— Вы что, не понимаете? Пропала девушка.

Фил закрыл глаза.

— Да понимаю. Просто… не знаю ничего.

— Пять минут. Ради Хейли.

Он кивнул.

Сели за угловой столик — прямоугольный, со значком инвалидной коляски и надписью «Предложите это место нашим клиентам с ограниченными возможностями».

— Кто еще жил с вами и Дэном в одном номере на первом курсе Принстона?

— Это здесь при чем? — нахмурился Фил.

— Просто ответьте.

— Нас было пятеро: я, Дэн, Фарли Паркс, Кельвин Тилфер и Стив Мичиано.

— В остальные годы тоже квартировали вместе?

— Вы серьезно?

— Прошу вас.

— Ну да. На втором курсе… или на третьем?.. Стив на семестр уехал в Испанию — то ли в Мадрид, то ли в Барселону. А Фарли вроде бы на третьем поселился в общежитии студенческого братства.

— Вы в братство не вступали?

— Нет. А, вот еще: первый семестр четвертого курса я провел в Лондоне по программе обмена. Довольны?

— Вы общаетесь?

— Не очень.

— А как дела у Кельвина Тилфера?

— С самого выпуска ничего о нем не слышал.

— Знаете, где он живет?

Фил помотал головой. Бариста принес и поставил перед ним чашку кофе.

— Кельвин из Бронкса. Может, туда и вернулся.

— А остальные? Связь поддерживаете?

— С Фарли — иногда. Хотя уже давно не было вестей. Мы с Шерри собирали для него средства в прошлом году — избирался в конгресс, но не вышло.

— В этом-то все и дело.

— В чем?

— Не вышло — ни у кого из вас.

Он обхватил чашку обеими руками, но поднимать не стал.

— Не понял.

Из желтого конверта Уэнди достала и выложила на стол распечатки.

— Это что? — спросил Фил.

— Начнем с вас.

— С меня?

— Год назад вас увольняют за растрату двух с лишним миллионов долларов.

У него глаза полезли на лоб.

— Откуда вы знаете сумму?

— Есть источники.

— Обвинения — полная ерунда. Я этого не делал.

— А я и не утверждаю. Вы пока послушайте, хорошо? Итак, увольняют за растрату. — Она открыла другую папку. — Через два месяца из-за скандала с проституткой рушится политическая карьера Фарли. — Следующая папка. — Примерно через месяц на моем шоу хватают Дэна Мерсера. Проходит еще два месяца, и за незаконное хранение рецептурных лекарств арестовывают доктора Стива Мичиано.

Фил, не отрывая ладоней от стола, разглядывал разложенные перед ним распечатки интернет-страниц.

— Ничего себе совпаденьице, а? — подытожила Уэнди.

— А что с Кельвином?

— Пока не знаю.

— Вы выяснили все это за один день?

— Много времени не потребовалось — просто набрала фамилии в поиске.

Из-за спины раздался голос Тенефлая:

— Можно, я посмотрю?

Уэнди повернула голову. Весь «Клуб отцов» был тут.

— Вы что, подслушивали?

— Не сердитесь, — сказал Дуг. — У нас даже самые личные дела обсуждают во весь голос — думают, вокруг купол тишины. Привыкаешь прислушиваться. Фил, так тебя выкинули из-за выдуманного обвинения в растрате?

— Нет. Обвинение — только повод. А уволили так же, как и всех вас.

Тенефлай взял один листок, нацепил очки, вчитался.

— Все равно не понимаю, при чем тут пропавшая девушка, — сказал Фил.

— Может, и ни при чем, — ответила Уэнди. — Но давайте по очереди. Вас подловили на скандале. Не виноваты?

— Не виноват. Иначе почему я на свободе? Будь у моей компании доказательства, сидел бы за решеткой. Ведь понимают: дело шито белыми нитками.

— Это же подтверждение! Возьмите Дэна — до суда не дошло. И насколько мне известно, Стив Мичиано с Фарли Парксом тоже не в тюрьме. Ни одно обвинение против вас, ребята, не доказано, однако их как раз хватило разрушить карьеры.

— Ну и?..

— Фил, да ты что? — удивился Дуг.

Уэнди кивнула.

— Четверо парней с одного курса в Принстоне, жили в одном номере; в течение года с каждым — по скандалу.

Фил задумался.

— Но не с Кельвином.

— Это пока неясно, — заметила Уэнди. — Надо его найти, тогда узнаем.

Оуэн, молодой папаша, так и расхаживавший с ребенком, предположил:

— А вдруг Кельвин-то все и устроил?

— Устроил что? — спросил Фил, потом посмотрел на Уэнди: — Шутите? С чего бы ему нам вредить?

— Погоди! — воскликнул Дуг. — Я видел такое в кино. Вы не вступали в какое-нибудь тайное общество типа «Черепа и костей»?[19]

— Куда?.. Нет, — ответил ему Фил.

— А вдруг вы убили девушку, похоронили, а теперь она вам мстит — прямо как в том фильме…

— Хватит, Дуг.

— А почему нет? — вставила Уэнди. — Если отбросить всю эту киноерунду, разве не могло тогда, в Принстоне, произойти что-то похожее?

— Например?

— То, что заставило бы кого-нибудь мстить вам спустя годы?

— Нет.

Ответил он слишком быстро.

Тенефлай, который разглядывал документы сквозь полукруглые очки для чтения (дикий вид для рэппера), окликнул парня со слингом:

— Оуэн!

Тот подошел. Флай вырвал из папки страницу.

— Это видеоблог. Посмотри в онлайне — вдруг найдешь интересное.

— Хорошо.

— Так что вы скажете? — спросила Уэнди Тенефлая, но тот продолжал копаться в бумагах. Тогда она снова посмотрела на глядевшего в пол Фила: — Вспомните.

— Ничего не было.

— Врагами там не обзавелись?

— Какие враги у простых ребят из колледжа? — удивился Фил.

— Тем не менее. Вдруг с кем-то крепко поссорились, или один из вас увел чью-то девушку?

— Нет.

— Не припоминаете?

— Нечего припоминать, уж поверьте. Не там вы роете.

— А что насчет Кельвина Тилфера?

— При чем тут Тилфер?

— Он не чувствовал себя обиженным в вашей компании?

— Нет.

— Все-таки единственный темнокожий.

— И?..

— Просто перебираю версии. Может, с ним что-то тогда случилось?

— В университете? Нет. Кельвин был чудиком, математическим гением.

— Что значит «чудиком»?

— Повернутым, не от мира сего. Жил непонятно по какому графику. Гулять любил ночью, когда думал над задачами, разговаривал сам с собой вслух. Чудик, безумный математический гений. Обычное дело в Принстоне.

— То есть во время учебы никаких происшествий с ним не припомните?

— Таких, из-за которых он устроил бы подобное? Нет.

— Может, позже что-то случилось?

— Я же говорил: не общался с ним с самого выпуска.

— А почему?

Фил ответил встречным вопросом:

— Сами вы в какой колледж ходили?

— В Тафтс.

— Сейчас держите связь?

— Нет.

— Вот и я тоже. Сначала дружили, потом каждый пошел своей дорогой — как и девяносто девять процентов других приятелей по колледжу.

— А на встречи выпускников и прочие собрания хоть раз приходил?

— Нет.

Уэнди задумалась, не стоит ли обратиться в отдел выпускников Принстона — вдруг помогут.

— Есть кое-что, — произнес Тенефлай.

Он по-прежнему сидел в нелепом наряде — мешковатых джинсах, бейсболке с козырьком размером с канализационный люк и футболке от Эда Харди, — однако нельзя было не поразиться тому, насколько человека определяет его отношение к делу: рэппер исчез, возник Норм.

— И что же?

— До увольнения я работал маркетологом, занимался раскруткой фирм. Нам ставили задачу: создать компаниям хорошую репутацию, поднять шумиху, особенно в Интернете. Поэтому мы постоянно занимались вирусным маркетингом. Знаете, что это такое?

— Нет, — ответила Уэнди.

— Это гнать большую волну, за которой не видно, что ее вызвало. Метод до сих пор работает — даже применяем его к моему рэп-персонажу. Например, выходит фильм — и тут же появляются положительные обзоры или комментарии к трейлерам на «Ю-тьюбе», форумах, в блогах. Говорят, отличное, мол, кино и тому подобное. Самые первые отзывы — ненастоящие, их пишут маркетинговые группы, нанятые киностудией.

— Ясно. А при чем здесь наша история?

— Если вкратце, тут устроили то же самое, только наоборот. Кто-то создал подставные аккаунты в блогах и «Твиттере», проплатил поисковым системам, и теперь на запрос в первую очередь выдаются вирусные сообщения. Тот самый маркетинг, только разрушающий.

— Выходит, если я, например, задаю «доктор Стив Мичиано»…

— …на вас вываливают кучу негативных упоминаний — десятки страниц. Это не считая твитов, постов в соцсетях, анонимных писем…

— Что-то похожее было в «Лемане», — вставил Дуг. — Некоторые писали на форумах хорошие отзывы о первичном размещении акций — анонимно или под придуманным именем, но обязательно те, кто имел свой интерес. Ну и наоборот, само собой, — например, слухи о банкротстве сильного конкурента. А еще такое было: один сетевой обозреватель сообщил, что у «Лемана» дела плохи. И знаете? Тут же в блогах его стали оговаривать налево и направо.

— То есть все эти обвинения — вымышленные? Мичиано не арестовывали? — спросила Уэнди.

— Нет, — ответил Флай. — Тут все по-настоящему — информация из официальной газеты, с официального сайта. Но остальное… Посмотрите на сообщение про наркодилера, на блог проститутки из дела Фарли Паркса — самые обычные страницы из «Блоггера», причем в журналах только эти записи с компроматом и больше ничего.

— Всего лишь поклеп, — сказала Уэнди.

Тенефлай пожал плечами:

— Я никого не оправдываю. Возможно, они и в самом деле виновны. Кроме тебя, Фил, — уж мы-то знаем. Я говорю: кто-то хотел, чтобы о скандалах стало известно.

А это, насколько понимала Уэнди, соответствовало ее теории заговора, по которой скандал вел к краху.

Тенефлай вытянул шею:

— Оуэн, есть что-нибудь?

Не отрываясь от ноутбука, тот ответил:

— Возможно. Подождите.

Тенефлай снова погрузился в чтение распечаток. Один бариста выкрикнул замысловатый заказ (что-то насчет габаритного полубезкофеинового однопроцентного), другой черкнул пометку на чашке. Кофемашина издала паровозный свист, заглушивший «Афедрон».

— А что насчет того педофила, которого вы поймали? — спросил Тенефлай.

— В смысле?

— Против него тоже использовали вирусный маркетинг?

— Я об этом не задумывалась.

— Оуэн?..

— Уже смотрю. Дэн Мерсер, говорите? — Получив утвердительный ответ, он нажал несколько клавиш. — Немного, только пара постов. Да и ни к чему — про парня рассказывали во всех новостях.

— Верно, — согласился Тенефлай. — А как вы вообще о нем узнали?

Она уже сама думала над этим вопросом, и выводы совсем не радовали.

— Пришло анонимное письмо по электронной почте.

Фил медленно покачал головой, остальные молча уставились на Уэнди.

— И что в нем?

Она достала свой блэкберри, открыла сохраненное сообщение и протянула аппарат Тенефлаю.


Привет. Я видела вашу программу. Думаю, вам стоит знать про одного парня, которого я встретила в онлайне. Мне тринадцать, и я была в чате на «Соушл тин».[20] Он вел себя как будто сам такого же возраста, но оказалось, что старше. Лет сорок. Рост как у моего папы, то есть шесть футов, зеленые глаза и курчавые волосы. Такой милый, когда мы встретились в кино, а потом заставил пойти к нему. Это было ужасно. Я боюсь, что он сделает больно другим детям, потому что работает с детьми. Пожалуйста помогите, пусть он больше никого не обидит.
Эшли (не настоящее имя, извините!)



P.S. Вот ссылка на чат в «Соушл тин». Его имя «Люблюбарабаны17».


Письмо читали молча, по очереди. Уэнди стояла как громом пораженная.

Наконец Тенефлай протянул телефон и спросил:

— Вы ей написали?

— Никто не ответил. Пробовали выяснить, откуда прислали — ничего не нашли. Но я полагалась не только на письмо, — прибавила Уэнди. — То есть с него начали, отреагировали. Мы всегда так поступаем: идем в чат, изображаем молоденьких девочек и смотрим, что за извращенцы вылезут на свет. В тот раз, как обычно, зашли на «Соушл тин» — там был «Люблюбарабаны17», прикидывался семнадцатилетним барабанщиком. Договорились о встрече. Пришел Дэн Мерсер.

Тенефлай кивнул:

— Помню, читал. Мерсер, с его слов, ждал встретить там другую девочку?

— Да. Дэн работал в приюте для бездомных. Потом говорил, что в наш подставной дом его вызвала девушка, которой он помогал. Только не забывайте, у нас есть надежные улики: логи «Люблюбарабаны17» и письма на откровенно сексуальные темы нашим вымышленным тринадцати-четырнадцатилетним были найдены на ноутбуке в доме Мерсера.

Никто не отвечал. Дуг помахивал ракеткой. Фил имел такой вид, будто его огрели доской. Не успокаивался один Тенефлай, который взглянул на Оуэна и спросил:

— Ну что там?

— Нормально проанализировать видео смогу только на стационарном компьютере.

Она решилась сменить тему:

— А что вы ищете?

Ребенок на груди Оуэна спал, так запрокинув голову, что Уэнди стало неспокойно. А потом в памяти всплыл Чарли, которого в слинге нес Джон. Подумала, каким бы муж воспитал сына — уже почти мужчину, и захотелось плакать при мысли о том, чего Джон лишился. Сильнее всего ранило (в день рождения, на родительском собрании после каникул, просто вечером вдвоем перед телевизором — не важно когда) не то, сколько забрала у них Ариана Насбро, а то, без чего по ее вине остался Джон.

— Оуэн работал техспециалистом на дневном телешоу, — пояснил Фил.

— Попробую рассказать так понятно, как умею, — сказал Оуэн. — В цифровых камерах есть параметр «мегапиксели», знаете?

— Да.

— Скажем, вы сделали снимок и выложили его в Сеть. Допустим, четыре на шесть. Чем больше мегапикселей, тем больше файл. В большинстве случаев два пятимегапиксельных кадра одинакового размера будут, грубо, одного и того же «веса», особенно если сняты одной камерой.

— Так.

— То же касается и цифрового видео вроде этих роликов. Дома я смогу поискать следы спецэффектов и прочие подсказки, а тут вижу только размер файлов, который могу поделить на длительность. Короче, при их записи использовались устройства одинакового типа. Это мало что дает — камер с похожими характеристиками сотни и тысячи.

Весь «Клуб отцов» был теперь в полном сборе: рэппер Тенефлай-Норм, Дуг-Теннисный костюм, Оуэн-Слинг и Фил-Галстук власть имущих.

Тенефлай объявил:

— Мы хотим помочь.

— Чем? — спросила Уэнди.

— Докажем, что Фил невиновен.

— Норм… — начал тот.

— Ты наш друг, Фил.

Остальные согласно загудели.

— Просто разреши нам, хорошо? Заняться-то больше нечем — зависаем тут, жалеем себя. Хватит ныть о поражении, давайте сделаем что-то толковое, используем свои умения.

— Я не могу просить вас об этом.

— И не надо. Мы сами хотим. Может, черт возьми, даже больше, чем ты.

Фил промолчал.

— Для начала надо раскопать этот вирусный маркетинг — вдруг узнаем, откуда что взялось. Поищем твоего последнего соседа Кельвина. Понимаешь, у нас у всех дети. Если бы пропала моя дочь, я бы согласился на любую помощь.

— Ладно, — кивнул Фил. И прибавил: — Спасибо.

У любого есть талант — так сказал Тенефлай. «Используем свои умения» — Уэнди встрепенулась от этой фразы. Умения. Каждого из нас тянет к тому, в чем он хорош, разве нет? Уэнди рассматривала скандал глазом журналиста, Норм — маркетингового гуру, Оуэн — объективом камеры…

Провожая ее к двери пару минут спустя, Тенефлай сказал:

— Будем на связи.

— Я бы на вашем месте не винила себя так.

— В каком смысле?

— Все эти разговоры про поражение. — Она кивком показала на ноутбук. — У проигравших не покупают старые банданы по шестьсот долларов.

Тенефлай улыбнулся:

— Внушает, а?

— Да.

Он встал поближе и спросил:

— Хотите небольшой секрет?

— Конечно.

— Покупатель — моя жена. На самом деле изображает сразу двух, которые перебивают друг у друга ставки, — создает видимость хорошего торга. Думает, я не знаю.

— Это лишь доказывает мою правоту.

— Как?

— Когда человека так любит жена, разве его можно назвать неудачником?

ГЛАВА 24

Небо над парком «Рингвуд-стейт» потемнело. Марша Макуэйд брела сквозь чащу в нескольких шагах позади Тэда и рассчитывала, что дождь все-таки не пойдет, хотя без слепящего утреннего солнца стало лучше.

Они не увлекались походами и всем тем, что обычно называют вылазками на природу. Раньше (теперь всегда было это «раньше» — чудесный и наивный погибший мирок) Макуэйды больше любили музеи, книжные магазины и ужины в модных ресторанах.

Когда Тэд повернул голову направо, Марша разглядела его профиль и удивилась: они вели самые страшные поиски, какие только можно вообразить, а на красивом лице мужа играла чуть заметная улыбка.

— О чем ты думаешь?

Тэд молча шел дальше и продолжал грустно улыбаться, хотя в глазах, как и все три последних месяца, стояли слезы.

— Помнишь тот ее танец на сцене?

Единственное выступление. Хейли было шесть.

— Последний раз, когда я видела ее в розовом.

— А костюм?

— Такой не забудешь — сказали нарядить сахарной ватой. Странное воспоминание. В смысле она мало походила на саму себя.

— Именно.

— Ты это к чему?

Тэд остановился перед склоном.

— А сам концерт помнишь?

— Да, его устроили в актовом зале.

— Точно. Мы, родители, сидим. Выступление часа на три, и такое скучное, что лишь бы дождаться, когда выпустят твоего. Помню, наша сахарная вата стояла то ли восьмой, то ли девятой из двадцати пяти или тридцати. Наконец выходит. Мы пихаем друг друга локтями, и на несколько секунд меня накрывает абсолютная радость, на душе делается светло. Гляжу на ее личико: недовольная, морщит носик, потому что, сама знаешь, Хейли — она всегда Хейли, все хотела делать безупречно. Каждый шаг точный — ни ритма, ни экспрессии, но не ошибается. Смотрю на это маленькое чудо и только не лопаюсь от счастья.

Тэд взглянул на жену, будто ища подтверждение своим словам. Марша кивнула, и, видимо, в этот самый момент вопреки их страшной миссии на ее лице тоже возникла улыбка.

— Сидишь, — продолжил он, — в глазах слезы, думаешь: ну что за волшебный момент. А потом — вот самое поразительное — смотришь по сторонам и осознаешь: остальные родители чувствуют к своим детям то же самое. То есть это очень понятно, но все равно потрясает. Я никак не могу поверить, что такая мощная волна любви не только у нас, что и другие ее ощущают. А она от этого становится еще сильнее. Гляжу на остальных: улыбки, мокрые глаза, жены берут мужей за руки — молча. Я испытал настоящее благоговение — такое, что… ну, не знаю. Даже подумалось: как так — в одном этом зале столько чистой любви, неужели он вот-вот не взмоет в воздух?

Марша хотела что-то сказать, но не нашла слов. Тэд пожал плечами, встал к ней спиной и пошел вверх по склону.

Наконец Марша проговорила:

— Мне страшно.

Их улыбки растаяли. Небо сделалось темнее. Пролетел вертолет. Тэд протянул руку, помог Марше, и они продолжили поиски дочери.



Два дня спустя на краю парка «Рингвуд-стейт» кинологи нашли неглубокую могилу с телом Хейли Макуэйд.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 25

Все похороны в общем похожи: те же молитвы, выдержки из Библии, слова, которые вроде бы должны утешать, но для постороннего, особенно в таких ситуациях, звучат не то как нелепейшие объяснения, не то как оскорбительные оправдания; с кафедры говорят штампами. Атмосфера зависит лишь от реакции присутствующих.

Похороны Хейли Макуэйд мрачным свинцовым одеялом накрыли район. Несчастье давило, сковывало по рукам и ногам, всыпало в легкие стеклянное крошево так, что дышать становилось мучительно. Люди испытывали боль, однако Уэнди знала: ненадолго. То же чувствовали и после безвременной смерти Джона — опустошительное, все затмевающее горе. Но оно редко посещает друзей, даже самых близких. Гораздо дольше, возможно, навсегда поселяется в семье. Наверное, так и должно быть.

Уэнди простояла службу в задних рядах — в церковь пришла поздно, ушла рано и ни разу не взглянула на Маршу с Тэдом; рассудок приказывал, как любил говорить Чарли — ее настоящий, живой Чарли, — не лезть. Защитный механизм — простой и ясный. Это тоже было нормально.

Солнце сияло — на похоронах, похоже, так всегда. Ее мысли снова вернулись к Джону, к закрытому гробу. Уэнди отогнала их, зашагала по улице, замерла на углу и запрокинула голову, подставляя лицо лучам. Одиннадцать утра — пора ехать на встречу к шерифу Уокеру в бюро судмедэкспертов.

Лаборатория, расположенная в унылой части Норфолк-стрит в Ньюарке, обслуживала округа Эссекс, Гудзон, Пассаик и Сомерсет. В последнее время город начал понемногу оживать, хотя замечалось это лишь в нескольких кварталах к востоку. Да и незачем располагать судмедэкспертов в людном месте.

Уокер встречал снаружи. Он всегда немного стеснялся своих размеров, сутулил широкие плечи. Уэнди подумала: чтобы поговорить с ней шериф вот-вот присядет, как присаживаются перед ребенком — детям так комфортнее, — и оттого испытала к нему еще большую симпатию.

— Плотные у нас с вам выдались деньки, — сказал Уокер.

Смерть Хейли Макуэйд реабилитировала Уэнди: Вик принял ее обратно на работу, повысил до ведущей новостей по выходным. Информагентства норовили взять интервью, поговорить о Дэне Мерсере, о том, как она, героическая журналистка, повергла не просто педофила, а убийцу.

— Где следователь Тремонт?

— Ушел на пенсию.

— И даже дело не закончил?

— А что тут заканчивать? Хейли Макуэйд убита Дэном Мерсером, Мерсер мертв. Искать тело мы продолжим, но у меня есть другие занятия. Да и кому интересно судить Эда Грейсона за то, что он прикончил подонка?

— Значит, убийца — Дэн Мерсер? Уверены?

— А вы нет? — приподнял бровь Уокер.

— Просто спрашиваю.

— Во-первых, дело не мое — Тремонта. А Фрэнк уверен. Оно, правда, еще не совсем закрыто: копаемся в биографии Мерсера, просматриваем остальные случаи исчезновения. Если бы не телефон Хейли в том номере, на Дэна никогда не подумали бы, а ведь он мог творить такое многие годы. Возможно, есть связь с другими пропавшими, мы не знаем. К тому же я — окружной шериф, эти преступления в мою юрисдикцию даже не попадают. Ими заняты федералы.

Неприметное бюро судмедэксперта Тары О’Нил порадовало тем, что больше напоминало кабинет директора школы, чем заведение, где обследовали трупы. Уэнди уже встречала Тару О’Нил, когда делала репортажи об убийствах. Та носила элегантные черные платья — уж куда лучше хирургической одежды — и всегда поражала своей ослепительной красотой, которая, правда, наводила на мысли о Мортисии Адамс.[21] Высокая, с длинными прямыми, невозможно черными волосами и бледным, спокойным, будто светящимся лицом — к ней подошло бы описание «потусторонне-готичная».

— Здравствуйте, Уэнди. — О’Нил привстала из-за стола и пожала руку — крепко, официально.

— Привет, Тара.

— Не совсем понимаю, почему мы беседуем приватно.

— Считайте это одолжением.

— Но здесь даже не ваша юрисдикция, шериф.

Уокер развел руками.

— Мне обязательно проходить через все инстанции?

— Нет. — Тара села сама и предложила гостям. — Чем могу помочь?

Ее деревянный стул никак нельзя было назвать удобным. Она выпрямила спину и стала ждать — абсолютный профессионал с чувством такта, идеально подходившим для общения с мертвыми. Кабинету не помешал бы косметический ремонт, но, как в той старой шутке, клиенты не жаловались.

— Мы уже говорили по телефону: нам нужна вся информация по Хейли Макуэйд.

— Хорошо. Начнем с процедуры опознания?

— Да, пожалуйста.

— Во-первых, в том, что тело, обнаруженное в парке «Рингвуд-стейт», принадлежит пропавшей Хейли Макуэйд, сомнений нет. Отмечено существенное разложение, однако скелет цел, так же как и волосы. Проще говоря, она была очень похожа на себя, только без кожи. Хотите увидеть фотографии?

Уэнди бросила быстрый взгляд на Уокера — того, кажется, замутило — и ответила:

— Да.

Тара передала по столу фотографии так, словно это меню в ресторане. Уэнди обхватила себя руками — от вида крови ей делалось дурно, подташнивало даже на фильмах «для тех, кому за 18» — и мельком посмотрела на снимки.

— Оба родителя, — ровным тоном продолжила О’Нил, — настаивали на личном осмотре, и оба дали положительный ответ: это их дочь. Проверили еще кое что. Рост и размер скелета совпали. В двенадцать лет Хейли Макуэйд сломала руку — пястную кость под пальцем, обычно называемым безымянным. Та срослась, но рентген показал спайку. Разумеется, сверили и ДНК с образцом, взятым у ее сестры Патрисии, — они также совпали. Проще говоря, сомнений нет.

— А что насчет причины смерти?

Судмедэксперт О’Нил положила перед собой сцепленные в замок ладони.

— В данных обстоятельствах причину определить нельзя.

— Когда вы будете знать точно?

Тара потянулась через стол, забрала фотографии.

— Если откровенно, то, наверное, никогда. — Потом осторожно поместила снимки обратно в папку, закрыла ее и устроила справа от себя.

— Стоп. То есть вы думаете, что вообще не выясните причину?

— Именно так.

— Это очень необычно.