– Ну как?
– Хозяина нет, велели прийти через два часа.
– А с кем ты разговаривал?
– С приказчиком.
– Худой, длинный, подмаргивает?
– Так точно, Елисей Фомич.
– Аско Рююнянен. Штабс-капитан Насников говорит, что он там главное лицо, а хозяин – Майдель его фамилия – подставной.
Запасные нижние чины попросили новый кофейник. Лошадкин спросил:
– Ты про Грюнвальда вставил?
– Так точно.
– И как?
Алемасов почтительно доложил:
– Произвело впечатление.
– Ага… Ты, Порфирий, поругивай все русское и похваливай финское. Только не переборщи. Там люди неглупые, фальшу заметят. Налегай на то, что любишь вежливое обращение.
– Слушаюсь.
– Ну, ступай. После разговора с хозяином придешь ко мне в магазин, доложишь. За тобой могут следить – пускай следят. Мы чай кумовья! Ты зашел за советом к бывшему своему фельдфебелю. Так всем и отвечай.
Соискатель выждал два часа и опять явился в «Оялы». Владелец магазина был предупрежден приказчиком и принял русского. Долго расспрашивал, особенно придирчиво насчет залога. Упомянул и командира телеграфной роты Двадцать второго саперного батальона капитана Грюнвальда. Оказалось, что они знакомы – их дети ходят в одну гимназию. Погоняв отставного ефрейтора по маркам телефонных аппаратов и видам электрических моторов, Майдель сказал ему:
– Я подумаю. Зайди через три дня.
– Они будут наводить справки, – пояснил фельдфебель куму. – Там у тебя полный порядок, торгуй в лавочке и жди.
Тем временем контрразведка стала изучать торговые операции магазина. И сразу заметила, что часть предметов электрического освещения приходит туда на условиях «франко-валюта». Это смахивало на уловку, применяемую в шпионстве. При «франко-валюта» товар поступает бесплатно, фирма-получатель реализует его и из вырученных средств рассчитывается с агентурой. Не надо пересылать деньги из-за границы с риском, что платеж отследят.
Ровно через три дня Порфирий Алемасов опять явился на угол Михайловской и Правительственной. Место было престижное – тут вокзал, там университет, народ валил валом.
Майдель, увидев соискателя, махнул ему рукой:
– Заходи.
Русский почтительно сдернул с головы картуз:
– Здравия желаю!
– Здорово. Ну, я поговорил с капитаном Грюнвальдом. Ты не соврал, мнения он о тебе хорошего. Когда сможешь приступить?
– С четверга как штык.
Хозяин поморщился:
– Как штык не надо, надо как хороший финн: аккуратно и на совесть.
– Так точно, буду на совесть. Позвольте полюбопытствовать насчет жалованья.
– Сто двадцать марок.
– А… ежели я большой заказ приведу? К примеру, от электротехнического батальона Первого Свеаборгского крепостного полка.
– А у тебя там знакомства? – навострил уши финн.
– Так точно. У меня и в других местах есть, где армия стоит. Насчет флота так же. Мы, отставные, друг дружку знаем и из виду не теряем, помогаем кто чем может. Так что насчет комиссионных?
– Проведи меня в крепость, я сам поговорю с офицерами, – предложил Майдель. – Сумеешь? А то нас туда не пускают, нужен особый пропуск.
– Попробую спроворить, – сделал важное лицо Порфирий. – А…
– Комиссионные – десять процентов.
– Годится, ваше степенство. Так я приду в четверг? Постараюсь с пропуском в крепость.
– Жду.
Вечером штабс-капитан Насников выслушал доклад ефрейтора в задней комнате магазина Лошадкина.
– Клюнули на крепость? – обрадовался он.
– Так точно, аж глаза забегали.
– Там строгий режим, а им любопытно: что за батарея из новых пушек объявилась на Лагерном острове. Ладно, покажем им батарею. Еще вот что в следующий раз подбрось ребятам. Во Второй минной дивизии есть Восьмой дивизион, у его миноносцев газолиновые двигатели. Немцев такие двигатели сильно интересуют. Обронишь к слову, что у тебя в дивизионе земляк – сверхсрочнослужащий кондуктор по электрической части. Можно-де устроить, чтобы закупки моряки делали в его магазине.
– Восьмой дивизион Второй дивизии… – повторил для памяти Алемасов. – Попробую, ваше благородие. А кондуктора вы где возьмете? Если они заинтересуются.
– Готовим. Мы твоим работодателям, Порфирий, скоро подсунем продажного интенданта. Он едет из Петербурга заступать на должность. Так что внедрение в магазин предметов электрического освещения выливается в сложную секретную операцию. Командование на тебя надеется. Не подведи. Думаю, Аско Рююнянен, который командует в «Оялы», именно тебя пошлет в Четвертый стрелковый полк, проверять нового офицера через бывших твоих сослуживцев. Там большое осиное гнездо на углу Михайловской и Правительственной, в котором затаились очень злые и больно жалящие насекомые.
Прошла еще неделя. Новый продавец быстро вошел в дела. Он притащил большой заказ из крепости и лично провел старшего приказчика Рююнянена сквозь жандармские посты к командиру электротехнического батальона. Он же познакомил Аско с кондуктором из Восьмого дивизиона, который за угощением в пивной выболтал много любопытного. Постепенно Порфирий Алемасов завоевал доверие хозяев. Угодливый, жадный до комиссионных, преклонявшийся перед всем финским, он обладал к тому же обширными знакомствами в частях гельсингфорсского гарнизона и крепости Свеаборг.
Однажды утром отставной ефрейтор позвонил на секретный номер КРО корпуса, предназначенный для внеочередных сообщений. Аппарат был зарегистрирован на имя управляющего доходным домом на Эрикской улице, 32. Строение принадлежало наследникам подполковника Тарновского, известного русофоба. Порфирий попросил о немедленной встрече.
Она состоялась на православном кладбище в конце Лапвикской улицы. Место было тихое, густо заросшее деревьями. Там удобно встречаться с нужным человеком так, чтобы это никому не бросилось в глаза.
Штабс-капитан Насников не только пришел в штатском, но еще и наклеил шкиперскую бородку с бакенбардами.
– Что случилось, Алемасов?
– Вот, – агент протянул офицеру конверт. На нем было написано: «Экспортная контора «Павел Форостковский», Петербург, Невский проспект, 12». Конверт был запечатан.
– Что в нем?
– Не знаю, ваше благородие, но что-то важное. Рююнянен на нервах, велел отнести одному по фамилии Густавсон, в «Автомобильный дом». Нельзя ли вскрыть и посмотреть?
«Автомобильным домом» называли огромный гараж Николаева с залом для игры в лаун-теннис.
Контрразведчик осмотрел конверт. Запечатан плотно, на ощупь внутри всего один лист бумаги.
– Нет, Алемасов, не станем рисковать. Вдруг это проверка? И потом, я просто не сумею заклеить так, чтобы было незаметно. Это делают обученные люди, называются – перлюстраторы. Нужны ванночки с горячей водой, особый клей, тонкие кисточки и тому подобное. И опытные руки.
Олег Геннадьевич задумался:
– Беги скорее в «Автомобильный дом» и передай письмо. А я наведу справки, кто этот Густавсон.
– Он начальник над гаражными механиками.
– И корреспондент германских шпионов! Беги, не теряй времени. Ты должен быть вне подозрений.
И все-таки Алемасов дал след. Его идея залезть в пакет была заведомо неудачной, но он привлек внимание контрразведки к старшему механику гаража. Один из шоферов давно был у военных на связи. Он помог подполковнику Казанцеву проникнуть в кабинет Густавсона в его отсутствие. Дмитрий Леонидович нашел на столе тот самый конверт, который туда принес Алемасов. Шпион прочитал письмо и даже не спрятал, видимо, совсем не опасался чужих глаз. Из Петербурга владелец экспедиционной конторы Форостковский сообщал: на Оутокумпуский медный рудник доставлено двести килограммов динамита. Конечно, взрывчатка на руднике – дело обычное. Но почему об этом пишут в секретной шпионской депеше? Похоже, в руки КРО попала важная информация. Далеко от Гельсингфорса, возле Ладожского озера, враждебные России силы запасали взрывчатку для будущих диверсий. Заодно инициатива Порфирия помогла разоблачить «почтовый ящик» немецкой разведки в столице.
Однажды Рююнянен спросил Порфирия, есть ли у него знакомства в дивизии траления. Тот зачесал в затылке:
– Так-то нет, но ежели поискать… А очень надо?
– Очень.
– Но какой нашему магазину толк от тех тральщиков? Там три лампочки на весь корабль.
– Ты не рассуждай почем зря, а ищи концы, – прикрикнул старший приказчик. – Комиссионные от тебя не уйдут.
Алемасов посоветовался с Насниковым и скоро привел в магазин нового боцмана:
– Вот, Аско, как ты просил. Иван Иваныч Малов, важный человек на сетевом заградителе «Зея». Он всю дивизию траления знает.
Рююнянен изогнулся перед важным человеком в почтительном поклоне:
– Большая честь для меня, Иван Иванович. Не посидеть ли нам в приятном заведении? Время обеденное. Порфирий за прилавком постоит, а мы сходим в ресторацию «Гамбрини» на Фабианской. Я вас потом довезу куда скажете на таксомоторе.
Малов поотнекивался немного для вида и согласился. В ресторане он сообщил старшему приказчику, что дружит с боцманами тральщиков «Взрыв», «Минреп» и № 218. Ежели что от них нужно, то можем облебастрить. Аско спросил:
– А еще у вас есть тральщик «Ретивый».
– Имеется, – кивнул Иван Иванович.
– Он ведь выстроен по новому проекту?
– Так точно, самый новый на всем Балтийском флоте.
Рююнянен мечтательно произнес:
– Вот бы туда аппарат какой поставить… Услуги посредника будут оплачены.
– Я потолкую с тамошним боцманматом, – глубокомысленно заявил русский. – А… эта…
– Какие комиссионные? Договоримся!
Когда собеседники придушили вторую бутылку, финн спросил:
– А что такое сетевой заградитель?
– Важный корабль! – гордо пояснил боцман. – Случись война, мы перегородим сетями все подходы к портовым гаваням, чтобы вражеские подводные лодки туда не пролезли. Мины будут на тех сетях, соображаете? В случае чего бах! – и нет лодки. И фарватеры закроем, если будет такая команда. Вот.
Старший приказчик причмокивал и подливал разговорчивому нижнему чину в рюмку.
– А в сети эти ваши рыбу поймать можно?
Малов посмеялся над штафиркой и пояснил, что ячейка у военных сетей такая, что и акулу не поймать. Разве только кита.
Они долго еще разговаривали о сетевых заграждениях и минах. Подвыпивший моряк рисовал на салфетках, как сеть острой своей кромкой подрезает минреп и мина всплывает. На каком расстоянии друг от друга надо прицеплять мины, чтобы блокировать горло пролива. Сколько тральщиков в дивизии, и какое им нужно время, чтобы очистить, к примеру, Южную бухту.
В конце, уже усаживая пьяного в зюзю Малова в таксомотор, старший приказчик попросил:
– Познакомьте меня с командиром тральщика «Ретивый».
Боцман рыгнул и уточнил:
– С лейтенантом Репнинским, что ли?
– Я не знаю фамилии. Если он командир, то, наверное, с ним.
– Репнинский Антон Николаич его зовут. Справный! Но поскольку сам я нижний чин, то прямо так к нему подойти и позвать пива выпить, как его старшего боцмана, не могу.
– А кто может? – настаивал Рююнянен.
– Ну, мой командир, к примеру. Который заправляет «Зеей».
– А его как зовут?
– Лейтенант граф Вадим Михайлович Подгоричани-Петрович.
Финн развеселился:
– А еще нас ругаете, что у нас фамилии сложные, не выговоришь. А у самих?
Иван Иванович строго пояснил:
– Они, их сиятельство, сербских кровей
[49]. Поэтому и фамилия такая заковыристая. Уяснил?
– Извините, если мой смех вам обидным показался, – начал оправдываться финляндец.
– Обидным, да… То ж мой командир. Царь и бог на корабле. Вот… А насчет познакомиться – это мы облебастрим.
На этих словах Малов сел в таксомотор и уехал к шлюпочной пристани до «Волчьих шхер»
[50]. Вечером он сказал поручику Самодурову:
– Цепкий как репей! Познакомь да познакомь его с господами офицерами. Я ему объясняю, где я и где офицеры, а он будто не слышит.
– Найдем мы ему офицеров, – успокоил боцмана поручик. – А про карты минных полей Рююнянен не спрашивал?
– Сегодня нет.
– Ну, значит, спросит в следующий раз. Будь наготове, продадим ему наш товар. Я уже третий день эти карты рисую – не пропадать же добру.
В Свеаборг телеграммой вызвали капитана второго ранга Колчака, командира эсминца «Пограничник». Этот перспективный офицер был на особой заметке у командующего Балтийским флотом адмирала Эссена. Прежде полярный исследователь, на войне с японцами он проявил себя как выдающийся специалист по минированию. Эссен готовил его на минную дивизию.
Колчак взглянул на фальшивую карту закрытия Экенесских шхер и забраковал ее.
– Был бы я германцем – ни за что бы не поверил. Кто же так ставит минные банки?
– А как надо? – обиделся поручик по Адмиралтейству.
– Ну… вот здесь бросить штучек двадцать… Потом вот здесь…
Кавторанг увлекся и нарисовал сначала эскиз, а потом, за трое суток, и полную схему минирования фарватеров в шхерах. Потом сплавал в Либаву, на базу минной дивизии, где показал ее начальнику, контр-адмиралу Шторре. Тот одобрил, и они вместе отправились к Эссену.
Операция, затеянная КРО Свеаборгской крепости как частная инициатива, поднялась на новый уровень. Фон Эссен отлично понимал важность минной борьбы. Балтийское море как никакое другое подходило для этого: не море, а большая мышеловка для кораблей. Многочисленные архипелаги, россыпи островов в шхерах, узкие проливы и скрытые отмели делали судоходство в этих местах весьма трудным. А если его еще затруднить хорошей минной банкой…
Колчак предложил командующему две схемы минирования Экенесских шхер, расположенных между Гельсингфорсом и Гангё.
– Которая из них настоящая, а которая липовая? – спросил адмирал.
Капитан второго ранга продвинул вперед левый чертеж:
– Вот липовая. Но выглядит как настоящая.
Колчак явно гордился своим произведением.
– В чем отличие?
– В липовой мы минируем фарватеры, начиная от острова Юссаре. А на самом деле поставим заграждение между островами Хесте и Хесте-Бусе, значительно ближе к Гангё. Вот тут, напротив лоц-станции…
Два адмирала слушали кавторанга с большим интересом. А он продолжал:
– Идея состоит в том, что немцы будут ждать наши ловушки ближе к Свеаборгу. Когда они нападут на нас, то выбросят миноносцы с тральщиками вперед уже за мысом Бусе. К бухте Тверминне их тяжелый флот подойдет в предбоевых порядках, рассчитывая на внезапность. И на то, что наши заграждения стоят восточнее. Ну и…
Эссен еще долго рассматривал две схемы, задавал вопросы. Потом взял перо и написал на обеих: «Утверждаю». И черкнул свой автограф.
– Держите, Александр Васильевич. Главное, не перепутайте! Эту – германцам, пусть подавятся. А эту – флаг-офицеру. И вообще, пора заняться уточнением планов минной войны с удвоенной энергией. Готовьтесь перейти с вашего «Пограничника» в мой штаб на должность начальника оперативного отдела.
– В бюрократы? – скривился Колчак, имевший три ордена с мечами и Золотое оружие.
– В руководители важнейшего дела.
Поручик Самодуров принес фальшивый план заграждений полковнику Николаеву:
– Красота! Полюбуйтесь.
Начальник КРО разложил план на столе, потрогал пальцем подпись Эссена.
– Хм. Действительно красиво. Как хотите скормить это противнику, Лактион Тертиевич?
– Через магазин «Оялы».
Полковник с поручиком долго прикидывали, как это лучше сделать. Боцман Малов никак не мог стать той фигурой, которая способна раздобыть для германцев секретные карты минирования фарватеров. Нужен был офицер, и притом штабной, а не обычный строевик. Даже интендант, которого уже подготовили для затравки, слишком далеко отстоял от подобных вопросов.
– Придется придумать им писаря, – вздохнул Николаев. – Офицера у нас нет. Его из воздуха не создашь.
В результате отставной ефрейтор Алемасов устроился вольнонаемным канцелярским служащим в штаб крепости, чем сразу же поднял себе цену в глазах своих прежних работодателей. Рююнянен в разговорах с бывшим продавцом принял уважительный тон. Они договорились с Порфирием, что тот продолжит получать в магазине жалованье, причем удвоенное против прежнего. А взамен станет снабжать «Оялы» интересующими их сведениями. Любопытство продавцов электротоваров было специфическим. Они хотели знать даже про гидроаэропланы и дирижабли Балтийского флота. А уж карты предполагаемых минных полей…
«Контора Лошадкина», как ее теперь называли в переписке КРО флота и Двадцать второго корпуса, выросла в серьезную агентурную организацию. Ее основу составили восемь отставных фельдфебелей и унтеров, служивших вместе в Первой Финляндской стрелковой бригаде. Они выступали в роли вербовщиков и агентов-наблюдателей. Бывшие стрелки «завербовали» таких же степенных унтеров, состоявших на действительной службе. Охват был широким: полки гарнизона, флот, береговые части, пограничная стража. Высоко нижние чины залезть не могли, но информацию добывали исправно. Вернее, дезинформацию. Казанцев, Насников и Самодуров с ног сбились, фабрикуя документы с грифом «Не подлежит оглашению» и «Совершенно секретно».
В последних числах октября Порфирий Алемасов расстарался. Он привел в магазин вестового с миноносца «Пограничник». Адмирал Эссен использовал корабль в качестве личного посыльного судна. На нем бывало все руководство Балтийского флота и даже сам государь. Командовавший им капитан второго ранга Колчак считался лучшим минным специалистом на Балтике и шел на повышение. Вестовой с неприметной фамилией Иванов похвалился Рююнянену, что пользуется доверием командира, даже выполняет обязанности денщика: чистит платье и обувь, убирается в каюте. Старший приказчик «Оялы» серьезно потолковал с вестовым. В результате через день тот принес «Схему минных заграждений в Экенесских шхерах на случай войны» и «Программу оборонительных мероприятий Балтийского флота в предвоенный период». В верхнем правом углу обоих документов собственноручно адмиралом Эссеном было начертано: «Утверждаю».
– А что такое оборонительные мероприятия? – спросил финляндец.
– Минная оборона, – сделал важное лицо вестовой. Потом ткнул пальцем в подпись комфлота и сказал с гордостью: – Сами его высокопревосходительство полный адмирал Николай Оттович нанесли. А я рядом стоял, поднос с водкой держал.
Старший приказчик ушел с секретными документами во внутренние комнаты. Вернулся через десять минут, вручил вестовому схему с программой и пятьсот рублей мелкими купюрами:
– На, только трать с умом.
– Это мы соображаем… – глубокомысленно ответил вестовой. И удалился вместе с Порфирием – спрыснуть выгодную сделку.
Барон Таубе вызвал штабс-капитана Насникова в Петербург. Тот примчался быстро, как только смог. Доклад Виктору Рейнгольдовичу об успехах контрразведки в Гельсингфорсе занял больше часа. Агентурная организация из отставных унтер-офицеров – это было что-то необычное, ранее не применявшееся. Но сказалась специфика Суоми. Общество настроено против русской власти, завербовать финляндца практически невозможно. Вот и пригодились свои, русаки, сумевшие здесь ассимилироваться.
Генерал выслушал штабс-капитана и спросил:
– Догадываетесь, что вас ждет в ближайшие дни?
– Конечно. Проверка! Мы завалили ребят «секретными документами». Их слишком много. Я просил полковника Николаева сбавить ход, создать видимость трудностей. Мол, наши запасные исчерпали свои возможности и новых открытый теперь долго не будет.
– А он?
– Возглавляемое им КРО Свеаборгской крепости до нашего с Лыковым приезда ничем похвастаться не могло. А тут начало клевать. Вскрыта сеть агентов-финляндцев, работающих на Германию. Подключились силы флота. В немецкий Генеральный штаб валом валит дезинформация. Есть что показать начальству! И полковник вошел во вкус, не желает тормозить.
Таубе покачал головой:
– Надо взять паузу, иначе тевтоны заподозрят неладное. Слишком все гладко. Слишком легко отставные нижние чины добывают секретные сведения. Я поговорю с Ерандаковым – пусть «контора Лошадкина» начнет потихоньку съеживаться. Вы правы, хозяева финской агентуры скоро пришлют к вам проверку. В Берлине не готовы есть то, чем вы их потчуете, бесконечно. Вот список финляндских подданных, которые в тысяча девятьсот пятом – девятьсот шестом году работали на японскую разведку. Тут шестнадцать фамилий.
– Ух ты! – обрадовался Насников. – Где вы взяли этот список?
– Японцы подарили. Россия и Япония теперь не враги, а союзники. Мы с их военным атташе в Швеции совершили обмен: он мне эти сведения, а я ему кое-что из того, что интересует Токио…
– А что их интересует? – перебил штабс-капитан генерал-майора. Но тот лишь погрозил пальцем:
– Не отвлекайтесь, Олег Геннадьевич. Вы уже не во Владивостоке, вы в Гельсингфорсе. И думайте над своими задачами. Изучите список. Кто-то из этих людей, скорее всего, и станет вас инспектировать. Кто? На ум приходит, что этот проверяющий должен часто ездить по делам в Швецию или Германию. Промышленник или банкир. Есть в списке такие?
– А вот как раз такой, – Насников ткнул пальцем в фамилию: – Юрье Лангинпоске, директор-распорядитель табачной фабрики «Фенния». И банкир имеется, и владелец экспедиционной конторы. Выбирай не хочу.
– Вот и выберете вместе с Лыковым. Приготовьтесь к германской ревизии. Желаю успеха!
Насников вернулся в Гельсингфорс и собрал в кабинете генерала Новикова всех задействованных в контрразведывательной операции. Он доложил о разговоре с бароном Таубе. Новиков сразу заявил:
– Виктор Рейнгольдович – умная голова, он дает нам сигнал. И правда, мы увлеклись. Дмитрий Леонидович!
– Слушаю, – поднялся Казанцев.
– Ближайшее же поручение Рююнянена люди Лошадкина должны сорвать. Так, мол, и так, не сумели. Что могли, сделали, а тут никак. Исчерпали возможности.
– Слушаюсь, Павел Максимович.
– Погодите, погодите, – разволновался полковник Николаев. – Я заготовил для германцев отличную штуку. «Расписание боевых средств Свеаборгской крепости». Пальчики оближешь! Рююнянен будет в восторге.
Генерал вынул из стола книжечку в желтой обложке:
– Это вот что такое?
Николаев взял ее в руки и недоуменно спросил:
– А в чем дело? Каталог абонентов телефонной сети. Выпустил командир Свеаборгского крепостного телеграфа капитан Мясин.
– Вы откройте, полковник, откройте. И полистайте.
– Зачем его листать? – начальник КРО никак не мог взять в толк причину раздражения штабиста. – У меня такой на столе лежит.
Лыков отобрал у него справочник и раскрыл наугад:
– Ого! Ваш капитан Мясин с зайчиком?
– Почему?!
Алексей Николаевич показал разворот остальным:
– Тут перечислены все батареи крепости, с указанием не только их местоположения, но и количества орудий, их калибров и фамилий офицеров!
Новиков повысил голос:
– Вы, полковник, пока придумывали липовых шпионов, просмотрели настоящих у себя под носом. Этот справочник напечатан в количестве ста экземпляров. В частной типографии, где хозяином – финн. Несколько из них пропали из самой крепости, а сколько утаили типографские работники? Ведь эта желтая книжечка, по сути, и есть расписание боевых средств Свеаборгской крепости! Вся артиллерия перечислена. И где позиции, и какие калибры. И пулеметные команды. А тут вы сочинили липу и хотите передать ее в магазин «Оялы». Там позиции и калибры будут другие, фальшивые. Но достаточно Рююнянену и его хозяевам посмотреть в украденный уже у нас справочник, и ваша липа сразу будет разоблачена. Теперь поняли?
Полковник покрылся пятнами. Начальник штаба корпуса встал:
– Как руководитель контрразведки в Гельсингфорсе приказываю свернуть операцию по дезинформации противника. Генерал Таубе прав: мы увлеклись ею. Все дальнейшие заказы вражеских агентов, адресованные людям Лошадкина, не выполнять. Ссылаться на то, что возможности агентурной организации теперь равны нулю.
Далее. Подполковнику Казанцеву и штабс-капитану Насникову проработать список бывших японских, а сейчас немецких агентов и вычислить среди них ревизора. Попытаться предугадать, как этот ревизор будет проверять нашу сеть. Статского советника Лыкова прошу помочь офицерам в этом вопросе.
Поручику Самодурову законсервировать флотскую часть сети до особого моего распоряжения. Всех задействованных нижних чинов предупредить о прекращении всяких отношений с финляндцами. Выход их на берег и за пределы крепости временно запретить.
Отставному ефрейтору Алемасову срочно уволиться из вольнонаемных канцеляристов. Рююнянену пусть скажет: контрразведка что-то заподозрила, начались проверки, мне пора делать ноги. Порфирий уезжает в Петербург. Немедленно после визита в «Оялы»! Он свое дело сделал.
Господа офицеры, господин статский советник – все свободны.
Лыков, Насников и Казанцев взялись изучать список, который Таубе привез из Стокгольма. Наиболее подозрительными в нем были трое деловиков. Они часто ездили в Стокгольм и Берлин, имели там серьезные знакомства, вели большую переписку. Все трое скрывали свое участие в «Союзе свободы», хотя являлись влиятельными его членами.
Наблюдательные агенты жандармского управления начали их филировать. Вскоре было замечено, что директор табачной фабрики Лангинпоске встретился с лейтенантом Берндтом-Оскаром-Брюкольфом Венненстрандом. Этот финн шведских кровей служил на линейном корабле «Андрей Первозванный». Лейтенант тяготел к штабной работе, был на хорошем счету у командования. По наведенным негласно справкам, Венненстранд симпатизировал финским активистам. В частных беседах он ругал имперскую политику в Суоми и при этом проявлял интерес к планам модернизации флота.
После свидания с табачным фабрикантом лейтенант расспрашивал сослуживцев-офицеров насчет репутации некоторых из подчиненных им нижних чинов. Тех самых, кто поставлял сведения в магазин электрических товаров.
Спустя некоторое время Лангинпоске встретился с Рююняненом. Свидание состоялось в пригороде Гельсингфорса, рабочем поселке Лепола. Оно было обставлено с соблюдением всех мер предосторожности. Филеры не сумели подойти к объектам наблюдения близко, однако они заметили, что на окраине Оггельбю фабриканта ожидал еще один собеседник. Это оказался секретарь германского консула в Або! Таубе был прав: в бюро III-B германского Генерального штаба заподозрили, что их водят за нос. И начали проверять источники полученных сведений.
Порфирий Алемасов пришел к своим бывшим работодателям с испуганным лицом и заявил, что срочно покидает Гельсингфорс.
– Явились двое из жандармского и спрашивали обо мне. Еще соседей пытали: на какие деньги я так часто по пивным хожу… Все! Уеду в свою Тверскую губернию к брательнику, могилы родителей навещу. Обратно вернусь к весне. Если вернусь… Не поминайте лихом!
Запасные чины – приятели Лошадкина тоже начали разбегаться из Гельсингфорса. Рююнянен и Майдель притихли. Но из Петербурга к ним продолжала поступать обширная корреспонденция.
Тогда контрразведчики решили наконец заняться соседями «Оялы» – магазином миссионерской книжной торговли. В одну из октябрьских ночей, когда улицы опустели, через служебный вход в помещение проникли Насников с Самодуровым. Дверь они отперли универсальной отмычкой, взятой на время у Лыкова. Светили фонарем «летучая мышь», плотно задвинув шторы. Старший в чине, подполковник Казанцев, стоял на стреме.
Офицеры забрали приготовленные к отправке письма и отвезли их в штаб корпуса. Там ими занялся опытный цензор «черного кабинета» надворный советник Михайлов, специально присланный из Петербурга. Предварительно нагрев конверты, он тонкой спицей вскрыл их, подцепляя клапан с угла. Казанцев перефотографировал сами письма, а почтовик тут же заклеил их обратно в конверты. К утру корреспонденция была возвращена назад в магазин.
Изучив добычу, контрразведчики ахнули. Там были донесения финских патриотов, служивших в столице. Они проникли повсюду: в штаб военных сообщений, МИД, Военно-промышленный комитет, управление высших учебных заведений Главного штаба и даже в аппарат Государственного совета. Агентура активистов сообщала в Гельсингфорс, а значит, и в германский Генеральный штаб секретные сведения высшего порядка.
Так, был обнаружен доклад о проектируемой Морским министерством озерной военной флотилии. Она должна была нести охранную и разведывательную службу в бассейнах озер Сайма и Пейяне с прилегающими к ним водными системами. Главной базой флотилии моряки предлагали сделать город Нейшлот Сент-Михельской губернии, а промежуточной – город Вильманстранд Выборгской губернии.
Много материалов было посвящено готовящемуся присоединению к империи этой самой Выборгской губернии в границах 1811 года. Суомцев проект сильно беспокоил, а российские военные, наоборот, всячески настаивали на реформе. Они хотели, понятное дело, отодвинуть границу от столицы как можно дальше. Агентура сумела сделать выписки из журнала Особого совещания по делам Великого княжества Финляндского, из протокола секретного заседания, посвященного этому вопросу. На заседании было заявлено, что идет офинивание не только Карелии, что давно уже не новость. Панфинское движение стало агрессивным и проникло в Архангельскую и Олонецкую губернии. И даже в Санкт-Петербургскую! В ней проживает 150 000 собственно финнов, 5 000 води и более 15 000 ижор. Среди всей этой массы специальные резиденты активно распространяли мысли о превосходстве финской культуры над русской, а лютеранской религии – над православной. Надо срочно изъять приладожских карел из-под действия финляндских законов, иначе станет поздно…
Петербургские финны переслали также план военных преобразований центральной власти в ее окраине. Ввиду неизбежного столкновения с Тройственным союзом предлагалось уже сейчас распространить на Финляндию повинности: военно-конскую, военно-автомобильную, военно-квартирную, военно-судовую и военно-повозочную. Пять новых повинностей с милитаристской приставкой, которых Великое княжество до сих пор не знало.
Агенты сумели раздобыть и рапорт начальника Финляндского жандармского управления Еремина командиру ОКЖ Джунковскому. В нем полковник жаловался на недостаток полномочий жандармов в Великом княжестве. Обыски, аресты, выемки документов могла делать только местная полиция. На которую, опять же по закону, не возлагались функции полиции государственной. Вот она и не обыскивала, и не арестовывала… Александр Михайлович писал с горечью: «Нам остается только наблюдать и строчить письма в столицу».
Поручик Самодуров немедля выехал с полученными документами в Петербург. Там началась кропотливая, незаметная постороннему глазу работа по очистке инстанций от вражеской агентуры.
То, что из Гельсингфорса была открыта вражеская агентурная организация в самом Петербурге, наделало шуму в закрытых кругах специальных служб. Тем более что на Финляндию не распространялось действие закона о шпионаже от 5 июля 1912 года. Пойманных в Великом княжестве шпионов судили по прежним нормам и могли дать им лишь незначительные тюремные сроки. Агенты, схваченные в Петербурге, уже шли по новому законодательству, много более жестокому, и потому на допросах в контрразведке они делались сговорчивее.
Глава 14
Деньги и кровь
Семнадцатое октября, день чудесного избавления Божественным промыслом Августейшего семейства от опасности при крушении поезда в Борках, как всегда, отмечался по всей России. Не стало исключением и Великое княжество Финляндское. Утром в Успенском соборе, главном православном храме Гельсингфорса, было отслужено благодарственное моление после литургии. Присутствовали: начальник края генерал-лейтенант Зейн, командир Двадцать второго армейского корпуса генерал-лейтенант барон фон ден Бринкен, начальник корпусной артиллерии генерал-лейтенант Головачев, комендант Гельсингфорса генерал-майор Лобановский, командир Свеаборгского порта капитан первого ранга Небольсин, командир Первой Финляндской стрелковой бригады генерал-майор Короткевич, директор лоцманского и маячного ведомства генерал-майор Самсонов, исправляющий должность директора канцелярии генерал-губернатора полковник граф Каменский и ряд других должностных лиц.
В задних рядах этой толпы замешался статский советник Лыков, командированный из столицы.
После молебна Зейн принял на Сенатской площади парад войск гарнизона. Ровными шеренгами прошагали два стрелковых полка, стрелковая артиллерийская батарея и сводный отряд моряков. После этого начальство разошлось, а сыщик отправился в полицейское управление.
Последнее время они с комиссаром Кетолой старались избегать друг друга. С одной стороны, Лыкову было неприятно, что финн надул его: позволил забрать ворованные деньги из банка, пока русский отдыхал на его диване. С другой – что он мог поделать? Отдать четверть миллиона обратно в империю и поссориться с активистами? А потом ждать, когда его застрелят?
В годы смуты в Финляндии студенты столичного лицея создали группу боевиков под красноречивым названием «Кровавые собаки». Лицеисты убили полицейского, финна-осведомителя, ранили двух жандармов. Они даже готовили покушение на царя, когда тот охотился в Койвисто, но государь успел унести ноги.
Конни Циллиакус основал Партию активного сопротивления, вставшую на путь террора. Жертвой боевиков стал прокурор финского сената Сойсалон-Сойнинен. Потом пришла очередь президента Абоского гофгерихта Хирвиканта, который слишком рьяно расследовал дело о ввозе оружия членами «Воймы». Судью застрелили, «Войма» перелицевалась в «Союз свободы», а тех, кто доставлял оружие, суд оправдал. В помощника генерал-губернатора тайного советника Дейтриха кинули бомбу; лишь потому, что успел отскочить, чиновник отделался ранениями в руку, обе ноги и спину… Тут задумаешься, до какой степени можно помогать рюсся…
Тем не менее отношения между двумя сыщиками разладились. Теперь они общались преимущественно через Вихтори Коскинена. Тот по-прежнему был приставлен к командированному, помогал, переводил и знакомил с укладом здешней жизни. Дознание стояло на месте – Алексей Николаевич ждал новостей от барона Таубе. Но там все тоже оказалось непросто. Агентура полковника Ниеды состояла сплошь из двойных агентов – люди получали жалованье и от японской разведки, и от германской. Причем вторые были и щедрее, и ближе. Таубе сказал полковнику, что, пока деньги купца Смирнова не будут найдены, агентурной организации в Циндао ему не видать. Военный атташе пытался спорить – при чем тут купец Смирнов? Но его поставили на место. Теперь оставалось только ждать новостей.
День, хоть и праздничный, тянулся уныло. Даже иллюминация на улицах не подняла статскому советнику настроения. Ему не терпелось уехать домой, а для этого нужно было добиться хоть чего-нибудь. Скоро вернется с лечения Джунковский и возьмет Степу Белецкого за тазобедренный сустав. Алексею Николаевичу не хотелось подводить начальника. Он видел его недостатки, его двуличность, но в целом директор и чиновник по особым поручениям сработались. Как еще будет с новым человеком? Джун подберет его под себя, чтобы смотрел в рот. Дилетант, ничего не понимающий ни в уголовном сыске, ни в политическом, товарищ министра полагал себя мастером на все руки. В результате власть терпела большой урон, правоохранительная система разваливалась, и некому было объяснить это на самом верху.
Только в четыре часа пополудни, когда Лыков съел свой гороховый суп с сосисками и собирался уже вздремнуть, его разыскал вестовой из штаба корпуса и вручил записку от Новикова. Там было всего одно слово: «Приходите». Сыщик умылся и пошел на Мариинскую.
Начальник штаба встретил его, как всегда, с подковыркой:
– Брюшко уже наели, ваше высокородие. Еще пару месяцев в Финляндии, и придется менять гардероб.
– Ничего, вернусь домой, там начальство заставит похудеть. Скажите лучше, зачем вызывали?
Павел Максимович вручил командированному узкую полоску бумаги – это была лента аппарата Юза. Там было написано: «Шляпная мастерская и торговля Вальмана, Георгиевская улица, дом четырнадцать».
– Вы понимаете, что это значит? – спросил генерал.
– Да. По этому адресу прячут деньги, украденные из русского банка.
– Вам нужна помощь?
– Конечно. Уж на этот раз я не буду обращаться к здешней полиции. Пусть мне поможет армия.
Новиков вызвал адъютанта и приказал:
– Подполковника Казанцева ко мне.
Контрразведчик явился тут же, словно ожидал под дверью. Генерал обратился к нему:
– Дмитрий Леонидович, вам поручение. Помогите статскому советнику Лыкову провести изъятие денежных средств у тайного активиста. Вы знаете и языки, и законы. Надеюсь на вас.
– Слушаюсь, ваше превосходительство. А полицию привлекать не будем?
– Нет, – вмешался Лыков. – Один раз я уже свалял дурака, привлек. Теперь делаем все сами.
– Понятно.
Казанцев задумался, потом предложил:
– Я возьму трех нижних чинов из служительской команды. Думаю, этого будет достаточно. Мы ведь не ждем вооруженного сопротивления?
– Там двести пятьдесят тысяч рублей, – напомнил сыщик. – И партизаны уже считают их своими. Скандалы нам не нужны, хорошо бы изъять средства тихо.
Подполковник склонил голову набок:
– Оружие мне брать или нет?
– Брать.
– Нас будет пятеро – достаточно?
– Вполне. Шляпная мастерская – не динамитная.
Новиков возмутился:
– А я вовсе не удивлюсь, если вы, Алексей Николаевич, обнаружите в ней и динамитное производство. Так что пукалку свою тоже возьмите.
– Совладаем как-нибудь, – парировал командированный. – Кто не спрятался – я не виноват. Домой хочу. И церемониться не стану.
Павел Максимович посмотрел на питерца со всегдашней иронией, но согласился:
– Быть по сему. Что вам потребуется? Распоряжение генерал-губернатора или хватит приказа командира корпуса контрразведывательному отделению?
– Я думаю, хватит и приказа генерал-лейтенанта Бринкена. Надо показать чухонцам, кто здесь хозяин.
– Ишь, развоевался, – насупился Новиков. – Вы уедете в Питер, а нам здесь жить. До сих пор обидно, как вас обвели вокруг пальца, покуда вы почивали на диване? Нет, нужна бумага от начальника края. Вы подождите меня здесь, а я за ней схожу.
И добавил ядовито:
– Можете пока прилечь на моем диване.
Новиков справился гораздо быстрее, чем в свое время комиссар Кетола. Не успел статский советник просмотреть газеты (дремать он, конечно, не стал), как вернулся хозяин кабинета. И протянул гостю бланк:
– Ну, действуйте.
Это было распоряжение генерал-губернатора Зейна: провести обыск у шляпного мастера Вальмана, изъять все подозрительное, особое внимание обратить на крупные суммы в российских рублях. С хозяином мастерской поступить по результату обыска.
– То, что нужно, – одобрил статский советник. – Спасибо, Павел Максимович. Ну, с Богом?
Генерал молча перекрестил сыщика, и тот вышел.
Дом четырнадцать по Георгиевской лице находился на углу с Владимирской, сразу за великолепным зданием страхового общества «Суоми». Туда подъехал штабной мотор. Вышли Лыков, Казанцев и трое солдат. Нижние чины были вооружены винтовками и даже примкнули штыки…
Алексей Николаевич действовал решительно. Он зашел в мастерскую и приказал посетителям быстро ее покинуть. Казанцев перевел распоряжение. Две тонные дамы вспыхнули было, но подполковник вежливо помог им выйти за дверь.
Господин Вальман, рослый рыжебородый швед, потребовал объяснений. Лыков протянул ему распоряжение генерал-губернатора. Тот прочитал – знал ведь по-русски! – скрестил руки на груди и замер обиженным истуканом. А Лыков направился во внутренние комнаты.
Деньги он нашел быстро. Пачки банкнот лежали в железной кассе в кабинете хозяина. Их и не думали скрывать – никто не ждал обыска.
– Откуда у вас эта сумма и сколько здесь? – спросил командированный.
– Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката!
– Адвоката вы увидите на суде, там и наговоритесь с ним вдоволь.
– Это мои личные накопления.
– Да неужели? Сколько же нужно продать шляп, чтобы скопить такую наличность? И почему она в рублях, а не в финских марках?
И Вальман прикусил язык.
Статский советник и подполковник сели считать деньги. Вышло больше, чем они ожидали: двести семьдесят тысяч рублей исключительно сотенными билетами.
– Это деньги Смирнова, – уверенно заявил сыщик. – Покойник Раутапяя выдал их сам себе именно такими купюрами. Все, мы их нашли. Поздравляю, Дмитрий Леонидович! Постараюсь выбить вам премию.
– За что? – не понял подполковник.
– За искусство перевода.
Случившееся подняло настроение сыщику. Хоть чего-то удалось добиться. Белецкий останется доволен. А генеральный комиссар Кетола – наоборот, посрамлен. Будет знать, как дразнить русского человека…
Деньги с полным почтением отвезли в штаб корпуса и положили в несгораемый шкаф казначея. В Департамент полиции полетела шифрованная телеграмма. В ней была просьба наградить премией подполковника Казанцева, генерал-майора Новикова и действительного статского советника Марченко – за полезное содействие.
Белецкий ответил вечером одной фразой: «МОЛОДЕЦ ЖДУ ДОКЛАДОМ».
Лыков немедля отстучал экспресс, даже не зашифровывая: «А НАГРАДНЫЕ ВОПР ЗН». Директор ответил: «ВАШЕ УСМОТРЕНИЕ».
Алексей Николаевич взял из конфиската две с половиной тысячи и пошел к начальнику штаба Двадцать второго корпуса. Ему повезло – тот сидел вместе с Марченко, приятели распивали чаи. Сыщик присоединился к ним и сказал:
– Не послать ли за бутылкой?
– Хотите обмыть находку? – сообразил финансист.
– Нет, вашу премию.
– Какую еще премию? – хором удивились их превосходительства.
– А вот.
Питерец выложил две стопки по тысяче рублей в каждой: