— Везла это безобразие из России? Давай я тебе куплю сегодня что-нибудь роскошное, шелковое? — Ему очень хотелось переодеть Лиду. Это для начала. А еще ускорить процесс поиска донора. Теперь он замечал все признаки болезни и очень переживал за нее.

— Это моя любимая пижама, я с ней не расстанусь.

— И не надо, просто при мне будешь носить шелк. — Он шутливо стукнул кулаком по матрасу. — Я мужик, я сказал!

— Кровать еще раз не разломай, мужик, — усмехнулась она. — Так что будешь пить?

— Откуда кофе?

— Нашла банку в шкафу. Пахнет нормально.

— Нет уж, давай лучше чай.

Лида кивнула и скрылась. А Фил встал-таки с кровати.

Душ он принял в саду. Взбодрился, вымыл волосы, которые пропахли нелюбимой им лавандой. Хозяева виллы напихали ее в подушки, как делают многие в Италии. Считается, что аромат лаванды лечит бессонницу и простуду. Фила же он раздражал своей навязчивостью.

Когда он вытирался, ему на нос села бабочка. Большая, пестрая. Фил хотел согнать ее, но чешуйчатокрылое создание не думало улетать. Ему понравилось сидеть на конопатом носу человека. Или бабочка приняла его за растение? С оранжевой кроной.

Фил снял бабочку и понес ее в дом.

— Я тебе еще одного питомца приволок, — сказал он Лиде и посадил бабочку на цветок в горшке. Тот, что они привезли из Марина-ди-Пиза.

— Зачем он мне?

— Как это? Разве не знаешь примету: бабочки к исполнению желаний?

— Моя бабушка считала иначе. Говорила, они не к добру. И выгоняла их на улицу.

— Ей просто не нравились насекомые в доме.

— И это тоже. С молью она нещадно боролась до конца своих дней. Незадолго до смерти, когда бабуля пришла в себя, первое, что спросила, не забыли ли мы с мамой рассовать в шерстяные носки пакетики с сухой полынью.

— Мы оставляем бабочку?

— Пусть сидит, — разрешила Лида. — На твоем цветочке она смотрится так гармонично, будто он создан специально для нее.

Она успела нарезать мясо, выложить на листья салата помидоры черри и остатки брынзы. Был еще хлеб, поджаренный на оливковом масле, а на десерт ломтик дыни.

— Шикарный завтрак у нас получается, — подытожила Лида.

— Я ем и уезжаю, — сообщил Фил.

— Куда?

— В Пизу. Маршал прислал сообщение, предлагает встретиться. — Он сел за стол. Завтракать они решили тут, чтобы не тратить время на лишние телодвижения. — Потом я выселюсь из гостиницы и перевезу свои вещи сюда. Согласна?

— Конечно. — Она подошла к Филу и поцеловала в мокрую макушку. — Твоему расследованию переезд не помешает?

— Мне по большому счету незачем оставаться в Марине. Кондратьев туда не вернется. Я жду новостей о нем. Как только они появятся, отправлюсь на его поиски.

— Откуда эти новости поступят?

— С земли.

Она взяла чашку с чаем и стала пить его мелкими глотками. На съестное не посмотрела, хотя могла бы позволить себе пару кусочков сыра или дыни. Или ей и это нельзя? Нужно будет изучить список допустимых продуктов.

— Разъясни, я не поняла, — попросила Лида, усевшись на подоконник.

— Я отслеживаю каждый оставленный Валерием след. Если он снимет деньги с карты, я узнаю. Сделает звонок по своему сотовому — я узнаю. Появится в камере с фейс-айди, какие, к примеру, сейчас устанавливаются в метро — я узнаю.

— Технологии достигли такого развития?

— В принципе, да.

— Почему тогда еще не переловили всех преступников?

— У нас заборы ДНК с места преступления не везде делают, а ты говоришь… — Он положил на хлеб лист салата, сверху кусок мяса и три разрезанные напополам помидорки. Красивый бутерброд получился, жалко есть. — Федеральные службы безопасности, конечно, новые технологии применяют давно, но они и не простых обывателей ловят. Тех, кто знает, как скрываться. А Кондратьев пользуется картой, телефоном, яхту на свое имя арендовал.

— Не странно для человека, приехавшего убивать?

— Все больше склоняюсь к тому, что он это не планировал.

— Что тогда планировал?

— Есть у меня одно предположение, но пока не озвучу.

— Ладно, я подожду. — Лида спрыгнула с подоконника, чтобы взять сыр. Но не для себя. Кусочек был положен рядом с норкой. — Исходя из вышесказанного, Валерий пока ни одного следа не оставил?

— Предполагаю, он в море и еще не причаливал к берегу. Или делал короткие остановки и покупал какие-то мелочи за наличку.

— А если он на этой своей яхте уплывет черт-те куда?

— Черт-те куда не получится, — усмехнулся Фил, слопав свой красивый бутерброд. — Яхта арендная. Взята на Корсике. В любом случае ее нужно возвращать владельцу или его представителю.

Зазвонил телефон. Это был Маршал.

— Привет, ты едешь в Пизу? — спросил он. Голос был какой-то нервный.

— Да, мы же договорились.

— Давай встретимся в твоем отеле. Я буду ждать в баре.

— Что случилось, Маршал?

— Мне из криминальной полиции позвонили, велели приехать в Марину. Мне нужно с тобой посоветоваться.

— Тебя в отделение вызывают?

— Нет, в квартиру Джи-Джи. А мы с тобой незаконно в нее проникали…

— Этого никто не может доказать, поскольку мы замок не ломали. Скажешь, что у тебя был ключ от квартиры, как у друга покойной. Меня, пожалуйста, не впутывай, Лиду тем более.

— Я чернокожий мигрант, на меня могут повесить все что угодно, если я не приведу свидетелем.

— Ты что раньше времени нервничаешь? Тебя, скорее всего, как близкого друга, попросят посмотреть, пропало ли что из квартиры. То, что ты в ней часто бывал, знают многие, так? Тот же Джузеппе.

— Я еду в Марина-ди-Пиза и, как хочешь, но направляюсь в твой отель.

— Меня там нет.

— А где ты?

— Я вообще в другом городе и, если ты будешь истерить, тут и останусь. — Фил пошел в гостиную, чтобы взять рубашку и штаны, пока он был в трусах и майке. — Тебя попросили приехать, а не забрали из дома, значит, ты просто свидетель. Когда мы заходили в квартиру, Джи-Джи уже несколько часов была мертва. Поэтому тебя если что и должно беспокоить, то алиби на момент убийства. Позаботься о нем, если не хочешь, чтобы на тебя, чернокожего мигранта, повесили всех собак.

— О, это легко, — выдохнул он. — Извини за истерику. Я не зря признавался в трусости.

— Позвони мне, когда закончишь с полицейскими, — сказал Фил и, отключившись, добавил: — Если я возьму трубку.

Лида подошла к нему, подала сумку, которую он уже минуту искал глазами.

— А вот ты не боишься раздавать свой номер посторонним? — спросила она.

— Этот нет, он временный. Но тебе, моя дорогая, когда все закончится, я оставлю основной.

— Какая честь, — закатила глаза Лида.

— Поехал я, — Фил чмокнул ее в губы. — Вернусь к вечеру.

— Буду ждать.

— Конечно, будешь, ведь я с гостинцами приеду и подарочками, — он вспомнил о шелковом белье.

Еще раз поцеловались и распрощались до вечера.

Фил сел в машину, отъехал. Он чувствовал себя за рулем настолько хорошо, что самому не верилось. Вчера еще губы кусал, делая сложный разворот, а сегодня лихой, как гонщик. Надо чаще ездить, чтоб навыка не терять. Своя машина — это удобно.

Опять зазвонил телефон. Неужели Маршал не успокоился? Но нет, это были свои.

— Фил, я чего-то не понял, что за новые дела у тебя появились? — услышал он недовольный голос Борисыча.

— Где ваше бонжорно?

— Здорово. Кто такая Лидия Краско?

— Система отправила тебе данные на нее? Сорян. Это мое личное.

— Личное потом, Фил.

— Это подождать не может. Человек умирает, нуждается в пересадке печени. Я помогаю.

Борисыч помолчал. Потом еще помолчал, проглотив начало реплики. Наконец задал конкретный вопрос:

— Кто она?

— Женщина, к которой я неравнодушен.

— Не верю ушам своим! Пасли втрескался? — с подачи Мурата все друзья называли его Ржавым.

— Сам в шоке.

Снова пауза.

— Что ж ты среди здоровых не выбирал, дурила? — вздохнул Борисыч тяжко. — Она ведь никогда не станет такой. Всю жизнь будет на препаратах.

— Как там говорится… Сердцу не прикажешь?

— А знаешь что? Я рад за тебя. И теперь понимаю, что в беспроблемную ты бы не влюбился.

— Это случилось до того, как я узнал о болезни…

— Но сразу понял — что-то с ней не так? Скажешь «нет», не поверю. Ты великолепно считываешь информацию и анализируешь ее. Это твой дар.

Только Фил подумал о том, что это не телефонный разговор, Борисыч сменил тему:

— Как я понял, ты завтра не полетишь в Стамбул. Останешься в Италии?

— Кондратьев взял яхту на пять суток. Прошло трое. Послезавтра утром я отправлюсь на пароме на Корсику.

— Там его будешь поджидать?

— Да. Я уже созванивался с человеком, сдающим «Венеру» в аренду. И аванс перевел, чтобы яхта точно досталась мне. Валерия Павловича я не упущу.

— Как будешь действовать?

— Ты же знаешь, я так далеко не планирую. На месте разберусь.

— На рожон не лезь, лучше прикрепи к нему прослушивающее устройство и уйди в тень.

— Когда тебе наконец разрешат выезд за рубеж? — простонал Фил. — Будешь сам кататься в командировки, а я обеспечивать тебя инфой из дома, как раньше.

— Тебе ведь нравится быть искателем!

— Да, но я больше не одинокий бродяга, у меня появилась женщина, о которой нужно заботиться. Мне необходимо менять образ жизни.

— Полгода осталось, потерпи.

На этом они закончили разговор, и Фил покатил дальше, уже не отвлекаясь на телефон.



* * *



С вещами он двигался к выходу. Номер сдан, чаевые розданы, можно ехать в Пизу. Там Фил встретится с гастроэнтерологом. Любым практикующим и готовым дать консультацию в частном порядке за денежку. После можно пройтись по магазинам, купить обещанное и ехать в Сан-Джиминьяно.

Не успел он отойти от стойки портье, как столкнулся с Маршалом.

— Ты почему трубку не берешь? — спросил тот обиженно. Вот Фил уже и чем-то ему обязан!

— Выселялся, не слышал звонка, — соврал он. — Как дела?

— Нормально. Даже хорошо.

— Вот видишь, а ты дрожал! — Фил хлопнул парня по плечу.

— Пойдем выпьем? Я угощаю.

— Нет, я за рулем. Да и некогда. Я тороплюсь, Маршал. Но если ты в Пизу, подброшу.

— Я тут останусь до вечера. Джузеппе пригласил меня на панна-котту, он ее сейчас готовит.

— О, она у него божественная!

— Знаю, он угощал нас с Джи-Джи своими десертами, они все потрясающие. Между прочим, мы с ним стали понятыми. При нас завещание покойной достали. Оно, оказывается, лежало в письменном столе, в запирающемся на обычный ключ ящике — не в сейфе.

— Полицейские только сейчас произвели обыск в квартире покойной? — Парень кивнул. Сегодня он был в других очках, эти держались не так плотно и сползали на кончик носа всякий раз, когда Маршал дергал головой. — Вот же золотые работнички.

— Все средства Джинни завещала фонду поддержки женщин, прошедших через насилие. А квартиру свою — городу. Под музей Пастернака и других классиков, бывавших в Марина-ди-Пиза.

— Тебе ничего?

— Ладно мне, я и не ждал, мужу фига с маслом. — Маршал хихикнул. Про фигу с маслом он не говорил, но Фил фразу перевел именно так, по-русски.

— Расстроится, думаешь?

— Не думаю, знаю. Он заявился, когда я в квартире был. Такое устроил! — Парень изменил голос, повысив его до фальцета, и заверещал, по всей видимости, изображая Лауренцо: — Это несправедливо! Я — законный муж! Я требую…

— Ладно, пошли в бар. Я кофе выпью, ты чего хочешь.

Они проследовали туда. Маршал взял пиво, Фил капучино.

— Лауренцо был уверен, что по закону он имеет право хотя бы на квартиру, — прихлебывая пивко, болтал Маршал. — Она в браке покупалась, и, как ему говорил юрист, она точно его. Еще драгоценности, картины.

— Картин я не помню.

— Она давно раздала их галереям, а украшения заменила копиями.

— Нечем вдовцу поживиться?

— Джини все для этого сделала. И квартиру не зря городу отписала, чтобы муж не отсудил. Где ему с государственными органами тягаться. А часы, те, что в залог потребовала, знаешь, куда дела?

— Тебе подарила.

— Неинтересно с тобой, ты постоянно угадываешь, — насупился Маршал, и теперь очки взметнулись ко лбу. — Джина мне их не то чтобы подарила, дала… как это слово? русское… пофоуйсити?

— Пофорсить? — не сразу понял Фил.

— Да, — опять же на великом и могучем прозвучало согласие. — Я надевал их, когда на деловые встречи ходил. Для солидности. Теперь буду чаще носить, как память.

— На глаза вдовцу, главное, в них не попадись. Отберет.

Филипп быстро выпил капучино, хотел расплатиться, да Маршал не дал. Сказал же, угощаю. Попрощались. Афроитальянец остался допивать свое пиво, а русский бакинец покинул отель.

До Пизы оставался ровно километр, когда пришло сообщение на телефон. Обычное эсэмэс, даже удивительно. Прочитав его, Фил чертыхнулся, съехал на обочину и включил аварийку.

— Бонжюр, мсье Аарно, — поздоровался он с человеком, отправившим послание. Именно с ним Фил договаривался об аренде «Венеры». — Я хочу уточнить, правильно ли понял.

— Яхта на причале, я могу сдать ее вам раньше.

— Ее уже вернули?

— Совершенно верно. И она в прекрасном состоянии, я проверил. Не желаете подписать договор уже завтра?

— Да, конечно. Я подъеду.

— Вы на Корсике?

— Нет, в Пизе, но это нестрашно. Прибуду завтра первым паромом.

— Буду вас ждать.

— Можно вопрос: почему предыдущий арендатор вернул ее раньше?

— Если вы переживаете за состояние «Венеры», то зря. У месье Кондраутева, — фамилию произнес без запинки, но на французский манер, — появились срочные дела, и он ночью улетает на материк.

Ночью! Это очень и очень плохо…

Паромы до Корсики все ушли. Поезда тоже, они все утренние. На самолете с пересадками не успеет…

Что остается?

Ответ пришел тут же: моторная яхта. Любая. На ней можно домчать за три часа. Это в лучшем случае, конечно. Но все равно быстрее, чем на ней, добраться не получится.

Фил развернул машину, дал по газам.

Странно, что «Ржавый червь» не прислал никаких оповещений. Если Кондратьев собрался улетать с Корсики, его паспортные данные появились бы в базе. Значит, еще не брал билета? Или он уберется с острова другим способом?

До порта Марина-ди-Пиза Фил домчал быстро. Чем хороши местные дороги, они слабо загружены. Припарковавшись, отправился на поиски Марио.

Обнаружил его Фил на буксире. Матрос был пьян и печален. Грустил он под некогда популярную на постсоветском пространстве песню «Мальчик мой».

— Чао, Марио, — поздоровался с ним Фил. И услышал в ответ:

— Она любила эту песню. Включала, когда оставалась одна.

— Ты про Джинни? — Он кивнул и протянулся к бутылке, в ней оставалось мало, но Марио имел запас еще из двух. — Я ищу того, кто ее убил.

Матрос обернулся, поднял на него свои мутные глаза. В них стояли слезы.

— А, Филиппе, это ты.

— Мужчина с яхты «Венера» сделал это, — и ради справедливости добавил: — Я так думаю.

— Тот, что был с плохо стриженной старухой? Нет, это не он.

— А кто? Только не говори, что доктор Даланян.

— И не Амалия. Но женщина.

— Ты что-то видел? — Фил подошел, наклонился к Марио. От него пахнуло алкоголем, потом и… женскими духами!

— Ничего я не видел, — отмахнулся от него матрос. — Но только женщина могла убить Джинни. Ни у одного мужчины не поднялась бы на нее рука.

— Мне нужна яхта, Марио. Ты обещал помочь.

— Завтра приходи.

— Нужна сейчас.

Но Марио не слышал его, он включал любимую песню Жени повторно. И звучала она из кассетного магнитофона. Рядом с ним лежали еще кое-какие вещи: конфетница, набитая фантиками, мягкая игрушка, то ли утенок, то ли цыпленок, костяная расческа, наперсток и флакон духов «Пуазон». От Марио именно ими пахло. Фил не спутал бы этот запах ни с каким другим. Мама Мурата и Саида обожала «Пуазон» с молодости, пользовалась только им, и так ей аромат шел, что казался прекрасным. Фил с первых заработанных денег (выманенных у туристов) купил своей матушке маленький флакончик «Пуазон». Та намазалась им, и домашние чуть не задохнулись. Аромат на бледной конопатой славянке раскрылся ужаснейшим образом. Пришлось духи передарить, но запах морилки для тараканов еще долго витал в доме.

— Откуда у тебя все это? — спросил Фил у Марио. — Это ведь вещи Джинни, так?

— У меня их было больше — украли. — Он взял плюшевого монстра, затрепанного, без одного глаза, похожего не только на птенца, но и на динозаврика. — Тапочки, перчатки, платочек, шарф, тот самый, в котором она прибыла в город на голубом «кадиллаке»…

— А халат?

— Тот, что нашла Фернанда? Нет, он новый. А у меня вещи старые.

— Откуда они?

— Подарили.

— Она?

— Нет, Коломбо. У него много трофеев было. Что-то Джинни сама ему презентовала, другое он крал. Перед тем как уехать из города, старик пожертвовал свою коллекцию мне. Не Люцио — мне.

— Почему?

— Я любил ее беззаветно. И мне ничего от Джинни не было нужно.

— А Люцио?

— Он предлагал ей замужество три раза. Первый, когда от него ушла жена. Второй после ее возвращения из Монтекатини, а третий недавно, с неделю назад…

— Но у него отношения с Амалией, или я ошибаюсь?

— Хорошо устроился, да? — Марио допил бутылку и сразу глянул на следующую. Не взял, но отметил, что она имеется. — Любит одну, спит с другой. Еще и психологическую помощь получает, когда захочет. Красавчикам везет.

— Не так уж и везет, как показывает жизнь. Люцио не добился любимой, хотя делал несколько попыток, и так же, как и ты, оплакивает ее сейчас.

Песня снова закончилась, Марио потянулся к магнитофону, чтобы перемотать кассету, но Фил ему не дал. Загородив собой допотопный «Голдстар» (фирмы давным-давно не существует, а продукция все еще работает!), он решительно проговорил:

— Нужна моторная яхта. Помогай.

— Иди ты! — не агрессивно, а устало ответил ему Марио.

— Вознаграждение будет щедрым.

— Не нужны мне твои деньги. Подавись! — И зачем-то швырнул в него мелочью.

— Не о них речь. У меня есть вещица, которая тебя порадует. Смотри! — И достал из кармана пуговицу. — С любимой пижамы Джинни. В ней она умерла. Больше такой пуговицы ты не найдешь нигде.

Марио смотрел на нее, как на сокровище.

— Так что, будешь помогать?

Он закивал.

— С синей пижамы она, да? К которой Джинни сшила халат…

— А ты разбираешься в шмотках.

— Только в тех, которые носила ОНА, — «ОНА» — с придыханием.

Фила поражал факт массового психоза, хоть он и не впервые с ним сталкивался.

Учась в МГУ, он дружил с девочкой. Именно дружил, а не встречался, потому что девчонка была без памяти влюблена в преподавателя философии. Потом оказалось, что не она одна. Студентки валом валили на его лекции, но и после них поджидали педагога, чтобы побеседовать с ним лично. Они знали, где он живет, что ест на обед, какой размер одежды носит, куда планирует поехать в отпуск. Многие в этот отпуск отправлялись туда же и как бы случайно с ним там сталкивались. Педагог не был женат, поэтому все поклонницы мечтали его захомутать. Даже уже имеющие женихов. Но кто они по сравнению с Эдвардом Великолепным (так они называли Эдуарда Сергеевича, мужчину самой что ни на есть обычной внешности и скромного достатка)? Но педагог ни одну из своих студенток не выделил, а женился на профессиональной бегунье, жилистой, мужиковатой, еще и старой — она уже заканчивала карьеру и могла себе позволить мужа и детей. Тогда в МГУ наступил траур. Подруга Фила похудела и постриглась наголо. Кто-то бросил учебу. А две студентки попытались покончить с собой. Благо обе выжили, одна, правда, осталась с уродливыми шрамами на руке.

…Марио быстро нашел для Фила катер. Большой, мощный. Было одно НО: владелец его находился где-то вне зоны действия сети, а матрос, оставшийся на нем, без спроса не готов был пересекать море. Часок покататься вдоль берега, пожалуйста, но плыть на Корсику — это увольте.

— Тысяча евро, — тут же предложил Фил. Деньги всегда решают! — Плюс горючка.

— Хозяин, если узнает, уволит.

— Не узнает. Мы не будем заходить в порт.

— Две, — начал наглеть матрос.

Сторговались на полутора. Через пятнадцать минут вышли в море. И не вдвоем — Марио потащился с ними, не забыв прихватить свои две бутылки и магнитофон.



* * *



Уже стемнело, когда Фил отыскал отель, в котором поселился Валерий Кондратьев. Его карта заработала, и оповещение о снятии денежных средств пришло отсюда. Сумма была значительной, а здание так себе. Старое, потрепанное морскими ветрами, когда-то оно было шикарным. Но спустя десятилетия потеряло свой блестящий вид, причем в буквальном смысле — позолота на вывеске, колоннах, молдингах потускнела, а местами облезла. И все равно на фасаде отеля горделиво горели четыре звезды. И назывался он «Император».

Филипп зашел внутрь. Холл выглядел получше, но это, если не приглядываться. А стоит сфокусироваться на мелочах, как видишь трещины в потолке, сколы на мебели, отсутствие полного освещения.

— Месье желает снять номер? — поинтересовался портье, стоящий за стойкой, напоминающей парламентскую трибуну.

— Месье не имеет при себе паспорта.

— Очень жаль.

— Но он очень хотел бы пару-тройку часов отдохнуть в вашем отеле.

— Увы, без документов мы вас не можем заселить.

Фил придирчиво осмотрел холл и не обнаружил ни одной рабочей камеры. Та, что торчала над часами, показывающими время в разных точках планеты, была обычным муляжом.

— Три часа максимум, — заговорщицки проговорил Фил и протянул портье сотенную купюру. — Без оформления. Это залог, — и снял с запястья часы.

Портье, как и следовало ожидать, купюру сцапал (на часы махнул рукой), а Филу протянул ключи от номера.

— Только уговор — никого не водить, — сказал он, отдавая их.

Нелегальный постоялец пообещал этого не делать и направился клифту.

В этой командировке у него появилось много дополнительных трат, и, если бы они с Борисычем не работали на честном слове, Фил замучился бы отчитываться. Только за сегодня потрачено почти две тысячи, а ни одного подтверждения этому в виде чеков нет.

В свой номер Фил зашел, чтобы умыться. Он бы с удовольствием принял душ, но решил обойтись без этого. Все потом, сначала дело. Когда он склонился над раковиной, услышал за стенкой разговор на русском. Гнусавый мужчина будто беседовал сам с собой. Он задавал вопрос и сам же на него отвечал. Это было странно!

Тут раздались выстрелы и визг тормозов. В соседнем номере смотрели фильм с плохим переводом, понял Фил. Он успел застать времена, когда голливудские блокбастеры выпускались без профессионального дубляжа, и поверх голосов актеров накладывался вот этот, гнусавый, или другой, монотонный. Наверняка переводчиков было больше, но он запомнил этих.

Выключив воду, Фил прислонился ухом к стене. «Крепкий орешек»? Похоже. Он в детстве смотрел и его, и другие боевики, но за ненадобностью забыл сюжеты и имена главных героев.

Значит, Валерий находится сейчас там, за стенкой. Кто, если не он?

Выйдя из номера, Фил остановился у соседней двери. Через нее ничего слышно не было. Он что, в туалете кино смотрит? Или лежа в ванной? Значит, нужно громче стучать.

Фил забарабанил в дверь.

— Рум-сервис! — закричал он, растянув последнюю гласную, как это делают французы. — Мсье, вы заливаете соседей снизу, — это уже по-английски. Его Кондратьев точно знает, он в Великобритании несколько лет жил.

Дверь распахнулась. Перед взором Фила предстал Валерий. В фирменном халате отеля, тапочках, он был испуган и как будто бы пьян.

Фил потеснил его, чтобы зайти. Кондратьев заверещал, попытался оттолкнуть незваного гостя, но где ему.

— Тише вы, — шикнул на него Фил. Услышав русскую речь, Валерий заткнулся, но испугался еще больше и кинулся к двери, которая вела в соседний номер.

Так он не один тут поселился? Вот почему в чеке была такая большая сумма!

— Что тут происходит? — услышал Фил голос за своей спиной. Обернулся. — Вы кто?

— Здравствуйте, доктор Эйгельман.

Ее брови взметнулись вверх и воспарили над очками в роговой оправе. Теми же, в которых она обычно фотографировалась. И, к слову, выглядела она в целом так же, как на снимках в интернете. То есть сохранилась она прекрасно, и это не фото были старые, а она моложавая.

— Меня зовут Филип. Фамилия Петров.

— Вы частный детектив, нанятый Валерием? — проявила осведомленность и догадливость Тати-Анна.

— Мы называем себя специалистами по деликатным вопросам. Между собой — искателями. — Фил посмотрел на Кондратьева. Тот немного успокоился, увидев доктора, но не настолько, чтобы встать или сесть. Метался из угла в угол, что-то бормоча. — Он пьян?

— Не в себе. Я только его успокоила, и тут вы.

— Мне нужно поговорить с Валерием.

— Он не будет общаться с вами.

— Даже через вас? — Она покачала головой. — Тогда я буду вынужден вызвать полицию. Господин Кондратьев первый подозреваемый в убийстве Джинни Россини, или Евгении Костиной.

Услышав это имя, Валерий упал на пол. Не рухнул, а сполз по стене. Оказавшись в лежачем положении, он подтянул колени к груди, руками обхватил их и захныкал.

— Он притворяется неадекватным, чтобы избежать наказания? — предположил Фил.

— Вы ошибаетесь, молодой человек. Валера серьезно болен. И я тут, чтобы помочь ему.

Сказав это, доктор Эйдельман подошла к пациенту и стала что-то шептать ему на ухо. Это не помогало. Валера начал плакать, громко, с надрывом.

— Принесите из моего номера черную косметичку, пожалуйста, — попросила женщина. Она пыталась разжать пальцы Валерия, которыми он впивался в свои предплечья.

Фил прошел через дверь номера в соседний. Такой же в точности, но светлый. В Валерином же горел только ночник.

Фил нашел косметичку и принес ее Тати-Анне. Она вынула шприц, наполненный лекарством, и сделала пациенту укол.

— Не лучше его переложить на кровать?

— Нет, на полу ему спокойнее. Сейчас уснет, и мы с вами поговорим. Потерпите.

Фил не возражал. Усевшись в кресло, стал ждать окончания припадка. Прошло минуты две, и плач сменился тихим посапыванием. Пациент уснул.

Тати-Анна легко встала на ноги. Удивительная энергичность для женщины ее возраста. А если вспомнить, что она еще и без руки, то вообще ей поражаешься. Ничего в движениях не выдает этого. На кистях тонкие кожаные перчатки, но такие носят многие дамы в возрасте, а не только те, что имеют протезы.

— Хотите чаю? — спросила Тати-Анна.

В номере чайника не было, только чашки, и Фил ответил:

— Выпил бы, но не в баре.

— Пойдемте ко мне. Я с собой во все поездки беру кипятильник, вещь из моего советского детства.

— Мы оставим Валерия тут?

— А вы думаете, он сбежит? — Снова брови показались из-за оправы. При такой активной мимике так мало морщин, это довольно странно. Неужели колет ботекс? — Валера проспит до утра.

— И что потом?

— Я отвезу его в клинику и оставлю на попечение коллег.

Они прошли в номер Эйгельман. Она закрыла дверь не до конца. Не для спокойствия Фила, разумеется, а чтобы приглядывать за пациентом.

— Вы укрываете преступника, доктор Эйгельман, — проговорил он, усевшись в ближайшее кресло. Пусть Кондратьев будет и под его присмотром.

— Валера не убийца.

— Этому есть доказательства?

— А у вас есть доказательства обратному? — внимательно посмотрела на него Тати-Анна. — Существует такое понятие — презумпция невиновности. Или вы забыли о ней?

— Мы — это россияне?

— Нет, я имела в виду людей вашего возраста. Мне стало трудно понимать молодежь, поэтому я не беру ни новых учеников, ни пациентов.

Ведя разговор, она занималась чаем. Один стакан уже был заварен (она приготовила его себе до вторжения Фила), вода для второго кипятилась.

— Я точно знаю, что Валерий нападал на Евгению Костину (буду называть ее так) и тащил ее в легкую моторную лодку. Она сопротивлялась, даже стреляла в него, но не попала. Он сорвал с нее халат, разорвал пижаму, и все же Женя вырвалась и убежала. Этому доказательства имеются: на теле жертвы должны остаться следы ДНК вашего пациента.

— Хорошо, что их нет в базах, и Валера вне подозрения. Убийцей его считаете вы, а не полиция.

— Я легко с ней свяжусь.

— Зачем вы лезете во все это? Только из-за репутации, которая может пострадать?