Подумав немного, я пристроил рядом с жестким диском Синтии и ту хреновину, что свалилась мне на голову. Все-таки что ни говори, а именно из-за нее ко мне нагрянул самодеятельный ансамбль аибовцев в составе Никифорова и Раттоля. Так что эта штука тоже наверняка имеет отношение к моему расследованию.

Когда я уже покончил с укладыванием всего этого барахла в картонную коробку, как раз заявилась Милена Рене с билетами на самолет. Ознакомившись с пунктом нашего назначения, я около минуты молча смотрел на Милену. У меня просто не было слов.

— А поближе у тебя никого нет? — поинтересовался я.

Милена равнодушно пожала плечами.

— Лететь не очень долго, — невыразительно сказала она. — Всего пять часов…

Пять часов. Город Каракас, штат Венесуэла. Великая Колумбия. Мать ее!.. Страна, где я меньше всего хотел бы оказаться!

Я быстренько выпроводил Милену и со всей силой хлопнул дверью. Черт побери! В Великой Колумбии особенно и не развернешься. Неужели единственный знакомый сетевик Милены живет именно там?!

Я вписал название города и номер рейса в отчет и внутренне усмехнулся, подумав о том, как заволнуется мой Серж Антоныч. Еще бы! Мало того что это Великая Колумбия, так еще и Каракас! Сама столица государства! И криминального мира всей Южной Америки, кстати говоря, тоже…

Я подумал и упаковал в посылку свой пистолет. Каракас не тот город, где мне позволят разгуливать с оружием. Там с этим строго. Чуть что не так — стреляют без предупреждения. Полномочия у колумбийской полиции очень большие. Одного я не понимаю — почему там до сих пор процветает преступность?!

До вылета оставалось еще много времени. Самолет отправлялся только утром, и я решил, что нынешней ночью я наконец-то смогу спокойно выспаться. Если, конечно, вообще сумею заснуть после всего пережитого…

Я не особенно люблю, когда мне снятся сны. Наверное, потому, что очень часто мне снится один и тот же сон. Слишком часто, гораздо чаще, чем мне хотелось бы…

… Осколки коньячной бутылки на мокром асфальте и голова Киры на моих коленях. Нелепо вывернутый, нависающий над ней радиатор не успевшего затормозить автомобиля. И тоненькая струйка крови медленно стекает с левого уголка ее губ…

Сон не цветной, но я знаю, что это именно кровь. Потому что так и было на самом деле.

Ни разу за двадцать лет я не видел в своих снах Киру живой. А сам сон был очень отчетливым и правдоподобным, несмотря на отсутствие цвета. Порой мне даже казалось, что я чувствовал запах пролитого коньяка из выроненной бутылки. Хотя трудно сказать — я с тех пор так ни разу и не пил коньяк. Его запах слишком уж плотно ассоциировался у меня с запахом крови. И наоборот…

Первое время я просыпался от этого сна с сильно колотящимся сердцем. Потом немного успокоился. И теперь, увидев тот же сон, я просто открывал глаза и тихонько шептал про себя: «Я тебя не забыл…» Точно так же я поступил и сейчас…

Время приближалось к восьми утра, и чувствовал я себя достаточно отдохнувшим. Рейс в 10.20, так что времени у меня было навалом. Я успел отправить посылку, позавтракать и попрощаться с портье. И ровно в десять уже поднимался на борт самолета.

Рейс был колумбийский, и меня слегка изумила обходительность персонала. В последний раз я был в Великой Колумбии семь лет назад и воспоминания об этой стране сохранил не очень-то радужные. То же можно было сказать и о поездке. Впрочем, тогда я летел в Медельин, штат Новая Гранада. Может быть, венесуэльские линии обслуживаются более культурно? Но поднявшись на борт самолета, я понял причину их почтительного обхождения.

Милена, очевидно, привыкла жить с размахом. Как оказалось, она заказала нам два билета в отдельную каюту. У меня даже мелькнула мысль предложить ей оплатить стоимость своего билета — что ни говори, а место в отдельной каюте стоит в шесть раз дороже, чем в первом классе. Но я быстренько отогнал от себя эти провокационные порывы. Хочет лететь в каюте — пусть сама и платит. В конце концов, она тоже лицо заинтересованное…

Разговаривать с Миленой мне не особенно хотелось, да она и не пыталась вести беседы. Милена забилась в уголок каюты, забравшись с ногами в кресло, и уткнулась носом в книжку. Я скосил глаза и посмотрел на обложку — молодой мужчина в черном плаще с заколкой в виде серебряной розы разрубал короткой тяжелой шпагой какого-то отвратительного крылатого монстра. Все понятно. Георгий Железное. Вообще-то я такую сказочную фантастику не люблю, но эта его серия мне почему-то нравилась. Во всяком случае — первые пять книг. Не знаю, чем у них там в Амбере закончилось дело, потому что шестой роман я уже осилить не смог.

Я откинул кресло и развалился в нем. Хорошо, что я отоспался. Что ни говори, а столь частая смена часовых поясов кого угодно выведет из равновесия. Когда же мы окажемся в Каракасе? Ого! Раньше, чем вылетели! Бред, конечно, но если хорошенько подумать, так оно и есть — вылетели мы двадцать минут одиннадцатого, а прилетим двадцать минут десятого.

Я принялся обдумывать наш с Миленой визит к ее подруге — единственному сетевику, кроме Раттоля, которого Милена знала. Кстати, надо будет уточнить, как правильно сказать: «сетевик» или «сетевичка»?..

Конечно, я предпочел бы иметь дело с более спокойным человеком, нежели молодая женщина из Колумбии. Знаю я эту испанскую вспыльчивость. Но чем богаты, тем и рады…

По прибытии я сразу же понял, что вежливость стюардесс была показной и рассчитанной на иностранцев. Потому что нам с Миленой устроили такой шмон, какой не устраивают туристам и в Австралийской Республике.

Прежде всего нас погнали менять наличность — на территории Великой Колумбии не рекомендовалось иметь при себе иностранную валюту. В кармане у меня было около семисот франков, что равнялось приблизительно восьми тысячам местных разноцветных боливаров. Я слегка опешил, получив на руки целую охапку этих радужных банкнот. Нет, мой бумажник все их явно не вместит!..

К тому времени таможенники уже расправились с моим чемоданом и сосредоточенно размышляли, стоит ли разбирать по винтику мою переносную ЭВМ. Очевидно, два места в качестве ручной клади показалось им слишком большой роскошью. Мне неимоверных трудов стоило убедить их, что этот «чемоданчик» — всего лишь ЭВМ. Они продолжали сомневаться даже после того, как я для демонстрации запустил им игровую программу. Мне запомнилось высказывание одного усатого таможенника, заявившего: «А вдруг это все-таки бомба? Видишь, как бабахает!..»

Их французский был еще хуже, чем мой испанский, который я не знал совершенно. Поэтому я имел неосторожность произнести несколько слов по-русски. О-о-о! Русский язык эти ребята знали превосходно! Особенно хорошо им удавались разнообразные вариации мата — даже я не все понял из того, что они говорили! Но так или иначе, а общий язык мы нашли и дело пошло быстрее.

Почему-то возникли неожиданные проблемы, когда таможенники узнали, что Милена не является мне супругой. Но поскольку я уже знал, что нецензурные выражения они понимают превосходно, то буквально в нескольких словах объяснил им, кем мне приходится Милена и чем именно я собираюсь с ней заниматься на территории Великой Колумбии. Таможенники после моей тирады вытянулись по стойке «смирно» и восторженно посмотрели на меня. Еще немного, и они отдали бы мне честь. Хорошо, что Милена в этот момент спорила о чем-то с носильщиком и не слышала моих слов.

Аэропорт, естественно, носил имя Симона Боливара — в Великой Колумбии все носило имя Симона Боливара, честное слово! Даже национальная валюта!

На площади Боливара, возле памятника Симону Боливару, мы с Миленой взяли такси и поехали по улице имени Боливара на проспект Боливара, до самой гостиницы «Симон Боливар». Такси, к счастью, имени Боливара не носило, но зато водителя звали Симон. Что меня нисколько не удивило — без сомнения, добрая половина мужчин в Колумбии носит это имя.

С тех пор как я был здесь в последний раз, город еще больше расцвел. Я имею в виду архитектуру. Появилось очень много высоченных — до тридцати или даже сорока этажей — домов, сверкающих зеркальными стеклами окон. Гостиница же располагалась в здании, которое я с первого взгляда ошибочно принял за старинное, примерно конца восемнадцатого века. Однако это заблуждение развеялось, когда я разглядел, что по сторонам двери расположились две каменные фигуры, поддерживающие балкон над входом. Я назвал бы их кариатидами, если б не столь вызывающе развратные позы этих обнаженных изваяний. Нет, здание все-таки было современной постройки…

Холл был большим, жарким и пустым. Кроме портье — кругленького смуглого коротышки с совершенно пиратскими усами — и нас с Миленой, тут никого не было. Даже носильщиков.

Коридоры гостиницы устилали ковровые дорожки какого-то непонятного серовато-синего цвета. То ли неимоверно пыльные, то ли очень старые. И у меня создалось впечатление, что они не заглушали наши шаги, а наоборот.

Номер был — так себе, ничего особенного. Зато и стоил он мне сущие пустяки — тридцать боливаров (то есть меньше трех франков) в сутки. Что же вы хотели — за такие деньги еще и обслуживание?! Как бы не так!

Что бы я там ни говорил таможенникам, но поселились мы с Миленой в разных номерах. И девушке здорово повезло, что она не была свидетелем моих высказываний относительно серого и влажного постельного белья, пыли на столе и подоконнике и отсутствия в ванной комнате полотенец, мыла и вообще всего на свете. В том числе — и воды в кранах.

Этот последний факт меня особенно взбесил, и я даже позвонил портье с горячим желанием поругаться. Портье тоже, как оказалось, очень хорошо знал русский. И услышав мои возмущенные вопли, мгновенно сообразил, что к чему. Так что через несколько минут в моем номере уже вовсю кипела работа.

Четыре симпатичные горничные быстро навели тут порядок. Портье же тем временем горячо шептал мне на ухо, что, мол, девушки работают, стараются, неплохо было бы приплатить им немного, они же, дескать, не обязаны, и так далее… Я не глядя сунул ему в руку какую-то мелочь, чего, по мнению портье, было более чем достаточно. Настолько достаточно, что он, кажется, вознамерился оставить их всех четырех со мной на всю ночь. Во всяком случае, у меня возникло такое ощущение после того, как девчонки начали вдруг перешептываться и показывать друг другу на меня глазами, хитро улыбаясь при этом.

Единственное, чего я так и не смог получить, это возможности принять душ. Портье объяснил мне, что вода подается в номера только с восьми вечера до семи утра. Я поинтересовался: почему?

— Ну как же, сеньор! — совершенно искренне удивился он. — А вдруг кто-то днем уйдет из гостиницы и забудет закрыть кран? Ведь все же затопит! Все это! — Он в ужасе показал руками, что может быть затоплено.

— А если я забуду закрыть кран ночью? — поинтересовался я.

— Мы вас разбудим! — заверил меня портье. — Не беспокойтесь, сеньор… Простите?..

— Михаил. Михаил Груссе.

— О! Очень приятно! А я — Симон Гонсалес!

Я промолчал в ответ. Близкое знакомство с портье не входило в мои планы.

Когда все было закончено, портье выпроводил хихикающих девчонок из номера и подмигнул мне.

— Сеньору не понравились эти девочки? — прошептал он. — Я вас понимаю! Можно ведь найти и кое-что получше! Не так ли, сеньор?.. — Портье запнулся и скорбно произнес: — Простите, сеньор, у вас в Восточной Империи такие сложные имена!

— Зато разнообразные! — отрезал я, выпроваживая его из номера.

Телефонной розетки в номере не было. Равно как и самого телефона. Значит, в ВЭС отсюда не выйти, с сожалением подумал я, запихивая свой «чемоданчик» в шифоньер. Ладно, что-нибудь придумаем.

Кое-как разобрав свои вещи, я отправился в номер к Милене, нисколько не опасаясь того, что она может в этот момент принимать душ. Недовольная ругань, доносившаяся из-за двери, убедила меня в том, что я не ошибся.

— Представляете, Марсель? — возмутилась Милена, увидев меня. — Вода не идет!!!

— Во-первых, не Марсель, а Михаил, — поправил я ее. — А во-вторых, очень хорошо представляю. У меня в номере — то же самое.

— Что за порядки? — кипятилась Милена. — Почему я должна ждать вечера?! А если я захочу умыться сейчас?

— Нельзя, — строго пояснил я. — Затопите весь Каракас!

Милена недовольно фыркнула. Я уселся на стул и немного подождал, пока она успокоится. А затем завел разговор об этой ее знакомой и о том, как мы собираемся себя вести.

— Я думаю представить вас как начинающего взломщика, — заявила Милена.

— Начинающего взломщика, который приперся в Колумбию увидеться с твоей знакомой?! — удивился я.

— Нет, мы с вами старые друзья и сейчас вместе проводим отпуск, — предложила Милена.

— Хорошо, — кивнул я. — А где ты работаешь? И потом, давай переходить на «ты»! Старые друзья так не церемонятся!

— Хорошо, Марсель… Михаил, — кивнула Милена. — Или все-таки Марсель?

— Нет, — возразил я. — Вдруг она случайно увидит мои документы? Побуду пока Мишей… Так где ты работаешь?

— Я художник-модельер. Работаю на фабрике детских игрушек, в Париже…

— Где?!

— На фабрике… Игрушек… А что?

— Нет, ничего, — пожал плечами я. — Просто как-то неожиданно… Взломщица и — детские игрушки!

— Взломщик, — снова поправила меня Милена. — А где же мне еще работать? В банке?

— Да нет, фабрика — тоже неплохо. А как мы познакомились?

— Ты приезжал к нам за товаром. Ты часто приезжаешь к нам.

— Какого черта я к вам приезжал?! За каким таким «товаром»?! — вытаращился я и вдруг вспомнил. — Ах да! Я же теперь водитель… — Я полез в карман за удостоверением. — Ага! Водитель грузовика, торговая компания «Весь мир». Хм… А какого черта я интересуюсь ЭВМ?

— Увлечение.

— Ничего себе увлечение — программные взломы!

— У меня есть одна знакомая фотомодель, — заявила Милена. — Она тоже взломщик.

— Да?! Ну, тогда ладно… А какие у нас с тобой отношения? Я имею в виду — по нашей версии.

— Просто трахаемся, — пожала плечами Милена. — Время от времени…

— Тоже неплохо, — заключил я. Видимо, она пыталась меня шокировать, но не на того напала. — И как я тебе нравлюсь?

— Удовольствие ниже среднего.

— Но-но! — строго сказал я. — Не пробовала, не говори!

— Не пробовала и не собираюсь.

— И слава Богу.

— Я тоже так думаю…

Мы немного помолчали.

— Вообще-то я тобой тоже не особенно доволен, — заявил я. — Лежишь в постели как бревно!

— Что?! — вытаращилась Милена.

— Ничего. Развиваю твою версию. Кстати! Я замечаю, что ты разговариваешь со мной уже гораздо увереннее. Нет?

— Особенно когда ты не тычешь мне в лоб пистолетом, — криво усмехнулась Милена.

— Ничего, это не поздно исправить, — успокоил я ее. — А ты часто бываешь в Каракасе?

— Почти каждый год. Только обычно я отдыхаю на курорте, а не в подобных гостиницах. — Милена передернула плечами от отвращения. — Здесь, наверное, и тараканы есть!..

— Оставим в покое колумбийских домашних животных и давай поговорим обо мне, — предложил я. — Что именно сказала тебе сестра?

— Джудди? Почти ничего.

— А поконкретнее?

— Мы говорили с ней чуть больше минуты. Она сказала, что почти закончила свои дела, но возвращаться в Париж пока не собирается. Говорила, что ей в Лондоне нужно разыскать одного человека.

— Она называла мое имя?

— Нет, Джудди просто сказала, что этот человек почти ее коллега. И занимается тем же самым, что и она.

— Понятно. Что еще?

— Еще Джудди очень нервничала. Она торопилась, говорила, что боится не успеть. Что тому человеку угрожает опасность…

— А откуда у тебя такая уверенность, что этот человек — именно я?

— А за последние дни из Москвы в Лондон приехал только один человек.

— Ясненько… А это твоя… Как ее, кстати, зовут? Сетевичку-то…

— Кира Кортес.

Я помолчал. Это имя как-то не вписывалось в успевший уже сложиться у меня в мозгу образ программной взломщицы. Лучше бы ее звали как-нибудь иначе. Например, Ричардом, что ли… Или там Синичкой какой-нибудь…

— Между прочим, — заявила Милена, — у тебя в номере телефон есть?

— Нет.

— У меня тоже! Вот мы и отправимся к Кире! Часам к восьми вечера уже будем у нее. Она содержит свой клуб.

— Какой еще клуб? — не понял я. — И при чем здесь телефон?

— Кира арендовала несколько телефонных линий — здесь это очень недорого стоит, — объяснила Милена. — За вполне умеренную плату она позволяет посетителям пользоваться ВЭС.

— Без ЭВМ?

— Почему без ЭВМ?! — удивилась Милена. — У нее есть ЭВМ! Штук пять, не меньше!

— Ничего себе! — покрутил я головой. — И зачем ей столько?

— Ну как ты не понимаешь! — вздохнула Милена. — Приходит к ней какой-нибудь Симон Боливар, — Милена усмехнулась, — которому нужно поработать в ВЭС. А у него дома ни ЭВМ, ни телефона… Он оплачивает Кире все расходы, плюс — плата за беспокойство! Понял?

— Глупости, — проворчал я. — Что может потребоваться в ВЭС человеку, у которого нет даже телефона?!

— Мало ли что, — пожала плечами Милена. — В клубе поболтать, например. Ты лучше думай, что тебе самому понадобится в ВЭС!

— Проверить свой почтовый ящик, — хмуро проворчал я и злорадно добавил: — И в клубе поболтать!

— Хорошо, — кротко согласила Милена. — Деньги твои, трать как хочешь…

— Кстати, о деньгах, — вспомнил я. — Какого черта ты заказала отдельную каюту на самолете?

— Подумаешь! — презрительно дернула плечом Милена. — Мне это ничего не стоило!

— Взломщица! — укоризненно заявил я.

— Взломщик! — повысила голос Милена. — Надо говорить «взломщик»! Не важно, о мужчине ты говоришь или о женщине! Понял?

— Понял. — Я встал и направился к двери. — Все у вас не как у людей! Он — взломщик, она — взломщик, оно — взломщик… Ладно, я пошло в свою номера…

Целый день я провалялся в постели. Идти никуда не хотелось, даже прогулка по городу не вдохновляла. Видел я уже этот Каракас. В гробу…

Мы на работе как-то завели спор о том, считать ли Великую Колумбию империей или же это, как говорят они сами, федеративная республика? Так к общему мнению и не пришли.

С одной стороны, вроде бы республика. Правителя (здесь его называют именно правителем, а не президентом или императором) выбирают всенародным голосованием. Но с другой стороны, результаты голосования всегда бесстыднейшим образом подтасовываются. Все об этом знают и все делают вид, как будто все в порядке. К тому же любой из штатов может в любой момент выйти из состава Великой Колумбии. Но опять же — только на словах!

Захочет, например, провинция Кито или Перу выйти из состава страны, как тут же оказывается, что большая часть буквально всего принадлежит правителю! Заводы, шахты, средства сообщения — короче говоря, все более или менее ценное, что вообще есть в этом штате! Но только вот штаты-то эти никогда и не захотят выходить из состава Великой Колумбии. А знаете почему? Потому что наплевать им!

В свое время Симон Боливар принес этой стране независимость от Испании. А поскольку было это, кажется, в начале девятнадцатого века (то есть когда Испании-то уже как таковой и не было, а были испанские департаменты зарождавшейся Западной Империи), то фактически воевал он не против испанского короля, а против императора Наполеона I. Этим, кстати говоря, и объясняется неприязнь к французскому языку, до сих пор еще здесь существующая.

Короче говоря, независимость Великая Колумбия получила, и мне кажется, что они до сих пор просто упиваются этим фактом. И ни фига больше делать не хотят. Нефть у них есть, а доходы от экспорта какао, кофе и табака заставят позавидовать кого угодно. Короче говоря — рай на земле. Рай, в котором, в общем-то, и работать особенно не нужно. Все само с неба сыплется. Поэтому, наверное, все здесь так, как оно и есть…

Я незаметно для себя задремал и проснулся только к обеду. Я захватил с собой Милену и мы спустились в ресторан, где и воздали должное местной кухне. По заслугам воздали, мать их так! Вы когда-нибудь пробовали кипяченое пиво с сырыми яйцами?.. Впрочем, все опять было очень недорого…

В половине восьмого мы поймали такси и отправились в гости к хозяйке этого странного ВЭС-клуба — Кире Кортес. Обитала она в одном из окраинных районов, который, надо полагать, тоже носил имя Боливара. Только, наверное, какого-нибудь «малого Боливара»…

Дом, к которому мы подъехали, выглядел современно — никаких там лепных фигур и прочей архаической дребедени. Заведение, где можно было воспользоваться услугами ВЭС, располагалось тут же. Над дверью из толстого стекла скромно, но гордо висела небольшая вывеска: «ВЭС-КЛУБ». И назывался он, естественно, «БОЛИВАР». А как же еще-то?! Черт побери! Мы же в Каракасе, а не в Париже! Интересно, а публичные дома здесь тоже носят имя этого прославленного героя?

Внешне Кира Кортес оказалась точно такой, как мне и представлялась — высокая стройная женщина лет тридцати, смуглолицая и с пышной копной густейших черных волос. Но ее характер и манера поведения совершенно не соответствовали тому, чего я ожидал. Мне казалось, что это будет строгая и подозрительная особа с пронзительным и недоверчивым взглядом, говорящая двусмысленными намеками. Я ожидал чего-то такого, как, например, в известном «Братстве Святого Слова», разогнанном аибовцами в январе в Екатеринбурге. Каких-то строгих проверок и суровых испытаний на преданность вере, каким, если верить газетам, подвергались все возжелавшие приобщения к «истине». Ну или, на худой конец, хотя бы обмена паролями или чего-то в этом роде. Но Кира вела себя совершенно иначе.

Нашему приходу она неожиданно обрадовалась, словно давно и с нетерпением нас ожидала, и тут же затараторила, что сейчас она ужасно занята, потому что муж — скотина и импотент — сбежал в Америку с одной фригидной мексиканкой и ухитрился перед отъездом продать на черном рынке их с Кирой лицензию, и теперь она его если встретит, то убьет на месте, потому что он все бросил на нее, и все теперь приходится делать самой, а работы в клубе выше головы, и ничего нельзя никому поручить, и времени совершенно ни на что не хватает, но мы можем немного подождать, вот комната для гостей, поскучайте здесь, хотя скучать вы, наверное, не будете, а вот, кстати, и диван тут есть, а я через два часа освобожусь, так что поторопитесь… Признаться, я испытал некоторое облегчение, когда она ускакала по своим неотложным делам. Слишком много от нее было шума, и я уже почти не сомневался, что приехали мы сюда напрасно.

Комната, куда нас с Миленой спровадила Кира, оказалась гостиной. Не знаю, действительно ли гости Киры Кортес пользовались ею как комнатой для свиданий, но у меня такого впечатления не возникло.

Громаднейший ковер на полу, по которому просто было боязно ступать; несколько мягких кресел; два столика со стеклянными столешницами, уставленных разнокалиберными бутылками. И диван! Диван, занимающий весь угол комнаты. Но самым главным предметом обстановки, по-моему, являлся телевизор. Таких здоровенных аппаратов я никогда в жизни не видел. Экран у него был не меньше трех метров по диагонали, честное слово! Настоящий домашний кинотеатр.

Пока я осматривался по сторонам, Милена налила себе что-то в бокал и уселась в одно из кресел. Я решил последовать ее примеру, выбрал для себя какой-то незнакомый ликер и занял кресло напротив. Кресло оказалось ужасно мягким, и я словно бы провалился в него, как в облако. Не люблю такие чересчур мягкие кресла. Немного поерзав в этой невесомости, я кое-как устроился и задал Милене давно интересующий меня вопрос:

— Эта Кира действительно такая ненормальная, как мне показалось?

— Почему — ненормальная?! — спросила Милена.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Но мне кажется, я понимаю, почему муж от нее сбежал.

— Только не пытайся объяснить это ей, — посоветовала Милена. — Я даже и не знала, что они расстались.

— А что за лицензию продал ее муж? — вспомнил я.

— Лицензию на ребенка, — пояснила Милена.

Я кивнул, хотя для меня это звучало довольно дико. Несмотря на то что наше правительство уже давно исподволь готовило население к мысли, что обзаводиться детьми имеют право только лучшие представители Империи. Дескать, только настоящие граждане смогут хорошо воспитать истинного подданного Империи, верную и надежную опору государства.

На самом же деле все обстояло гораздо прозаичнее — перенаселение. Ведь в провинциях умному и толковому специалисту выбиться в люди довольно сложно. Вот он и отправляется в Москву. К тому же и заработки у нас повыше будут. К примеру, в Бьенхоа, в Южно-Вьетнамской губернии, начальник программного отдела в филиале нашего «ДВК» (то есть должность, аналогичная моей) получает в месяц всего тысячу франков. А квалифицированный специалист по электронике — максимум пятьсот. У нас, в Москве, такое жалованье получает охранник на автомобильной стоянке.

А Москва-то с Парижем — не резиновые. Сейчас уже в Москве живет около семидесяти миллионов, и в Париже не меньше. А население всей Южно-Вьетнамской губернии едва ли дотягивает до пятнадцати миллионов. Оно и понятно — жизнь в провинции нелегкая, цены — как в Москве, жалованья — намного ниже… В таких условиях редкостью стала семья, имеющая двух детей. В столице, впрочем, тоже — тут семьи из семи-восьми человек являются чуть ли не нормой.

В Великой Колумбии давно уже ввели закон, по которому семья имеет право заводить ребенка только при наличии соответствующего разрешения и оформленной лицензии. Видимо, то же самое скоро будет и в Восточной Империи. Сами же лицензии очень быстро стали в Колумбии предметом торговли. И супруг этой Киры, значит, ухитрился продать столь ценный документ. Правильно, зачем ему лицензия, если он со своей новой подружкой отчалил в Великую Американскую Империю? Там перенаселение не скоро еще станет насущной проблемой — во всей Американской Империи едва ли наберется пятьдесят миллионов народу.

— А чем он занимался, муж этой Киры? — спросил я, вспомнив, что в Америке надо быть либо крестьянином (по-ихнему — фермером), либо разбираться в текстильном производстве — иначе не выживешь.

— У него была какая-то строительная контора, — ответила Милена.

— Строительная контора, — вздохнул я, поняв, что ожидает несчастного колумбийца в Америке. — Не похожа эта твоя Кира на заговорщика, — заметил я.

— По-моему, тоже, — охотно согласилась Ми-лена.

— Тогда какого черта мы здесь делаем?! Ты всерьез думаешь, что она имеет отношение к моему заданию?!

— Нет, но, может быть, она что-то знает об этом…

— Ничего она не знает и знать не может. — Я залпом допил свой ликер. — А если бы и знала, то ее давно бы уже ликвидировали! Люди с такими длинными языками долго не живут…

Милена пожала плечами и ничего не ответила. Взгляд ее сделался каким-то отрешенным. Она словно впала в спячку, и все мои дальнейшие попытки разговорить ее окончились ничем. Так мы и просидели молча до самого прихода Киры. А уж ее появление сделало окружающую обстановку более живой. И начала Кира с того, что, внимательно посмотрев на Милену, бросила на меня осуждающий взгляд, полный немого, но хорошо читаемого укора. Я сразу вспомнил советы насчет дивана и внутренне усмехнулся.

Кира плеснула себе в бокал из темной пузатой бутылки, залпом выпила напиток и налила себе еще.

— Достали! — хмуро сообщила она.

— Кто именно? — поинтересовался я.

— Да эти остолопы! — Кира мотнула головой в сторону двери. — Самых простых вещей не знают! Даже в ВЭС войти — и то не умеют! Идиоты… Милена! А ты не хочешь познакомить меня со своим приятелем?

— Да, — механически кивнула Милена. — Это…

— Михаил, — быстро вставил я и ослепительно улыбнулся Кире. — Михаил Груссе.

— Дурацкое имя, — неожиданно заявила Кира и улыбнулась мне в ответ не менее ослепительно. — У вас, в Западной, все имена какие-то дурацкие!

— Извините, что не Симон, — ехидно ответил я, не уточняя, из какой именно Империи я сюда явился.

— Ничего, это бывает, — успокоила меня Кира, усаживаясь в кресло. — Ты уж не обижайся на меня, ладно? Я сегодня ужасно злая! На всех кидаюсь, как собака!..

Кира была вся какая-то красно-синяя: одета она была в рубашку в крупную красную и синюю клетку, завязанную на животе в узел. Короткая юбка была синего цвета. Лифчика, как мне показалось, на ней не было, но я почему-то подумал, что если бы он и был, то тоже красным или синим. Кира плюхнулась в кресло и почти полностью утонула в нем. Из широкой бархатной пасти виднелись лишь ее длинные загорелые ноги, что в сочетании с короткой юбкой выглядело весьма соблазнительно. Кира поймала мой взгляд, усмехнулась и закинула ногу на ногу.

— Как ты, подруга? — Она повернулась к Милене.

— Джудди умерла, — неожиданно ответила та.

— Что?! — Кира вытаращила глаза и подалась вперед. — Как?!

Милена начала рассказывать. Взгляд ее по-прежнему был отсутствующим, и до меня вдруг дошло, что все это время Милену, наверное, поддерживала только надежда на то, что наш визит к Кире Кортес поможет пролить свет на обстоятельства гибели ее сестры. Но оказавшись здесь, Милена поняла, что все надежды были напрасными. И это лишило ее сил.

Голос у Милены был плоским и невыразительным, но в нем я отчетливо уловил рвущиеся наружу слезы. Кира, очевидно, почувствовала то же самое. Она налила Милене полный стакан спиртного и заставила ее выпить все до дна. И тут Милену словно прорвало. Слезы хлынули из глаз, она закрыла лицо ладонями и разобрать, что она говорит, стало очень трудно. Мне пришлось напрягать слух, чтобы из мешанины всхлипов и рыданий вылавливать осмысленные обрывки фраз.

Я не мог помешать Милене ляпнуть что-нибудь обо мне. Но я хотел хотя бы знать, если она это сделает.

Кира утешала ее, поила чем-то, успокаивала как могла. Кипучая натура Киры нашла подходящую точку для своей реализации. И через полчаса Милена успокоилась настолько, что согласилась прилечь.

Кира уволокла ее из гостиной и буквально через пару минут вернулась обратно.

— Бедная девочка, — покачала она головой. — Ты давно с ней знаком?

— Не очень. — Я решил быть честным. Насколько это возможно.

— Вы с ней спите?

— Нет. Я просто ее знакомый. Мы случайно оказались в Каракасе.

— Милена сказала, что тебе нужна ВЭС. — Кира нерешительно поглядела на меня и устало махнула рукой. — А! Ладно уж! Можешь пользоваться бесплатно!

— У меня есть телефонная карточка, — успокоил я ее.

— Тогда пошли, — заключила Кира. — Милена сейчас успокоится и уснет. А я тоже в Сети поковыряюсь. Надо отвлечься…

Одна из дверей в гостиной выходила в длинный коридор, ведущий в ВЭС-клуб. И пока мы с Кирой шли по нему, я лихорадочно обдумывал, как бы мне завести разговор на интересующую меня тему. Но в голове, как назло, не было ни одной дельной мысли. Ладно, решил я. Поболтаюсь немного в «Паутине жизни», может быть, что и придумаю.

ВЭС-клуб представлял собой просторное помещение с низким потолком, вдоль стен которого располагались обычные письменные столы. Перед каждым из них находился довольно неудобный на вид (и не только на вид!..) стул, а на столах помещались ЭВМ. Всего я насчитал девять машин. Все модели были довольно старые, с невысокими скоростями и небольшими объемами памяти. Но все равно такое количество вычислительной техники должно было стоить весьма приличных денег. Я вспомнил, что Милена говорила, кажется, всего о шести ЭВМ. И подумал, что дела у Киры Кортес идут не так уж плохо, если она позволяет себе докупать технику, пусть даже и не новейшую.

Свет в помещении был погашен и темноту разгонял лишь слабенький светильник в углу. Было очень душно и очень накурено. Весь пол был усеян пеплом и окурками, а возле некоторых столов сгрудились небольшие компании пивных бутылок.

— Загадили все! — с возмущением произнесла Кира. Я только сейчас обратил внимание, что обуви на ней не было и женщина шлепала по этому замусоренному полу босиком.

— Ты садись за ЭВМ, а я пока немного приберу этот свинарник, — заявила Кира. — Выпить хочешь?

Я отрицательно помотал головой, выбрал стол в углу под светильником (возле него не было батареи пивных бутылок, да и мусору гораздо меньше) и включил ЭВМ. Пока загружалась операционная система, я продолжал думать о том, что напрасно мы сюда приехали. Кира ворчала у меня за спиной, собирая в большой железный ящик на колесиках пивные бутылки. И я вдруг неожиданно для себя спросил:

— Слушай, а кто такие сетевики?

Металлический дребезг смолк.

— Кто? — переспросила Кира.

В голосе ее мне почудился интерес.

— Сетевики, — повторил я, не оборачиваясь к ней и пытаясь представить себе выражение ее лица. — Слышала о таких?

— Слышала, — уверенно сказала Кира. — И даже два года спала с одним из них.

Я все-таки обернулся и посмотрел на нее.

Кира стояла посреди зала, держа в руке за горлышки сразу три пустые бутылки. Она смотрела на меня с нескрываемым интересом.

— Мой бывший муж, — пояснила она.

— Скотина и импотент?

— Скотина и импотент! — с удовольствием подтвердила она.

— А чем они занимаются? Я имею в виду сетевиков.

— Да ничем особенным, — пожала плечами Кира. — Если говорить о моем муже, то он вообще ничем не занимался! Даже своей компанией! Пустил все на самотек, развалил хорошо налаженное дело, которое досталось ему от отца… А все почему? Завистливый был очень! И страстно мечтал, чтобы и ему все завидовали! А чему завидовать-то?! Раздолбанному автомобилю, который давно пора выбросить? Заработкам, которых едва хватало на оплату счетов за коммунальные услуги? Или самому большому в городе телевизору? Видел это уродище в комнате? Ха! У него только телевизор и был большим!..

— А остальные сетевики? — Я попытался вернуть разговор в интересующее меня русло. — Что они делают?

— Ничего! — снова повторила Кира. — Придурки они, вот и все! Как и мой муж… Торчат с утра до вечера в «болтливых клубах»… И с вечера до утра! Импотент… — Кира неразборчиво выругалась.

— Это что, какая-то организация? — продолжал допытываться я.

— Да какая, к черту, организация?! — рассмеялась Кира. — Просто компания идиотов, которые никак не могут повзрослеть! Выдумывают какие-то тайны, пароли, секретные задания! В игрушки играют, короче говоря!

Да уж, игрушки, подумал я, вспоминая Синтию и Раттоля. Хороши игрушки…

— Они создали такой обряд, — продолжала Кира, — по которому каждый из них обязан пять часов в день проводить в ВЭС. Бред какой-то! А откуда ты о них знаешь? Я думала, что такие идиотики только в Каракасе водятся!

— Мне как-то пришло письмо, — начал импровизировать я, — где упоминались сетевики. Оно было отправлено из Колумбии, но, видимо, набрали неправильный адрес. Я ничего из него не понял, но мне это показалось интересным. И почему-то запомнилось.

— А кто его отправлял? — спросила Кира.

— Подписи не было, только инициалы — ЭС.

— Точно! Это они и есть! — подтвердила Кира. — Значит, ты ничего не понял? Ну тогда и не обращай внимания! Мало ли что может прийти в голову этим придуркам! Верно?

— Верно, — согласился я, внимательно разглядывая Киру.

Я вдруг почувствовал, что она врет. Не знаю, в чем именно, но я отчетливо ощутил фальшь и явную наигранность в ее беспечном тоне. И еще я почему-то понял, что она мне не верит. Каким-то образом у меня появилось ощущение: Кира ЗНАЕТ о том, что никакого письма от сетевиков я не получал.

Я смотрел на нее, и с каждой секундой во мне крепла уверенность, что взгляд этот — внимательный и изучающий — мне уже хорошо знаком. Глаза Киры напомнили мне бездонные колодцы, заполненные гипнотизирующей чернотой, вращающейся, перемешивающейся, властной и всесильной. Словно я смотрел вниз с крыши высоченного здания — та же головокружительная тяга к прыжку вниз.

— Ты будешь работать или нет? — поинтересовалась Кира, снова принимаясь за уборку.

От звука ее голоса я вздрогнул и заморгал. А когда снова посмотрел Кире в глаза, то ничего необычного там уже не заметил. Показалось, решил я. Мало ли что может человеку померещиться…

— Буду, — ответил я, поворачиваясь к экрану.

Собственно говоря, делать мне в ВЭС было нечего, и я решаю просто покрутиться в «болтливом клубе».

Ввожу номер своей телефонной карточки. Вхожу в ВЭС и набираю адрес нужной станции. «Паутина жизни», «болтливый клуб». Что ж, поболтаем немного…

По экрану ЭВМ во всех направлениях поползли переплетающиеся и ветвящиеся строчки текста. Бросаю быстрый взгляд на окошечки с именами. Так, знакомых никого. Ничего страшного. Насколько я понял, велись всего три разговора. Причем в одном из них участвовали четыре человека. Беседуют о предстоящем запуске новой космической станции. Кто-то рад этому, кто-то считает бесполезной тратой денег… Присоединюсь-ка я к ним! В компании веселее!..

Мимолетом отмечаю, что Кира закончила наводить порядок и тоже уселась за одну из ЭВМ. Наверное, и ей не чужда страсть к болтовне, с усмешкой думаю я, нажимая на «ВВОД».

«Имя?» — спрашивает у меня ЭВМ.

«Кокаин».

«Пароль для входа в клуб?»

Ввожу пароль.

«Добро пожаловать! Вас приветствует…» и так далее.

Мне нужно около минуты, чтобы сообразить, как именно втиснуть свои комментарии в этот разговор. Быстренько формирую в голове короткую фразу и «цепляю» ее за уползающую вправо строку. Строка тормозит, разворачивается вниз и к ней прилипает еще одно высказывание. Так, поехали!..

Каждый раз, когда я сажусь поболтать в ВЭС, меня охватывает не совсем понятное мне чувство. Словно сами эти разговоры не столь важны, как создаваемый нами рисунок. Как будто тема для беседы может быть сколь угодно бестолковой, занудливой и неинтересной. Но главное, чтобы узор на экране получался красивый. Вот и сейчас — то же самое.

Мне вдруг становится интересно. Я вспоминаю, что давно уже хотел проверить, испытывают ли остальные «болтуны» то же самое? Я начинаю осторожно переводить разговор на эту тему. Благо, особого труда для этого не нужно. Космические станции — разобщенность людей — встречи в «болтливых клубах» — мои ощущения… Цепочка готова, и я начинаю постепенно плести свою маленькую паутинку.

Меня поддерживает только Тиберий. У него, оказывается, точно такие же ощущения, как и у меня. Остальные, похоже, не совсем понимают, что я имел в виду.

Неожиданно к нам подключается еще Кактус. Затем в разговор одновременно встревают Мышка и Ладья — наверное, две подруги. Ого! Еще один римский император! Калигула! Так и подмывает спросить у Тиберия, правда ли, что один из нашей компании кокнул его? Но не хочется ломать всю паутинку — слишком уж она хорошо выглядит.

Однако! Какая куча нас здесь собралась! Уже одиннадцать человек! Надо же! И не предполагал, что этот вопрос интересует стольких людей.

Смотри-ка! Кроме нашей компании, обсуждающей данную тему, уже никого и не осталось. Вот ведь казус какой — горячо обсуждаем бессмысленность обсуждаемой темы!!!

В какой-то момент я перестаю понимать, что происходит. Я за короткий миг полностью теряю контроль над происходящим. То есть я по прежнему читаю текст, цепляю к нему свои вставки, формирую фразы. Я осознаю, ЧТО я делаю, но в то же время и понимаю, что на самом-то деле я делаю нечто ИНОЕ! Как это объяснить? Не знаю!

Я пытаюсь сформулировать свои ощущения, но те не готовы вписаться в существующую схему. Имеющиеся фразы не способны принять мою «подстыковку». Я задаю новую строчку (что, в общем-то, говорит о моем низком профессионализме) и внезапно испытываю жуткий восторг от того, что эта новая строка неожиданно очень гармонично вписывается в уже существующий и весьма сложный узор словесной паутины. Рисунок стал, не побоюсь этого слова, совершенным! Законченным! Это, мне кажется, понимают и все остальные, кроме Калигулы (ну что с него взять-то?! С Калигулы…). Я вижу их реакцию, выраженную добавляемыми словами, которые придают изображению иной вид, но не нарушают гармонии. И тут…

И тут я вдруг понимаю, что паутинка на экране каким-то непостижимым образом начинает излучать непонятную опасность. Опасность для МЕНЯ!!! Это все равно как недобрый взгляд незнакомого человека. Я цепенею от неожиданности и пытаюсь определить, что же во всех этих фразах такого страшного. У меня ничего не получается, и я неожиданно для себя самого набираю на клавиатуре слово «ТЫ» и цепляю его за две ползущие в разных направлениях фразы…

«Чего ты хочешь?»

Вопрос не направлен конкретно ни к одному из собеседников. Это как крик отчаяния, вызванный необъяснимым страхом и желанием получить хоть какое-то объяснение ему. И ответа я, естественно, не жду. Но в поле моего зрения попадают слова из чьей-то фразы: «ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ ОПАСНОСТЬ», и я вдруг осознаю, что слова эти обращены ко мне. Нет, не вся фраза, которую Ладья посылает кому-то там. Но эти три слова непонятно почему приковывают к себе мой взгляд, начинают мерцать красным цветом, делаются из строчных прописными. Слова из предложения, не имеющие (не могущие иметь!) никакого отношения к заданному мной вопросу. Сотни слов каждую минуту пробегают по экрану ЭВМ длинной вереницей. И взгляд мой мог остановиться на любом из них. Но почему-то выбрал именно эти.

Сумасшествие, конечно, но я набираю еще один вопрос: «КОМУ?»

И отправляю его в «свободный полет». Так называются фразы, никому не адресованные и выбрасываемые на экран новичками. Они начинают медленно вращаться и уменьшаться в размере, словно бы падая в пустоту глубокого колодца. Слова, ответа на которые быть не может в принципе. Но ответ приходит.

Два слова, появление которых выглядит так, как если бы они возвращались из «свободного полета», чего я никогда в жизни не видел. Они, кувыркаясь, выползают из глубины экрана, тревожно пульсируя ядовито-зеленым цветом. Два слова с интервалом в целую минуту. Достаточным для того, чтобы я успел испугаться первого из них и отреагировать на второе.

Первое слово было: «СЕТЬ».

А второе: «ОГЛЯНИСЬ».

Что я и сделал.

И увидел перед своими глазами ствол пистолета.

Глава пятая

Когда в течение одной недели в тебя дважды целятся из пистолета молодые привлекательные женщины, поневоле начинаешь всерьез задумываться над тем, а не зря ли ты живешь на свете?

Кира стояла метрах в двух от меня и, если б не моя исключительно неудобная позиция, можно было бы попытаться завладеть ее оружием. Но взгляд Киры достаточно красноречиво свидетельствовал о том, что при первой же моей попытке сделать это она откроет огонь. Короче говоря, Кира выглядела сейчас словно изображение, сошедшее с красочной обложки свежего романа Семена Крашевского из серии детективных историй. Назывался он, кажется, «Женская ненависть» или что-то в этом роде. Неплохая книга, мне она понравилась. Но при всем моем уважении к Крашевскому я предпочитал не становиться одним из второстепенных персонажей его кровавого романа.

— Что-нибудь не так? — как можно спокойнее осведомился я у Киры.

— Угадал, — улыбнулась она в ответ.

— А что именно? — поинтересовался я.

— То, что ты не Михаил Груссе, а Марсель Климов, — пояснила Кира.

— Это запрещено законом Великой Колумбии?! — удивился я. — Здесь разрешается носить только имя «Симон»?

— Здесь разрешается носить любое имя, — продолжала улыбаться Кира, держа меня на мушке. — Но вот что здесь действительно нежелательно, так это выдавать себя за другого. Особенно — убийцам. Кстати, зачем ты их убил?

— Кого? — Но я уже и так понял, кого она имеет в виду.

— Синтию и Андре, — пояснил Кира и плотно сжала губы.

— Это была самозащита, — пожал плечами я.

— В самом деле?! — притворно изумилась Кира. — Самозащита? Ну тогда ты меня поймешь. Я ведь сейчас тоже самозащищаюсь.

— От меня? — Я старался говорить как можно спокойнее. Мне очень нужно было протянуть время. Сам не знаю зачем, но время явно работало на меня.

— От тебя, — подтвердила Кира.

Я окинул взглядом ее стройную фигурку. Интересно, где она ухитрилась прятать пистолет? Неужели где-то в клубе? Впрочем, этот вопрос сейчас не первостепенной важности. Гораздо важнее — остаться в живых. Я уже хотел сказать, что я не собираюсь делать ничего плохого, что я даже не вооружен, и так далее. Но взгляд Киры вдруг скользнул поверх моего плеча, брови ее удивленно приподнялись, и напряженная рука с пистолетом заметно вздрогнула. Кира даже слегка отвела в сторону ствол. А сам взгляд женщины как-то неуловимо изменился. И мне опять показалось, что глаза ее заполнились манящей и властной чернотой. В них хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь. Как на экран ЭВМ, почему-то подумал я.

Рука Киры, сжимавшая пистолет, расслабилась. Женщина поджала губы, словно бы выражая недоумение по поводу происходящего за моей спиной. Я никак не отреагировал на ее странное поведение. И оборачиваться не стал. Знаем мы эти штучки! Мой товарищ — Николай Меркулов — тоже никак не мог перебороть свою слабость. Он как-то пожаловался мне, что пока человек смотрит ему в глаза, палец не нажимает на курок. И тогда Коля применял, очень похожий прием, чтобы заставить будущий труп отвести взгляд.

Что делать, люди эмоциональны. Не все же такие толстокожие бегемоты, как я. А оборачиваться я все равно не буду — ничего такого за моей спиной быть не может. Там только стол со включенной ЭВМ…

Наверное, что-то такое за моей спиной все же происходило. Потому что Кира вдруг опустила пистолет и сделала шаг назад. Она посмотрела на меня сначала с подозрением, а затем с недоуменным интересом. И тогда я торопливо обернулся, понимая, что именно сейчас могу получить пулю в затылок. Но сдержать свои порывы у меня не получилось.

За моей спиной действительно ничего, кроме светящегося экрана ЭВМ, не было. Извивающиеся змейки черных строчек мерно ползли по голубому полю. А в самом центре беспрерывно ткущейся паутины диалогов нервно мерцало красным цветом одно слово: «ОСТАНОВИСЬ!!!»

С тремя восклицательными знаками.

Так, подумал я и посмотрел на Киру. Она уже сидела возле стола на стуле, повернувшись ко мне лицом и положив пистолет на колени. Поза ее выражала готовность в любую минуту снова взять меня на мушку. Однако этого она почему-то не делала. Скорее всего ее заставила переменить свое решение надпись, невесть как выползшая на экран.

Относится ли эта надпись ко мне? Если да (что, на мой взгляд, является совершенно невероятным), то кто в таком случае мог бы ее отправить? Наверняка только тот, кто наблюдал за всем происходящим здесь. Наблюдал и, может статься, наблюдает и сейчас…

Я обежал взглядом скрытый темнотой потолок и подумал, что если здесь и есть камеры слежения, то обнаружить их в такой тьме практически невозможно.

— Какой же ты дурак, Марсель! — неожиданно с чувством сказала Кира.

Спорить с женщиной, держащей в руках оружие, занятие не только малополезное, но и небезопасное. Поэтому я промолчал.

— Нет, правда! — сказала Кира. — У тебя мозгов, как у курицы!

Ладно, ладно, подумал я. Можешь пока считать, что я тебе верю.

— Не понимаю даже, — продолжала Кира, — зачем Сети нужен такой тупой, как ты?!

— Кому? — насторожился я. Разговор становился интересным. Несмотря на участвующий в нем пистолет.

— Сети, — повторила Кира.

— Ага, — вспомнил я. — Сетевики, значит… Компания полоумных идиотов… Так, кажется, ты говорила?

— Смешно, — прищурившись, согласилась Кира. — Но я сейчас не об этом. Марсель, неужели ты ничего не чувствуешь?

— Что именно? — Я опять пожал плечами. Что, интересно, я должен чувствовать?! Что меня сейчас пристрелят?