– Полагаю, я должен сообщить им о произошедшем. – Он указал на мужчину в черном, судя по одежде, это был секретарь. – Вы тоже пойдете со мной на случай, если они пожелают узнать подробности.

Я отвел мажордома в сторону. Старик был в халате и с ночным колпаком на голове. Когда его позвали, он явно готовился ко сну.

– Я здесь по поручению короля, сэр, – сообщил я. – Что случилось?

Мажордом устремил на меня невидящий взгляд.

– Господина Милкота арестовали, – произнес он.

Глава 50

На следующее утро в Уайтхолл я пришел рано. Однако новость об аресте Милкота опередила меня. В Тихой галерее все только об этом и говорили.

Чиффинч принял меня в своем кабинете. Он был еще в халате, и рядом с ним на столе стояли тарелка с булочками и чашка горячего шоколада. У окна его цирюльник водил лезвием бритвы по ремню. Чиффинч весело поприветствовал меня, что для него было весьма необычно, и велел цирюльнику оставить нас.

– Начнем с главного, – произнес Чиффинч. – Лорд Кларендон что-нибудь передал королю?

– Велел сказать его величеству, что он нынче в чужом краю, где его почти никто не знает, однако у него есть друзья и он не допустит, чтобы зло восторжествовало.

– Громкие слова. Но я ожидал, что без боя он не сдастся.

– У лорда Кларендона был герцог Йоркский, и его светлость дал прочесть письмо его высочеству. Герцог пришел в негодование.

Чиффинч пожал плечами:

– Без поддержки короля старик ничего не сможет предпринять, даже если на его стороне герцог. К тому же его высочество не дурак. Он наследник короля, а значит, не решится перечить его величеству.

Выдержав паузу, Чиффинч обмакнул кусочек булки в шоколад и отправил в рот. На халате осталась дорожка из капель.

– Вы слышали, что господина Милкота арестовали? – спросил я. – Вам известно, в чем его обвиняют?

– Да. – Чиффинч вытер губы салфеткой. – Весть о его аресте дошла до нас вчера, поздно вечером. Герцог Бекингем об этом позаботился. Скорее всего, Уайтхолла слухи достигли раньше, чем Кларендон-хауса. Для Бекингема и его сторонников момент крайне благоприятный. Ну и дела – содомия! – Чиффинч присвистнул. – Кто бы мог подумать? А ведь Милкот известен всем как очень храбрый джентльмен. Неужели в его виновности нет ни малейших сомнений?

– Полагаю, что нет, сэр. Ночью я разговаривал с секретарем магистрата. – Я смущенно запнулся. – Выломав дверь, констебли увидели… э-э… картину, которую невозможно было истолковать по-другому.

– Как они вообще там оказались?

– Два человека донесли на Милкота. Они видели, как он заходил в дом, и сказали, что цель его визита – совершить содомский грех с мужчиной, находившемся в этом здании.

Чиффинч почесал нос.

– Какая мерзость! Что ж, пословица гласит: пришла беда, отворяй ворота. Грязь подобного рода пристает ко всем, кто с ней соприкасается. К примеру, репутации лорда Кларендона будет нанесен большой урон. Пойдут слухи, что его светлость все знал и закрывал глаза на происходящее. Хотя, может, так оно и было – лорд Кларендон очень доверял Милкоту, более того, ценил его. Милкот жил в доме графа, обедал с ним за одним столом. В лучшем случае его светлость будут упрекать в отсутствии проницательности, а в худшем… сами понимаете. Уж поверьте, Марвуд, его светлости от этой истории один вред.

– Оба свидетеля состоят на службе у герцога Бекингема, сэр, – заметил я. – Один из них – священник по фамилии Вил, лишенный прихода.

– Но он ведь по-прежнему священнослужитель, верно? Тогда к его показаниям судья отнесется со всей серьезностью.

– Этот человек ехал за леди Квинси до самого Кембриджшира. Он известен под прозвищем Епископ. Вил был на дружеской ноге с Олдерли, а после смерти Эдварда обыскал его квартиру. Он искал серебряную шкатулку. А еще Вил и его слуга собирали у ворот Кларендон-хауса недовольных.

Чиффинч задумался.

– Я передам ваши слова королю. Думаю, его величество придет к заключению, что служба господина Вила герцогу Бекингему не имеет существенного отношения к этому делу. Да и в любом случае содомия – тяжкий грех и уголовное преступление. – Чиффинч взглянул на меня с улыбкой – никогда прежде я не видел его таким довольным. – В целом вы хорошо поработали, Марвуд. Так и передам королю. Возвращайтесь к господину Уильямсону и своим обязанностям в Скотленд-Ярде. Сейчас мне ваши услуги не требуются.

Застигнутый врасплох, я молча глядел на него.

Чиффинч взмахом руки указал мне на дверь.

– Будете выходить – позовите цирюльника.



После разговора с Чиффинчем я отправился прямиком в Скотленд-Ярд. Как ни странно, я чувствовал себя потерянным. Вся моя жизнь вертелась вокруг расследования убийства Олдерли и его непредвиденных последствий. Теперь же меня отодвинули в сторону. Но многое осталось для меня тайной, а Кэт по-прежнему была вынуждена скрываться. Незавершенные дела всегда оставляют неприятный осадок.

Я забросил свои рутинные обязанности на целых две недели, и за это время работы накопилось великое множество. К моему облегчению, господина Уильямсона в кабинете не оказалось. Мне предстояло разобрать и разложить по категориям множество документов. «Газетт» исправно выходила и без моего участия, но конфиденциальная переписка Уильямсона с корреспондентами по всему королевству оказалась совсем заброшена: обязанность переписывать и отправлять эти послания обычно была возложена на меня.

Я взялся за работу. Остальные клерки пытались разузнать причину моего отсутствия, но я отвечал на их расспросы уклончиво. Я понимал, что они относятся ко мне настороженно, ведь я служу сразу двум начальникам и подозрительно часто отлучаюсь по делам, не имеющим отношения к «Газетт».

Несколько часов спустя прибыл Уильямсон. Он вызвал меня в свой личный кабинет и велел закрыть за собой дверь.

– Наконец-то вы вернулись, – заметил он. – Теперь вам придется работать вдвое больше, чтобы наверстать упущенное.

– Да, сэр.

– Мне известно, что вы расследовали обстоятельства смерти Эдварда Олдерли, – продолжил Уильямсон. – Слышали последние новости?

– Нет, сэр.

– Содомит Милкот только что дал признание. Это он убил Олдерли.

– Милкот? Ничего не понимаю. Я ведь…

– Он добровольно дал магистрату письменные показания под присягой, – перебил Уильямсон. – Милкот сознался, что в ту ночь столкнул Олдерли в колодец. Пообещав своей жертве золота, преступник заманил ее в павильон именно с этой целью.

– Но зачем, сэр?

– Причина проста – Олдерли шантажировал Милкота. Узнав, что тот мужеложец, Олдерли грозился разоблачить его. Милкот отдал ему почти все свои деньги, а потом, видимо, не выдержал. Даже самый жалкий червяк зашевелится, если на него наступить.

Мысленно перетасовав доказательства, будто колоду карт, я получил совсем другой расклад. Допустим, причиной тесного общения Олдерли и Милкота был шантаж – откровенно говоря, их дружба с самого начала меня озадачивала, ведь у этих людей так мало общего. Выходит, причина резко возросшего благосостояния Олдерли – не деньги от герцога Бекингема или, во всяком случае, не только они. Олдерли шантажировал Милкота и вдобавок продал его злосчастную тайну Бекингему. Таким образом, действуя по приказу Бекингема, Олдерли смог получить доступ к личному кабинету лорда Кларендона и украл серебряную шкатулку.

Вдруг я сообразил, что тут не обошлось без Горса. Слуга наверняка знал про содомию. Теперь ясно, почему Горс позволял себе дерзости при разговоре с Милкотом, да и желание последнего взять в сообщники именно этого слугу нашло объяснение. Значит, Милкот выследил Горса и убил его тоже?

– Тут нужно действовать крайне осмотрительно, – рассуждал Уильямсон. – Подумать, как мы представим это дело, о чем объявим официально, а о чем умолчим. Я посоветуюсь с лордом Арлингтоном.

– Но для чего Милкот признался в убийстве Олдерли, сэр? – вдруг спросил я. – В этом не было ни малейшей необходимости. Доказательств против него нет.

– Даже у содомитов должна быть бессмертная душа. Может, перед смертью он захотел покаяться перед Господом. Почему бы и нет? Какая ему теперь разница? Его же не смогут повесить дважды.

Глава 51

Сынишка Ньюкомба заявил:

– Он сказал, чтобы вы пришли туда.

– Куда? – спросила Кэт.

– В печатню. Мне велено сразу вас туда проводить.

Паренек нагнал их с Доркас, когда они уже почти закончили обход. Переступая с ноги на ногу, ее напарница не сводила с мальчика глаз и внимательно слушала их разговор.

– Он чем-то недоволен? – спросила Кэт.

Мальчишка бросил на нее хитрый взгляд. Как и все подмастерья печатников, он был с ног до головы перемазан чернилами: одни кляксы свежие, другие за недели и месяцы успели выцвести. Чернила впитались в его кожу, одежду и даже, наверное, в самую душу.

– Мне сказали, так распорядился господин Марвуд.

Кэт повернулась к подмастерью спиной.

– Не волнуйся, – шепнула она Доркас, хотя и сама чувствовала, что дела принимают неприятный оборот.

Девушка последовала за мальчишкой в Савой. В мастерской Ньюкомб следил за установкой своего нового печатного станка. Отведя Кэт в сторону, он велел ей идти в Инфермари-клоуз. Выходя, она почувствовала на себе его долгий, задумчивый взгляд.

Марвуда Кэт не застала, зато дома оказались Сэм и Маргарет. Сэм передал ей письмо.

– Хозяин не хотел оставлять его у Ньюкомба, – пояснил слуга. – От слухов и без того спасу нет.

– Я не виновата, – сердито бросила Кэт. – Это все из-за его поведения – он только хуже делает! Передайте ему, что мне отнюдь не льстит, что меня считают его любовницей.

Кэт резким движением распечатала письмо. Марвуд обошелся без приветствий.


Ордер на ваш арест аннулирован. Можете возвращаться к господину Хэксби, когда пожелаете.
Дж. М.


Скомкав листок, Кэт сунула его в карман.

– Ордер на мой арест отменили. Ничего не понимаю.

– Вы разве не слыхали, госпожа? – Сэм расплылся в широкой улыбке. – Олдерли прикончил содомит Милкот. Убийца во всем сознался.



Чертежное бюро показалось Кэт знакомым и вместе с тем чужим. Оно было не похоже на место, жившее в ее воображении, – место, куда она жаждала вернуться все две недели своего изгнания. Хэксби и Бреннан встретили ее одновременно и с энтузиазмом, и с настороженностью.

Хэксби сидел у огня. Указав девушке на табурет рядом с собой, он взял ее за руку.

– Случившееся нужно воспринимать как предостережение, – заметил он. – Чем быстрее поженимся, тем лучше. Когда станете моей женой, я сумею вас защитить.

Кэт покорно склонила голову. Мысль о том, что Хэксби станет ей защитой и опорой, показалась девушке смехотворной, и все же она понимала, что в браке с ним есть свои преимущества: она больше не будет девицей без роду и племени, живущей под чужим именем, у нее появится свое место в мире.

– Даже без Кларендон-хауса работы у нас по горло, – между тем рассуждал Хэксби. – И Драгон-Ярд, и часовня в Иерусалиме. Вчера доктор Рен заходил узнать, как у меня дела, и справлялся о вас. Он говорит, что у вас удивительно верная рука – вам отменно удаются мелкие детали. А я возразил – что же тут удивительного? Женские ручки от рождения намного изящнее наших. Не зря дамы столько вышивают. – Пальцы Хэксби конвульсивно сжались. Он устремил на Кэт голодный взгляд. – Только представьте, дорогая, каких высот мы с вами сможем достичь, когда поженимся и будем жить под одной крышей.



Вечером Кэт снова отправилась в Инфермари-клоуз в надежде застать Марвуда. На этот раз ей посчастливилось. Покинув Уайтхолл, он зашел домой, чтобы переодеться, перед тем как отправиться в театр. Марвуд принял ее в гостиной.

– Что за история с господином Милкотом? – спросила она, едва переступив порог.

Марвуд встал.

– Значит, новость дошла и до вас? Милкот сознался в убийстве Олдерли. По собственной воле дал письменные показания магистрату.

На глаза Кэт выступили слезы. Она отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

– Что с вами? – спросил Марвуд.

Кэт вдруг охватил гнев. Она резко развернулась.

– За меня не тревожьтесь, со мной все хорошо. Я всего лишь удивлена и немного огорчена. Господин Милкот производил впечатление приятного джентльмена.

– Судя по всему, ваш кузен его шантажировал, это и стало причиной убийства. Я подал запрос, чтобы ордер на ваш арест немедленно аннулировали, и препятствий никто чинить не стал.

– Спасибо, – холодно произнесла Кэт.

Марвуд испытующе смотрел на нее.

– Благородно со стороны господина Милкота, не правда ли? Несмотря ни на что.

Под пристальным взглядом Марвуда Кэт чувствовала себя не в своей тарелке. Она спросила:

– А что известно про другое дело, сэр?

– Вы о чем?

– Я про тетушку Квинси.

– Я больше не имею отношения ни к этой истории, ни к этой даме. – Марвуд выдержал паузу. – Наверное, вы с господином Хэксби скоро поженитесь?

– Да, сэр. – Из чистого упрямства Кэт не отводила глаз. – Мы только сегодня об этом говорили. Господин Хэксби очень великодушный человек. Его даже не смущает, что у меня нет приданого.

– Осмелюсь заметить, что господин Хэксби получит от вашего союза выгоду иным путем. К тому же вы, вероятно, сможете претендовать на долю имущества Олдерли, если оно чего-нибудь стоит. – Вдруг Марвуд изменился в лице. Он стукнул кулаком по столу. – А еще я должен передать вам безделушки, которые забрал из квартиры вашего кузена.

Открыв дверь, Марвуд позвал Сэма. Когда вошел слуга, Марвуд отдал ему ключ и велел принести сумку, висящую в дальнем углу запертого шкафа в хозяйской спальне. Кэт и Марвуд молча слушали, как Сэм неровной поступью взбирается по лестнице: несмотря на костыль и потерю ноги, он преодолевал ступеньки с поразительной быстротой и ловкостью. Судя по стуку у них над головами, слуга добрался до спальни.

«Благодарность проявлять сложно, – мысленно рассуждала Кэт, – и жалость тоже. Марвуд, должно быть, сокрушен: этот простофиля, видимо, претендовал на руку и сердце леди Квинси».

– Не сомневаюсь, вы тоже скоро вступите в брак, сэр, – заметила Кэт.

Ее слова прозвучали резче, чем она намеревалась.

– Это вряд ли.

– Отчего же? Что может быть естественнее для мужчины, чем обзавестись супругой? – «Если только речь не идет о мужчине вроде Джорджа Милкота», – мысленно прибавила Кэт. – Вы достаточно обеспечены, чтобы создать семью.

– Я незавидный жених, у меня есть изъяны.

Сэм медленно спускался по лестнице.

– Вы об этом? – Кэт дотронулась до своей щеки. – Стыдитесь шрамов? – Как ни странно, она вдруг разозлилась. – Очень глупо, сэр. Они почти незаметны, вы делаете из мухи слона.

Марвуд повернулся к ней правым неповрежденным профилем. Тут в комнату вошел Сэм и положил сумку на стол перед хозяином.

– Это ваше, – произнес Марвуд, пододвигая сумку к Кэт. – Конечно, богатство невеликое, но, по крайней мере, никто не скажет, будто господин Хэксби взял в жены бесприданницу.

Расстегнув сумку, Кэт принялась разбирать содержимое. Она сразу узнала изящные золотые настольные часы из Барнабас-плейс. Они принадлежали дяде. В кошельке лежали три фунта десять шиллингов. А вот тетин набор французских вилок, их привезли из Парижа и использовали только по особым случаям. Карманные часы, но без ключа завести их невозможно. В красивой деревянной шкатулке Кэт обнаружила мускатный орех на сумму фунтов пять или даже больше. А еще…

Портрет ее матери на фоне Колдриджа – поместья, которое должно было достаться Кэт. Однако глаза на холсте были повреждены. Кэт подняла взгляд. Марвуд смотрел на нее.

– Картина висела на стене в квартире Олдерли, – пояснил он. – Должно быть, он тыкал в нее кинжалом. Это ваша мать?

Не в силах выговорить ни слова, Кэт кивнула.

– Красивая женщина. – Чуть запнувшись, Марвуд прибавил: – Я думаю… Если захотите, умелый мастер наверняка сможет отреставрировать картину. Нынешние умельцы просто чудеса творят.

Сглотнув ком в горле, Кэт произнесла:

– Я рада, что теперь портрет будет у меня, сэр. Благодарю. Отец заказал его в честь свадьбы. Как видите, он написан на доске. На самом деле портрет парный.

Кэт провела пальцами по раме и нащупала две застежки, одну справа, другую слева. Обе легко поддались. Рама разделилась на две части, переднюю и заднюю. Кэт достала изнутри деревянную панель и повернула ее обратной стороной вперед.

А вот и второй портрет, на нем изображен ее отец, Томас Ловетт, в молодости – нарядно одетый в честь свадьбы, он торжественно серьезен. Сразу видно, что перед тобой процветающий каменщик из лондонского Сити.

Однако внутри скрывалось что-то еще: на пол выпал сложенный лист бумаги. Марвуд наклонился и поднял его, но, к удивлению Кэт, молодой человек тут же отвернулся и направился к окну.

– Сэр, что вы делаете? – спросила она.

Марвуд уже развернул бумагу и ознакомился с текстом. Теперь он смотрел не столько на Кэт, сколько сквозь нее. Судя по его застывшему лицу, он был ошарашен.

– Мне нужно обратно в Уайтхолл.

Глава 52

Когда меня наконец пригласили к королю, была почти полночь. В этот раз он принимал меня в той же гостиной, в которой накануне вечером играл в карты. Остальные играли за тем же столом, перед ними лежали горы золотых монет. Лица у игроков были раскрасневшиеся и сердитые. Возможно, игра так и не прекращалась.

– В чем дело, Марвуд? – Голос у короля был очень усталый.

Монарх указал на свое ухо, я послушно наклонился и прошептал:

– Сэр, вы должны увидеть то, что я нашел.

Его величество поглядел на меня, и, похоже, выражение моего лица убедило его в том, что дело и впрямь срочное. Король встал.

– Следуйте за мной, – приказал он.

Через личные королевские покои его величество повел меня к реке. Эта часть дворца больше напоминала стройку: король перестраивал свои личные покои. Слуга поставил рядом с нами фонарь и удалился. На берегу реки было ветрено. Меня пробрала дрожь. В первый раз я почувствовал в воздухе приближение зимы.

Я достал бумагу, хранившуюся между двумя частями поврежденного двойного портрета.

– Вот, сэр. Полагаю, именно это послание хранилось в серебряной шкатулке, украденной у лорда Кларендона. Олдерли спрятал его у себя дома, в раме картины.

Король взял у меня листок. Положив бумагу на парапет, он прочел письмо при свете фонаря. Позади нас из дворца доносилась музыка, однако здесь нас окружали лишь звуки реки и ночной природы. Перевернув бумагу, король прочел распоряжение, написанное на обратной стороне.

– Кто-нибудь, кроме вас, читал письмо?

– Нет, сэр. Разумеется, за исключением Олдерли.

– Вы в этом уверены?

– Да. С тех пор как Олдерли украл письмо, больше его никто не видел.

А впрочем, и до этого письмо, вероятно, не попадало в руки никому, даже королю, – во всяком случае, до того как лорд Кларендон с осмотрительностью юриста конфисковал у леди Квинси и послание, и серебряную шкатулку еще в Брюгге.

– До недавнего времени я был уверен, что письмо уничтожено. – Король сунул руку в карман жилета и достал серебряный ключ от той самой шкатулки, затем поднес его к фонарю, освещая замысловатую филигранную монограмму.

– Вы догадались, что означают переплетающиеся инициалы?

– Эта буква похожа на «Я», сэр. А вот здесь, кажется, «О».

Король со вздохом убрал ключ обратно в карман.

– В проницательности вам не откажешь. Вы ведь понимаете, в чем смысл монограммы?

«Яков и Оливия». Сколько я знал леди Квинси, всегда думал, что она когда-то была любовницей короля. Но я ошибался. На самом деле ее любовником был герцог Йоркский. А ее нынешняя связь с королем возникла исключительно на основе общих интересов: сначала леди Квинси помогла его величеству скрыть опрометчивый поступок брата, а впоследствии старалась быть полезной королю и в других отношениях.

– Вы понимаете? – повторил король.

– Думаю, что да, сэр.

Мой голос слегка дрогнул, и отнюдь не от холода. Король знал, что у его брата и Оливии Воден, ныне называющей себя леди Квинси, в Брюгге случился роман и Фрэнсис – их дочь. К тому же его величеству известно, что Кларендоны отдали этого незаконнорожденного ребенка на воспитание Уорли и за это назначили им щедрое содержание. Но король не подозревал о том, что письмо до сих пор существует, пока лорд Кларендон не обнаружил его пропажу, и тогда ему пришлось во всем признаться королю.

Что, если именно это обстоятельство настроило его величество против Кларендона? Неужели оно стало последней каплей, из-за которой тот в конце концов лишился поддержки короля?

Письмо написано собственной рукой герцога Йоркского в Брюгге, в 1657 году. Оно адресовано госпоже Оливии Воден. Однако в самом послании герцог ясно дал понять, что он обращается к женщине, с которой связан брачными узами и в глазах Господа, и в глазах закона. Герцог писал о венчании, состоявшемся накануне, и о брачной ночи, которую они провели в объятиях друг друга. Он называл по имени священника, освятившего их брак по всем канонам англиканской церкви.

Из послания следовало, что герцог Йоркский – двоеженец, ведь позже он женился на дочери лорда Кларендона, а значит, его дети незаконнорожденные. Хороший юрист – к примеру, господин Тёрнер – на основании такого письма способен добиться, чтобы маленькую госпожу Фрэнсис признали законной дочерью герцога Йоркского. В таком случае она становится следующей претенденткой на престол после своего отца. И, скрывая этот документ, лорд Кларендон совершил тяжкое преступление.

Так вот почему король велел привезти Фрэнсис в Лондон – так удобнее следить за девочкой. Золотуха, которой страдает ребенок, лишь удобный предлог. Но его величество не ожидал, что леди Квинси перейдет на сторону Бекингема.

– Поднимите створки фонаря, – приказал король.

Я подчинился. Огонек затрепетал и почти погас. Я повернул фонарь, чтобы защитить его от ветра. Король свернул письмо в трубочку и медленно, осторожно скормил его ненасытному пламени. Когда бумага догорала, его величество обжег пальцы. Выругавшись, он опустил створку фонаря.

Я ждал – подданному не пристало первому заговаривать с монаршей особой. «Слава богу, – думал я. – Наконец-то все кончено». Кларендон превратился в политическую обузу: этому способствовали и неприязнь, которую к нему испытывал народ, и его привычка поучать короля. А теперь Кларендон и вовсе утратил последний шанс вернуть благосклонность короля, и опасность парламентского разбирательства только возросла. Бекингем одержал верх. Чтобы эффективно управлять государством без Кларендона, король будет вынужден полагаться исключительно на герцога и его союзников в парламенте. Но, по крайней мере, король уничтожил письмо, лишив Бекингема самой желанной победы: возможности использовать Фрэнсис, чтобы внести сумятицу в порядок престолонаследия и ослабить позиции герцога Йоркского, таким образом еще больше усилив собственное влияние.

– Марвуд, – вдруг обратился ко мне король. – Насколько мне известно, у девочки золотуха.

Погруженный в задумчивость, я не нашелся с ответом и лишь молча поклонился.

– Нужно показать ее главному хирургу, пусть подпишет свидетельство о болезни. Если врач подтвердит, что девочка и в самом деле страдает от золотухи, доставьте ко мне и ее, и леди Квинси, и я проведу закрытую церемонию наложения рук. Когда получите сертификат, дайте знать Чиффинчу, он все устроит.

– Как пожелаете, сэр. Но…

– В чем дело?

Король уже собирался уходить.

– В доме леди Квинси есть еще один ребенок, больной золотухой, – ее африканский паж. Вы позволите привести на церемонию и его тоже?

Монарх остановился и поглядел на меня:

– Зачем?

Я и сам толком не знал ответа.

– Просто хочу сделать для него доброе дело. К тому же он нам очень помог, когда на Фенских болотах люди Бекингема пытались украсть госпожу Фрэнсис.

– Хорошо. Но сначала один из моих хирургов должен подтвердить, что у мальчика действительно золотуха.

– Господин Найт уже выдал ему сертификат, сэр.

Король издал короткий смешок и хлопнул меня по спине – по-свойски, словно близкого друга.

– Ну и чудак же вы, Марвуд.

Глава 53

В следующий понедельник, последний день сентября, мы с леди Квинси нанесли второй визит главному хирургу – на этот раз и со Стивеном, и с госпожой Фрэнсис. Леди Квинси не прятала лицо под вуалью и не стала возражать, когда слуга, докладывая о ее прибытии, назвал ее настоящим именем. Если господин Найт нашел это обстоятельство любопытным, он был слишком хорошо воспитан, чтобы высказываться на этот счет.

Доктор осмотрел Фрэнсис, и, когда он объявил, что у ребенка действительно золотуха, последствия стали неожиданностью для нас всех. Госпожа Фрэнсис затопала ножками и принялась кричать, что у нее никак не может быть той же болезни, что и у грязного арапчонка. Девочка рыдала в голос и даже пыталась укусить мать за руку. Стивен глядел на нее большими глазами.

– Хорошая порка и пара дней на диете из хлеба и воды, – громко произнес господин Найт, под вопли госпожи Фрэнсис выписывая сертификат. Подняв голову, он взглянул на девочку с добродушной улыбкой. – В данном случае я бы рекомендовал начать лечение именно c этих мер. Полагаю, они возымеют свое действие. Желаете, чтобы я выписал ей и пропуск на церемонию?

– Нет, спасибо, – ответила леди Квинси. – Король согласился провести для нее закрытую церемонию.

Господин Найт вскинул брови:

– Ах вот как. Очень великодушно со стороны его величества. – Доктор посмотрел на Стивена. – А когда король будет исцелять вашего пажа?

– Полагаю, на ближайшей публичной церемонии. Но не будем вас задерживать, ведь вас ожидают пациенты, сэр.

Было очевидно, что леди Квинси судьба Стивена не волнует. Она использовала болезнь мальчика как ширму, дабы скрыть истинную причину своего интереса к золотухе и лечению этой болезни.

Пока господин Найт выписывал пропуск для Стивена, мы с большим трудом усадили Фрэнсис в карету. Я ушел оплачивать счет, а когда вернулся, девочка более или менее успокоилась, хотя, пока карета медленно катилась по улицам, стук колес непрерывно сопровождался ее хныканьем. Истерика дочери привела мать в замешательство.

– Хочу обратно в Хитчем-Сент-Мартин! – вдруг взвыла Фрэнсис. – Хочу жить с госпожой Уорли!

Закрыв лицо руками, она повторяла эти две фразы снова и снова, будто заклинание. К тому времени, как мы подъехали к Колыбельному переулку, эти причитания стихли.

Леди Квинси дотронулась до моего локтя и посмотрела на меня с усталой улыбкой.

– Мой дорогой Марвуд, – прошептала она. – Ума не приложу, что бы мы без вас делали.

– Уверен, вы бы прекрасно обошлись и без меня, мадам.

– Хочу узнать ваше мнение еще по одному вопросу. Пожалуй, Стивен мне больше не нужен. – Она пододвинулась чуть ближе ко мне. – Даже если мальчик исцелится, для пажа он слишком большой – взгляните, черты его лица уже грубеют. Скажите, как избавиться от арапчонка, особенно с такими изъянами? Их продают, как и всех прочих рабов? Пожалуйста, дайте мне совет.

Двое детей сидели напротив, на одном сиденье, но на расстоянии друг от друга. Оба не сводили с нас глаз и ловили каждое слово. Я повернулся к леди Квинси. Влечение плоти и влечение сердца не связаны друг с другом, рассудил я, и точно так же они не связаны с влечением души.

– Позвольте мне взять Стивена к себе, мадам, – попросил я.

– К вам? На что вам маленький раб?

– Моим слугам не помешал бы мальчик на побегушках.

– Конечно, забирайте. Я отдам вам его свидетельство о болезни и пропуск на публичную церемонию.

Я еще не сказал леди Квинси, что король согласился лечить Стивена наложением рук на закрытой церемонии вместе с Фрэнсис. Вместо этого я ответил:

– Конечно же, я заплачу вам полную цену. Нужно будет навести справки, какова стоимость такого мальчика.

– Не беспокойтесь. – Леди Квинси коснулась моей щеки пальцем, затянутым в перчатку. – Пусть Стивен будет моим подарком в знак нашей дружбы.



В Уайтхолле друзья становятся врагами, а враги друзьями в мгновение ока. Господин Чиффинч, казалось, забыл, что раньше испытывал ко мне неприязнь. Во вторник он приказал мне после обеда явиться к нему в покои. Он угостил меня вином и похвалил за то, что я служу королю на совесть и при этом умею держать рот на замке.

– Его величеству известно, что на меня можно положиться, – прибавил Чиффинч. – Подчиненных я выбираю тщательно, поэтому ваши достижения в некоторой степени моя заслуга.

Я воспользовался этой неожиданной похвалой, чтобы спросить, как его величество намеревается поступить с герцогом Бекингемом и его подручными, Вилом и Роджером.

Чиффинч снисходительно улыбнулся.

– А вы все так же наивны, – произнес он. – Король осыпает герцога всеми возможными милостями, его величеству приятно общество Бекингема, герцог повсюду его сопровождает, и в Тайном совете наш монарх прислушивается к его мнению.

– Но…

– Никаких но. У короля нет друзей и врагов в том смысле, какой вкладываем в эти слова мы, его подданные. Мудрый человек всегда держит недоброжелателей рядом – чем они ближе, тем меньше у них возможностей строить козни за твоей спиной. К тому же нет ни единого доказательства, изобличающего Бекингема. Когда герцог разговаривал с вами, его лицо скрывала маска, а значит, вы не можете с абсолютной уверенностью утверждать, что это был именно Бекингем, я прав? Ну а что касается человека по фамилии Вил и его слуги, то, да будет вам известно, оба сейчас пользуются большой популярностью в Сити. Они выкорчевали гнездо содомитов. Тем самым они заслужили благодарность лондонцев.

Некоторое время мы молча пили вино.

– И учтите, – прибавил Чиффинч. – На вашем месте я бы не рассчитывал на расположение герцога Бекингема. Этот человек ничего не забывает.

Глава 54

В тюрьме Ньюгейт Джорджа Милкота поместили в одиночную камеру, и это было единственное, в чем ему повезло. В руках худших из лондонских преступников, ожидающих смертной казни в общей камере, мужеложца постигла бы страшная участь. Я не знал, кто оплатил эту маленькую привилегию, а когда я спросил об этом Милкота, он ответил, что тоже не знает. Возможно, над Милкотом сжалился лорд Кларендон или даже герцог Йоркский, хотя официально ни тот ни другой не оказывали приговоренному ни капли поддержки.

После случившегося в прошлом году Пожара бо́льшая часть здания тюрьмы до сих пор лежала в руинах: камни западной стены разлетелись на куски от сильнейшего жара. Милкота держали в части здания, которую временно отвели для этих целей, пока тюрьму не восстановят полностью. Стены камеры почернели от копоти, а дверь обуглилась, хотя по-прежнему оставалась крепкой. В воздухе стоял запах сырости. Зарешеченное окошко размером было меньше квадратного фута. Стекло отсутствовало, и внутрь проникали звуки и запахи с расположенного внизу двора.

За исключением койки, сесть было некуда, поэтому мы с Милкотом разговаривали стоя. Меня потрясло, насколько он изменился. На нем был все тот же завитой парик, но теперь он спутался и свалялся. Я заметил на щеке Милкота кровоподтек. Бледный, небритый и неопрятный, он был одет в мятую, покрытую пятнами одежду.

– Вы мой первый посетитель, – заметил Милкот. – И возможно, единственный. Зачем вы пришли? Должно быть, вы принесли мне дурные вести.

– Я пришел, потому что хотел поговорить с вами, – ответил я. – В сносных ли условиях вас содержат?

– В терпимых. Еду приносят дважды в день. Полагаю, тюремщики в нее плюют. Но бо́льшую часть времени они оставляют меня в покое, а это уже само по себе немало.

– Скажите, вы убили не только Олдерли, но и Горса? – задал вопрос я.

– Я оказался в отчаянном положении. – Тон Милкота был почти скучающим, будто он говорил о деле, не имевшем лично к нему ни малейшего отношения. – Тем вечером я шел к вам, чтобы предупредить: двое проходимцев, нанятых Бекингемом, снова объявились возле Кларендон-хауса. До вашей двери оставалось всего несколько шагов, и вдруг я заметил, что за мной кто-то следит. Я устроил засаду на соглядатая. А когда оказалось, что это Горс, я…

– Вы убили его, чтобы раз и навсегда заткнуть ему рот, – продолжил я.

Милкот нахмурился:

– Разве я мог поступить по-другому? Горс не оставил мне выбора. Он был главным свидетелем против меня. Этот слуга требовал все больше денег, угрожая, что отправит лорду Кларендону письмо, в котором разоблачит меня. Поэтому я ударил его ножом, а тело бросил в реку. Добраться с ним до берега было нетрудно – я приехал верхом и просто закинул труп на лошадь. К тому времени почти стемнело. Возникни у прохожих вопросы, я сказал бы, что везу домой пьяного друга. Однако я никого не встретил.

– Спускаясь с трупом к реке, вы очень рисковали. Вас легко могли заметить.

– Зачем пользоваться Савойской лестницей, когда рядом пристань Сомерсет-Ярд? В такой поздний час там не оказалось ни души. Вода стояла высоко, к тому же был отлив.

– И все-таки вам крупно повезло.

– Повезло? – Милкот обвел камеру широким жестом. – И это вы называете везением? Нет, просто у меня не оставалось другого выхода, и я сделал то, что мог. Во всем виноват Горс. Во всем. Однажды вечером он заметил меня на Лав-лейн и догадался, зачем я туда пришел. Эти сведения он продал своему бывшему хозяину Олдерли. Они с самого начала были заодно. Вот как Горс получил место в Кларендон-хаусе.

– Ах вот оно что, – произнес я. – При помощи шантажа вас заставили дать Горсу рекомендацию. Один раз вы сказали, что этого слугу рекомендовала леди Кларендон, но позже вы забыли о собственных словах и начали себе противоречить, утверждая, что кандидатуру Горса предложили вы.

– Я не жалею о том, что Горс и Олдерли мертвы, – проговорил Милкот. – Оба были злыми людьми. Они принудили меня…

Осекшись, Милкот отвернулся к стене.

«Разве шантаж не худшее преступление, чем содомия?» – подумал я.

– К чему они вас принудили? – спросил я.

– Олдерли нужна была серебряная шкатулка из кабинета лорда Кларендона – я так и не узнал зачем. А еще оба требовали денег. – Лицо Милкота исказила гримаса. – Все больше и больше. Мне даже приходилось красть у его светлости… – Милкот снова повернулся ко мне. – Олдерли обещал, что, заполучив шкатулку, оставит меня в покое. Клялся честью. Но честь ему была неведома. Этот мерзавец солгал.

– Олдерли увидел госпожу Хэксби, когда она работала в павильоне, – догадался я. – Он тут же сообразил, что вы ему еще пригодитесь.

– Для меня это стало последней каплей. – Милкот закрыл лицо руками. – Олдерли жаждал ей отомстить. Он велел мне в субботу заманить госпожу Хэксби в павильон, когда разойдутся все работники. От меня требовалось придумать благовидный предлог – скажем, задержать ее, чтобы обсудить ход работ: позволит ли господину Хэксби здоровье выполнить заказ в срок? А еще Олдерли сказал, что крышка колодца должна быть убрана, а дверь павильона не заперта и калитка в саду тоже. И в тот момент я понял, как низко пал.

В камере воцарилась тишина. Снизу со двора доносились то окрики, то вопли, то смех.

– Я не мог допустить, чтобы Олдерли заманил госпожу Хэксби в ловушку. – Милкот встретился со мной взглядом. – Я не желал участвовать в подобном деле, сэр. Я притворился, будто согласен. Однако я не сказал госпоже Хэксби ни слова и подстерег Олдерли сам. Но этот негодяй догадался, что я задумал, и набросился на меня со шпагой. Я сбросил его в колодец, о чем нисколько не жалею. Я оставил тело в воде, чтобы Горс обнаружил его в понедельник утром. Впоследствии я опасался, что моя виновность будет очевидна всем. Запаниковав, я написал Чиффинчу трусливое письмо, обвиняя в убийстве госпожу Хэксби, и за это мне нет прощения.

Признание вытянуло из Милкота последние силы. Он резко опустился на койку, представлявшую из себя соломенный тюфяк на узкой каменной полке, тянувшейся вдоль стены.

– Письмо было ошибкой, – заметил я. – Напрасно вы отправили его именно Чиффинчу. Немногим было известно о его участии в этом деле.

Милкот застонал и привалился спиной к стене камеры. Я не понимал, что им двигало. Не человек, а клубок противоречий. С одной стороны, он остался прежним – тем же бравым солдатом, верным слугой и настоящим джентльменом, заслужившим всеобщее уважение. Но с другой стороны, его странные наклонности так и выпирали вперед, будто сучки на деревянной доске, и являлись такой же его частью, как храбрость или учтивость. Однако не они сами заставили Милкота пойти на неблаговидные поступки – им руководил страх разоблачения.

Я вспомнил, как мы ужинали в «Козе» в тот день, когда сбежал Горс. Милкот в тот раз напился до беспамятства. Теперь я понимал почему: Горс знал его тайну. В тот вечер, перед тем как погрузиться в беспамятство, Милкот схватил меня за руку и спросил, когда закончится этот кошмар. Теперь мы оба узнали ответ на этот вопрос, практически с точностью до дня. Стало нам известно и то, каким именно будет финал. Для Милкота эта история закончится на эшафоте.

Милкот сел прямо, явно пытаясь взять себя в руки.

– Госпожа Хэксби вернулась в чертежное бюро? – спросил он.

– Да. Скоро она станет женой владельца.

– Этого старика? – Милкот поморщился. – Какая мерзость.

Хотя у меня самого мысль об этом браке вызывала отвращение, я постарался говорить спокойно, будто судьба «госпожи Хэксби» меня мало интересовала.

– Насколько я понял, речь идет о союзе по расчету, а не по любви. От этой сделки выиграют обе стороны.

– Вы не передадите ей от меня одну вещь? В качестве свадебного подарка или в знак извинения.

– Какую?

– Ту самую шпагу.

– Оружие работы Клеменса Хорна, принадлежавшее Олдерли? – уточнил я. – А я думал…

– Рука не поднялась выбросить такую вещь. Знаю, что надо было от нее избавиться, и все же… Я нашел человека, который отшлифовал клинок и стер с него герб, а еще я собирался раздобыть новые ножны – старые от пребывания в воде пришли в негодность… – Милкот пожал плечами. – Сейчас все эти хлопоты кажутся такими мелкими! При аресте ее забрали. Я напишу записку, и шпагу отдадут вам. Это единственная ценная вещь, которая у меня осталась. Да и в любом случае, если госпожа Хэксби действительно кузина Олдерли, шпага принадлежит ей по праву.

Милкот быстро нацарапал карандашом записку на форзаце, вырванном из Библии. Потом мы снова погрузились в неловкое молчание.

– Вы знаете дату? – наконец спросил я.

– Когда меня повесят? Нет. Мне никто ничего не говорит. Смерти я не боюсь, Марвуд, но я бы хотел, чтобы все поскорее закончилось. Самое худшее во всем этом – ожидание.



Навестив Милкота в Ньюгейте, на следующий день я нанес визит леди Квинси. Меня провели в гостиную на втором этаже. Хозяйка сидела у окна и пришивала к сорочке кружева. За этим занятием леди Квинси выглядела очаровательно и являла собой образец безупречной женственности, – скорее всего, так и было задумано. Госпожи Фрэнсис в комнате не было.

– Вы очень пунктуальны, сэр, – заметила хозяйка, когда я отвесил ей поклон. – Люблю мужчин, знающих цену времени. Стивен уже готов, но, прежде чем заберете мальчика, пожалуйста, составьте мне компанию. – Отложив шитье, леди Квинси улыбнулась. – Может быть, отужинаете со мной? Я сегодня совсем одна.

За этим, на первый взгляд безобидным, приглашением безошибочно угадывался скрытый смысл. Я ответил, что спешу и не могу задерживаться: как и предложение леди Квинси, мой отказ тоже следовало толковать двояко. С лица хозяйки тут же исчезла улыбка. Полагаю, в этот момент она поняла, что все кончено. Мы больше ничем не могли быть друг другу полезны, и теперь нас ничто не связывало.

Леди Квинси попросила меня позвонить в колокольчик, чтобы пришла горничная. Ее светлость приказала Энн собрать Стивена и привести мальчика в холл. Пока мы ждали, хозяйка вручила мне четыре документа: свидетельство о собственности, подтверждающее, что раб принадлежит ей, письмо с ее подписью, согласно которому она передавала невольника мне, свидетельство о болезни от господина Найта и пропуск на публичную церемонию, выписанный доктором во время нашего последнего визита.

– Ну вот и все, сэр, – холодно произнесла леди Квинси и снова взялась за шитье. – Думаю, вряд ли мы с вами повстречаемся снова.

– Позвольте с вами не согласиться, мадам. Король приказал мне сопроводить вас и госпожу Фрэнсис на закрытую церемонию, когда будет назначена дата. Кроме того, я должен привезти на нее Стивена.

– Стивена? Стивена?! Это еще что за вздор?

– Король сказал, что исцелит своим прикосновением и его тоже, причем в тот же самый день.

Леди Квинси едва не поперхнулась от негодования, однако возражать не решилась. Мы холодно попрощались, и я спустился в холл. Стивен ждал меня с узелком, в который было завернуто его скудное имущество.

До ворот Мургейт мы дошли пешком, а там я нашел возницу, согласившегося отвезти нас в Савой. Я задал мальчику два-три вопроса, но он отвечал только «да» или «нет». Бо́льшая часть пути прошла в молчании.

Когда мы приехали в Инфермари-клоуз, дверь нам открыл Сэм. При виде Стивена он присвистнул:

– Ух ты, африканец! На последнем корабле, где я служил, тоже был вот такой черный паренек. Ловкий, как кошка, а уж псалмы пел не хуже любого христианина. Умеешь петь псалмы, малец?

Стивен молча глядел на моего слугу.

Сэм отвесил ему легкий подзатыльник.

– Я просил хозяина найти мне в помощники шустрого мальчишку. Ты, пожалуй, сгодишься, как только разговаривать научишься.

Я отвел Стивена на кухню. Маргарет вопросительно взглянула на мальчика.

– Он что же, будет жить с нами?

– Именно, – подтвердил я. – Стивен будет помогать тебе на кухне и выполнять любые твои поручения.

– А не опасно держать в доме язычника?

– Дай ему какую-нибудь работу. Он тебе будет и лучину щипать, и уголь носить, и полы подметать, и в лавку бегать, и вертел крутить.

Стивен во все глаза смотрел по сторонам.

– Только сначала накорми его, – прибавил я.

Глава 55

Ближе к вечеру Хэксби и Кэт остались в чертежном бюро одни. Бреннан отправился в Сити проследить, как роют новые подвалы в Драгон-Ярде.