— Адвокат со стороны защиты, — ответила она. — Крис.

— Это нестрашно, — сказал Майкл. — Я просто… Как бы вам это объяснить? Я не хочу, чтобы думали, что я переметнулся на другую сторону.

— Не понимаю, о чем вы! — удивилась Селена. — Я всего лишь хочу задать пару вопросов о вашей дочери и ее отношениях с Крисом. Вы не обязаны отвечать, если почувствуете неловкость.

— Хорошо, — через мгновение ответил Майкл. — Задавайте.

— Вы знали, что ваша дочь склонна к самоубийству?

Майкл вздохнул.

— Ого! С места в карьер, да? — Он покачал головой. — Понимаете, получается замкнутый круг. Если я признáюсь, что она была склонна к самоубийству, я признáю то, что на самом деле не хочу признавать. Дело в том, что я не могу решить: я не верю в самоубийство дочери, потому что… понимаете, это же «Самоубийство», с большой буквы «С»… или потому что я не хочу признавать очевидного. — Он прикусил губу. — Но если я скажу, что Эмили не была склонна к самоубийству, как же тогда объяснить, почему она мертва?

Селена терпеливо ждала, отлично понимая, что пока он не дал окончательный ответ: что он не винит Криса. Майкл вздохнул.

— Я не знал, что она была склонна к самоубийству, — наконец он признался. — Но я не уверен: то ли я просто не знал, куда смотрел, то ли моя дочь вообще не хотела сводить счеты с жизнью.

— Она могла свободно прийти и обсудить с вами свои проблемы?

— Могла бы, — ответил Майкл, оставив у Селены впечатление, что дочь к нему за помощью не обращалась.

— К кому еще, — настаивала Селена, — Эмили могла бы обратиться за помощью?

— Скорее к Мэлани, чем ко мне. — Он печально улыбнулся. — Похоже, все девчонки такие. Иногда, когда она злилась, то запиралась у себя в комнате и рисовала три-четыре картины, пока не успокаивалась.

Поколебавшись, он покачал головой.

— Что? — подстегнула его Селена.

— Я хотел сказать: разумеется, она бы обратилась к Крису. Но потом решил, что не стоит этого говорить.

— Для вас не было секретом, что у вашей дочери и Криса была связь? — уточнила Селена.

— Связь? — переспросил Майкл, словно пробуя это слово на вкус. — Можно и так сказать.

— А как бы сказали вы?

Он улыбнулся.

— Они были двумя сторонами одной монеты. Временами, пока дети росли, я даже забывал, что Крис мне не сын.

— Похоже, они много времени проводили вместе.

— Я бы сказал, они были неразлучны.

— Слишком сильно сказано для первой влюбленности, — заметила Селена.

— Это не было первой влюбленностью, — возразил Майкл. — По крайней мере, никто так не воспринимал их отношения. И никто бы не удивился, если бы после колледжа они поженились.

— Вы полагаете, именно этого хотела Эмили?

— Да. И Крис. Черт! Если уж говорить откровенно, и все мы, родители.

Селена сделала пометку: «Вместе из любви? Или пытаясь оправдать родительские ожидания?»

— Защита была бы вам очень благодарна, если бы вы разрешили мне заглянуть в комнату Эмили.

Мало шансов на успех, но в комнате девочки, Селена знала, могло находиться множество ключей, которые бы пригодились защите: фотографии за зеркалом, любовные записки, хранящиеся в шкатулке для украшений, блокноты, исписанные именем Криса.

— Я не могу, — ответил Майкл. — Даже если бы я… моя жена никогда бы не поняла. — Он провел пальцем по краю чашки. — Понимаете, Мэлани… ухватилась за этот суд. Иногда я смотрю на нее и жалею, что не могу так, как она. Жалею, что не могу забыть. Ох, полгода назад мы все шутили, где будем отмечать свадьбу… Понимаете, я пытался ради Эмили, но у меня не выходит отмахнуться от прошлого.

Селена держала язык за зубами — благоприобретенная уловка сыщика, чтобы разговорить собеседника.

— Понимаете, я опознавал тело Эмили в больнице. Но еще утром я видел ее за завтраком, потом она выбежала на улицу, когда посигналил Крис, — он заехал за Эмили, чтобы отвезти ее в школу. Я видел, как он поцеловал мою дочь, когда она села в машину. Эти два воспоминания не укладываются у меня в голове.

Селена пристально вгляделась в его лицо.

Милкот отпрянул, и в его взгляде отразился испуг.

– Я позволил себе забыться, сэр… Ради бога, простите. Давайте забудем об этом разговоре.

— Вы верите, что Крис Харт убил вашу дочь?

– Не выйдет, – ответил я. – Нам приказано воплотить вашу идею в жизнь.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал Майкл, опустив глаза. — Если бы верил, первым бы оградил от него свою дочь. Никто не любил Эмили больше, чем я. — Он поднял глаза. — Может быть, только Крис.

Милкот прирос к месту и уставился на меня во все глаза.

Селена склонила голову.

– Приказано? Кем?

— Вы разрешите побеседовать с вами еще раз, доктор Голд?

– Этого мне говорить не дозволено.

Майкл улыбнулся, чувствуя, как груз упал с плеч.

— С удовольствием, — ответил он.

Милкот шумно выдохнул. Как человек неглупый, он наверняка понимал, что без ведома короля приказ такого рода отдать не могли, и, скорее всего, к делу приложил руку герцог Йоркский. Наверное, за этим он здесь – чтобы обсудить ситуацию с тестем.



– Признаться, сэр, такого поворота я не ожидал, – произнес Милкот.

Минуту Мэлани стояла на пороге комнаты дочери, глядя на обитую панелями дверь. Даже сквозь толстый слой краски было видно глубоко вырезанное ножом предупреждение «НЕ ВХОДИТЬ».

– Я тоже. Но сейчас мы с вами должны найти лучший выход из положения.

Эмили, наверное, было лет девять, когда она нацарапала это послание на двери универсальным ножом, за что и была наказана. Во-первых, за порчу двери, а во-вторых, за то, что взяла опасный инструмент из ящика письменного стола Майкла. Если память Мэлани не подводила, она заставила дочь самолично перекрашивать дверь. Но даже если стереть слова, их смысл не исчезнет, и с того дня ни Майкл, ни Мэлани не входили в комнату дочери без стука.

– Как вы смотрите на план, который я изложил вам вчера?

Мы оба остановились, будто по команде.

Чувствуя себя глуповато, Мэлани подняла сжатую в кулак руку и дважды постучала, а потом повернула ручку двери. Насколько она знала, Майкл тоже не заходил в комнату дочери. Последней тут была полиция, неизвестно что искала. В любом случае, Мэлани не думала, что полицейские что-то отсюда забрали. Фотографии Криса до сих пор висели на зеркале над комодом, рукава его спортивной куртки продолжали обнимать подушку на кровати — Эмили говорила, что она пахнет Крисом. Книга, которую Эмили читала на урок английского, лежала открытой, обложкой вверх, на ночном столике. Выстиранная одежда, которую Мэлани отдала дочери, чтобы та убрала в шкаф, так и лежала на краю письменного стола.

– Оставить тело в пруду возле Оксфорд-роуд?

Мэлани вздохнула, взяла сверху первую вещь и стала раскладывать все по ящикам. Потом встала в центре комнаты и огляделась, пытаясь решить, что делать дальше.

Мой разум будто разделился на две половины: одна хладнокровно готовилась нарушить закон, избавившись от тела жертвы, а вторая в ужасе вскидывала к небу воображаемые руки, трепеща при одной мысли о том, как низко я пал и сколько опасностей меня подстерегает.

Она еще не была готова уничтожить следы того, что всего несколько недель назад здесь жила — спала и дышала — Эмили. Но были в этой комнате предметы, наличие которых она больше не могла выносить.

– На этот ваш план я смотрю положительно.

Мэлани стала срывать с зеркала фотографии Криса. И гадала: «Любит, не любит». Собрала снимки в кучу, положила на кровать, потом взяла с подушки куртку, свернула в клубок. Аккуратно отклеила липкую ленту от шаржа, который висел на двери шкафа и на котором были изображены Эмили с Крисом, и тоже добавила к сложенному на кровати. Потом, довольная делом рук своих, огляделась, чтобы найти, во что это все упаковать.

– Тогда приведем его в исполнение сегодня же, после наступления темноты. Чем скорее, тем лучше.

Если бы Мэлани не потянулась за одной из пустых обувных коробок за платяным шкафом, то никогда бы не заметила дыру в штукатурке. Она стояла на коленях и на ощупь искала коробку, когда почувствовала, как рука проходит сквозь стену.

– Как мы его туда доставим?

На ум тут же пришли крысы, жуки и летучие мыши, но она с облегчением обнаружила, что ее пальцы нащупали единственный предмет — что-то твердое, и оно не двигалось. Она вытащила книгу в тканевом переплете. Книга упала и раскрылась, явив знакомый аккуратный почерк Эмили.

— Вот уж не думала, что она продолжает хранить дневник, — пробормотала Мэлани.

– Закинем на коня и привяжем, – ответил Милкот так невозмутимо, будто подобные вопросы для него обычное дело. – Возьмем вьючную лошадь и завернем его в полотнище, чтобы было похоже на тюк. Отсюда через поля идет дорожка, ведущая к Оксфорд-роуд. Кстати, втроем будет проще: один ведет лошадь, а другие двое идут по обе стороны от нее. Надо позвать Горса.

– Слугу? Вы уверены?

Когда Эмили была младше, она вела дневник, но уже несколько лет Мэлани не видела, чтобы дочь делала в нем записи. Мэлани открыла последнюю страницу, потом вернулась на первую и поняла, что записи совсем свежие. Дневник начат чуть больше полутора лет назад, последняя запись сделана за день до смерти Эмили.

– Лучше обратиться к нему, чем привлекать к делу нового человека. Горсу ведь и без того известно слишком много, ведь тело в колодце обнаружил именно он. Разумнее держать его при себе. К тому же на Горса можно положиться.

Чувствуя себя очень некомфортно, Мэлани начала читать. Многие записи рассказывали о произошедшем за день, но некоторые предложения так и бросались в глаза.



– На всех можно положиться, – заметил я. – До первого предательства.

Иногда мне кажется, что я целуюсь с родным братом, но как ему сказать об этом?

– Выдав нас, Горс фактически признается, что он наш сообщник. А этот слуга человек разумный. Главное – щедро ему заплатить, и он будет держать язык за зубами. К тому же он умеет обращаться с лошадьми.

Я должна посмотреть Крису в глаза, чтобы понять, что я должна чувствовать, но потом я остаток ночи корю себя за то, что этого не сделала.

– Горс не должен знать, кто я такой, – предупредил я. – И кто меня прислал.

Мне опять приснился этот сон. Тот, от которого я чувствую себя нечистой.

– Хорошо, – согласился Милкот. – Сегодня же после вашего ухода я обсужу с ним этот вопрос с глазу на глаз.



Меня по-прежнему одолевали сомнения.

Какой сон? Мэлани перелистала несколько страниц назад, потом вперед. И прежде чем смогла найти упоминание об этом сне, поймала себя на том, что читает о ночи, когда ее дочь утратила невинность.

– На Пикадилли даже ночью можно кого-нибудь встретить.

Эмили впервые занималась любовью на том самом месте, где ее убили.

– Это я предусмотрел.

Мэлани прочла дневник от корки до корки, потеряв счет времени. У нее опустились руки, когда она дошла до последней страницы, записи, которую сделала Эмили в день смерти.

Милкот объяснил, что к юго-востоку от этого сада расположены приусадебные конюшни, дворы, фруктовые сады и огороды. Он сказал, что в ограде большого сада, где мы сейчас находимся, есть ворота, ведущие в хозяйственную часть поместья. Милкот договорится с мажордомом, чтобы ночью нас пропустили туда и обратно, к тому же собак выпускать не станут, а сторожам и патрульным велят не обращать на нас внимания. Милкот заверил, что такого рода приказы никого не удивят, ведь лорд Кларендон часто дает тайные поручения, которые нужно исполнять в ночную пору. На тачке мы довезем тело от павильона до конюшни, а там будет стоять наготове лошадь. Оттуда мы, никем не замеченные, выйдем на дорожку, ведущую на север, к Оксфорд-роуд, и тогда Пикадилли нам и вовсе не понадобится.



Если я расскажу ему, он женится на мне. Все просто.

– Я возьму шпагу и пистолет, вы тоже, а Горса вооружим дубинкой, – продолжил Милкот. Теперь, когда речь зашла о практических аспектах нашего предприятия, он сразу приободрился. – Я знаю, куда идти. Вчера вечером я прогулялся по этой дорожке, чтобы убедиться, что она по-прежнему проходима. Местами ее развезло, но это нам не помешает. Возле Оксфорд-роуд есть один пруд. Для нашей цели он подходит идеально.



Меня восхитила его дотошность. Мне так часто приходилось иметь дело с людьми недалекими, что теперь я по достоинству ценил тех, кто не полагается на одну лишь волю случая.

Она имела в виду ребенка. Это было ясно, даже если именно это слово на странице и не упоминалось. Значит, седьмого ноября, когда была сделана запись, Эмили еще не рассказала Крису, что беременна. Как и не призналась своим родителям.

– А как мы поступим с его одеждой?

Барри Делани строит свое обвинение против Криса на этом ребенке: он хотел убить Эмили, чтобы избавиться от ребенка. Но как он мог избавиться от ребенка, о существовании которого даже не знал?

– Когда побеседуете с Горсом, велю ему избавиться от этих вещей. Заодно пусть выловит из колодца парик и сожжет все вместе.

Мэлани, чувствуя слабость, закрыла дневник. Ее разум требовал возмездия, она так пылала справедливым гневом, что не заметила, что в дневнике Эмили не сказала «прощай».

– Шпага тоже должна исчезнуть.

Мэлани собрала фотографии Криса, которые сорвала с зеркала, завернула в куртку и завязала узлом. Потом спустилась вниз с дневником под мышкой и с курткой в руке. Прошла в бывшую гостиную, где не было никаких гостей, а находился единственный в доме камин.

Милкот поморщился, как от боли.

– Оружие работы Клеменса Хорна? Какая жалость!

За все годы жизни в этом доме они разжигали его раза четыре. В кухне была дровяная печь, поэтому камин казался излишним, особенно в комнате, где стояла неудобная мебель времен королевы Анны, доставшаяся Голдам от одного из забытых родственников. Мэлани опустилась на колени и разбросала снимки на железной решетке, а куртку положила наверх. Принесла из кухни коробок спичек, развела огонь и стала наблюдать за тем, как пламя лижет фотографии Криса, прячется в складках спортивной куртки, а потом вырывается высокими голубыми языками. Следом она бросила на решетку дневник и, скрестив руки на груди, смотрела, пока переплет не покрутило, а страницы не превратились в пепел.

– Так надежнее. К тому же на ней герб Олдерли.

— Мэлани!

Мы прошли еще несколько шагов, и я дотронулся до рукава Милкота.

Вернулся с работы Майкл, по дому раздавались его шаги. Наконец он вошел в небольшую, редко посещаемую гостиную. Сначала взглянул на тлеющий камин, потом на жену.

– Вы доложите обо всем его светлости, сэр?

— Что ты делаешь?

– Таков мой долг. Лорду Кларендону известно, что тело Олдерли в павильоне, и он захочет знать подробности. – Милкот нахмурился и принялся рыть носком туфли гравий на дорожке. – Но, пожалуй, будет лучше, если он обо всем узнает, когда дело будет сделано.

Мэлани пожала плечами.

Мы с ним переглянулись, и я понял, что нас обоих посетила одна и та же мысль: мы оба служим людям, предпочитающим ничего не знать заранее и не вникать в подробности того, как именно их желания воплощаются в жизнь. Часто они изъявляют свою волю лишь намеками, вместо того чтобы выразиться прямо. В некотором смысле люди, подобные Милкоту и мне, – их левая рука, трудящаяся в потемках для того, чтобы правая оставалась чистой и выглядела безукоризненно даже при беспощадно ярком дневном свете.

— Я замерзла, — ответила она.



Мэтью Горс оказался крепко сложенным парнем с веснушчатой физиономией. На месте передних зубов у него во рту зияла брешь. Мы нашли Горса на втором этаже павильона, во внушительном зале с двумя расположенными друг напротив друга окнами от пола до потолка. Это помещение явно предназначалось для приемов. Вооруженный ведром с побелкой и кистью, слуга был занят работой. На одной стене результаты его трудов уже были заметны – до карниза оставался примерно ярд. При нашем появлении Горс снял шляпу и кивнул мне и Милкоту, – человеку, стоящему на верхушке лестницы, трудно отвешивать поклоны. По распоряжению Милкота Горс спустился, прислонил кисть к ведру и вытер руки тряпкой. Хотя Милкот дал мне понять, что этот человек считает подобную работу унизительной для себя, Горс никак этого не показывал. А впрочем, хороший слуга быстро учится скрывать свои чувства.

Милкот по порядку расспросил Горса обо всем, что тот видел вчера утром, когда обнаружил тело. Слуга отвечал четко и без обиняков, и его версия событий до мельчайших подробностей совпадала с рассказом Милкота.

Я же тем временем отвернулся и устремил взгляд в окно, на сад и особняк. Эта часть здания была точной копией парадного фасада: пятнадцать травей[2], два боковых крыла и лестница, ведущая к двери. Передо мной не просто жилище, а символ богатства и власти. Однако особняк смотрится внушительнее, чем его хозяин, – одинокий, страдающий подагрой старик, подставляющий под ноги скамеечку и целыми днями сидящий в маленьком, жарко натопленном кабинете, полном книг, в то время как у ворот выкрикивают оскорбления его враги.

Прошлое

– Вы не заметили следов взлома? – спросил Милкот.

Сентябрь 1997 года



– Нет, сэр. Никаких. Окна были заперты, и дверь, ведущая на крышу, тоже.

В правой руке тренер Крулл держал банан. В левой — презерватив.

— Дамы и господа, — возвестил он, — возьмите свои образцы.

Я пересек комнату и приблизился к противоположной стене. Из окна открывался вид на поля и фруктовые сады за домом. Оба высоких окна были разделены на две половины средниками, сверху располагались фрамуги, а внизу окна были створчатыми. Судя по стеклу и фурнитуре, они являлись частью старого павильона, который Хэксби вместе с работниками скрывали под слоем нового камня. Я отодвинул задвижку на окне справа и толкнул створку. Окно открывалось наружу.

По классу пробежал смешок, когда ученики, сидевшие по двое, стали разрывать упаковки с презервативами фирмы «Троджан». Эмили даже пришлось воспользоваться для этого зубами. Мальчик за соседней партой наблюдал за тем, как она кусает фольгу.

– У вас есть вопросы к Горсу, сэр? – спросил меня Милкот.

— Ой! — поморщился он.

Я повернулся к ним.

Хезер Бернс, подруга Эмили и ее напарница на этом смешном уроке по санитарному просвещению, захихикала.

– Пока нет.

— Он прав, — прошептала она. — Зачем рвать упаковку зубами?

Во взгляде Милкота промелькнуло что-то, очень похожее на облегчение.

Эмили залилась краской стыда, в миллионный раз благодаря Господа, что сидит на этом уроке с Хезер, а не с Крисом. Задание само по себе было не из приятных, но заниматься этим вместе с Крисом… Да она сгорела бы от стыда!

– Что дальше, сэр? – спросил он.

– Можно еще раз осмотреть кухню? – поинтересовался я. – Важные мелочи легко проглядеть.

Санитарное просвещение — обязательный предмет для старшеклассников, хотя многие из них уже несколько лет (задолго до того, как вошли в этот класс) надевали презервативы на настоящие пенисы. Тот факт, что эти уроки вели тренеры старшей школы, например тренер по плаванию мистер Крулл, делал эти занятия еще менее приятными. Стоит сказать, что все тренеры были толстыми мужиками лет пятидесяти. Какую бы мудрость они ни передавали подросткам касательно полового воспитания, все воспринималось с изрядной долей скепсиса. Откровенно говоря, радовало одно: как тренер Крулл запинался при слове «менструация».

– Вы правы, – согласился Милкот. – Предосторожности никогда не бывают лишними.

Тренер поднес свисток к губам и дунул. Поднялась суматоха, когда нежные руки натягивали тридцать презервативов на тридцать бананов. Сдвинув брови, Эмили погладила желтую кожуру банана, пытаясь разгладить морщины на презервативе.



— Ой! Мой банан сломался! — закричал один мальчик.

Кларендон-хаус я покинул почти в полдень. На главном дворе стояла карета герцога, и в ожидании хозяина лошадей водили взад-вперед, чтобы они размялись. Его высочество прибыл с охраной. Присутствие солдат, видимо, спугнуло толпу недовольных, и улица опустела.

Кто-то захихикал:

Милкот проводил меня до ворот и велел стражникам, чтобы впредь меня пропускали безо всяких вопросов, в какое бы время я ни пожаловал. В этот раз на предложение Милкота отобедать вместе я ответил отказом.

— Такое с тобой частенько случается, Макмеррей?

Выйдя на Пикадилли, я зашагал на восток, в направлении Холборна и церкви Святого Эгидия. Примерно через сто ярдов я свернул налево, на узкую дорожку, идущую вдоль стены, за которой располагались принадлежащие лорду Кларендону конюшни, фруктовые сады и огороды. Милкот не единственный, для кого важно заранее исследовать местность.

Эмили натянула презерватив до конца банана.

— Готово, — вздохнула она.

Часть дорожки возле ворот, ведущих к конюшне и кухне, недавно разравнивали, но дальше она сужалась так, что проехать по ней могла разве что одна-единственная повозка, и то не везде. К тому же дорогу развезло после вчерашнего дождя, а из-за следов многочисленных ног, испещривших землю за долгие годы, на ней твердого места не осталось.

Хезер вскочила с места.

Стена сменилась изгородью. Недавно здесь гнали коров, о чем нетрудно было догадаться по обильным свидетельствам прохождения стада. Я топал по грязи, бормоча ругательства, когда летевшие из-под ног брызги попадали на туфли и чулки. Время от времени за стеной мелькали высокие трубы Кларендон-хауса.

— Мы первые! — воскликнула она.

Наконец я остановился у ворот слева. За ними раскинулось поле, отведенное под пастбище. Слева его границу обозначала высокая стена большого сада, у которой друг напротив друга стояли павильоны.

Все присутствующие повернулись к ним. Тренер Крулл по проходу направился к их парте.

— Ну-ка посмотрим. У нас осталось достаточно места наверху, как и должно быть. И презерватив не сбился набок… и аккуратно натянут до самого конца. Дамы, — произнес он, — мои поздравления!

В углу несколько унылых коров жались друг к дружке под деревом. Без сомнения, они тоже принадлежали лорду Кларендону. Открыв ворота, я побрел вдоль стены, поверху утыканной шипами. Пустое пространство в середине северной стены, перегороженное временным, но крепким частоколом, обозначало место, где будут установлены ворота. Я обратил внимание на низкую калитку, через которую иногда ходили садовники и строители. Я поднял щеколду, но, как я и ожидал, калитка оказалась заперта на засов с другой стороны. Траву возле нее успели вытоптать.

— Что ж, — произнес Макмеррей, жуя свой банан, — теперь мы знаем, почему Хезер Бернс[9].

Павильон, в котором сейчас лежало тело Олдерли, располагался в дальнем углу сада. Если смотреть на него с поля, секреты истории павильона сразу бросались в глаза: с этой стороны ясно просматривалась кирпичная кладка старого здания. Пробежав взглядом по верху стены, я добрался до балюстрады смотровой площадки на крыше павильона. Здесь пока никто не пытался спрятать старый кирпич под современным каменным фасадом. С поля дом видели только коровы, истоптавшие копытами всю землю вокруг.

Класс рассмеялся удачной шутке.

— Помечтай, Джо, — ответила Хезер, тряхнув волосами.

Продвигаясь вдоль стены, я зашагал обратно, по пути внимательно разглядывая тропу у себя под ногами. Примерно на полпути, у дальнего конца частокола, я заметил след – или, если быть точным, часть следа. Отпечаток ноги угадывался безошибочно, однако, к своей великой досаде, никаких важных деталей я разглядеть не сумел. По фрагменту следа трудно было определить даже его размер и форму, не говоря уже о том, чтобы увидеть особые приметы вроде отпечатков гвоздей, которыми подбита подошва.

Тренер Крулл дал Эмили и Хезер по шоколадному батончику «Скор». Интересно, он тоже решил над ними подшутить?

Всего лишь часть следа, и больше ничего. Но его мог оставить кто угодно – к примеру, пастух.

— В реальной жизни, — вещал тренер Крулл, — надевать презерватив нужно без спешки. — Он ухмыльнулся и добавил: — Хотя иногда хочется побыстрее. — Он поднял с пола банановую кожуру и бросил в мусорное ведро. — При правильном — подчеркиваю, правильном! — использовании… Мы знаем, что использование презерватива — лучший способ уберечься от СПИДа и заболеваний, передаваемых половым путем, но эффективность его как средства за контролем рождаемости составляет всего семьдесят пять процентов. Не очень-то надежный способ. По крайней мере, так считают те двадцать пять процентов женщин, которые все-таки забеременели. Поэтому, если выбираете презерватив, продумайте и запасной вариант.

Я повернулся, собираясь уходить. Хватит себя обманывать. Что я надеялся обнаружить на грязном поле?

Пока тренер Крулл говорил, Хезер развернула свой батончик и надкусила его. Эмили переглянулась с подругой и едва заметно улыбнулась.

— Вот так-то! — произнесла она одними губами.

Глава 17



Я шагал через парк к Уайтхоллу. Я слышал, что дворец насчитывает более двух тысяч комнат и является самым большим в Европе. Скорее всего, он превзошел всех не только размерами, но и уродством, а также запутанностью планировки. По соседству, к северу от реки, неподалеку от Чаринг-Кросс и Стрэнда, располагался такой же непроходимый лабиринт из дворов, образующих Скотленд-Ярд. Это было более будничное место, чем Уайтхолл. В Скотленд-Ярде хватало и покоев, и кабинетов, но были также и хозяйственные постройки, угольные и дровяные склады, конюшни и пакгаузы.

С колотящимся сердцем Эмили заперла дверь ванной и достала из-под рубашки картонную упаковку. Потерла живот в том месте, где надавила коробочка, потом положила ее на полочку над раковиной и стала читать.

Штаб-квартира «Газетт» также находилась в Скотленд-Ярде. Благодаря нашим трудам газета исправно выходила дважды в неделю, а также мы выпускали новостные бюллетени, предназначенные для узкого круга лиц, распространением которых занимался Уильямсон, и собирали по его приказу любые нужные ему сведения.

«Достаньте тест-полоску. Внимательно прочитайте инструкцию, прежде чем проводить тест».

Дрожащими руками Эмили достала упаковку из фольги. Тест-полоска представляла собой узкий длинный кусок пластмассы со срезанным на конце тампоном и двумя окошечками чуть выше.

Кроме того, в Скотленд-Ярде размещалась тюрьма – маленькое двухэтажное здание рядом со Скотленд-док, речной пристанью, к которой причаливали суда, доставлявшие в Уайтхолл тяжелые грузы. Иногда власти высаживали на эту пристань заключенных или, наоборот, забирали их оттуда – чаще всего по ночам, ведь это место было гораздо более уединенным, чем общественная лестница Уайтхолла или расположенная выше по течению королевская Собственная лестница.

«Подставьте конец тест-полоски под струю мочи на десять секунд».

Кто сможет писать на полоску десять секунд?

Тюрьма в этом здании размещалась не всегда. Для этой цели его приспособили во времена Оливера Кромвеля, когда он вел в Уайтхолле жизнь, достойную монарха, – король не по титулу, но по сути. В этих камерах арестованных подолгу не держали. Их допрашивали, а затем либо отдавали под суд, либо отпускали. Чаще всего сюда отправляли подозреваемых в государственной измене. При обычных обстоятельствах узников подобного рода содержали в Тауэре. Но иногда из соображений удобства или секретности власти несколько дней допрашивали арестанта здесь. К тому же так друзьям заключенного на воле было труднее напасть на его след.

«Положите тест-полоску в держатель и подождите три минуты. Вы поймете, что тест начал работать, когда в первом окошке появится голубая, контрольная, полоска. Если вы заметили, что во втором окошке появилась голубая полоска (даже едва заметная) — вы беременны. Если во втором окошке полоска не появилась, значит, вы не беременны».

Отобедав, я отправился в Скотленд-Ярд, к тюрьме. Я показал свой ордер пухлому сержанту, который исполнял обязанности тюремщика.

Эмили спустила джинсы и села на унитаз, подставив полоску между ног. Она закрыла глаза и попыталась писать медленно, но досчитала лишь до четырех — ее мочевой пузырь оказался пуст. Потом она взяла полоску — капли мочи все еще оставались на пластмассе — и положила в пластмассовый держатель.

Его взгляд скользнул по шрамам у меня на лице.

Три минуты показались вечностью.

– Кто вам нужен, сэр?

Она увидела, как в первом окошке показалась контрольная полоска, и подумала: «Мы всегда были осторожны».

– Человек по фамилии Хэксби.

Потом она услышала голос тренера Крулла: «Эффективность его как средства за контролем рождаемости составляет всего семьдесят пять процентов. Не очень-то надежный способ. По крайней мере, так считают те двадцать пять процентов женщин, которые все-таки забеременели».

– А-а, старик с трясучкой и пустым кошельком. – Круглое лицо сержанта расплылось в розовой ухмылке. – Где желаете с ним говорить? Сюда его привести или сами к нему пойдете?

Вторая полоска походила на тонюсенький волосок, но несла в себе нестерпимую боль. Эмили согнулась пополам, прижав руку к животу и глядя на упаковку единственного в жизни теста, который ей так хотелось провалить.

– Если Хэксби содержат в одиночной камере, побеседую с ним там.



– Хотите, отправлю с вами стражника? Вдруг он буйствовать начнет?

Мышцы на спине Криса блестели от напряжения, а из-за его плеч Эмили не видела луну, пока он нависал над ней. Она прижалась к нему бедрами с жестоким желанием, чтобы он выбил из нее ЭТО, но Крис расценил ее жест как страсть и глубоко и медленно вошел в нее. Она отвернулась, но продолжала чувствовать его — его таран. Почувствовала, как его рука проскользнула у нее между ног, — Крис не любил, когда она лежала бревном, — и сомкнула ноги, забыв, что должна расслабиться.

– Нет, – ответил я. – Хэксби кроток, как ягненок. К нему кто-нибудь приходил?

— Тихо-тихо, — успокоил он, настолько глубоко войдя в нее, что она ощущала невыносимое давление, как будто это существо внутри нее выталкивало Криса из своих владений.

Тюремщик заглянул в книгу для записей.

Внезапно Крис дернулся, и Эмили — она всегда так поступала, когда он кончал, — крепко обхватила его руками и ногами и прижала к себе. Он тяжело лежал на ней — словно камень на сердце, выдавливая воздух из ее легких, а с воздухом и ее тайну.

– Всего один человек. То ли его секретарь, то ли слуга. Тощий такой, на лисицу смахивает.



– Как его фамилия? Случайно, не Бреннан?

– Да, вроде как-то так. Он принес Хэксби пару рубашек и одеял, а еще поесть и немного денег, но они уже кончились.

Кабинет планирования семьи находился как раз по ходу следования автобуса, соединяющего Бейнбридж и несколько городков поменьше на юге и востоке. В приемном покое сидели представительницы различных рас, некоторые женщины пришли одни, других привели родители, одни с животами, другие плакали, закрыв лицо руками. Но ни одной такой, как Эмили, — богатенькой девочки из спального района, где подобных вещей не случается.

Пребывать в тюрьме – удовольствие дорогое. Если желаешь быть хорошо одетым и накормленным, а также сидеть в приличной камере, за все нужно платить.

— Эмили! — выкрикнула ее имя консультант — профессиональная медсестра по имени Стефани Ньювелл. Она взяла у нее куртку, и Эмили проследовала за медсестрой в небольшой уютный кабинет.

Переваливаясь, сержант вел меня по коридору, позвякивая ключами. Хэксби держали на первом этаже в тесной камере, куда еле-еле помещались койка, один-единственный табурет и ночной горшок. Большинству заключенных приходилось делить камеры с другими. Я сомневался, что Хэксби поселили одного исключительно по доброте душевной. Скорее всего, за эту привилегию заплатил Бреннан. Или, может быть, политическое дело Хэксби слишком щекотливое и поэтому его держат отдельно от других.

— Что ж, — начала Стефани, усаживаясь напротив Эмили, — ты беременна. Судя по всему, срок недель шесть. — Она помолчала, изучая лицо Эмили. — Похоже, тебя эта новость не обрадовала.

Когда я вошел в камеру, старик сидел на табурете, прислонившись к стене. Хэксби пытался читать Библию при свете, проникавшем внутрь через крошечное зарешеченное окошко под самым потолком. День был не холодный, однако Хэксби завернулся в одеяло.

— Не очень, — прошептала Эмили.

При моем появлении он вскинул голову. Я поглядел на его небритое чумазое лицо. Щеки ввалились, голова напоминала череп, обтянутый кожей. Ни слова не говоря, Хэксби опустил взгляд и снова уставился в книгу.

До настоящего момента Эмили все еще не верила в реальность произошедшего. Всегда существует вероятность ошибки в этих домашних тестах на определение беременности, надежда на то, что это всего лишь дурной сон и ничего больше. Но когда незнакомая женщина говорит тебе, что все это правда, — доказательство неопровержимо.

«Как же Кэт могла обручиться с подобным мужчиной?» – пронеслось у меня в голове.

— Ты сообщила отцу?

– Он у нас тот еще болтун, – пошутил сержант. – А если арестанта тут подержать подольше, он сам с собой разговаривать начинает – так их допрашивать проще, даже вопросов задавать не надо. – Запрокинув голову, тюремщик рассмеялся. В воздухе тут же запахло перегаром от эля. – Если не возражаете, сэр, я вас запру. Соберетесь уходить – постучите в дверь.

Эмили отметила, как-то отстраненно, мимоходом, что никто не употребляет слово «ребенок». «Беременна» — конечно. «Отец» — да. Но на всякий случай она решила не делать хорошую мину при плохой игре.

Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, я тихо произнес:

— Нет, — бросила она.

– Сочувствую, что вы оказались в столь бедственном положении, сэр.

— Тебе решать, — мягко сказала Стефани, — но через подобное легче проходить — что бы ты ни выбрала, рожать или нет, — когда рядом близкий человек.

– Неужели? – выкрикнул Хэксби тонким, дрожащим голоском. – Почему я должен вам верить?

— Я не стану ему сообщать, — решительно заявила Эмили, осознав, что говорит истинную правду. — Он не в курсе.

– Тише. Нас могут подслушивать.

— Он не в курсе, — продолжала докапываться Стефани, — или ты не хочешь ничего ему говорить?

Я подошел к Хэксби так близко, что уловил звуки его дыхания: оно было слишком громким, словно воздух в его легких встречал на пути какое-то препятствие.

Эмили повернулась к медсестре.

— Я не могу оставить этого ребенка, — категорично ответила она. — В следующем году я поступаю в колледж.

– Где Кэт? – спросил я.

Стефани кивнула без всякого осуждения.

— Как один из выходов мы предлагаем сделать аборт, — сказала она. — Это стоит триста двадцать пять долларов. Сумму необходимо внести перед операцией.

– Не знаю. – На этот раз Хэксби понизил голос до шепота. – А если бы знал, неужто думаете, что я бы ее выдал?

Эмили побледнела. Она не думала, что операция бесплатная, но чтобы это стоило таких денег! Ей придется обратиться к родителям… или к Крису… а это невозможно.

– Кэт обвиняют в убийстве Эдварда Олдерли, – произнес я. – Мы должны ей помочь, иначе ее наверняка повесят.

Она ухватилась за край рубашки и скомкала его в ладонях. Она всю жизнь жила, пытаясь соответствовать чужим идеалам. Идеальная дочь, подающая надежды художница, лучшая подруга, первая любовь. Она так старалась оправдывать чужие ожидания, что на самом деле ей понадобилось несколько лет, чтобы вспомнить, что все вокруг — сплошной фарс. Она не идеальная, совсем не идеальная, и внешняя оболочка совершенно не соответствует внутреннему содержанию. Глубоко внутри она была грязной, вот поэтому с ней и происходят подобные вещи.

– Она не повинна ни в каких злодеяниях.

— Триста двадцать пять долларов, — повторила она. — Хорошо.

Уверенности Хэксби я не разделял.



– Значит, нужно выяснить, кто расправился с Олдерли, а пока я ищу убийцу, Кэт не должна попасть в руки властей. Но без вашей помощи мне не справиться, сэр.

В конечном итоге все оказалось намного проще. Сначала она хотела обратиться к Крису и попросить его достать для нее деньги, но он бы стал расспрашивать зачем. Даже если бы она ответила, что не хочет это обсуждать, он бы все равно догадался. Зачем еще может понадобиться столько наличных семнадцатилетней девушке? К тому же быстро!

– У нее от вас одни неприятности, Марвуд, – вздохнул Хэксби. – Несколько месяцев назад Кэт чуть не погибла по вашей вине. Желаете этой девушке добра – лучше оставьте ее в покое.

Поэтому Эмили поставила будильник на два ночи. Тайком спустилась вниз и порылась в мамином кошельке. Нашла чековую книжку, оторвала чек № 688 и выписала его на всю сумму, с легкостью подделав подпись Мэлани. Мама пользовалась чековой книжкой только для того, чтобы оплачивать счета, а это случалось раз в месяц. К тому времени, как Мэлани сломает голову, вспоминая, на что выписала чек № 688, все уже будет позади.

– Лучше всего для Кэт будет, если я найду убийцу Олдерли.

На следующий день после школы Эмили попросила Криса отвезти ее в банк. Она сказала, что должна обналичить деньги для мамы. Кассир прекрасно ее знал — в Бейнбридже все друг друга знают. И Эмили вернулась домой богаче на триста двадцать пять долларов.

– Подите прочь, Марвуд. Подите прочь.



– Смерть Кэт будет на вашей совести! – разозлился я. – Вы этого хотите?

Мне удалось задеть Хэксби за живое.

За день до того, как Эмили была записана на аборт, они с Крисом пошли на озеро, на пляж. Для сентября дул нежный ветерок — бабье лето, ночь затянула небо словно дымка, принеся невесомую темноту. Эмили постоянно ерзала и отвлекалась: ей казалось, что кожа слишком мала для ее тела, и она была убеждена, что чувствует, как внутри у нее растет живое существо. В отчаянной попытке отвлечься от мрачных мыслей она набросилась на Криса и стала неистово его целовать — в какое-то мгновение он отпрянул и недоуменно посмотрел на нее.

– Как вы смеете так говорить?

— Что? — спросила она.

Старика начало трясти, и на секунду я испугался, что он свалится с табурета.

Но Крис только покачал головой.

– Тихо, – велел я. – Ради бога, не кричите. Не знаю, все ли вам рассказали. Рано утром в понедельник тело обнаружили в павильоне Кларендона. Олдерли утонул в колодце. Все двери и окна были надежно заперты, с вечера субботы в павильон никто не заходил. Шляпа и шпага Олдерли валялись на полу, а с колодца кто-то снял крышку.

— Ничего, — пробормотал он. — Просто ты сама на себя не похожа.

– Когда мы уходили, колодец был закрыт, – вдруг сообщил Хэксби. – Готов поклясться. Прежде чем запереть павильон, я все проверяю. Каждый раз. В любом случае колодец мы не открывали с начала прошлой недели.

— А на кого я похожа? — спросила она.

– Хорошо, – произнес я. – Эти сведения мне пригодятся.

Крис улыбнулся.

– Мы собираемся отгородить колодец от остальной части кухни. Так безопаснее. Пожалуй, нужно установить там насос. Непременно поговорю с господином Милкотом.

— На мою самую смелую мечту, — ответил он, зарывшись руками в ее волосы.

Голос Хэксби вдруг зазвучал увереннее, и в его взгляде даже появился молодой задор. А потом старик вспомнил, где он и для чего я задаю ему все эти вопросы, и закрыл лицо руками.

Потом он резко потянул Эмили на себя, и ее ноги оказались по обе стороны от него.

– Кэт ходила в павильон с вами?

— Сядь, — попросил он.

– Иногда, – ответил Хэксби. – А в прошедшие неделю-две мы посещали Кларендон-хаус почти каждый день: мы обсуждали ход работ с господином Милкотом и наблюдали за строителями. Все они лентяи и неумехи, за ними нужен глаз да глаз. – Хэксби поджал губы. – По-моему, Кэт внушала им больший страх, чем я.

Эмили села и почувствовала, как он легко вошел в нее.

– Мне сказали, что вам дали ключ от павильона.

Слишком быстро. Эмили тут же схватила Криса за плечи и откинулась назад, пытаясь соскочить.

– Да. Когда меня арестовывали, его забрали.

— Ой, как хорошо… — прошептал Крис, его голова была повернута набок.

– Где вы его хранили?

Эмили замерла, а потом, направляемая руками Криса, лежащими у нее на бедрах, робко задвигалась взад-вперед.