Последнее время я чувствую между нами какой-то напряг.


Типичная Майя. Когда мы с Хейли ссоримся, она вечно пытается нас помирить. Но ей пора понять, что на этот раз попсового воссоединения не будет. Я отвечаю:


Ок. Напишу, когда буду у дяди.


Издалека доносится пулеметная очередь. Я вздрагиваю.

– Чертовы пулеметы, – доносится из коридора папино ворчание. – Народ решил, что тут сраный Иран, что ли?

– Не ругайся, пап! – кричит Секани из зала.

– Прости, приятель. Добавлю доллар в твою банку.

– Два доллара! Ты еще слово на «ч» сказал.

– Лады, два. Старр, поди-ка на секунду в кухню.

На кухне мама говорит по телефону своим «официальным» голосом.

– Да, мэм. Мы хотим того же. – Она замечает меня. – А вот и наша любимая дочурка. Вы могли бы немного подождать? – Мама прикрывает трубку. – Это окружной прокурор. Она хочет поговорить с тобой на неделе.

Чего-чего, а этого я не ожидала.

– О…

– Ага. Слушай, малыш, если тебе некомфортно…

– Очень. – Я смотрю на папу, и он кивает. – Но я это сделаю.

– О. – Мама переводит взгляд с меня на папу и обратно. – Хорошо. Если так, то ладно. Но мне кажется, сначала надо встретиться с мисс Офрой и, может быть, даже принять ее предложение о защите твоих интересов.

Я еще несколько минут задавал ему вопросы, но ничего существенного не узнал. Хэксби ужасно беспокоился и за Кэт, и за собственную судьбу. Архитектора преследовал страх, что без своей помощницы он не сможет работать, а с нашей последней встречи его дрожательный паралич усугубился. Однако, несмотря на всю свою уязвимость, Хэксби не доверял мне, а значит, мог что-то утаить.

– Определенно, – кивает папа. – Я этим чинушам из прокуратуры не доверяю ни на йоту.

Наши пути уже неоднократно пересекались, но я каждый раз сомневался, откровенен он со мной или нет. Во-первых, я служу королю и правительству, он же во времена Кромвеля и наших недавних смут принадлежал к противоположному лагерю. Из-за Кэт у нас тоже возникали разногласия. Хэксби полагал, что в мае я подверг ее опасности, но за это его трудно было винить: тут старик прав.

– Так что, может, завтра встретимся с мисс Офрой, а в другой день – с прокурором? – предлагает мама.

Уходя, я дал Хэксби десять шиллингов и велел купить на эти деньги что-нибудь более питательное, чем смесь крупы, прогорклого жира и крысиного помета, которой кормят заключенных, не имеющих средств, чтобы платить за кормежку. По пути к выходу я дал сержанту крону и предупредил, что со стариком нужно обращаться хорошо.

Я беру пиццу и откусываю кусочек. Она уже остыла, но остывшая пицца даже вкуснее.

– То есть два дня без школы?

Многозначительно подмигнув тюремщику, я пояснил доверительным шепотом:

– О нет, в школу ты пойдешь, – качает головой мама. – И чего это ты напала на пиццу? А салат кто будет есть?

– Сильным мира сего угодно, чтобы старик пока был сыт и оставался в добром здравии.

– Она же с овощами. Тут куча перчиков.

– Как гусь, которого откармливают к Рождеству, сэр?

– Такие маленькие не считаются.

– Именно. – Я похлопал по кошельку. – Если все будет благополучно, вернусь через день-другой и вы получите еще одну крону.

– Считаются. Если дети считаются людьми, то и маленькие перчики считаются овощами.

Выйдя на улицу, я обнаружил, что опять полил дождь. Погода соответствовала моему мрачному настроению. Увидев Хэксби в столь жалком состоянии, я был искренне опечален. К тому же я ни на шаг не продвинулся к цели. Я не напал на след убийцы Олдерли и не имел ни малейшего представления, где Кэт. И мне не давали покоя мысли об авторе анонимного письма: кто выдал Чиффинчу Хэксби и Кэт? Да и предстоящей встречи с Милкотом и Горсом я ждал отнюдь не в радостном предвкушении.

– Со мной твои трюки не пройдут. Значит, завтра мы встретимся с мисс Офрой, а в среду – с прокуроршей. Идет?

Да и то, как я вел себя с сержантом, мне совсем не понравилось. Я и не думал, что так хорошо усвоил дворцовые уловки: угрозы, подкуп, лесть. Я настолько в них преуспел, что боялся, как бы они не стали частью моей натуры.

– Ага, только вот затея со школой мне не нравится.

Как говаривал мой батюшка, черного кобеля не отмоешь добела. А я уже замарался в грязи так, что чернота пристала ко мне намертво.

Мама убирает руку с трубки.

– Извините за задержку. Мы приедем к вам в среду утром.

– А пока скажите своим дружкам – господину мэру и начальнику полиции, – пусть выведут свои сраные танки из моего района, – громко произносит папа. Мама прогоняет его, и он выходит в коридор. – Учат тут нас мирно себя вести, а сами разъезжают себе на танках, как будто у нас тут чертова война.

Глава 18

– Два доллара, пап, – кричит Секани.

У главных ворот Уайтхолла я взял наемный экипаж. Уже закрывая дверцу, я заметил среди мужчин, стоявших под аркой, знакомое лицо.

Мама кладет трубку, и я продолжаю:

Он это или нет, я был не уверен, однако незнакомец напомнил мне мужчину в коричневом камзоле, который сегодня утром привел толпу к Кларендон-хаусу. Милкот подозревал, что этот человек служит герцогу Бекингему. Но разглядеть мужчину как следует я не успел: он отвернулся и неторопливо скрылся из виду.

– Если пропущу денек, ничего страшного не случится. Не хочу пока в школу. Вдруг там снова начнутся эти бредовые протесты. – Не удивлюсь, если Реми всю неделю будет срывать занятия, прикрываясь Халилем. – Мне нужна всего-то пара деньков. – Мама вскидывает брови. – Ну ладно, полтора. Пожалуйста!

Внезапно, с ощущением надвигающейся катастрофы, я вспомнил, где видел его раньше: он был не только возле Кларендон-хауса, но и до этого, в воскресенье, стоял перед домом, где леди Квинси, Стивен и я наносили визит господину Найту. Но какая связь может быть между врагами лорда Кларендона и визитом леди Квинси к доктору?

Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

Я велел извозчику ехать в Ковент-Гарден. Теперь, когда Олдерли мертв, а мне дан приказ расследовать и его убийство, и исчезновение Кэт, я могу посетить чертежное бюро Хэксби не таясь, в открытую. По пути я гнал от себя мысли о мужчине в длинном коричневом камзоле. Ни возле Уайтхолла, ни на Пикадилли я не видел его вблизи. Следуй он за мной всю дорогу от Кларендон-хауса, я бы заметил его гораздо раньше. Может быть, меня сбило с толку случайное сходство.

– Посмотрим. Но братьям ни слова, понятно?

Когда извозчик высадил меня на Генриетта-стрит, я постучал в дверь дома, где располагалась мастерская, и спросил Бреннана. Сторожу моя наружность показалась достаточно респектабельной, и он впустил меня без лишних вопросов. Он уже собирался звать мальчика на побегушках, чтобы тот проводил меня наверх, но я произнес:

В общем, она согласилась, хоть и не напрямую. Но лично мне этого достаточно.

Однажды на службе пастор Элдридж сказал: «Описать веру можно лишь как восхождение к ней». Во вторник звенит будильник, и, не вставая с постели, я восхожу к вере в то, что сегодня мама не заставит меня тащиться в школу.

– Сначала я должен вам кое-что сказать наедине. Я только что навещал господина Хэксби в Скотленд-Ярде. Он волнуется за свою кузину, госпожу Хэксби. – Кэт жила здесь под этой фамилией, скрывая свое истинное происхождение. – Она еще не вернулась?

Продолжая цитировать пастора Элдриджа: «Аллилуйя! Когда Бог спускается к нам, он ясно дает это понять». Сначала меня не будит мама. Я продолжаю лежать и слушаю, как все собираются по своим делам. Секани решает, что надо на меня настучать.

– За нее не волнуйся, – отвечает ему мама. – Волнуйся за себя.

Сторож прищурился:

Из телевизора в зале орут утренние новости, а мама ходит по дому и что-то напевает. Когда упоминают Халиля и Сто-пятнадцать, звук вдруг становится намного тише и прибавляет в громкости лишь тогда, когда речь заходит о политике.

– Ничем не могу помочь, сэр. Я их почти не знаю.

Под подушкой жужжит телефон. Я достаю его. Кения наконец-то соизволила ответить мне по поводу нового блога на тамблере. Я столько часов ждала от нее ответа, а в итоге получила лишь короткое:

Врать он совсем не умел. Видно, сторожа напугал арест Хэксби и он решил держать язык за зубами.


Нормас


Я показал ему ордер.

Я закатываю глаза. Большего комплимента от нее ждать не приходится. В ответ я пишу:

– Именем короля, госпожа Хэксби приходила?


Я тоже тебя люблю


Сторож переминался с ноги на ногу.

И что она отвечает?

– Нет, сэр.


Знаю:)


– Когда вы в последний раз ее видели?

Ребенок, ей-богу. Отчасти мне хочется знать, не потому ли она вчера молчала, что дома у нее разгорелся очередной скандал. Папа говорил, что Кинг по-прежнему бьет Аишу, а иногда и Кению с Лирикой. Кения не из тех, кто будет сама о таком рассказывать, а потому я спрашиваю:

– В субботу вечером.


Все в порядке?


В награду я дал ему шиллинг. Затем, будто меня вдруг осенило, я спросил:

Да как обычно, – отписывает она.

– А вы, случайно, не видели, как госпожа Хэксби возвращалась домой после ужина?

Кратко, но емко. Я мало чем могу помочь, поэтому просто напоминаю ей:

– Да, тогда я ее видел, сэр.


Если что, я рядом


Сторож запнулся. Он не сводил глаз с ордера у меня в руке. Он сделал ударение на слово «тогда».

И что она отвечает?

– И?..

– Тем же вечером я видел госпожу Хэксби еще раз, сэр, когда она уходила. Сказала, что идет в гости к друзьям и, может быть, останется ночевать.


Еще б ты не была!


– К друзьям? Каким друзьям?

Видите? Ребячество.

Сторожа все сильнее одолевало смущение.

Вот что странно: прогуливая занятия, всегда думаешь о том, что бы сейчас делал в школе. В восемь мы с Крисом, наверное, встретились бы на истории (по вторникам это наш с ним первый урок), а потому я решаю ему написать.

– Имен она не называла.


Не иду сегодня в школу


– Госпожа Хэксби часто отправлялась в гости с ночевкой?

Через две минуты он отвечает:

– Откровенно говоря, до того вечера – ни разу. – Тут сторож едва заметно пожал плечами, будто приняв некое решение. – Скажу вам по секрету, госпожа Хэксби ускользнула тайком. Она не хотела, чтобы об этом кто-нибудь знал – ни господин Хэксби, ни господин Бреннан. Сказала, что не хочет их беспокоить.


Приболела? Хочешь, поцелую, и все пройдет? Подмигиваю два раза


– Как вам кажется, куда она пошла?

Он так и написал «подмигиваю два раза», вместо двух подмигивающих эмодзи. Признаюсь, это заставляет меня улыбнуться. В ответ я пишу:


А если я заразная?


– Молоденькая женщина сбегает из дому в одиннадцать часов вечера, сэр. – Сторож подмигнул. – Втайне от жениха. Тут к гадалке не ходи, сэр.

А он отвечает:


Не важно. Поцелую где захочешь. Подмигиваю два раза


– То есть госпожа Хэксби ушла к любовнику? – проговорил я. – Что ж, возможно, ваша догадка верна. Вы правильно сделали, что все мне рассказали.

Я пишу:

Мальчик отвел меня наверх. Бреннан стоял, склонившись над чертежной доской. Привлекательной внешностью он не отличался, но то же самое я мог сказать и о себе.


Это что, подкат такой?


Он отвечает меньше чем через минуту:


Это все, что захочешь. Люблю тебя, Принцесса из Беверли-Хиллз


– Господин Марвуд, – произнес чертежник, отложив перо и идя мне навстречу. – Что вас сюда привело?

Пауза. Слово на «л» застает врасплох, точно у меня перехватили баскетбольный мяч возле самой корзины. Ошибки на поле так выбивают меня из колеи, что я потом всю неделю недоумеваю, как такое могло произойти.

– Я только что от вашего хозяина, – ответил я.

Да, «люблю тебя» Криса вызывает ровно те же чувства, но долго размышлять над ответом нельзя: молчание – само по себе ответ. Время уходит, нужно что-то написать…

– Значит, его из-за вас арестовали? – выпалил Бреннан.

– Нет, конечно. Моя задача – помочь вам и госпоже Хэксби.

Но что?

При упоминании о Кэт щеки Бреннана порозовели. Должно быть, этот бедолага влюблен в нее, а ко мне испытывает неприязнь, по глупости считая меня соперником в борьбе за ее сердце.

– Я должен поговорить с госпожой Хэксби, иначе я ничем не смогу ей помочь, – продолжил я.

Не говоря «я» перед «люблю тебя», можно снизить градус ответственности. Серьезно, «люблю тебя» и «я тебя люблю» – разные вещи. Та же команда с другими игроками. В «люблю тебя» игроки не так агрессивны и навязчивы, как в «я тебя люблю». Конечно, иногда и «люблю тебя» может застать врасплох, но позорного слэм-данка от него не дождешься. Максимум – неплохого броска в прыжке.

– Вы вовсе не собираетесь ей помогать. Вы хотите, чтобы я ее выдал.

Проходит две минуты. Я должна что-то ответить.

Отвага Бреннана вызывала уважение, однако природа обделила его умом.


Тоже тебя люблю.


– Не говорите глупостей. Чтобы вас арестовали, достаточно одного моего слова, но Кэт и господину Хэксби от этого никакой пользы. В субботу вечером вы ужинали с ними обоими в «Барашке», а затем проводили Кэт до мастерской. О чем вы говорили?

Эта фраза звучит чуждо, как испанское слово, которое я еще не выучила. Впрочем, забавно, как легко она мне дается.

– Ни о чем. – Бреннан махнул рукой в сторону письменного стола. – О работе.

В ответ я получаю подмигивающее эмодзи.

Терять мне было нечего, и я решил прибегнуть к блефу.

«Право на правду» находится в бывшем «Тако-Белле»[81] на бульваре Магнолий, между автомойкой и кредитной конторой. Когда-то папа каждую пятницу водил сюда нас с Сэвеном и покупал нам тако за девяносто девять центов, крендельки с корицей и один напиток на двоих. Это было как раз перед тем, как он угодил за решетку, и денег у него тогда почти не было. Обычно он просто смотрел, как мы едим. Иногда просил менеджера, одну из маминых подружек, присмотреть за нами, а сам шел в кредитную контору. Когда я выросла и поняла, что подарки не появляются из ниоткуда, до меня дошло, что папа всегда ходил туда перед нашими днями рождения и Рождеством.

– Думаю, вам известно, где Кэт. Передайте ей, что я приходил. Скажите, что я постараюсь ей помочь, но для этого она должна со мной встретиться. А иначе я ничего не смогу для нее сделать. – Бреннан пожал плечами и отвернулся. – В противном случае Кэт рано или поздно найдут и повесят, – тихо прибавил я. У Бреннана перехватило дыхание. Однако он продолжал молчать. – А виноваты будете вы.

Мама звонит в дверь «Права», и мисс Офра приглашает нас внутрь.

Бреннан был тверд как скала. Я упрашивал его. Угрожал. Кричал. И все это время он стоял передо мной с пером в руке, упрямой решимостью во взгляде и губами, сжатыми плотно, будто створки раковины устрицы. Отправь я его на костер, он и тогда не проронил бы ни слова. Я видел, как вера превращает человека в мученика. Оказывается, той же силой обладает и любовь.

– Простите, – произносит она, закрывая дверь. – Сегодня я одна.

Тут в открытую дверь постучали. В проеме маячил мальчик на побегушках.

– О, а где ваши коллеги? – спрашивает мама.

– К вам человек, сэр, – доложил паренек, глядя на Бреннана.

– Одни проводят круглый стол в Садовом Перевале, другие участвуют в митинге на Гвоздичной улице, где убили Халиля.

– Какой человек?

Странно слышать, как решительно мисс Офра произносит «убили Халиля». Она не выбирает слов и ничуть не колеблется.

– Не знаю, сэр. У него для вас что-то есть. Он ждет внизу.

– Скажи, чтобы поднимался сюда.

Бывший ресторан теперь почти полностью занят офисными кабинками. Стены здесь завешаны постерами почти так же густо, как в комнате Сэвена. Только эти плакаты, скорее, в папином вкусе: тут и Малкольм Икс с ружьем у окна, и Хьюи Ньютон в тюрьме с кулаком, поднятым за «Власть чернокожих», и фотографии «Черных пантер» (на одной они митингуют, на другой раздают детям завтраки).

– Он не хочет, сэр. Боится оставлять лошадь и поклажу.

Мисс Офра ведет нас в кабинку у окошка бывшей автомобильной кассы, и самое забавное, что на столике у нее стоит стаканчик из «Тако-Белла».

– Что он там принес? Почему нельзя отдать эту вещь тебе?

– Большое спасибо, что пришли, – говорит она. – Я была очень рада, что вы мне все-таки позвонили, миссис Картер.

Молча глядя на Бреннана, мальчик недоуменно пожал плечами. Бреннан выругался и произнес:

– Прошу вас, называйте меня Лизой. Давно вы здесь?

– Так и быть, сейчас спущусь. – Он взглянул на меня. – Только после вас, сэр.

– Почти два года. И да, время от времени к моему окошку подъезжает какой-нибудь шутник и просит продать ему чалупу[82].

Мы смеемся. Звенит звонок.

Он явно был рад поводу от меня избавиться. Один за другим мы сошли вниз. Сторож стоял на пороге и разговаривал с человеком, похожим на разносчика. Он был одет в лохмотья, а глаза его сильно косили. Собеседники шагнули в стороны, давая мне дорогу. Я медленно направился в сторону Ковент-Гарден.

– Наверное, это мой муж, – поясняет мама. – Он как раз ехал сюда.

– Что вам нужно? – раздался у меня за спиной голос Бреннана.

Мисс Офра уходит, и вскоре по офису разносится эхо папиного голоса; они возвращаются вдвоем. Папа берет стул из соседней кабинки и из-за нехватки места ставит его в проходе, поперек кабинки мисс Офры.

– Вы господин Бреннан? – уточнил разносчик. – Да, волосы рыжие, все верно. У меня для вас письмо.

– Простите, что опоздал. Устраивал Деванте к мистеру Льюису.

Я оглянулся. Бреннан глядел мне вслед поверх плеча разносчика. Я вскинул руку, будто прощаясь, и поспешил прочь.

– К мистеру Льюису? – переспрашиваю я.



– Ага. Решил отправить ему в помощь Деванте, пока я здесь. За этим старым дураком нужен глаз да глаз. И додумался же он стучать на гангстеров в прямом эфире…

От Ковент-Гарден я брел под дождем к Феттер-лейн. По пути я нарочно прошел мимо Клиффордс-инн, где заседал Пожарный суд, призванный разрешать спорные вопросы, касающиеся восстановления Лондона после Пожара. Тогда я получил ожоги, шрамы от которых остались на всю жизнь. Бывает, что нужно встретиться со своими демонами лицом к лицу, иначе они станут сильнее.

– Это тот джентльмен, который говорил в интервью о Королях? – уточняет мисс Офра.

Пройдя через ворота на Феттер-лейн, я повернул в сторону Холборна. На западной стороне стояла вторая гостиница на Чансери-лейн, Барнардс-инн: расположение весьма удачное для ее обитателей, ведь в прошлом году почти все здания в восточной части улицы уничтожил Пожар. На их месте остался лишь пустырь с закопченными руинами и самодельными хижинами, в которых ютились бедняки.

– Ага, он самый, – кивает папа. – Он владеет парикмахерской по соседству с моим магазином.

Я спросил у сторожа, где я могу найти господина Тёрнера, и мне было велено подниматься по лестнице в дальней части коридора. Когда-то гостиница предназначалась для студентов, изучающих право, но в последнее время здесь все чаще селились поверенные: им было удобно вести дела отсюда.

Господин Тёрнер занимал просторные апартаменты на втором этаже. В приемной за высоким столом трудился его секретарь. Вдоль стен стояли многочисленные ящики для документов, а на полках высились стопки перевязанных лентами папок.

– О да! Это интервью понаделало шуму. В сети у него уже почти миллион просмотров.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и я заметил двух мужчин, поглощенных разговором. Их увенчанные париками головы почти соприкасались.

– Фрэнкли! – раздался резкий окрик, и одна из голов в парике повернулась к клерку и ко мне. – Я же велел вам закрыть дверь.

Секретарь сорвался с места и поспешил исполнить распоряжение. Это был темноволосый человек маленького роста, одно его плечо было выше другого. Отвесив поклон, секретарь спросил, чем он может мне помочь.

Так я и знала. Мистер Льюис стал мемом.

– Я по поводу закладной, которую недавно погасили. Полагаю, этим делом занимался господин Тёрнер.

– Для такой честности нужно большое мужество. И на похоронах Халиля я говорила вполне серьезно, Старр: было очень смело с твоей стороны предстать перед полицией.

На секунду секретарь чуть изменился в лице, – похоже, он понял, о чем речь. Возможно, господин Тёрнер обычно не брал подобные дела, или этот случай был примечателен по другим причинам.

– Я себя смелой не чувствую. – Я не могу врать, пока со стены на меня смотрит Малкольм Икс. – Потому что не болтаю на телике, как мистер Льюис.

– К сожалению, я не знаю, когда господин Тёрнер освободится, сэр. У него сейчас посетитель.

– Но это ведь хорошо, – возражает мисс Офра. – Мистер Льюис действовал импульсивно, из злости и негодования, но в таком важном деле, как дело Халиля, говорить необходимо осторожно и обдуманно. – Она переводит взгляд на маму. – Вы сказали, вчера вам звонила прокурор?

– Меня интересует квартира на Фэрроу-лейн, принадлежавшая господину Эдварду Олдерли. Я всего лишь хочу узнать, кто залогодержатель.

– Да. Завтра она хочет встретиться со Старр.

– Этого я вам никак не могу сказать, сэр. Дела клиентов господина Тёрнера строго конфиденциальны.

– Логично. Дело передали в прокуратуру, и теперь его представят перед большой коллегией присяжных.

Любопытно, видны ли секретарю ожоги на моем лице?

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Не советую вам упорствовать, – произнес я, и мой голос прозвучал резче, чем мне самому хотелось бы.

– Присяжные решат, выдвигать ли обвинения Крузу.

Я показал секретарю ордер. Стоило ему заметить подпись и печать, как его глаза округлились. Секретарь поглядел на меня с испугом.

– И Старр должна будет давать показания перед присяжными, – говорит папа.

– У меня мало времени, – уже мягче прибавил я. – Позже я направлю господину Тёрнеру запрос в соответствии с установленным порядком. Но сейчас вы ведь наверняка сами не хотите тревожить его понапрасну. Мне нужно только имя залогодержателя. Никаких документов или официальных заявлений. Пока мне достаточно будет, если вы мне его просто назовете.

Мисс Офра кивает.

Секретарь медлил.

– Этот процесс несколько отличается от обычного судебного разбирательства. Не будет ни судьи, ни адвоката со стороны защиты, и вопросы Старр будет задавать окружной прокурор.

– Наверное, все-таки лучше спросить у господина Тёрнера… – возразил он, поглядывая на закрытую дверь.

– А что, если я не смогу ответить на все?

– Я не люблю проволочек, – с нарочитой суровостью произнес я и указал на ордер. – И мой господин тоже.

– В каком смысле? – спрашивает мисс Офра.

– Пожалуй, вреда от этого не будет…

– Я… про пистолет в машине. По новостям сказали, что в машине был пистолет и что это все меняет. Но я правда ничего о нем не знала.

– Ни малейшего.

Мисс Офра открывает лежащую на столе папку, достает оттуда кусок бумаги и передает мне. Это фотография черной щетки Халиля, которой он причесывался в машине.

– Это и есть так называемый пистолет, – объясняет мисс Офра. – Круз утверждает, что увидел щетку в двери машины и решил, что Халиль тянется к ней. А ее черную и толстую ручку он принял за рукоятку оружия.

Фрэнкли снова покосился на закрытую дверь и облизнул губы.

– И Халиль был достаточно черным, – добавляет папа.

– Залогодержатель – леди Квинси, сэр.

Щетка. Халиля убили из-за гребаной щетки для волос.

Не веря своим ушам, я потрясенно уставился на секретаря.

Мисс Офра убирает фотографию обратно в папку.

Тот принял мое молчание за признак недовольства.

– Будет интересно посмотреть, что об этом скажет его отец в сегодняшнем интервью.

– Простите, больше ничего вам сообщить не могу. Подробности мне не известны. Господин Тёрнер занимался этим делом лично. Обратитесь к нему, и он…

Погодите.

– Леди Квинси пожаловала к вам собственной персоной? – перебил я.

– Интервью? – переспрашиваю я.

– Нет, сэр. Сюда приходил только джентльмен, но господин Тёрнер выезжал к леди на дом.

Мама ерзает на стуле.

– Джентльмен? Господин Олдерли?

– Э-э… Вечером отец полицейского будет давать интервью по телевидению.

Теперь Фрэнкли поглядел на меня с опаской.

Я перевожу взгляд с нее на папу и обратно.

– Да, сэр. Он хотел обсудить с господином Тёрнером закладную и еще какой-то вопрос – полагаю, касающийся брачного договора.

– И мне об этом решили не говорить?

Я на шаг приблизился к секретарю.

– Говорить тут не о чем, малышка, – вздыхает папа.

– То есть Олдерли рассчитывал взять в жены леди Квинси?

Я перевожу взгляд на мисс Офру.

Моя интонация заставила Фрэнкли отпрянуть.

– То есть его отец может поведать всему миру, как это выглядело со стороны его сына, а я не могу рассказать, как это выглядело с нашей? Он же убедит всех, что жертва тут – Сто-пятнадцать.

– Не знаю, сэр. Спросите господина Тёрнера. Прежде чем закрыть за собой дверь, господин Олдерли сказал что-то о брачном договоре. Но больше я ничего не слышал.

– Не обязательно, – качает головой мисс Офра. – Иногда такие интервью имеют для полиции неприятные последствия. И потом, суд общественности здесь роли не играет. Все решит большая коллегия присяжных. Если они рассудят, что доказательств достаточно, – а я надеюсь, что так оно и будет, – то офицеру Крузу выдвинут обвинения. А потом его будут судить.

– Фрэнкли! – рявкнул из соседнего кабинета господин Тёрнер. – Идите сюда!

– Если, – повторяю я.

Секретарь молча глядел на меня. В тот момент трудно было сказать, который из его страхов победит, – передо мной или перед начальником.

В комнате повисает неловкая тишина. Голос Сто-пятнадцать – его отец, а голос Халиля – я. Люди узнают его версию случившегося, только если я о ней расскажу.

Сжалившись над Фрэнкли, я положил на стол два шиллинга.

– Благодарю. Можете идти.

Я смотрю в окошко, как в автомойке по соседству чистят машину. Из шланга льется вода, и солнечный свет окрашивает ее радугой, как это было шесть лет назад, незадолго до того как пуля отняла у Наташи жизнь.

Я вышел из кабинета и спустился по лестнице в мокрый от дождя двор. «Леди Квинси, – думал я. – Опять леди Квинси». Неужели мне вовек не избавиться от этой женщины? И какова ее роль в нынешних событиях?

Я поворачиваюсь к мисс Офре.

– Когда мне было десять, у меня на глазах убили мою лучшую подругу.

Глава 19

Забавно, как легко теперь произносить слово убили.

К третьему вечеру на ферме Мангота жизнь Кэт вошла в своего рода рутину. По утрам она убирала на кухне и приносила хворост для очага. Кухня, самое обжитое помещение на первом этаже, за долгие годы заросла грязью настолько, что толстый ее слой покрывал каждую поверхность. Окончания уборки в ближайшее время не предвиделось, тем более что в распоряжении Кэт была только холодная колодезная вода и пара тряпок. И все же девушка находила определенное удовольствие в этой слабой попытке упорядочить кухонный хаос, к тому же во время работы она могла свободно предаваться своим мыслям.

– Ох… – выдыхает мисс Офра, откинувшись на спинку кресла. – Я не… Мне очень жаль, Старр.

Опустив взгляд, я тереблю свои пальцы. Глаза застилают слезы.

Обедали в полдень, а всю вторую половину дня Кэт была предоставлена самой себе. Она читала или рисовала в своей комнате, заполняя альбом причудливыми проектами и надеясь, что когда-нибудь по одному из них выстроят здание, которое не заставит Палладио и Витрувия стыдиться своей ученицы. Иногда Кэт отправлялась на прогулку, но далеко от дома не уходила. Мангот предупреждал, что некоторые из погорельцев – народ буйный, особенно те, кто помоложе, и от них всего можно ожидать.

– Я пыталась об этом забыть, но до сих пор все помню. Выстрелы, выражение Наташиного лица. Полиция так и не выяснила, кто это сделал. Наверное, им было все равно… И все-таки это важно. Она важна. – Я смотрю на мисс Офру, но почти не вижу ее за пеленой слез. – И я хочу, чтобы все знали: Халиль тоже важен.

Потом нужно было готовить ужин. И перед трапезой, и после Мангот читал вслух Библию. Вечер завершали нескончаемые молитвы: старик молился, как Бог на душу положит, что чаще всего выражалось в подробном перечислении кар, ожидающих грешников на том свете. Кэт эта манера повергала в уныние, напоминая о последних годах под отцовской крышей: тогда вера Томаса Ловетта становилась все более мрачной и пронизывала все стороны его жизни.

Мисс Офра моргает. Часто.

Неизменной оставалась и еще одна часть распорядка. Перед ужином с черного хода в дом заходил Израил Хэлмор. В дверь он не стучал, лишь молча сбрасывал у порога тяжелые сапоги, в которых ходил по лагерю. С пустыми руками Хэлмор никогда не являлся. В воскресенье он принес полную шапку сморщенных, покрытых темными пятнами яблок, оказавшихся на удивление сладкими, в понедельник добыл зайца, а этим вечером пришел с большой кожаной флягой эля.

– Конечно, я… – Она прочищает горло. – Я хочу представлять твои интересы, Старр. Причем безвозмездно.

Стоило Хэлмору войти, как Мангот сразу закрыл Библию. Хэлмор снял сапоги, сунул флягу Кэт, даже не взглянув на девушку, и сел за стол. Кэт принесла мужчинам кружки и по кивку старика разлила по ним эль. Зловонные лучины на столе озаряли опущенные головы мужчин оранжевым сиянием, и от этого на лицах у них будто проступило что-то дьявольское.

Мама кивает, и ее глаза тоже наполняются слезами.

Исполнять обязанности служанки Мангота было частью платы за оказанное стариком гостеприимство. Договоренность устраивала обе стороны, ведь благодаря ей от присутствия Кэт на ферме хозяину была одна польза. Пока мужчины пили и беседовали, девушка отвернулась и склонилась над котелком, в котором готовились остатки заячьего мяса.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы тебя услышали. Потому что не только Халиль и Наташа важны, но и ты тоже. Ты и твой голос. Для начала я организую тебе интервью на телевидении. – Мисс Офра переводит взгляд на моих родителей. – Если вы, конечно, не против.

– Есть новости от Епископа, – сообщил Хэлмор. – Сегодня его человек приезжал в лагерь.

– Если ее личность останется в секрете, то не против, – говорит папа.

– Человек? – В голосе Мангота прозвучало недовольство. – Какой еще человек?

– С этим проблем быть не должно, – кивает мисс Офра. – Мы сделаем все, чтобы ее защитить.