кто это?

Эйра увеличила снимок. Конечно, здесь она была моложе, чем на фотографии в паспорте, но с тех пор Санна Мелин мало изменилась, разве что волосы. На снимке они были немного растрепанные из-за ветра и длиннее, чем сейчас.

Эйра позвонила.

– Ну вот разве можно представить, глядя на этот снимок, что всего год спустя она всадит ему нож в спину и пронзит печень? – начала Силье.

– Пришли результаты вскрытия?

– Предварительные.

– Кто сделал фото?

– Не знаю, но нам его прислала сестра Дамира из Сараево. Всю ночь, говорит, искала, оно где-то у нее на старом диске хранилось. Дамир и Санна познакомились, когда он жил в Эрншельдсвике. Брат влюбился, и сестра сердилась на него из-за того, что он не хочет возвращаться домой – от их семьи после войны уцелели только они вдвоем.

– Значит, он и Санна Мелин были парой.

– Но недолго, – заметила Силье, – по словам сестры, к тому времени, когда он поступил учиться на переводчика и переехал в Хэрнёсанд, их роман уже завершился. Во всяком случае, так сказал ей Дамир. Сестра помнит, что брат хотел уйти от этой девушки и что это было нелегко сделать.

Эйра прикрыла глаза, пытаясь восстановить хронологию. В 2005 году Санна тоже переехала жить в Хэрнёсанд, в трехкомнатную квартиру, а в феврале 2006-го персонал университета заявил об исчезновении Дамира.

– Выходит, она решила последовать за ним? Поэтому переехала?

– Я собираюсь отъехать, у меня через несколько часов встреча с его последней девушкой, – сообщила Силье. – Дамир ей говорил, что с прошлой у него все покончено, и она ему верила.

– Почему же в материалах по делу об исчезновении об этом нет ни слова?

– Ну ты же знаешь, как это бывает. Пропал взрослый мужик, и нет ничего, что указывало бы на преступление. Много найдется тех, кто скажет, что любой волен бросить все и уехать. Станешь ли ты допрашивать всех его бывших? Я даже не знаю, отреагировал ли как-то вообще на это полицейский, который принял заявление, потому что нам сейчас до него как до Луны.

– Кто это был?

– Боссе Ринг.

– Вот черт, – Эйра и не знала, что ее старший коллега в то время, больше пятнадцати лет назад, работал в Хэрнёсанде, но, с другой стороны, она вообще мало что о нем знала, поскольку он никогда ничего о себе не рассказывал.

– А теперь он окопался у себя в Мюккельгеншё и хрен до него дозвонишься, – ворчливо продолжила Силье. – Я уже раз десять ему набирала, начиная со вчерашнего дня, и каждый раз натыкалась на автоответчик, который меня уже достал, а на почте лежит автоматическое письмо. Будь это кто другой, я бы еще подумала, стоит ли кого посылать так далеко в глушь, но это Боссе Ринг, а он никогда ничего не забывает. Был один как-то раз, который придумал… – Она внезапно осеклась и замолчала, осознав всю серьезность. – Кажется, это был ГГ. Они долгое время проработали вместе. Интересно, он знает?

– Это не так далеко от того места, где я сейчас нахожусь, – заметила Эйра, – самое большее шесть-семь миль.

Она увидела, как какой-то человек слез с велосипеда у дверей приюта для престарелых – начал прибывать дневной персонал. Опыт подсказывал Эйре, что по утрам у людей самые свежие мозги.

Пока не начался новый день и не внес свою сумятицу. Пока еще мало впечатлений.

– Мне пора идти.

Лилли Мелин долгое время справлялась со всем сама, и лишь в девяносто лет ей пришлось переехать жить в приют для престарелых, когда патронажная служба обслуживания на дому забила тревогу из-за участившегося количества несчастных случаев.

– Как я уже говорила вам по телефону, у нас нет причин нарушать обязательство о неразглашении, – сказала заведующая, пятидесятилетняя женщина с тронутыми проседью белокурыми прядями, которая ради такого случая прибыла на работу пораньше.

– Я понимаю, – кивнула Эйра, – но секретность не распространяется на ее внуков. Санна Мелин разыскивается по подозрению в похищении человека и убийстве.

– Вам обязательно рассказывать это Лилли? Ведь внучка – это единственное, что у нее осталось.

– Она часто приезжает сюда проведать бабушку?

– Ой, да! Каждую неделю или через одну, а ведь живет довольно далеко отсюда, в Хэрнёсанде.

– Когда она была здесь в последний раз?

Заведующая полистала какие-то бумаги, что лежали у нее на столе.

– Такие мелочи мы не записываем, но я слышала от персонала. Кажется, чуть больше двух недель назад. Чаще всего она приезжает по воскресеньям. Иногда она берет свою бабушку в церковь.

– Церковь?

– Ну да! У нас здесь есть очень красивая церковь.

Кто ходит в церковь со своей бабушкой после того, как запер человека в заброшенном доме? Санна была настолько черствой или так вымаливала себе прощение?

Если розыски Санны Мелин не увенчаются успехом, то придется в ближайшее воскресенье установить здесь наблюдение. Эйра представила себе затаившихся в засаде полицейских, суровых мужчин, присевших за голыми стволами на этой тишайшей березовой аллее.

– Мне она показалась вполне милой женщиной, – продолжала между тем заведующая, – человеком, который заботится о своей бабушке. Господи, да что мы вообще знаем? Но мы всегда ценим родственников, которые не забывают про своих стариков и не перекладывают свои тревоги на персонал. Ведь нам приходится куда чаще, чем вы думаете, взваливать на себя обязанности тех, кому это не под силу.

– Вы не заметили что-нибудь странное, когда она была здесь в последний раз?

– Я задаю только те вопросы, которые входят в мои профессиональные обязанности. Все было как обычно. Мы не тратим свое время на родственников. Мы просто радуемся, когда они приезжают, и уходим, чтобы не мешать.

– У нее есть еще какие-нибудь близкие люди? Родственники, друзья?

– Младший брат Лилли скончался прошлой весной. Подруг тоже больше нет. Одна Санна осталась.

В помещении сразу стало темно, словно тень набежала на солнце. Мысль о пустоте, которая ждала их внутри комнаты номер семь.

– Я хотела бы допросить Лилли Мелин. Это возможно?

– Она признана недееспособной. Это ее собственное решение.

– Но я могу встретиться с ней?

– Я, конечно, не имею права сообщать вам ее диагноз, – сказала заведующая, – но осмелюсь заметить, что наш приют не самое подходящее место для Лилли Мелин. Даже не знаю, каким это место должно быть – может, замок в горах? – Крохотная улыбка, первая за утро. – Мне проще сказать вам, чем она не страдает. Это не обычная деменция, несмотря на то что она подолгу живет в другом мире.

– В смысле, пребывает в прошлом?

– Я бы так не сказала, если только она не была когда-то принцессой Сибиллой.

Вместе с заведующей они миновали короткий коридорчик. В столовой накрывали к завтраку – звон столовых приборов, плеск воды в утренних душевых.

Лилли Мелин, проснувшаяся и уже одетая, сидела, повернувшись лицом к окну. Ее шея была первым, на что Эйра обратила внимание: не согнутая под грузом лет, а идеально прямая, красивая линия. Несмотря на тепло внутри помещения, на плечи старушки была наброшена шаль, а серебристо-белые волосы уложены в прическу. За окном – река Муэльвен, деревья с голыми черными ветками, светлеющее на востоке небо.

– Вот она, Лилли. Полицейская, о которой я тебе говорила, – сказала заведующая.

Старуха села вполоборота и протянула свою сухопарую руку для приветствия таким жестом, словно ожидала поцелуя с поклоном.

– Рада вас видеть.

– Ну, тогда я вас оставлю, – сказала заведующая.

Эйра назвала свое имя и опустилась на стул с мягким сиденьем. Мебель в комнате была старинной, но без роскоши, того сорта, что накапливается за долгую жизнь. Картины представляли собой безвкусную мазню в красивых рамах: корабль в бушующем море, маяк в ночи, портрет короля Оскара II.

Эйра положила мобильный телефон на стол и сообщила, что их разговор записывается.

– Я бы хотела поговорить с вами о Санне, вашей внучке.

– Зачем это? С моей девочкой что-то случилось?

– Я думаю, вы знаете, где она находится.

– А разве она не дома? – Растерянность старухи казалась искренней, да и с какой стати ей притворяться? – Может, она отправилась в отпуск?

– В таком случае куда, по-вашему, она могла направиться? – спросила Эйра.

– Ну, это я вряд ли вам скажу.

– Вы помните, когда Санна была у вас в последний раз?

– Не-ет, не помню, а надо? – Лилли Мелин, кажется, слегка занервничала, но, возможно, всему виной был обычный страх перед допросами, какой часто бывает у пожилых. Эйра еще не привыкла к тому, что она должна представлять собой власть. Женщина коснулась щеки. Жест был преисполнен изящества.

Кольцо на левой руке.

– Вы замужем, Лилли? – Никакими сведениями о повторном замужестве они не располагали, едва ли это могло пройти мимо шведской системы регистрации браков.

– Нет, дорогая, я вдова. – Печальная улыбка, чуть кокетливое прикосновение к волосам. – Калле погиб на войне, да упокой Господи его душу.

– Это он, ваш супруг? – На крышке бюро стояло несколько фотографий в рамочках, среди них – черно-белый свадебный снимок. – Можно взглянуть? – Эйра встала и подошла к бюро. В углу снимка значилось название фотоателье в Соллефтео. Черты старой женщины угадывались в лице невесты, чуть старше двадцати, гордая посадка головы и большие глаза. Лилли была блондинкой. Она напоминала героинь из фильмов Ингмара Бергмана – невинность и вместе с тем лукавство. Мужчина рядом с ней был облачен в военный мундир.

– Это ваш муж? Карл-Эрик Баклунд?

– Да, конечно, это было до того, как все случилось и нам пришлось залечь на дно.

– В самом деле?

– Да. То, что произошло, было ужасно. Но я не могу об этом говорить. – Палец на губах, обет молчания.

– А здесь, это ваша дочь? Биргитта? – Эйра протянула ей цветную фотографию женщины.

– Не будем о ней говорить, – сказала Лилли Мелин. – Она здесь никогда не бывает.

Эйра снова очутилась перед выбором: надо ли говорить старухе, что ее дочь скончалась три года назад, упоминать про ее рак… Ведь, в сущности, у нее не было на то никаких причин.

– Мне жаль утомлять вас своими вопросами, но я полицейская и обязана обо всем спрашивать. Я расследую несколько преступлений, в которых может быть замешана ваша внучка.

– Я не настолько тупая, – Лилли постучала себя по лбу, – и не настолько съехала с катушек, что бы они там про меня ни говорили.

– Вы не знаете, где может быть Санна? Может быть, есть такое место, куда она часто наведывается? Человек, которого она часто навещает?

– Сколько вопросов. Мне это не нравится.

– Нам крайне важно найти ее.

Лилли Мелин небрежно отбросила фотографию в сторону и поплотнее закуталась в свою шаль.

– Я ничего не сделала. Это не я хожу по комнатам и ворую вещи.

– Да при чем здесь это? Я просто хочу поговорить с вами.

– Ой-ой-ой, вы все так говорите. Просто поговорить. Просто поговорить. – Старуха ухватилась за подлокотники и встала на ноги, теперь она буквально кипела от возмущения. – Как будто я не имела права находиться в своем собственном доме! Я имею право заходить в свой дом! И не понимаю, при чем здесь полиция.

– Насколько я понимаю, теперь вы живете здесь, – терпеливо проговорила Эйра, – и я ни в чем вас не обвиняю, я только прошу вас помочь.

Она уже жалела, что отклонила помощь из Эрншельдсвика, вдвоем оно как-то лучше, но если есть дополнительные ресурсы, то они должны быть брошены на поиски ГГ. А с допросом старухи она и одна может справиться.

Так она думала.

– Он был шикарный, не находите? – Лилли Мелин нетвердой походкой приблизилась к бюро у окна, взяла в руки свадебную фотографию. Состарившиеся пальцы с нежностью погладили стекло.

– Это был красивый дом, – сказала Эйра. – Тот, что был у вас в Оффе.

– Так тебя растак, кочергой да за ногу, ядрена кочерыжка, шлюха, тварь, чтоб тебя черти в аду имели!

Эйра едва не рассмеялась, настолько это было неожиданно и совсем не вязалось с образом хрупкой старушки.

И вместе с тем, наверное, вполне ожидаемо.

– Вы сейчас говорите об Агнесе, его второй жене? Вы рассказывали Санне о доме в Оффе? Вы сказали Санне, что он ваш?

Эйра разглядывала узкую спину, узловатые пальцы, судорожно вцепившиеся в старую фотографию.

– Тьфу на нее, – выплюнула старуха, – тьфу на эту проститутку! Вышвырнуть человека из его собственного дома!

Эйра плохо разбиралась в психологии, особенно когда дело принимало подобный оборот. На секундочку ей захотелось, чтобы Силье оказалась рядом, возможно, той бы удалось разглядеть замешательство, скрывающееся под этими фантазиями.

Обручальное кольцо, история о войне – женщина действительно во все это верит или же это сознательная ложь? Способ сохранить свою женскую гордость?

Бывшая жена.

Брак, который продлился всего несколько лет. Возможно, она уже тогда была психически нездорова. Или слишком сильно любила и отказывалась расстаться со своим идеалом «вечной любви»?

Раз она сохранила ключи от дома.

И снова возвращалась на ту поляну. Женщина, которую бросили, быть может, даже выгнали, склонная к сумасшествию. Эйра без труда могла представить, как она входила в дом, который считала своим. И находила там чужую женщину, на своей кухне или в спальне, с мужчиной, которого она считала своим мужем.

Звонили ли Баклунды в полицию? Приезжала ли за Лилли карета «Скорой помощи»? В те времена таких отправляли в лечебницы для душевнобольных, одно из тех кошмарных заведений, вроде больницы Годео, Сидшён или Бекомберга.

Конечно, выяснить это нетрудно, но стоит ли?

Эйра вскочила.

– Я приехала сюда, чтобы поговорить о Санне, – проговорила она, вставая у женщины за спиной. – Мы должны задержать ее. Это срочно.

Лилли Мелин не обернулась, лишь ее взгляд оторвался от свадебной фотографии и устремился в окно, но Эйра была уверена, что старуха все прекрасно услышала.

– Мне почему-то кажется, что вы знаете куда больше, чем говорите, Лилли.

– Да-да, говорите, говорите.

Эйра повторила, что она из полиции и что Лилли обязана сообщить то, что ей известно, что было не совсем правдой, никто не обязан давать показания против своих ближайших родственников, на этот счет в законодательном кодексе имеется даже специальная статья.

– Это ведь вы внушили своей внучке, что она должна унаследовать дом? Хранили от него ключи все эти годы? Где она, Лилли? Где скрывается Санна?

Старуха зажала руками уши. Эйре захотелось встряхнуть ее, заставить сказать то, что та знает. Она схватила старуху за хрупкое запястье. Такое ощущение, что оно сейчас отвалится. И все же, несмотря на хрупкость, Эйра ощутила недюжинную силу.

– Что здесь происходит?

В дверях стояла заведующая.

Эйра проснулась с ощущением, что она не у себя дома. Диван, на котором она лежала, был продавлен и бугрился, в обивку въелся запах пыли и старости. Эйра села. Солнце клонилось к закату, его косые лучи проникали в комнату сквозь кружевную занавеску на окне, рисуя на стене изысканные узоры из света и тени. Где-то работало радио, передавали прогноз погоды. В средней части Норрланда обещали падение давления и надвигающиеся с северо-запада снеговые тучи. Эйра вспомнила, что она уже это слышала.

Шесть миль до Мюккельгеншё. Руки начали трястись у нее по дороге сюда, когда она поехала прочь от приюта престарелых в Шалеваде. Потом она сидела в машине и слушала запись разговора. Было ли на ней слышно, как она кричала в ухо старухи, горя желанием схватить ее и хорошенько встряхнуть? Соберись, старая карга, ты же всего лишь притворяешься! Ты же знаешь! Я знаю, что ты знаешь!

Добравшись до деревушки, Эйра остановилась, чтобы спросить. В качестве адреса был только номер почтового ящика, добраться с помощью системы навигации не представлялось возможным.

– А это случаем не тот тип, что въехал в старый дом Грансведов? Из Стокгольма? – сказал один из мужчин, стоявших возле сельского магазинчика. – В таком случае возле старой заправки поверните направо, а потом налево возле желтого дорожного знака с рекламой черного хлеба.

– Это голландец туда въехал, – вмешался второй, – а буханку можно и в магазине купить.

– А потом все прямо да прямо, до самого перекрестка, мимо старого миссионерского дома, там и увидите.

– Да, дочка-то их скончалась прошлой весной. Мы так и знали, что дом рано или поздно выставят на продажу.

Эйра еще издалека увидела коллегу, взгромоздившегося на лестницу. Кажется, он забивал доской дыру на фасаде. «Черный дятел решил себе дупло продолбить», – объяснил Боссе Ринг, когда слез.

– Что, так соскучились по мне, что прислали за мной патруль? – пошутил он.

– ГГ пропал.

У Эйры подкосились ноги.

Головокружение быстро прошло, так, секундная слабость. Она встала и последовала за Боссе в дом. Рассказала все, что могла о ГГ. Боссе Ринг слушал, задавал вопросы, что-то припоминал, но ничем не показал, что он что-то знает. Возможно, он был шокирован – по его лицу невозможно было ничего прочесть. В заключение Эйра подвела итог тому, что произошло, и тому, что они узнали, свалив все в одну кучу: накладывающиеся друг на друга дела, Санна Мелин, кто она такая, как они пошли сначала по совершенно ложному следу. После этого Эйра закрыла глаза, как ей показалось, совсем ненадолго.

С тех пор прошло два часа.

Боссе Ринг в футболке с изображением рок-группы тяжелого металла стоял у плиты и жарил картошку с луком и колбасой.

Старые кухонные ходики на стене, убаюкивающее тиканье. Солнце стремительно исчезало за лесом. Скоро три часа.

– Я же только пару минут хотела вздремнуть, – возмутилась Эйра.

– От уставшего легавого больше вреда, чем пользы, – отмахнулся он, – не говоря уж о том, что так ты подрываешь свое здоровье.

– Но я же ставила будильник!

– Я выключил его, – ответил Боссе Ринг.

Эйра попробовала проверить входящие сообщения. В Мюккельгеншё действительно ничего не ловило.

Боссе достал тарелки и водрузил сковородку на стол.

– Мне нужно ехать, – сказала Эйра. – Я даже про приют престарелых ничего не доложила, сразу отправилась сюда.

– Ты же сказала, что визит туда ничего не дал.

– Все равно.

– Ты не сможешь в одиночку распутать это дело.

– Я не одна, – пробормотала Эйра с набитым ртом. Вкус жареного масла, соли и детства – просто божественно! – Мы установили ее личность, кто-нибудь обязательно ее вычислит. Дорожные камеры, банковская карта… Если у нее новый мобильный…

– Да я не об этом, – перебил ее Боссе Ринг.

Эйра встала, чтобы попить воды из-под крана. Старый коллега по-отечески наблюдал за ней, и от его взгляда было сложно укрыться. Кухня, сохранившая свой первозданный облик восемнадцатого века или где-то близко к этому, дровяная плита с вмурованным в стену козырьком, широкие половицы.

– Лучше из ведра возьми воды, – посоветовал Боссе. – Там она из колодца, вкуснее.

У него на руках виднелись следы краски, и сам он похудел, стал куда стройнее, чем она его помнила. Отрастил бороду.

– Чем ты тут вообще занимаешься? – спросила она.

– Мне в наследство достался дом. Надо же что-то с ним делать.

– А мне казалось, ты типичный горожанин. – Эйра вспомнила, как однажды они искали в лесу человека, и ее коллега, безнадежно отставая, пыхтел сзади, пока она бежала там, где вообще не было никаких тропинок.

– Да, вырос в Стокгольме, в Сёдере, – кивнул он. – Матушка удрала туда, когда ей было семнадцать, она не собиралась иметь с этим местом ничего общего. Никаких корней у нее не было, она прибыла из Финляндии как дитя войны, да так здесь и осталась. Случайно упала и сломала себе руку в мае 1945 года, а обратно на родину после войны отправляли только здоровых детей. У нее нигде не было дома.

– А у тебя?

Боссе придвинул сковородку поближе к Эйре.

– Бери еще.

– Спасибо, очень вкусно, но…

– Кофе? – Ответа он дожидаться не стал, возможно, это даже не было вопросом. Наполнил кофейник и поставил его на растопленную дровяную плиту. Минутка откровенности закончилась.

Эйра снова опустилась на кухонный диванчик. Все же стоит соблюдать формальности, о чем она почти забыла.

– Дамир Авдик, – проговорила она, – помнишь, как он пропал?

– Он жил в общежитии при народном университете, – сказал Боссе. – Кажется, о его исчезновении заявил его учитель.

– Говорят, ты ничего не забываешь.

– В этом деле не было ничего примечательного, все чисто, насколько я помню. Обеспокоенные приятели, но ничего конкретного. Никаких подозрений на преступление.

– Ничего, что заставило бы тебя засомневаться?

Боссе раздумывал с полминуты.

– Нет, пожалуй. К тому же если учесть, кем он был…

– Боснийцем?

– Я подумал, что, может быть, он вернулся домой или удрал в страны третьего мира. Может, он был солдатом и дал какие-нибудь ложные сведения – честно говоря, я в ту пору особо с этим не заморачивался. У нас были дела похлеще – двойное убийство престарелой пары, вот чем у меня была голова забита. А что до беженцев, то знаешь, сколько их пропадает каждый год, покидает страну или остается жить в лесах?

– Но у Дамира были документы, ему не грозила депортация на родину, он стал полноправным шведским гражданином. Получал образование и бегло говорил по-шведски. Он выбрал остаться здесь.

– Совершенно верно. – На плите засвистел кофейник. Боссе Ринг снял его и дал постоять, чтобы гуща медленно осела на дно. – Я понадеялся на интуицию, и она меня подвела. Оглядываясь назад, я теперь вижу, что мне следовало бы еще раз пересмотреть это дело.

– Ты не помнишь, кто-нибудь говорил о Санне Мелин?

– Имя ее не называлось, но я помню, был у него один приятель с курсов, который рассказывал, что у Дамира были проблемы с одной девушкой, та не желала оставить его в покое, хотя он полюбил другую. Что ему было нелегко ранить чьи-то чувства. Что он так и не сумел до конца с этим справиться.

– В рапорте об этом ни слова.

– Звучало, как обычные любовные проблемы, какие бывают у подростков. – Боссе Ринг принялся разливать кофе, не вся кофейная гуща успела осесть на дно, и кое-что попало в кружки. – Конечно, если бы речь шла о пропавшей девушке, у которой были проблемы с ее бывшим, я бы отреагировал совсем иначе. Я допустил большую ошибку.

Эйра закрыла файл с записями, больше заносить туда было нечего. Кофе оказался слишком горячим, она подула на него.

– Здесь где-нибудь поблизости есть место, где ловит сигнал?

– Не хочешь взобраться на крышу?

– Лучше не надо.

– Тогда поехали к перекрестку, там обычно ловит.

Боссе Ринг надел куртку, ботинки уже были на нем. Даже не потрудившись запереть дом, он подошел к ее машине, которая стояла, небрежно припаркованная, на лужайке.

– Вот как, поедешь со мной? А я думала, ты вовсю наслаждаешься здесь покоем, недосягаемый для звонков и писем.

Боссе ответил в том духе, что это только первый месяц, а потом все начинает приедаться.

Начинаешь слушать птиц и болтовню ведущих на радиостанции Р1. Шум ветра в кронах деревьев.

В голову лезут мысли о том, чтобы завести кошку, ну и так далее.

Боссе Ринг уселся на пассажирское сиденье и окликнул Эйру, когда они добрались до нужного места. Там уже стояли два человека, подняв телефоны над головой. В сумерках светились экраны смартфонов.

– Такой вот способ общаться, – заметил Боссе Ринг.

Минуту спустя телефон Эйры издал целую серенаду из сигналов пропущенных звонков. Силье оставила ей несколько сообщений.

«Где ты, черт возьми?»

«Они нашли ее машину».

«Проверь почту».

На почте висела отправленная Сильей запись с дорожной камеры. Эйра подсоединила телефон к ноутбуку, чтобы увеличить картинку.

Камера засекла «Шкоду» на трассе Е4, по дороге к мосту Высокий берег. Шесть дней назад, в половине одиннадцатого утра. Санна Мелин гнала во весь опор, сто тридцать километров в час, это было самое настоящее нарушение скоростного режима, за такое можно и прав лишиться.

Можно было даже разглядеть водителя. Эйра увеличила кадр.

Картинка была плохая. Но для дорожной полиции, наверное, годилась. Им надо знать, кто за рулем: сам владелец транспортного средства или кто-то еще, потому что нельзя осудить человека за превышение скорости, имея в качестве доказательства одну лишь машину.

Санна Мелин подозревалась во многих преступлениях, но превышения скорости в их числе точно не было. Это не она сидела за рулем.

Эйра во все глаза смотрела на снимок, одновременно ощущая, как она тонет, проваливается в темноту внутри себя, где нет ни звуков, ни окружающего мира.

Острый подбородок и хорошо знакомые черты, седеющая шевелюра. Приоткрытый на середине разговора рот. Его взгляд смотрел вперед, тот самый взгляд, который обычно заставлял ее почувствовать себя сильной и вместе с тем такой маленькой, теперь он был устремлен на мост, на север – куда?

Она не слышала, как подошел Боссе, и вздрогнула, когда он оказался совсем рядом.

– Гляди, – сказала она, разворачивая экран.

– Дьявол, – выругался он, присовокупив к этому еще множество других ругательств, да так громко, что к ним обернулись соседи со своими смартфонами. – Куда они направлялись?

– На север по трассе Е4, через мост Высокий берег.

– А потом?

– Ничего.

– А бензоколонки?

– Они еще не успели просмотреть записи видеонаблюдения со всех заправок Норрланда, но, судя по выписке с ее счета, она нигде не заправлялась.

– И когда это было? – Боссе задавал вопросы скорее сам себе, ведь ответ был здесь, перед ними.

То самое утро, полчаса спустя после того, как Санна Мелин выписалась из номера в «Штадте».

На следующий день после того, как ГГ спускался с ней по лестнице ресторана.

Или же все было наоборот и это она последовала за ним.

Голова лопалась от мыслей. Они что, направились к ней в номер? Даже думать об этом не хотелось. А после, на машине? Это он обманул Санну Мелин или же это она обдурила его?

Он что, полный идиот?

У Эйры хватило сил только на то, чтобы отправить Силье сообщение, в котором она объяснила, почему была недоступна. «Докладывать нечего, потом созвонимся».

Эйра пыталась нащупать хоть одну здравую мысль – что она может сделать? Двинуться на восток, к Е4, и покрутиться там, проверяя каждый съезд, каждое ответвление на бескрайних просторах Норрланда? Сколько на это уйдет времени? За мостом Высокий берег раскинулась половина Швеции, площадь, соизмеримая с Италией или Францией, бесчисленное количество проселочных дорог без всяких камер. Лес. Бескрайний массив леса.

Что ей следовало сделать, так это записать допрос из дома престарелых. Только это казалось таким бессмысленным.

Боссе Ринг вышел из машины и теперь расхаживал туда-сюда с телефоном, словно с лозой для поиска воды. Одна мачта где-то в отдалении, слабый сигнал. До недавних пор в Мюккельгеншё пролегал кабель телефонной связи, протянутый сюда лет сто назад, однако «Телия»[10] срезала все медные провода.

Эйра включила запись допроса. Ее дедушка назвал бы это добросовестностью, обязанностью делать то, за что взялся. Вслушиваться в слова и длинные молчаливые паузы, записывать показания душевнобольного человека. На короткое время ей даже удалось отвлечься, перенестись обратно в Оффе начала пятидесятых.

Если женщина была психически нездорова, то тогда понятно, почему муж с ней развелся. В те времена одной лишь хрупкой любви было недостаточно. Тетя кузины Эйры добилась быстрого развода, улучив мужа в неверности. Мама Эйры всегда говорила об этом со страхом. Не перед изменой, а перед тем временем, когда суд решал, сможет ли человек освободиться от брачных уз или нет.

Послышался короткий удар – это Лилли Мелин отбросила снимок своей дочери Биргитты. Что происходило с ней, трехлетней, в ту пору?

Эйра набрала номер Янне Баклунда из Соллефтео.

– Почему вы не сказали, что у вас есть сестра?

– У меня их две, – ответил он.

– Три, – поправила Эйра.

В трубке на несколько секунд повисла тишина.

– Да-да, – торопливо проговорил он следом, – теперь я понял, о чем вы, но я никогда ее не видел. Во всяком случае, мне ничего о ней не известно, хотя мы запросто могли сталкиваться на улицах. В детстве я вообще понятия не имел, что у отца есть еще один ребенок.

– А как же вы тогда узнали?

– Во время одной домашней ссоры. Мать разорялась на полную катушку. Отец вроде как украдкой виделся с дочкой, и она желала знать, до каких пор это будет продолжаться. Обвиняла отца в вещах, которые маленьким лучше не слышать. Сказала, чтобы о своей семье заботился, а не по чужим бегал. А при чем здесь это?

Боссе Ринг вернулся обратно на пассажирское сиденье. Эйра сохранила набранный документ. Она записала почти весь допрос, во всяком случае, не оставила его мелко дрожать и трепыхать крылышками в воздухе, как это любил проделывать ГГ.

– Во всем всегда есть определенная доля логики, – заявил Боссе.

– Это ты к чему?

– Мы думаем, что мир безумца иррационален, но даже у безумцев есть своя система. – Он разминал в пальцах порцию снюса. – Места преступлений выбираются не случайно, эта дамочка не пойдет в лес наобум.

– Знаю, – сказала Эйра. Как будто она сама не думала об этом каждый час, во сне и наяву, не бродила по проклятым домам во сне и не ломала себе голову, изыскивая места, куда могло приспичить направиться ГГ. – В Оффе это был дом ее родни, в Мальмберге – дом, где провел свое детство Микаэль Ингмарссон, но, насколько я понимаю, они обыскали уже все места, к которым ГГ мог иметь какое-либо отношение: остров в шхерах, где он бывал в детстве, летняя дача родителей его бывшей жены…

– А отель теперь едва ли актуален, – подхватил Боссе. – Она ведь догадывается, что мы ее ищем, иначе не оставила бы свою квартиру.