– У меня все свое. – Он поднял ружье Витора, которое выглядело куда более новым, чем его собственное. – Но я с удовольствием поиграю с этим.

– Виржини, хочешь нырнуть?

Она никогда раньше не ныряла с аквалангом.

– Разве мне не нужна какая-то подготовка?

– Нет, если будешь держаться рядом со мной. Я проверю твое снаряжение перед спуском, а потом присмотрю за тобой. Слышала когда-нибудь о системе партнерства?

Что-то такое Виржини припоминала.

– Я буду твоим партнером. У меня много погружений. Это не сложно, нужно лишь сохранять спокойствие и благоразумие. Оно того стоит, обещаю.

Она посмотрела на воздушные баллоны.

– Вообще-то я всегда хотела попробовать.

– Отлично. – Он протянул ей гидрокостюм: – Надевай.

Остановив лодку, Джейк подошел, чтобы помочь застегнуть костюм, он медленно тянул вверх молнию.

– Готово.

Его голос дрогнул. Никто другой не услышал бы, но она знала, в чем дело. Она повернулась к нему лицом и понизила голос:

– Ты не против?

Он судорожно выдохнул:

– Так очевидно?

Она взяла его за руки, сжала.

– Если хочешь, я откажусь.

Джейк посмотрел на море, которое было совсем не таким спокойным, как в первый день, когда она уговорила его попробовать поплавать.

– Нет, все нормально. Не хочу, чтобы тебя удерживал мой страх.

Подошел Витор с чем-то вроде жилета в руках и протянул ей.

Она взглянула на Джейка. Тот кивнул. Она взяла жилет, и Витор взял такой же для себя.

– Компенсатор плавучести. Когда прикрепим баллон, получится что-то навроде рюкзака. – Он показал на себе.

Пит сплюнул в свою маску и повозил по стеклу пальцем.

– Тереза, хочешь со мной?

Тереза, откинувшись на носовом сиденье, наблюдала за Виржини и Витором.

– Лучше останусь здесь.

– Ладно. До скорого. – Пит надел маску, зацепил ремни ласт за пятки и скользнул за борт. Сделав несколько глубоких вдохов, нырнул и исчез. У него все выглядело так просто.

После того как Витор коротко проинструктировал ее, Виржини надела снаряжение. Оно оказалось невероятно тяжелым, с трудом удалось сделать пару шагов. Перекинув ноги через борт и сев на резиновый спонсон[29], Виржини чуть не передумала. Но ей не хотелось, чтобы Джейк видел, до чего она нервничает, поэтому, вдохнув, она прыгнула в воду. Чувство скованности исчезло мгновенно. Витор спрыгнул следом, они оказались лицом друг к другу. Он был так близко, что их ласты то и дело соприкасались. Он установил таймер на своих часах.

– Готова?

Регулятор уже был у нее во рту, поэтому она кивнула, пытаясь вспомнить все, что он говорил о выдохах, о выравнивании давления в ушах, о сигналах-жестах.

– Тебе понравится. – Он тоже вставил регулятор и показал опущенный большой палец, давая команду к погружению.

На протяжении спуска Витор оставался прямо напротив нее. Она потеряла представление о времени и глубине. Повсюду была только густая синева, пронизанная тонкими лучами солнечного света, в которых плясали крошечные искорки, словно пылинки в летнем воздухе. Дыхание сопровождалось громким шипением и бульканьем, после каждого выдоха вверх устремлялись пузырьки. Пока они спускались, Витор неотрывно смотрел ей в глаза, рука его лежала у нее на плече. Его прикосновение успокаивало, оно было точно страховочный трос.

Когда они спустились достаточно близко к рифу, Виржини осмелилась слегка разжать зубы, сжимавшие регулятор. Она чуть отплыла от Витора и поэкспериментировала, оборачиваясь вокруг себя, привыкая к тому, как ее тело двигается под водой, к размеренному шипению и шуму своего дыхания, к потоку пузырьков, которые выпускала. Пожалуй, плавание с аквалангом более естественно, чем снорклинг, и похоже на полет.

Витор свел указательные пальцы: Держимся вместе.

Она двигалась рядом с ним, вертя головой туда-сюда, наслаждаясь чудесами кораллового сада внизу. Солнце стояло в зените, и цвета поражали насыщенностью, это походило на тропическую оранжерею. Актинии и кораллы были малиновыми, желтыми, синими. Всевозможные рыбы – пятнистые и полосатые, длинные и трубкообразные – сновали по своим делам, не обращая на нее и Витора никакого внимания. Кальмары перемещались вдоль дна, передвигаясь рывками, их кожа пульсировала цветом, меняя окраску, чтобы замаскироваться под все, над чем они проплывали. Виржини проплыла прямо сквозь стаю из сотен маленьких серебристых рыбок, которые бросились врассыпную, и ощущение было такое, будто смотришь 3D-фильм.

Витор снова коснулся ее руки, чтобы привлечь внимание, затем сложил большой и указательный пальцы колечком: Ты в порядке? Она чувствовала себя более чем в порядке – знать бы жест, означающий эйфорию. Он показал ей грузных, неуклюжих груперов и крошечных рыбок-клоунов, прячущихся в пышных актиниях. Достал со дна каури, чтобы она погладила их бархатистые мантии, указал на плоских морских ежей, морских огурцов и бесчисленное множество удивительных существ, чьих названий она не знала.

Они плыли к зарослям морской травы, когда она увидела черепаху, поднимающуюся со дна. По телу пробежала дрожь волнения. Виржини последовала за черепахой, оглянувшись через плечо, чтобы подать сигнал Витору. Он проверял манометр на своем баллоне, и, когда поднял голову, блик света отразился от его маски. Не сомневаясь, что он ее увидел, Виржини переключила внимание на черепаху. Та, похоже, нисколько не встревожилась и была рада разделить свое подводное пространство, даже замедлила движение, словно позволяя догнать себя. А потом вдруг развернулась и уставилась на нее из-под тяжелых век. Виржини стало любопытно, самец это или самка и как вообще это определить, и она протянула палец, чтобы коснуться черепахи, но та уклонилась и метнулась вниз. Загребая ластами, Виржини устремилась за ней, но вдруг оказалась за гребнем скалы, дна не было, куда-то в бесконечность уходила бездна, видимость и температура резко упали.

Виржини тут же потеряла ориентацию. Она развернулась так быстро, что врезалась в скалистый выступ подводной стены и непроизвольно вскрикнула. От удара регулятор выскочил у нее изо рта, поле зрения превратилось в поток пузырей. Она закрыла рот, чтобы удержать в легких хоть немного воздуха, и лихорадочно замолотила руками, пытаясь найти регулятор. Барахтаясь, задела ластом за что-то твердое, развернулась, и вокруг закружилось еще больше пузырей. Ничего не видно, ничего не видно. Ласт снова обо что-то ударился. Вцепившись в маску обеими руками, она сорвала ее с лица и головы.

Мышцы челюстей, стиснутых, чтобы не вдохнуть, уже буквально вопили от боли. Необходимо выбраться из воды. Загребая руками и изо всех сил отталкиваясь ногами, она устремилась в направлении, как она надеялась, поверхности. Почти сразу что-то схватило ее за икру, а затем за талию. Она вскрикнула, теряя драгоценный воздух, и забилась, пытаясь вырваться, но бесполезно. Что это? Во взбаламученной воде угадывались только темные очертания. Акула?

Она приготовилась к нападению, но затем муть слегка рассеялась, и она поняла, что это Витор держит ее.

Что он творит? Почему не дает ей всплыть? Она посмотрела вверх, на далекую поверхность воды, и попыталась вывернуться, но он держал слишком крепко.

В ушах барабанила кровь. Он сжал ее щеки одной рукой и опустил ее подбородок, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с его. Его глаза, увеличенные маской, были широко открыты. Грудь Виржини начали сводить спазмы. Ей срочно надо вдохнуть. Что угодно, даже воду.

Витор пригвоздил ее взглядом, а затем вынул изо рта регулятор и вставил в ее рот. Она яростно сжала его зубами и втянула воздух. Позволив ей сделать три быстрых шипящих вдоха, он забрал регулятор, вдохнул из него и снова отдал ей. Наконец он отпустил ее щеки и вернул ей ее собственный регулятор, который болтался у нее за спиной. Убедившись, что он надежно зафиксирован, Витор ухватил ее за плечи и начал медленно всплывать.

Едва вынырнув, она вырвала регулятор изо рта, судорожно ловя свежий воздух. Волосы лезли в глаза, в рот, прилипали к коже, и она вслепую отбрасывала их.

Витор тоже всплыл, огляделся в поисках тендера и махнул рукой. Затем повернулся к ней:

– Ты в порядке?

Виржини кивнула, но от этого движения рот оказался под поверхностью, и она глотнула соленой воды. Она закашлялась.

– Виржини, послушай меня. Просто дыши.

– Я… – Ее снова захлестнуло волной.

Он взял ее за плечо, приподнял.

– Остальные уже на подходе. Они будут здесь в любую секунду. Все хорошо, я с тобой. – Он развернул ее спиной к волнам и обхватил ее подбородок ладонью. – Держи голову повыше.

Когда подошел тендер, Джейк, только взглянув на Виржини, перегнулся через борт и одним движением втащил ее в лодку. Расстегнул застежки компенсатора плавучести, сорвал с нее, расстегнул молнию гидрокостюма и стянул верхнюю половину. Освобожденная, она, задыхаясь, согнулась пополам. Голова кружилась, ноги дрожали. Она смутно осознавала, что Тереза перебралась с носа посмотреть, что происходит.

Джейк обхватил ее обеми руками и опустил на сиденье рулевого. Сам сел напротив.

– Ты ушиблась? Где твоя маска?

Ее тошнило от соленой воды, попыток отдышаться и паники, и она смогла только покачать головой.

Он провел руками вдоль ее тела, чтобы убедиться, что она не ранена.

– Что случилось?

Раздался глухой стук – Витор бросил свой баллон на дно лодки.

– Она запаниковала. – Он потянулся за спину к молнии своего костюма. – Она уплыла одна и…

– Что значит «одна»?

Витор приспустил гидрокостюм, стянул рукава. Костюм обвис, будто наполовину сброшенная кожа, обнажив бледную полоску на бедрах.

– Всего на секунду. Я догнал ее, как только понял, что она в опасности.

Виржини открыла рот, чтобы попытаться объяснить про черепаху, но зашлась в приступе кашля.

– В опасности?! – Голос Джейка повысился. – Как ты мог допустить, чтобы она оказалась в опасности?

Витор развел руками.

– С ней все нормально. Просто немного испугалась, потому что выронила регулятор. С новичками такое случается.

– Боже! – Джейк запустил пальцы в волосы.

Разжечь страх Джейка еще больше – последнее, чего хотела Виржини. Она как могла откашлялась.

– Я сама виновата. – Связки были обожжены соленой водой, и голос звучал хрипло. – Со мной все хорошо. Честное слово, Джейк.

– Этого не должно было случиться, – сквозь зубы процедил Джейк. – Твою мать, Витор, это был ее первый раз. Ты должен был ее контролировать.

– Джейк, она же сказала, что с ней все хорошо.

Ситуация выходила из-под контроля.

– Я сама могу о себе позаботиться.

– Не в этом дело, Ви. Партнер должен быть рядом. – Джейк ткнул пальцем в Витора: – Ты же у нас эксперт. Ты должен был проследить, чтобы она не уплыла!

– Если ты так беспокоился, почему не погрузился с ней?

При этих словах Джейк вскочил и шагнул к Витору, и на мгновение Виржини показалось, что он его ударит.

Тереза бросилась вперед, шляпа слетела у нее с головы.

– Нет!

В этот момент на дно тендера шлепнулись две рыбины. У кормы показался Пит. Вмятины на его лице отмечали места, где маска плотно прижималась к коже.

– Ужин! – Когда он увидел их лица, улыбка исчезла. – Что происходит?

– Ви чуть не утонула, – ответил Джейк.

Витор вскинул руки:

– Да ничего подобного. Она на секунду потеряла регулятор, только и всего.

Пит вскарабкался по лесенке. Переложив улов в ведро, он присел перед Виржини на корточки:

– Ви, ты в порядке?

Она посмотрела в его глаза, зеленые, как морское стекло, внимательные, спокойные. Какой же она была дурой. Витор совершенно прав: ей не следовало уплывать одной, не следовало паниковать. Если бы он ей не помог…

– Да, все хорошо.

Пит похлопал ее по колену:

– Так держать.

Витор повел тендер к якорной стоянке, Тереза не отходила от него ни на шаг, словно на страже. Джейк остался на корме с Виржини, всю дорогу обнимал ее, и к тому времени, как показались яхты, она окончательно успокоилась. Первым они высадили Пита, Джейк удерживал тендер у борта «Ласточки», пока канадец переносил на палубу свое ружье, улов и снаряжение для дайвинга. Снизу поднялась Стелла. Заглянув в ведро, она радостно захлопала. Они договорились встретиться на пляже в шесть.

Следующей была «Путеводная звезда», и хотя Виржини чувствовала себя лучше, она была рада, что вот-вот окажется дома. Когда они подошли к яхте, Джейк шагнул на надувной борт, ожидая, что тендер приблизится накатом. Но как только он это сделал, Витор включил задний ход и резко дал газу. Изменение направления выбило Джейка из равновесия, он закачался на пятках, и на долю секунды Виржини показалось, что он вот-вот упадет за борт спиной вперед. Он замахал руками, пытаясь ухватиться за леер, но не смог дотянуться. Она дернулась, чтобы его поймать, но он был слишком далеко. Она увидела, как его затягивает во вращающиеся лопасти винта, и у нее перехватило дыхание. А потом, прежде чем Джейк успел опрокинуться, Витор схватил его за плечо.

Виржини кинулась к ним, но Джейк отмахнулся от нее и жестко посмотрел на Витора:

– Не ожидал, что ты сдашь назад.

– Извини. Я думал, ты догадаешься, что я поворачиваю корму, чтобы подойти поближе. В следующий раз держись за что-нибудь, ладно?

Тендер прижался вплотную к борту «Путеводной звезды». Джейк ухватился обеими руками за стойки яхты и взобрался на палубу.

Виржини двинулась за ним.

– Слава богу, ты его поймал, – сказала она Витору.

– Рад, что обошлось. – Он сдвинул солнечные очки на лоб. – И с тобой тоже. Прости, если я тебя напугал.

– Витор, это я должна извиняться, а не ты. С моей стороны было глупо так увлечься. Спасибо, что показал мне все это и что… ну ты понял. И прости, что потеряла твою маску. Пожалуйста, дай знать, как мне с тобой за нее расплатиться.

Она коснулась его руки, кожа была еще прохладной от воды. Виржини почувствовала взгляд Терезы, и хотя ее мимолетное прикосновение было дружеским и не выражало ничего большего, чем благодарность и извинения, у нее снова возникло ощущение, что она переступила какую-то границу. Она отдернула руку.

Витор не подавал виду, что заметил недовольство Терезы.

– У меня есть еще маски. Не позволяй тому, что случилось, отбить у тебя охоту к дайвингу. Тебе же сразу понравилось. Ты прирожденная аквалангистка. Я готов погрузиться с тобой в паре когда угодно. Просто попроси.

Она бы с радостью согласилась, потому что по большей части это было чудесно, но взгляд Терезы все еще прожигал ее.

– Может быть. – Она шагнула на спонсон, резина пружинила под ногами.

Хотя Виржини не требовалась помощь, чтобы подняться на яхту, она приняла ее: Джейк взял ее за руку, а Витор бережно поддержал под поясницу. Оба направляли ее, вселяли уверенность, что она не упадет.

17

– Джейк! – крикнула она из каюты.

Было утро, после происшествия прошло два дня.

– Ты не видел мой альбом для рисования?

Устав копаться в чемодане, она принялась выкладывать вещи на кровать. Пенал с карандашами отложила в сторону, вынула джинсы, шкатулку с украшениями, так и не пригодившиеся платья, туго скрученные и напоминающие гигантские сигары. Какой же она была идиоткой, полагая, будто ей все это понадобится. Виржини уже привыкла не заботиться о том, во что одета. Погода всегда была одинаковая – жара и влажность, так что одежды требовалось по минимуму. Под очередной охапкой тряпья, на самом дне, наконец обнаружилось то, что она искала.

Виржини вынула альбом, полистала. На первых страницах были натюрморты, вазы с цветами, фруктовые композиции – она и забыла, что все это рисовала. Боже, да это ее старый автопортрет! Незаконченный, детали не проработаны, и лицо, смотревшее на нее, было слишком неопределенным, слишком пустым. И таким молодым. Она провела пальцем по изгибу намеченной щеки.

Она нарисовала его, когда еще верила, что у нее впереди будущее художницы. Даже помнит дату, потому что это было накануне ее двадцать первого дня рождения, сразу после свадьбы с Тома. Он отвез ее в свою парижскую квартиру, но в тот день его не было дома, и она перенесла большое зеркало в гостиную и отдернула с высоких окон тяжелые портьеры. Тома пришел бы в ярость, если бы узнал, что она это сделала, потому что, по его словам, от света антиквариат выцветает. Виржини сидела на полу под солнечными лучами и рисовала. Позднее она бы на такое не осмелилась.

Как много с тех пор изменилось. Виржини закрыла альбом и сунула вместе с пеналом в водонепроницаемую сумку.

Джейк уже домыл посуду, он вытер миску и убрал.

– Нашла?

– Да.

– Что разожгло это желание рисовать?

– Не знаю. – Муза ушла много лет назад, исчезла вскоре после того солнечного автопортрета. Несколько дней – точнее, уже почти неделя – на Амаранте, и муза вернулась. – Может, магия этого места?

Он отложил кухонное полотенце и поцеловал ее.

– Знаешь, по-моему, это здорово. – Он отстранился. – Дай пару секунд, и я буду готов.

Она поднялась на свет, отвязала швартов шлюпки и подтянула ее вперед к лесенке для схода в воду. Услышав, что по трапу взбегает Джейк, обернулась. В руке у него было мачете.

– Это еще зачем?

Он рассек им воздух, как мальчишка, играющий в пирата.

– Для лихости. – Мачете описало две быстрые дуги в воздухе, влево, затем вправо.

– Оно и видно. А если серьезно?

Джейк перестал дурачиться и сунул мачете в кожаные ножны.

– Попробую расколоть парочку кокосов. Проникнусь образом жизни охотников-собирателей. Потружусь на благо коммуны.

– Коммуны? По-твоему, у нас тут какая-то социалистическая утопия?

– Я бы не возражал. – Он подмигнул и спрыгнул в шлюпку.

На этот раз повела она и направила шлюпку к уже хорошо знакомой стоянке. Забавно, как быстро формируются привычки, когда переезжаешь в новое место. Впереди простиралась широкая полоса пляжа, но Виржини уверенно направлялась к их обычному месту, как если бы парковала машину на улице перед домом.

Там уже стояла шлюпка Роли, человеческие и собачьи следы уходили через пляж в джунгли.

– Где ты будешь? – спросил Джейк.

Она огляделась:

– Не знаю. Наверное, на северной стороне. Прогуляюсь.

– Потом встретимся здесь?

– Ладно. – Она поцеловала его. – Будь осторожен.

– С чем?

– С кокосами. С ножом.

Он снова вытащил мачете, наклонив его так, чтобы солнце отражалось от лезвия.

– Малыш, я рожден для этого.



Пляж на северном берегу был небольшим, всего лишь короткий участок песка, усеянный обкатанными морем валунами, с пляжа открывался вид на бескрайний океан. Виржини остановилась. Здесь джунгли расступались, и прогалина вместе с нависающими ветвями высоких деревьев создавала естественную раму для морского пейзажа. Она села на землю, прислонилась к стволу, кора на котором шелушилась, как обожженная солнцем кожа. Достала из сумки альбом и положила его на колени.

Первый штрих – серая линия, четкая на чистом листе бумаги – был самым трудным, и всего через несколько минут она сдалась. Перевернула страницу и начала заново. По мере того как она осваивалась с этим видом, с образом в своем воображении, который хотела перенести на страницу, она стала поднимать глаза реже. Море здесь, снова и снова разбивающееся о рифовый барьер, было громче, чем на якорной стоянке, и Виржини забылась в его мерном плеске и сосредоточилась на работе, на штрихах карандаша, на тихом шуршании грифеля, легонько касающегося бумаги.

Вдруг она заметила что-то краем глаза, и перемена в пейзаже напугала ее. Она присмотрелась – на воде появилась шлюпка. Виржини была так поглощена, что потеряла счет времени. Неужели за ней уже плывет Джейк? Она была еще не уверена, что готова остановиться. Лодка подошла ближе. Это был тендер Витора, сам он сидел на носу, вглядываясь в береговую линию. Вероятно, они увидели друг друга одновременно, потому что Витор встал, помахал рукой и направил лодку на окаймленную ветвями раму. Вдоль всего рифа разбивались волны – тут сложно найти безопасный проход. Дважды Витор пытался преодолеть риф, но, сочтя маневр слишком рискованным, заходил на очередной круг. Он направил лодку к ней уже в третий раз. Боже, она не хотела, чтобы из-за нее он опрокинул тендер или того хуже – разбился. Виржини подбежала к кромке воды, собираясь предостеречь его, крикнуть, чтобы не пытался подойти к берегу, это слишком сложно, но на этот раз он нашел брешь и провел через нее лодку. Поняв, что он вне опасности, она позволила себе ощутить легкое волнение от мысли, что все эти усилия ради нее.

Витор выпрыгнул на мелководье и закопал якорь в песок.

– Увидел тебя с рифа. Тебя обрамляли деревья, просто кадр из кино. – Он сложил из больших и указательных пальцев прямоугольник и посмотрел через него, прищурив один глаз.

Она улыбнулась и снова села.

Он плюхнулся рядом.

– Собирался порыбачить, но, похоже, еще слишком рано. – Он сверился с часами. – Или слишком поздно. – Он посмотрел на альбом, который она закрыла и положила на землю. – Ты рисовала?

Обычно Виржини никому не показывала свои рисунки, но с Витором чувствовала себя до того свободно, словно знала его давным-давно. Она взяла альбом, раскрыла на странице, над которой работала, и протянула ему:

– Пыталась.

Он рассматривал ее эскиз, сравнивал с видом, как это делала она сама. Виржини тут же пожалела о своем порыве и поискала предлог забрать альбом. Но потом рассудила, что он необязательно раскритикует ее работу.

Витор неторопливо пролистал страницы назад, разглядывая каждую.

– Значит, ты художница?

– Когда-то хотела ею стать. – Взгляд, который Витор искоса бросил на нее из-под пряди волос, ободрил ее, и Виржини продолжила: – В университете я изучала историю искусств, пробовала себя в рисовании и живописи. Но у меня никогда не было таланта. Люди мне так и говорили. (Вернее, один человек.) Да я и сама это знала. Поэтому я занялась другим. – Она не понимала, почему ее потянуло на откровенность. Обычно она просто говорила всем, что работает в музее, и этим ограничивалась.

– А Джейк тоже любитель искусства?

В художественных галереях, и даже в ее музее Джейк всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Позднее он признался, что на выставку, где они познакомились, пришел, потому что думал, что «она будет про лодки, а не про картины с лодками». Виржини заметила его сразу, как только он вошел, – густые волосы, спортивное телосложение, здоровый румянец на щеках, говорящий об активном образе жизни, – и наблюдала с другого конца зала, как он переходит от картины к картине. Он разглядывал таблички, рамы, тросы, на которых эти рамы висели, даже свои кроссовки – что угодно, кроме самих картин. Он не воспринимал искусство всерьез, да и вообще совсем не воспринимал, чем приятно отличался от того, к чему она привыкла, – от резких суждений Тома и его окружения, от ее зацикленного отца. Теперь, когда ей хотелось сходить в галерею, Джейк целовал ее перед входом и договаривался встретиться с ней через час.

– Нет, – ответила она, улыбаясь воспоминаниям. – Джейк не любитель искусства.

Витор долистал до ее старого автопортрета. Провел пальцем вдоль линии лица:

– Мне нравится этот.

Потом поднес альбом к ее лицу, сравнивая рисунок с оригиналом. Его глаза внимательно изучали ее черты, оценивали лоб, нос, губы. От этого пристального взгляда, близости ей стало жарко, она потянулась к альбому, закрыла его и убрала в сумку. После чего встала, стряхнула с бедер песок и потуже завязала саронг на талии.

– А где сегодня Тереза?

Витор пожал плечами:

– На «Санта-Марии». Читает какие-то журналы. – Он тоже поднялся. – Хочешь, покатаю тебя на тендере?

Как он любезен. Мужчина из тех, что выдвигают для женщины стул, часто звонят, просто чтобы узнать, как у нее дела. Возможно, это что-то поколенческое, манеры, которые мужчинам постарше – особенно образованным, светским мужчинам – прививали с детства. Таким был даже Тома, и она солгала бы себе, если бы не признала, что отчасти этим он ей и понравился.

Она улыбнулась Витору:

– Спасибо, но я бы хотела прогуляться. Немного размяться после долгой неподвижности. – Она поочередно встряхнула ноги.

– Ну ладно. Но скоро я снова возьму тебя на дайвинг. – Он слегка поклонился, уже пятясь к воде, чтобы выкопать якорь.

Виржини подождала, пока он преодолеет риф и выедет из ее рамы, а затем подхватила сумку и, напевая, двинулась к пляжу.



Путь к якорной стоянке с северной стороны острова лежал через развалины. Впрочем, куда бы она ни направлялась, их было не обойти. Здесь сходились все тропы – развалины были перекрестком, сердцем всего острова.

Эти тропы, вероятно, оставили те же, кто построил деревню, – прорубили чащу ножами, вытоптали растения, утрамбовали землю шагами. Наверное, все города, даже такие как Париж и Нью-Йорк, начинаются именно так: удачное место привлекает сначала одну семью, затем другую, расположение их домов и регулярные движения прокладывают русло для тех, кто за ними последует, так что каждое следующее поколение несет потоком живших там раньше.

Тень сгустилась, и вскоре Виржини различила прямо впереди, среди густой листвы, ржаво-красный промельк кирпичной стены. Хотя она старалась держаться подальше от кладбища, ей нравилось это место – руины были воплощением выражения «потерпеть крах», которым в викторианских романах описывали беды какого-нибудь очаровательного пройдохи или знатной дамы, переживающей трудные времена. Иногда она задерживалась и представляла эдвардианскую женщину в рваной органзе, отмахивающуюся от москитов рукой в перчатке, или джентльмена в бриджах, роющегося в кармане жилета в поисках часов.

Почти грезя наяву, порой Виржини натыкалась на что-нибудь интересное. Сегодня, дойдя до ближайшей полуразрушенной стены, она заметила большую зеленую гусеницу, неотличимую от горохового стручка. Виржини наблюдала, как гусеница ползет по одному из корней дерева Лары Крофт, когда раздался лай. Мгновение спустя на поляну выскочил Гас. Она взъерошила ему шерсть, пес лизнул ей руку и встал на задние лапы, любопытствуя, на что это она там уставилась. Пес был достаточно высок, чтобы дотянуться до гусеницы носом, но достаточно осторожен, чтобы не делать этого. Он принюхался, шерстинки на морде шевельнулись.

Виржини похлопала его по спине:

– Нет, Гас. Фу.

Пес завилял хвостом и тявкнул. Послышался шорох листьев под чьими-то ногами. Из джунглей вышла тень, в солнечном свете превратившаяся в Роли. Он кинул Гасу мяч, и тот, мгновенно позабыв и о гусенице, и о Виржини, припустил за игрушкой.

За спиной у Роли был рюкзак, набитый хворостом. Подойдя к Виржини, он сбросил рюкзак на землю, похоже радуясь возможности передохнуть. Достал флягу и жадно глотнул.

– Уже который круг вокруг меня наматывает.

Гас вернулся с мячиком в зубах. Роли бросил его снова. Они с Виржини проводили взглядами нырнувшего в заросли пса.

– Кажется, ему здесь нравится.

– Он счастлив где угодно, было бы место побегать. Думает, что он еще щенок. – Роли снова отпил из фляжки, кадык двигался.

Виржини уже поняла, что, как и Тереза, Роли не мастер вести светские беседы. По вечерам он высаживался на пляж, чтобы поделиться уловом, но в основном держался особняком и, не прощаясь, уходил с Гасом сразу после ужина. Она спрашивала себя, был ли он более общительным, когда с ним была жена, изменило ли его одиночество. У нее сложилось впечатление, что Роли решил для себя, что молчание так же ценно, как и разговоры, а может, даже и более.

Сама она не могла похвастаться такой самодостаточностью, ее так переполняло любопытство к этому новому миру, что мысли, вопросы и теории постоянно занимали разум.

– Роли, ты не знаешь, как давно построена эта деревня?

Он только что сделал очередной глоток воды и чуть не поперхнулся, словно она сказала что-то шокирующее. Прикрыв рот тыльной стороной ладони, он сглотнул.

– Деревня?

– Ну да. – Виржини широко повела рукой: – Вот эта. Я все думаю о людях, которые здесь жили.

Он пристально посмотрел на нее.

– Кто рассказал вам об Амаранте?

– Терри. На большой земле. Терри… – Она постучала себя по подбородку. Она никогда не спрашивала его фамилию, но помнила, как называлась его лодка. – С «Шангри-Ла».

– А. – Роли кивнул, будто она подтвердила его подозрение.

– Ты его знаешь?

– Да. Знаю. – Он закрутил крышку и сунул флягу обратно в рюкзак. До Виржини донесся его запах. – Дай угадаю. Он расписал вам, как здесь красиво, но об изнанке всего этого умолчал. Я прав?

– Изнанке?

При виде выражения ее лица он фыркнул.

– Да не пугайся ты так. Терри безобидный. Любит этот остров – вернее, любил. Когда у него еще были силы сюда добраться. Тогда нас тут было немало…

Она подождала, но Роли, казалось, погрузился в воспоминания.

– Послушай, я не понимаю, – сказала Виржини, возвращая его в настоящее. – Что за изнанка?

Он медленно повернулся, оглядывая руины.

– Это не деревня, Ви. Это тюрьма.

Она изумленно уставилась ему в спину.

– Нет…

Он продолжал поворачиваться.

– Точнее, каторжное поселение. При тамошней тюрьме. – Он махнул рукой на северо-восток, в сторону материковой части Малайзии. – Они ссылали сюда людей выращивать копру.

– Они?

Роли снова повернулся к ней. Вздернул бровь. «Тебе ли не знать», – говорило его лицо.

Виржини вздохнула. Британцы, кто же еще.

Роли понял, что она догадалась, о ком речь.

– Повязали противников британского господства. Борцов за свободу и тому подобное. Отправили их сюда и устроили каторжный лагерь.

– Когда? Сколько тут было людей?

Он почесал укус на руке.

– Сложно сказать. Началось лет сто – сто пятьдесят назад. Это если верить слухам – ни о каких архивах я не слышал. Но сама видишь, все успело разрушиться.

– А могилы?

– Бунт. Так мне сказали, когда я приплыл сюда впервые. Зачинщиков расстреляли.

Какое ужасное наказание – быть сосланными так далеко от дома, от всех и вся! Ее морской капитан в бриджах испарился, его заменил офицер британской армии. У его ног – группа азиатов, лоснящихся от пота, поставленных на колени усталостью, голодом, обезвоживанием и оружием.

– Обрабатывать копру вручную – очень тяжелый труд, – сказал Роли. – Особенно в такую жару.

Виржини сглотнула, чувствуя себя дурой. Разумеется, здесь, на самом краю мира, не могло быть деревни. Амаранте никогда не лежал на торговых путях, ведь она это знала. Черт, она даже писала о торговых путях для музея.

Роли взвалил рюкзак на плечо – тем же движением, что и краба в день их знакомства, слегка согнув колени, чтобы поудобнее его пристроить.

– Вот ваша старая добрая империя в действии. Рад, что мои предки родом из Ирландии. – Он подозвал Гаса.

Пес примчался, Роли чем-то его угостил. Они ушли.

Снова оставшись одна, Виржини провела ладонью по оплетенным лианами кирпичам одного из домов, как будто прикосновение могло примирить ее с предназначением постройки. Нельзя больше думать о них как о домах. Но если это не дома, то что? Склады? Или… камеры? Она отдернула пальцы, словно обожглась.

18

Ближе к пляжу заросли были не такими густыми, и сквозь них пробивался свет. Здесь было больше жизни, и после того, что Виржини узнала на развалинах, она обрадовалась этому мельтешению: рыжевато-коричневой бабочке, порхавшей вокруг нее; прерывистой перебежке ящерицы, взбирающейся по стволу дерева, когда думала, что ее не видно, и замирающей в минуту опасности. Над всем этим – щебет невидимых птиц. Виржини сосредоточилась на их голосах: одни крики были протяжными и регулярными, другие быстрыми и хаотичными, но иногда их синкопированные ноты совпадали, и на мгновение – даже меньше чем на мгновение – какофония превращалась в неожиданную гармонию. А затем она услышала характерный человеческий звук – свист.

Джейк. Свист раздался снова, прямо сверху. Задрав голову, Виржини пробежала взглядом вдоль толстого ствола пальмы и обнаружила Джейка у самой верхушки, в десяти, а может, и в пятнадцати метрах от земли – согнутые колени подтянуты почти до плеч, ноги растопырены, как у лягушки. Древесная лягушка у себя дома. Он был без футболки, и тело сливалось с древесной корой. Сама она на такой высоте ни за что не смогла бы расслабиться, но для Джейка это было привычным делом, хотя обычно он карабкался на мачты, а не на деревья. Работа развила в нем навыки скалолаза, тело было худощавым, но мускулистым, и Виржини прекрасно знала, что он достаточно силен, чтобы при желании висеть на этом дереве часами. И все же, когда он отнял руку от ствола, чтобы сорвать кокос, ее сердце подпрыгнуло, и она невольно подумала о могилах неподалеку.

Джейк зажал черенок кокоса в зубах и скачками полез вниз: обе руки одновременно, затем ноги, затем снова руки. Спрыгнув, он вручил ей приз:

– Та-дам!

– Спасибо. – Кокос оказался тяжелее, чем она ожидала, зеленая кожура была тугой.

– Тебя не было целую вечность. Пить хочешь?

– Конечно.

Удивленный ее лаконичностью, он вопросительно посмотрел на нее. Она несправедлива, ведь он просто забавляется. Как и она сама еще недавно. Нужно стряхнуть с себя это странное оцепенение. Виржини улыбнулась ему.

Соседнее дерево, поменьше и помоложе, раздваивалось невысоко от земли. Джейк выдернул из развилки ствола свое мачете, забрал у Виржини кокос и положил на землю, крепко придерживая одной рукой. Когда он занес клинок, она стиснула зубы от страха, что он сейчас отсечет себе пальцы, в голову снова полезли мысли о том, что тут заставляли делать каторжан. Джейк ловко рубанул лезвием по верхушке ореха, повернул его, замахнулся снова. Пока она рисовала, он, очевидно, освоил владение мачете.

В его действиях сквозила энергия, даже радость. Стремительным движением Джейк взрезал кокос по кругу, затем стукнул по нему и оторвал верхушку, обнажив толстую белую мякоть. Его глаза блестели, когда он подал ей плод.

Виржини подумала, что не сможет притронуться к кокосу, что на всем тут теперь лежит печать того, что она узнала. Но Джейк выжидающе улыбался, и она снова выругала себя за глупое поведение. Это просто история. В конце концов, она работает в музее, а музеи спекулируют и триумфами, и позорами прошлого. Она поднесла кокос к губам.

Кокосовая вода была восхитительно сладкой – и закончилась слишком быстро. Виржини наклонила скорлупу, вытряхивая в рот последние капли, жидкость потекла по подбородку.

– Хочешь еще? – спросил Джейк и шагнул к дереву. Ухватился за ствол одной рукой и уперся ногами в основание.

– Джейк, тебе необязательно… – Она осеклась, когда он вдруг вытащил из-за ствола бамбуковый шест и покачал им, как фокусник, раскрывающий секрет своего трюка. Вместо того чтобы взобраться на высокую пальму, он подошел с шестом к пальме поменьше и постучал шестом по низко висящей грозди кокосов.

Виржини рассмеялась.

– Что? – спросил он невозмутимо. Поймал падающий кокос и катнул к ней. – Не лезть же каждый раз на пальму, учитывая, с какой скоростью ты их выпиваешь. – Подошел, вытер ей подбородок: – Ты выплеснула половину себе на лицо. – Он облизнул пальцы. – К тому же я в отпуске.

Нагнувшись, Джейк принялся орудовать мачете. Она смотрела, как напрягаются мышцы, когда он наносит удары. Терри был на Амаранте двенадцать раз; мрачная история острова определенно не отпугнула Роли. Если бы она и Джейк знали о ней заранее, неужели это помешало бы им приплыть сюда и пережить вот такие моменты? Наверняка есть возможность наслаждаться этим островом, сохраняя уважение к его прошлому. Ей не нужно забывать и не нужно прощать.

К тому времени, как был сбит и вскрыт четвертый кокос, озабоченность улетучилась, растаяла в жизненной силе, исходящей от Джейка, как туман на солнце. Как же она любит его и его способность все исправлять.



Позже тем же вечером, под восходящей луной, они с Джейком поплыли к Стелле и Питу на «Ласточку». Температура упала на благословенные пару градусов ниже дневного максимума, море на якорной стоянке было неподвижно.

Виржини первой выбралась из шлюпки, взяв у Джейка термосумку и кокос, накрытый срезанной верхушкой в качестве крышки.

– Местный эквивалент вина для хозяев, – пояснила она, вручая кокос Стелле.

Кокпит у «Ласточки» был еще меньше, чем у «Путеводной звезды», и пришлось пригнуться, чтобы пройти под низкий навес, который Пит и Стелла соорудили для защиты от солнца в течение дня. На диваны были накинуты узорчатые ткани, а гирлянда светодиодных лампочек создавала расслабляющую атмосферу. Не то чтобы на Амаранте требовались ухищрения, чтобы расслабиться, но получилось красиво.

Виржини села рядом с Джейком и передала ему пиво.

Он потянул за колечко и поднял банку в тосте:

– За хороший день.

Остальные последовали его примеру.

– Здесь каждый день хороший, – сказал Пит.

Джейк откинулся на спинку дивана, обняв Виржини, и она уютно устроилась в сгибе его локтя. За ужином она рассказала ему о каторге. Он уважительно выслушал ее и согласился – да, это ужасно. Затем плавно перевел разговор на что-то другое, и она была рада оставить эту тему.

Джейк отхлебнул пива.

– Сколько раз вы здесь бывали? – спросил он Стеллу и Пита.

Стелла встала и принялась искать что-то в одном из карманов кокпита, доставая то тюбики с солнцезащитным кремом, то эластичные тросы. Дыхание у нее сделалось хриплым.

Виржини подалась к ней:

– Тебе нехорошо?

Стелла вытащила из кармана пластиковый ингалятор и дважды прыснула себе в рот, удерживая лекарство в легких.

– Ничего страшного, просто легкая одышка сегодня. Пройдет. – Подождав пару секунд, села.

Пит забрал у нее тюбики с тросами и сунул их обратно в карман.

– Стелла, который раз мы здесь, четвертый?

Она кивнула.

– От кого вы услышали об Амаранте? – спросила Виржини.

– От Роли, – ответила Стелла. Ее голос уже звучал лучше. – Мы познакомились с ним и Кристиной в Порт-Брауне, разговорились в баре. Сами-то мы собирались в Таиланд.

– Мы тоже. Вот только нашего старого австралийца звали Терри, а наш бар находился в нескольких днях плавания к югу.

Стелла залилась своим звонким смехом.

– Роли и Кристина приезжали сюда из года в год. Они познакомились уже немолодыми людьми, и после того, как Кристина вышла на пенсию, купили лодку и отправились открывать мир. А когда нашли это место, Роли оказался в своей стихии.

Пит сдвинул бейсболку на затылок.

– Этот парень знает об охоте и рыбалке почти все.