Страфа. Сказать им, что он мертв. Что все подделка. Его присутствие, афиши, книги, газеты… Все оказалось подделкой. Все без исключения.
Взгляд Юго скользнул в сторону Эксхела. Статьи… Юго понял, что все смотрят на него. Все как один. Статьи в компьютере Эксхела… Юго вновь вспомнил страницу из «Франс-суар» с вклеенной туда статьей о Страфа. Поддельная страница… Если ее отсканировать и поставить на веб-сайт, невозможно обнаружить подделку. Страница «Франс-суар» может ввести в заблуждение кого угодно.
У Эксхела все статьи в документах Word, потому что он сам их сочинил! Все сайты, которые я просмотрел… фальшивка. Чистая выдумка. Сотни страниц интернета, созданных только для того, чтобы придать достоверность легенде о Люциене Страфа. Но все это выдумки! Как и его вещи, книги, афиши – все это не имеет отношения к тому времени.
Люциен Страфа. Имя крутилось у него голове. Буквы путались… Люциен Страфа…
Юго прикрыл веки и провел рукой по лбу. Мир снова зашатался. Валь-Карьос перевернулся. Город теней. Лжи. Деприжан сменил тон, голос стал мягче. Циничнее.
– Я думаю, что Юго с нами, друзья мои, – сказал он.
Со стороны входа в Аквариум раздался голос, и у Юго не было необходимости оборачиваться, чтобы узнать, кому он принадлежит. Тому самому человеку, которого он видел на лестнице в усадьбе, тому самому, кто изображал из себя Страфа.
– Хороший фокус будет неполным, если не разоблачить его в финале, не так ли? – провозгласил он.
72
Юго снова открыл глаза.
– Люциена Страфа никогда не существовало, – сказал он голосом, лишенным всякого выражения. – Это была лишь иллюзия.
– Браво, – сказал стоявший у дверей человек, обращаясь к Юго. – Вы меньше чем за два месяца разгадали нашу маленькую игру.
Юго необходимо было выразить словами то, что скопилось у него в голове, и он заговорил:
– До приезда сюда я никогда не слышал о Страфа, потому что его никогда не было. Надо узнать это имя здесь, чтобы искать в интернете… Все эти сайты… фальшивые. – Он повернулся к Эксхелу. – Это ты…
– Да, – заявил великий компьютерщик, – я и моя предшественница, которая, надо признать, немало потрудилась…
Эксхел указал на Деприжана, Адель и человека, стоящего у входа:
– Это они писали тексты, я просто размещал их на первых наших сайтах с информацией о горнолыжном курорте. Я пополнял страницы «Википедии», используя в качестве источников все сайты и архивы, которые мы же сами и создали за эти годы. Работенка, конечно, непростая, но при наличии времени и креативности не так уж трудно создать человека и его историю в виртуальном мире.
Его буквально распирало от гордости.
– Афиши, магические предметы, книги – все это подделка, – произнес Юго вслух.
– Достойная лучших реквизиторов кинематографа, – подтвердил человек, имени которого Юго не знал. – Создано исключительно для того, чтобы превратить ложь в реальность.
Все было здесь, перед его носом, с самого начала. От пентаграммы, скрытой в плане курорта, до причудливого имени мнимого фокусника. Анаграмма.
Буквы больше не путались.
Люциен Страфа.
Люцифер Сатана.
– Зачем? – спросил Юго гораздо тише, чем ему хотелось бы.
Человек, стоявший у двери, подошел ближе.
– Юго, – сказал Деприжан, – познакомься, это Ролан Девиттер. Наш дуайен, наша тень и человек, который дергает за ниточки из-за кулис.
Старик снял солнцезащитные очки: угасающий дневной свет уже не был для него невыносимым. Он уставился на Юго своими безжизненными, лишенными выражения голубыми глазами. Высокий и худой, он походил на покойника. Но Юго узнал его. Он видел его раньше на фотографиях Страфа, молодого, всегда стоящего позади мага. Тот, кто выдавал себя за его импресарио.
– Вся идея любого фокуса, – пояснил Девиттер своим каркающим голосом, – заключается в том, чтобы привлечь внимание зрителя туда, куда вы хотите, – и чтобы он не отводил взгляд.
Деприжан подхватил.
– Сосредоточившись на Страфа, – сказал он, размахивая перед собой правой рукой, – ты не обращал внимания на остальных. На нас.
Он показал свою левую руку, которую держал за спиной.
– Но…
Взгляд Юго был устремлен на Лили. Она сидела прямо напротив. Ее лицо почти скрывала непокорная шевелюра. Нет, только не она, она узнаёт обо всем этом впервые, именно сейчас, как и я…
Девиттер уточнил:
– Как правило, всегда проходило очень гладко. Обычно сезонные работники не задают столько вопросов. Они исполняют свои обязанности, а если начинают лезть не в свое дело, мы достаем из рукава козырь – Страфа, который занимает их все время, и они держат дистанцию.
Юго был потрясен. Он буквально открыл рот от изумления.
– Чей труп наверху, в кабинете? – спросил он.
– Основателя нашего сообщества, – ответил Девиттер. – Эоля де Трея. В семьдесят восьмом году он вложил свое состояние и купил это место, чтобы построить Валь-Карьос. Его хитроумной идее мы обязаны пентаграммой Люцифера в плане курорта. Он был нашим ментором. Нашим вдохновителем. Это его замысел – создать Люциена Страфа, чтобы при необходимости отвлекать внимание чужаков. И он, естественно, взял эту роль на себя. Сначала Страфа был просто фокусником, который сделал состояние за границей, а затем основал курорт, чтобы уйти на покой. Только и всего. И это сработало. Нашими усилиями легенда постепенно обрастала новыми подробностями. Эоль де Трей внимательно следил за происходящим. Некоторые из нас были рядом с ним.
Адель, Симона, Деприжан и старина Макс улыбнулись.
– А когда он умер, – признался Девиттер, – его место занял я.
– Ваше сообщество… – повторил Юго, всматриваясь в каждого из них.
Лили вернула ему взгляд, буквально пронзивший его насквозь. Он не мог в это поверить, ему хотелось блевать.
– Выходит, – пробормотал он, – Эксхел, Людовик, Мерлен, Арман… все вы. Никто из вас не приехал сюда недавно, ведь так? Вы здесь живете уже давно.
Эксхел кивнул:
– Я появился последним. Три года назад. Моя «предшественница» не сумела окончательно вписаться в коллектив, и ее, к моей радости, пришлось заменить…
Он сказал это с холодной жестокостью, за которой крылось нечто гораздо большее. Осознав масштабы манипуляции, Юго схватился за голову. Он напрягся.
– Лили? И ты тоже? С каких пор?
Она поджала губы. Ей было неловко видеть его в таком состоянии, и на краткий миг Юго искренне уцепился за эту надежду.
– Я родилась здесь, Юго. Уехала побродить по свету, но вскоре вернулась. – Она указала на Деприжана и Адель. – Ты прав, физиономист из тебя не слишком хороший, хотя я согласна, надо сильно приглядываться, чтобы обнаружить наше сходство.
– Это твои… родители?
А. С. – сын таксиста и Симоны, Людовик – сын Мерлена, а теперь еще и Лили… Семейственность.
– Вы… секта.
Девиттер оскалил мелкие желтые зубы.
– Называй как угодно. Ты не застал то время, когда мы образовались, время веры, экспериментов и эмансипации, поэтому я и не ожидаю, что ты нас поймешь, но ты должен знать – то был совершенно невероятный период нашей жизни. Молодые противостояли власти и произволу. Навязанные рамки разлетались вдребезги. Все стало возможным. Мы мечтали. Наконец-то освободившись, мы экспериментировали с наркотиками, любовью, духовностью и идеалами.
Потухшие глаза Девиттера заблестели от воспоминаний. Казалось, его невозможно остановить.
– В конце семидесятых государство стало ужесточать контроль, после десяти лет «разврата», как они это называли, нация с ее моралью и пуританством снова брала верх. Но для нас то, что мы испытали на собственном опыте, было настоящей свободой. Полной. Абсолютной. Без барьеров, поставленных этим обществом манипуляций, обществом лжи, продиктованной сильными мира сего, чтобы поработить нас. Поэтому мы приехали сюда, надеясь в полной мере воплотить в жизнь обещания тех лет.
Деприжан принял эстафету:
– Юго, неужели ты действительно веришь, что человек создан для того, чтобы жить по навязанной ему модели? Его мышление заужено доктринами, призванными подчинить, отформатировать, в то время как каждый из нас уникален и настолько отличается от других?
Юго застыл, как заяц перед слепящими фарами автомобиля, – он принимал удары, отключившись от эмоций, стараясь понять, что с ним происходит, бессознательно возводя барьер между тем, что он чувствует, и тем, что переживает. Он спросил:
– Какое отношение пентаграмма имеет к Сатане?
Деприжан снисходительно улыбнулся:
– Люцифер – падший ангел. Тот, кто отказался подчиниться воле Бога, Юго. И был изгнан за то, что он не такой, как все. Он – противодействующая сила, бунт против порабощающей и слепой власти, он выступает за свободу человека, за его индивидуальность, и если Бог жестоко подвергает нас искушению, которое он же сам и придумал со всем необходимым для этого садизмом, то Люцифер призывает нас поддаться ему, потому что это естественно. Бог хочет, чтобы мы страдали, колебались, подчинялись миру, который он создал по своему образу и подобию, где меч Страшного суда постоянно висит над любым нашим поступком, даже над нашими мыслями! Дьявол же убеждает нас в том, что нам незачем подчиняться беззаконным и порабощающим заповедям. И встанет на нашу защиту, когда придет время.
Увлеченный собственной речью, Деприжан повысил голос:
– Разве ты забыл, что Люцифер изначально был ангелом? Бог отверг Люцифера, свое дитя, поскольку тот бросил вызов его видению, Бог изгнал человека из рая, потому что женщина осмелилась вкусить от плода познания, который сам Бог и поместил прямо перед ними, – разве это не доказательство его невыносимого авторитаризма? Его садизма? Бог хочет, чтобы человек был его игрушкой, лишенной всякой самостоятельности. Дьявол говорит, что если мы созданы такими, какие мы есть, то только для того, чтобы наслаждаться своими возможностями, расцветать, расти, познавать… Бог – это общество! Дьявол – это мы!
Последние слова он почти выкрикнул. Адель добавила, мягко, но категорично:
– Ад – это искаженное понятие, религиозные деятели любой ценой пытаются заставить нас поверить, что это место вечных страданий, в то время как на самом деле это царство никому не подвластных и свободных существ.
Симона, обычно такая сдержанная и скромная, оживилась при воспоминании о своем наставнике:
– Де Трей тогда открыл нам глаза, он был нашим мессией, и если жизнь без ограничений, без самоотречения, без отказа от веры и позорных законов, навязываемых тем, что называют «цивилизацией», делает нас антихристами, то, благословен Господь наш истинный, я – антихрист, дитя последнего часа! Пусть конец времен будет только концом времени Божьего, а не нашего собственного.
Голоса зазвучали сразу со всех сторон, оглушая Юго. Усы Макса зашевелились, когда он произнес:
– Похоть, скупость, жадность, гордыня… Вот спектр того, что нам в принципе запрещено, если мы слушаем Церковь. А ведь это самая суть того, что делает нас людьми! Наше отличие от животных. Нужно ли отрекаться от себя? Обуздывать себя, пока мы не превратимся… Но во что? Не более чем в коллектив без души, без эмоций, без желаний, без излишеств, без драйва, без удовольствий… То, чего хотят правительства, религиозные лидеры, короче говоря, то, чего хочет общество, – это постепенно санировать нас, превратить нас в машины. Чтобы мы производили, потребляли и подчинялись, не создавая никаких проблем.
Юго покачал головой.
– Эти ограничения созданы для того, – сказал он, ошеломленный услышанным, – чтобы мы могли жить как общество, чтобы предотвратить… насилие, убийства!
Все смотрели на него, как на наивного ребенка. Девиттер сказал:
– Ты думаешь, мы убиваем друг друга? Нет. Правда, за последние сорок лет было несколько неувязок, несколько случаев малодушия, с которыми нам пришлось столкнуться. Временами нам приходилось учить дисциплине, а в редких случаях отрубать головы, чтобы сохранить сплоченность, но разве это не человеческий фактор, в конце концов? Так… свойственный человеку.
Эксхел ухмыльнулся. Деприжан наклонился к Юго:
– Каков же, по-твоему, высший акт свободы? Окончательное доказательство того, что мы отказываемся подчиняться…
Его улыбка стала еще шире, плотояднее.
– Забрать чужую жизнь, Юго! – рявкнул он. – Убей своего ближнего! Принеси в жертву свою якобы высокую мораль на алтарь самореализации! Открой глаза!
Лили встала, чтобы подойти ближе.
– Сколько миллионов смертей из-за предполагаемой воли Божьей? Сколько миллионов людей погибло из-за того, что один-единственный человек решил захватить своего соседа? Сколько миллионов погибло из-за того, что они подчиняются власти меньшинства? Потому что они слепо следуют за ними? Потому что они слабы? Что такое жизнь по сравнению с этим?
Прежде чем продолжить, она опустилась на одно колено, чтобы оказаться с Юго вровень, и взяла его за руку:
– Ты можешь быть на стороне масс, как овца, которую послушно ведут на заклание, жрать их дерьмо, слушать их разглагольствования, каждое лживее предыдущего, и умереть медленной смертью, не испытав ничего всеобъемлющего и мощного. Или ты можешь верить иначе, в нечто значительное. Выразить то, что в тебе наиболее табуировано, дойти до предела своих эмоций. Своих чувств. И изменить себя. Узнать, кто ты есть на самом деле, глубоко внутри. Очень глубоко. Чтобы жить. По-настоящему. А мы будем рядом, чтобы поддерживать тебя.
Лили занималась с ним любовью со всей страстью. Она подробно расспрашивала его, задавала очень личные вопросы, посеяла в нем зерно, чтобы оно проросло…
– Присягнуть на верность Сатане, – еле слышно с разочарованной улыбкой произнес он.
Юго чувствовал, как за защитной плотиной, которую он в спешке воздвиг, чтобы справиться с ситуацией, нарастают эмоции; они выплескивались через край, могли вот-вот переполнить чашу. Лили сказала несколько слащавым голосом:
– Мы предпочитаем называть его другим именем – Люцифер. Ты знаешь, что оно означает? Оно происходит от латинского lux – свет и ferre — нести. Люцифер – носитель света. Это не мы придумали, это заложено в самом его имени, том имени, которое было ему дано изначально. Потому что в отношении него так было всегда: история, религия и лидеры пытались ассоциировать его с худшим, с отклонениями от нормы. И все же достаточно прислушаться к значению его имени, чтобы открылась истина. Люцифер – тот, кто излучает, короче говоря, кто просвещает. Но это символично, Юго, тебе не нужно верить в него, просто подчинись его обрядам, потому что через них ты войдешь в нашу семью, через его ритуалы ты освободишься от своих оков, станешь тем, кто ты есть.
Юго поднял глаза на Лили:
– Ты предлагаешь мне присоединиться к вам?
– Я предлагаю тебе стать настоящим. Человеком, который полностью раскрывает свой жизненный потенциал.
В руке у нее появилось ярко-красное яблоко, которое она ему протянула.
73
В блестящей кожуре яблока отражалось пламя камина за спиной Юго.
– Для начала достаточно только надкусить, – соблазняла его Лили. – Это первый шаг.
Волна перехлестнула через внутреннюю плотину, которую возвел для себя Юго, он выбил яблоко у нее из рук, и оно покатилось по ковру.
– Все, что мы с тобой пережили, было обманом, – взорвался он.
Лили снова взяла его руку, стиснула ее еще крепче и прижалась лицом к его лицу:
– Нет, Юго. Мы нашли друг друга. Ты – идеальный кандидат. У тебя нет привязанностей, ты умен, ты чувствуешь, насколько коррумпирован этот внешний мир, – вот это и есть сплошной обман, а не мы с тобой! Мы вдвоем можем добиться здесь многого!
– Мы вдвоем… – в отчаянии повторил Юго.
Лили настаивала:
– Я родилась здесь, потом уехала отсюда, чтобы открыть для себя новый мир, и увидела, насколько он несправедлив и деструктивен. Пирамида лжи, соблазны, и все ради того, чтобы подчинить нас, заставить работать, выполнять приказы, стать конформистами. Целые города рабочих муравьев, которые отказываются от своих истинных желаний во имя идеала вбитой им в голову ложной модели. Здесь, у нас, ты можешь быть собой, можешь думать как хочешь, можешь удовлетворять любые свои желания, не опасаясь осуждения общества, ты будешь духовно возвышен нашим учением, лишенным всякой демагогии…
Деприжан добавил:
– Ты сможешь предаваться тому, что живущие во внешнем мире именуют пороками, а мы будем рядом с тобой, потому что это естественно, это путь к величию, к развитию лучшего, высшего человека!
Лили подхватила – они наступали, не давая ему ни минуты передышки:
– Чтобы побудить их развиваться в полной мере, в соответствии с самыми сокровенными желаниями, какими бы они ни были, дети получают настоящее образование, как, например, я, А. С., Людовик… Нет никаких запретов, ничего, кроме опыта, который помогает нам расти.
– Вы манипулируете людьми, – пробормотал Юго.
– Это необходимо для нашего выживания и еще потому, что господство над невежественными людьми – это, чтоб ты знал, особая форма власти.
Юго краем глаза заметил Эксхела.
– Вы насилуете…
– А что делать, если у тебя есть такая потребность? – возразил ему Деприжан. – Если ты можешь предаваться этому, не опасаясь никаких последствий, если ты чувствуешь, что это позволит тебе лучше познать себя, получить доступ к новым глубинам в своем развитии, зачем отказывать себе? Эти девицы – быдло! И даже мужчины, если хочешь знать! Дети или животные – не имеет значения, важно только твое желание, которое способствует расцвету твоей личности.
Юго не мог прийти в себя; собственное неверие убивало его, и внутренняя плотина угрожающе скрипела и трещала. Слово взял Девиттер:
– Здесь ты станешь абсолютно самим собой и будешь двигаться к полной раскрепощенности. Будь то насилие, наркотики, отказ от внешней системы, ее законов, обязательств, морали, политики и пуританской риторики – мы будем с тобой до конца, без всякой лжи. Как только ты окажешься в нашем сообществе, не останется ничего, кроме правды. Ты будешь равен со всеми. И мы будем защищать тебя так же, как защищаем себя.
Над плотиной в волнах ревела буря.
– Алиса? Ее использовали для ваших… ритуалов, ведь так?
Лили опустила голову. И ответила громче, с упреком в голосе, чтобы ее услышали все собравшиеся:
– С Алисой это не было запланировано, просто наш милый Людовик не знал, как себя вести, – сказала она, стиснув зубы от гнева. – Видишь ли, Юго, чтобы сохранить нашу тайну, мы должны ставить себе некоторые ограничения – такова цена нашего выживания. Но Людовику плевать на все, кроме его личных прихотей.
Тот, о ком шла речь, укрывшись за завесой своих слишком длинных волос, по-прежнему не поднимал головы, как будто его присутствие здесь ускользало от его сознания, как будто все это не представляло для него никакого интереса. Тем не менее он соизволил процедить:
– Я всю зиму засматривался на нее… Всю зиму…
Эксхел снова усмехнулся:
– А в последний день не выдержал, урод!
– А Джина? – спросил Юго. – Это ведь ты, Эксхел, не так ли? Ты убил ее!
Эксхел пригвоздил его тяжелым взглядом:
– Опять эти громкие слова… Скажем так, я в полной мере воспользовался ее красивым телом. Я высвобождал свои истинные стремления. Ты даже представить себе не можешь, каково это. Законы, диктат морали и прочее дерьмо существуют только для того, чтобы защищать слабых, в то время как все мы – лишь импульсы. Удовлетворять свои желания – значит принять свою человеческую природу. Мой друг, это путь к нирване!
Волны эмоций бились о самый верх плотины, и вот уже по щекам Юго побежали струйки влаги. Лили обняла его, притянула к себе.
– Забудь о чувстве вины, – сказала она, – это архаичное понятие, призванное заставить людей подчиняться. Алиса и Джина не имеют никакого значения. Они просто овцы, они встретили свою судьбу раньше, чем предполагали.
– Вы отключили телефон и взорвали дорогу.
– Ситуация вышла из-под контроля, и мы должны были следить за тем, чтобы вы с Джиной не натворили глупостей. Мы установили в Башне телефонный скремблер. Мы не могли рисковать.
Слезы заливали Юго глаза.
– На сегодня не было запланировано ни одной машины с доставкой, правда?
Лили виновато кивнула:
– Мне очень жаль. У нас не было выбора…
– Ты… ты говорила, чтобы я вызвал полицию, – вспомнил Юго, готовый сорваться.
Лили раздраженно поморщилась:
– Я должна была пойти на обман, чтобы узнать твои намерения. Чтобы контролировать тебя. Я бы не позволила. Я не могла позволить. И мне приходилось разыгрывать спектакль, не вызывая подозрений. Иногда я должна была тянуть время, предупреждать остальных о твоих планах. Правда, один или два раза я даже взяла инициативу в свои руки, – например, когда упомянула об исчезновениях в Валь-Карьосе. Я подозревала, что в конце концов ты все равно все узнаешь, я должна была заранее сообщить тебе некоторые факты, чтобы подпитывать наши отношения, вести тебя так, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Но это не было направлено против тебя, мне просто следовало соблюдать определенный баланс и осторожность. Понимаешь, о чем я?
Плотина трещала по всей своей протяженности, и черная вода уже выплескивалась наружу. Желчь или грязь – Юго не знал, что это – поднималась в нем по мере того, как он осознавал масштаб предательства Лили.
– Ты манипулировала мною! Ты использовала мои чувства…
Лили взорвалась:
– Нет, я тебя не обманывала! Мне просто следовало убедиться, что ты не поставишь нас всех под удар. Ты был неуправляем, с самого первого дня задавал вопросы, хотел все знать, и ни одна из наших успокоительных методик не сработала. Но я была искренна в своих чувствах к тебе.
– А мне ты внушала, что беспокоишься за Алису… Ложь. Сплошная ложь.
– Я очень волновалась за Алису! Я боялась, что… – Лили бросила быстрый ледяной взгляд на Людовика. – Клянусь, что с тобой я была настоящей так часто, как только возможно, и всегда буду верна тебе, как ни одна женщина, если ты мне доверишься, – настаивала она.
– Иллюзия, – пробормотал Юго.
– Нет, Юго, настоящая иллюзия – это иллюзия общества, которое породило тебя! Люди ослеплены, заперты в тисках все ожесточающихся запретов. То, что я предлагаю, – это озарение. Избавиться от этой иллюзии свободы, жизни, ответственности. Все люди – марионетки.
Плотину прорвало. Наружу, сметая все на своем пути, хлынуло море эмоций, которые Юго больше не мог сдерживать. Он с силой оттолкнул Лили и вскочил, вытаскивая из-под куртки нечто похожее на белую дубинку. Он украл ее в ту ночь, когда возвращал свитер Алисы в груду одежды. С тех пор он с ней не расставался. Это была его страховка на случай нападения, но он никогда не думал, что ему придется использовать ее таким образом. Он наклонился, свободной рукой потянул на себя стеклянную дверку камина и открыл ее.
Никто не успел среагировать.
– У тебя нет детонатора, – раздался издалека голос А. С. – Сегодня утром я на всякий случай убрал их в сейф…
Юго в бешенстве наблюдал за собравшимися, следя за тем, чтобы никто к нему не приближался.
– Мне он не нужен. Если вы хоть шевельнетесь, я брошу взрывчатку в огонь, и все мы отправимся на встречу с вашим любимым Люцифером.
Юго предполагал, что взрывчатке потребуется не менее пяти – десяти секунд, чтобы отреагировать на возгорание защитной оболочки, но готов был сражаться, чтобы их выиграть. Он вышел из себя, утратил способность принимать решения и думать о собственной безопасности. На галерее появилась новая фигура. Таксист. Он прятался там, чтобы перехватить меня, если бы я попытался сбежать, ублюдок!
Все большое семейство в сборе. Они предусмотрели каждую деталь, кроме его острой паранойи.
Лили отползла назад, подальше от него. Как она могла так с ним поступить? Он верил каждому ее жесту, каждому слову, каждой ласке… Приливная волна уносила все, что у него было.
Казалось, Деприжана, напротив, ситуация только забавляет.
– Постарайся не слишком злиться на Лили, – сказал он. – В конце концов, она делала только то, что считала правильным. Для нас всех. Знаешь, как называется ассистент фокусника, когда тот показывает свои трюки на сцене? Барон. Барон – это человек, сидящий рядом с тобой, среди зрителей, он вроде бы изумлен не меньше твоего, всем кажется, будто фокусник выбрал его из публики наугад, но на самом деле его задача – продемонстрировать необходимую для показа фокуса реакцию. Лили была всего лишь бароном для исполнения трюка, который мы все для тебя приготовили.
Не сводя глаз с собравшихся, Юго поднес руку к открытому камину и ощутил идущее оттуда ровное тепло.
– Все отойдите! – приказал он.
Но Деприжан, не растерявшись, сделал шаг к нему:
– Осознаешь ли ты, в демонстрации какого невероятного фокуса ты только что участвовал?
– Я же сказал, отойдите!
– Это тот редкий случай, когда осознаешь, что в зрительном зале тебя окружают одни бароны! Что ты любовался самым эксклюзивным фокусом в мире! Что на самом деле ты был одним-единственным зрителем во всем театре.
Деприжан был почти рядом, и Юго разжал руку, удерживая продолговатый подрывной снаряд только большим и указательным пальцем.
– Сейчас я его брошу, – предупредил он.
Деприжан улыбался во весь рот.
– Не сомневаюсь, что ты на это способен. Но, увы, ты не усвоил главный урок, мой мальчик. Здесь все – только иллюзия.
По спине Юго пробежала дрожь. Ледяной страх и сомнение закрались в душу. Деприжан указал на камин:
– Ты никогда не задумывался, почему в нем постоянно горит огонь? Никогда не присматривался к нему внимательно?
Все понимающе заулыбались. Рукой Юго чувствовал ровное тепло. Уже догадываясь, он обернулся. Радиатор нагнетал горячий воздух над вторым стеклом, на котором с поразительной реалистичностью отображалось рельефное изображение огня. Чтобы обнаружить оптический эффект, следовало пригнуться. Динамики воспроизводили монотонный треск горящих поленьев.
– Это телевизор 3D, Юго, – рассмеялся Деприжан, – самая элементарная иллюзия. Но, боюсь, фатальная.
При этих словах А. С. бросился на Юго. За ним и все остальные. Они били и душили его. Последнее, что он видел, был огонь.
Танцующее и светящееся пламя, как обещание лучшего мира.
74
Врата ада полыхали великолепным синим пламенем. Оно периодически трещало и вспыхивало, жаркая волна ласкала кожу Юго, а сернистый запах газа щекотал ноздри.
Это его и разбудило. Он лежал лицом к котлу в подвале Материнского корабля – в центре пентаграммы. Его руки и ноги сковывали наручники из толстой кожи, соединенные с цепями, которые, в свою очередь, были пропущены через крюки, заделанные в цемент; двигаться Юго не мог.
Рядом с ним в пентаграмме была распростерта какая-то масса, накрытая простыней, а вокруг стояли тринадцать одетых в черные тоги фигур.
Повсюду горели свечи из черного дерева. Стоящие кругом прочитали хором: «Слава тебе, Люцифер, носитель света! Мы охраняем тебя во имя защиты и просвещения. Мы – твои дети, твои антихристы, и мы богохульствуем сообща, дабы освободиться от земных преград».
Юго хрипло дышал, у него болели ребра и горло. Он попытался сесть, но боль только усилилась.
Кто-то оказался рядом, чтобы помочь ему. Юго почувствовал лимонный аромат, который на секунду поднял ему настроение, прежде чем у него оборвалось сердце. Лили. Или отныне он должен называть ее Лилит? Женщина, которая не покорилась. Лилит, дочь Сатаны.
Теперь все было настолько очевидно. Он мог бы понять все это и раньше, будь он внимательнее. Но уже поздно…
Лили сперва усадила его, потом поставила на колени.
– Ты еще можешь пройти испытание, – шепнула она ему на ухо.
А. С. резким движением откинул простыню, и Юго увидел обнаженное тело Джины, свернувшейся клубком у его ног. Заметив, что у нее вздымается грудь, он понял, что девушка жива, и в нем на мгновение вспыхнула надежда. Он больше не одинок. Он предчувствовал, что ее ждет самое страшное. Затем он увидел следы насилия на ее руках, бедрах. Ее груди. Глубокие красные рваные раны. Каким жестоким издевательствам они ее подвергли?
Не успел Юго осознать происходящее, как Лили сунула ему в руки длинный нож и отступила, чтобы стать для него недосягаемой. Свет расставленных на полу свечей еще больше подчеркивал худобу Девиттера, высвечивал его костлявое лицо, напоминающее череп. Он не сводил с Юго пристального лихорадочного взора.
– Отдайся своим страстям, своим диким порывам, – приказал он, – откройся самому себе и войди в наш круг через эту жертву.
Джина медленно приходила в себя; она тоже была связана. Поняв это, она закричала от ужаса и с такой силой дернула цепи, что на запястьях выступила кровь.
– Возьми ее, Юго! – кричал Девиттер. – Выпей ее кровь, поглоти ее душу, и она станет твоей навеки, она будет внутри тебя, и ты станешь одним из нас!
Юго в ошеломлении смотрел на острое лезвие, которое он держал в руках перед собой. Джина молила его сохранить ей жизнь:
– Юго! Нет! Умоляю! О боже, прошу тебя… Нет!
Безумный, отчаянный крик вырвался из ее горла, и Юго подумал, что она, даже если выживет в этом подвале, вряд ли когда-нибудь станет прежней. В себе он тоже сомневался.
Помимо боли от ран, совершенно оглушенный, он был еще и как-то странно частично отключен от самого себя. Как будто он… парил. Среди молитвы прозвучали слова Лили:
– Сверши этот грех, Юго, и тем самым присоединись к нам. Большинство из нас не убийцы. Если не захочешь, ты не обязан будешь делать это снова. Но ты должен доказать свою принадлежность нашему кругу, должен прорвать завесу морали. Ты должен обагрить руки этой кровью – в ней твоя связь с другим миром. Ты должен нарушить ее, ты должен пролить кровь.
Юго казалось, что он вот-вот потеряет либо сознание, либо рассудок. Какая-то большая тень едва заметно промелькнула в глубине комнаты. Только он увидел ее. Тень с огромными лапами. Сейчас она сожрет их. Всех. Одного за другим, чтобы утолить свой адский голод…
– Юго, сверши наивысший грех, – призывал Девиттер. – Расстанься с человеком, созданным по шаблону, обрети высшую свободу!
С прижатыми к животу коленями, накрепко закованными в цепи руками и жалкой маской из слез и соплей вместо лица Джина кричала все громче и громче.
– Помогите! – вопила она. – Заклинаю вас! Прошу вас, помогите мне!
– Юго! Разорви цепи морали – и ты разорвешь все остальные цепи!
Фигуры, стоящие кругом, произносили заклинание: «Слава тебе, Люцифер, носитель света…»
Джина как безумная трясла головой. Пламя в котле взметнулось, окрасив лезвие гипнотическими бликами. И в блестящей поверхности Юго снова увидел огромное существо, кружащее на восьми ногах, невидимое адептам Сатаны.
«Слава тебе, Люцифер, носитель света…»
– Умоляю тебя, Юго…
Изо рта Джины текли слюни.
– Сделай это! – прогремел голос, который Юго слишком хорошо знал.
Лили привела его сюда. Открыв ему свое тело и сердце, она побудила его быть бдительным, действовать ради их безопасности, потому что была ему дорога. Нет, это моя вина. Только моя! Я приехал в Валь-Карьос ради себя, я всегда был верен себе, стараясь обрести себя. И именно это привело его сюда, обрекая на убийство, на жизнь фанатика, если он хотел остаться в живых. Он знал, что именно поставлено на карту, и не обманывался.
Когда он в первый раз потерял ориентиры, потребовался жестокий разрыв отношений, чтобы он понял, что получил второй шанс. За несколько недель, проведенных здесь, лицом к лицу со своим истинным «я», он вновь обрел себя. Вновь ощутил уверенность в себе и наслаждение.
«Слава тебе, Люцифер, носитель света…»
Под звон кандалов Джина упала перед ним на колени, плача и умоляя. Юго гордился собой – таким, каким он был. И тот, кем он был, не мог совершить то, чего от него требовали.
Он вновь обрел свою душу. А все они были бездушными. Они отказались от души. И от всего, что делало их людьми среди других людей. От общества.
Паук исчез. Зверя внутри него не было – или больше не было.
Тогда Юго бросил нож, и лезвие с грохотом упало на землю, как смертный приговор.
Поло подхватил нож, вернул его Лили, и та недовольно покачала головой. Выражение ее лица, на котором читалось ободрение и надежда, стало отстраненным и скорбным. Горьким и разочарованным.
Джина всхлипывала, царапая ногтями цемент. Она смирилась. Она поняла.
Вонзив что-то ей в плечо, а затем в руку, Эксхел первым набросился на нее со звериной решимостью, от которой веяло страшной досадой и первородной ненавистью. Людовик и Мерлен с лицами, искаженными демоническими гримасами, последовали его примеру и ринулись на свою жертву.
И тут Юго почувствовал, как со всех сторон его тянут и бьют, что-то острое пронзает кожу, входит в плоть, постепенно превращая его тело в фонтан горячей крови, к которому они с наслаждением приникают.
Появилась Лили. Держа в руке нож, она пристально смотрела на Юго. Когда она ударила его в живот, он ощутил нестерпимую боль. Его посетило неожиданное озарение. То же, что посещало и всех этих людей, испускавших страшные вопли и навсегда запечатленных в стволах деревьев возле особняка человека, которого никогда не существовало на свете. Было ли это действительно кошмаром? Реальностью? Лили прижалась к нему лицом, и Юго вскрикнул. Когда она выпрямилась, оно было окровавлено – ее истинное лицо. Лицо Лилит, принцессы Преисподней.
– Ты будешь со мной, – сказала она.
И тогда вместо Лили ему явилась другая голова – большая, черная и страшная, но не успел он разглядеть ее очертания, как она исчезла. А Лили продолжала:
– Ты будешь со мной, пока я жива.
Кровь Юго текла по ее подбородку. Глаза сверкали в первобытном экстазе. И снова черты ее лица на мгновенье расплылись.
– Твое сердце и твоя душа, – добавила Лили.
Она наклонилась и прикоснулась губами к губам Юго. Он почувствовал во рту вкус собственной крови.
– Я…
Вместо Лили Юго увидел отвратительную пасть гигантского паука, который преследовал его все это время. И эта тварь заговорила с ним странно нежным голосом, который он так любил:
– …сожру тебя.
И его поглотила тьма.
75
Ветви елей и лиственниц вздымались в ритме дыхания живого существа. Со слабым пульсом.
Вокруг курорта лениво колыхались на ветру луга. Природа молчала, прислушиваясь. Спускающееся с плато позвякивание талисманов на верхушках деревьев. Шепот костей.
Людовик только что повесил новую гирлянду с прекрасным черепом галки в центре. Поймать ее оказалось непросто, он поджидал ее, выслеживал, считай, заслужил. Почти как Алису. Эту суку, которую он сцапал за день до ее отъезда. Лили за это очень на него разозлилась. Алиса ей искренне нравилась. Кроме того, Лили терпеть не могла, когда она чего-то не знала, она терпеть не могла оставаться в стороне, и выходка Людовика вывела ее из себя. К счастью, остальные потом выгородили его, защитили от ее нападок, прежде всего для того, чтобы не пронюхал этот трепач Юго, и она успокоилась. Людовик ни за что на свете не отказался бы от Алисы. Даже если бы ее исчезновение посеяло раздор и навело Юго на верные догадки, Людовику было плевать. Семь месяцев он сопротивлялся своему желанию обладать ею. Уничтожить ее. Семь долгих месяцев неудовлетворенности.
Его всегда завораживал запах леса, куда он приходил с детства, чтобы в нем затеряться. Аромат хвои, мха и земли. Мать научила его делать талисманы. Это была ее идея. Чтобы защититься от взглядов ангелов, «этих предателей», как она говорила. Ангелы, как и все чужаки, – послушные пешки и доносчики. И не важно, служат ли они порабощающей системе или Богу. Людовику исполнилось всего шесть лет, когда он сплел свою первую похоронную косу. Еще до того, как он увидел, как отец убил мать ломом. До того, как она начала сомневаться в уместности их присутствия здесь, в общине, и пригрозила уйти от Мерлена. Людовик считал, что она получила по справедливости, хотя страшные картины до сих пор преследовали его. Когда-то они были счастливы. Своими сомнениями мать все разрушила. За это он ненавидел ее. Тогда он возненавидел всех женщин. Разве не из-за женщины человечество было изгнано из рая?
С тех пор запах ельника изменился. Земля была пропитана трупными флюидами. Из-за матери он тоже лишился рая. Был вынужден замарать его. Людовик смахнул слезу с уголка глаза – непонятно, как она там оказалась. Нужно торопиться – взять инструменты для резьбы по дереву и вернуться к отцу, чтобы ему помочь. Пора за работу.
Арман трудился в комнате, которая раньше была спальней Юго. Он демонтировал перекрытие подвесного потолка, чтобы извлечь динамик, спрятанный в вентиляционном отверстии и подключенный к небольшой системе, которая могла дистанционно транслировать аудиофайлы. Это придумал Девиттер. Передавать сообщения, пока Юго спит, чтобы приучить его к дисциплине, вызывать кошмары, чтобы утомить его, истощить морально, тогда будет легче на него воздействовать. Это был тест на основе методики гипноза, результатов он не дал, однако заслуживал дальнейших экспериментов, усовершенствования техники. В конечном счете они так и не поняли, как все это подействовало на самом деле. Арман даже задумался, не из-за этого ли фокуса Юго был таким занудой. Почти два месяца всюду совал свой нос, расспрашивал, шпионил… К счастью, такие дотошные попадаются редко. Они сделали неудачный выбор. Недостаточно управляемый тип. Хотя, если бы он присоединился к ним, это могло бы стать преимуществом.
Неподалеку, в подвале шахты лифта здания В, Поло собирал колонки и плеер MP3, через которые транслировался шепот. Женский шепот или записанные хрипы. Тоже идея Девиттера, чтобы ломать таких крепких орешков, как Юго. Чтобы заставить их поверить, будто они слышат голоса. Надавить на психику. Лишить равновесия. Вскрыть душевные трещины, нащупать грань допустимого, зачатки безумия, сделать объект податливее, восприимчивее к приказам, сломить сопротивление, чтобы легче было контролировать. Юго оказался другим. Одним из тех, кто от трудностей только делается тверже. Раскрывает себя. До такой степени, что из потенциальной жертвы может превратиться в реального кандидата. Через год, перед следующим летним сезоном, на всякий случай все придется устанавливать заново, а пока было бы не слишком разумно оставлять такое оборудование без присмотра. Может появиться полиция и заинтересоваться новыми исчезновениями. Не в первый и не в последний раз, ведь это место традиционно привлекает людей с неустойчивой психикой, подобно тому, как некоторые скалы в Нормандии притягивают потенциальных самоубийц. После этого Поло позвонил Арману и попросил его убрать установленный им электронный блок, который автоматически отключал лифт, когда им пользовались, что Юго и сделал, поленившись идти пешком. Все средства хороши, чтобы психологически сломить непокорных, добить их, пока они не станут такими, как требуется. Фокус с лифтом оказался не очень эффективным, но помог ускорить процесс, чтобы легче изучить его характер. Проанализировать. Определить, что с ним делать дальше.
На общей кухне А. С. обрабатывал жавелевой водой шкаф, в котором Юго хранил свою провизию. Не хотелось бы, чтобы там обнаружили микроскопические фрагменты ЛСД, мощного галлюциногенного наркотика, который члены команды по очереди добавляли ему в пищу. Было не очень-то благоразумно со стороны Юго оставлять значительную часть своих продуктов здесь, в таком доступном месте. Но разве он мог что-то заподозрить? ЛСД вводили ему постепенно и периодически, ровно столько, чтобы довести его до нужной кондиции, чтобы он немного отстранился от своих эмоций, даже если употребление препарата вызывало у него некоторые довольно тревожащие «видения». «Я брежу», – скорее всего, думал он. Когда доза была слишком большой, галлюцинации становились такими же реалистичными, как если бы все это происходило с ним на самом деле.
Деприжан слыл любителем и знатоком наркотиков, поскольку в молодости активно их употреблял, пока де Трей не спас его и не научил более искусному применению этих веществ. Деприжан был убежден, что ЛСД смягчает характер людей и снижает их бдительность. А. С. скоро понял, что Юго довольно устойчив к этой дряни, поэтому иногда, чтобы тот успокоился, приходилось увеличивать дозу. Какая бесхозяйственность…
Растянувшись на диване в столовой, Эксхел заканчивал очистку компьютера. Он тщательно удалил лишнее. Никаких «отпечатков пальцев моего присутствия», любил пошутить он. На форуме, где айтишник познакомился с Юго и тот рассказал ему о своих жизненных трудностях, а Эксхел в итоге направил его на сайт с их объявлением, ничего не осталось. И ничего от истории его поисков информации о Юго в Сети, чтобы понять, что он за птица. Одинокий парень, без настоящих друзей, без близких родственников, который перетащил свое отчаяние в виртуальный мир, как будто это могло принести облегчение. Идеальный кандидат для них или идеальная добыча – это уж как пойдет.
Все, что касалось Джины, уже было сделано. Мир ее душе… и ее чертову телу, которое ему так нравилось желать. А вот обладание им его разочаровало. Так часто бывало. Эксхел считал, что самое сильное наслаждение – то, которое испытываешь, когда вожделеешь, а не когда обладаешь. Именно поэтому счастливее всего он чувствовал себя в интернете, где все было лишь фантазиями и их проекциями.
В подвале Материнского корабля старина Макс тщательно осматривал новый цементный пол в котельной. Он желал удачи всем фликам, какими бы одаренными или хитроумными они ни были, если им заблагорассудится явиться сюда в надежде найти хоть малейшие следы крови. Ведь теперь все погребено под слоем свежего цемента.
Тут ничего не обнаружить.
И единственная пентаграмма, которую они еще могли найти, – та, что заложена в плане курорта, но для этого придется забраться повыше. А кто сегодня на это способен? В эпоху, когда люди из внешнего мира большую часть времени проводят, уткнувшись носом в ботинки, телики или мобильники.
Сидя за письменным столом, Адель просматривала детские рисунки, собранные ею в этом сезоне. Не так уж много, на самом-то деле. Скорее, слишком мало. С какого лучше начать? Наверное, с самого наивного, подписанного малышкой Розой, – на нем изображены ее родители, которые держат за руки стоящую между ними девчушку. Многовато улыбок. Для начала Адель воспользуется специальным маятником, чтобы определить уровень вложенной в карандашные штрихи энергии. Если ее достаточно, вечером при свечах Адель проведет свой ритуал. Древнее упражнение, о котором она читала в старой книге де Трея, якобы должно насытить ее детской энергией. Это укрепляет. Уже несколько десятилетий Адель убеждала себя, что такой метод эффективен и что именно благодаря ему ей удается сохранить цвет лица, фигуру и остроту ума. Она питалась жизненными импульсами детей через их рисунки, которые служили посредником между ними и секретарем директора. Дети откровенно и щедро вкладывали себя в свои творения. Это были их отпечатки, которые Адель стремилась вобрать в себя до последней капли… Что станет с юными художниками потом? Адель не знала и не интересовалась. Она подозревала, что это не проходит бесследно, что дети вырастают с пустотой внутри… Ведь на самом деле в мире ничто не возникает из ничего и не исчезает в никуда, верно? Все перерабатывается. И если она высасывает из них какую-то, пусть даже крохотную, часть, они неизбежно должны ощущать ее отсутствие. Вызывает ли это депрессию? Склонность к самоубийству в будущем? Но какое это имеет значение лично для нее? Адель нуждается в энергии. Зачем же лишать себя необходимого? У каждого свои проблемы. Главное – не оказаться на плохой стороне. Здесь живут только просвещенные. Те, кто ведает. Кто способен. Кто берет. Кто возвышается над собой. Она с гордостью похлопала ладонью по небольшой стопке рисунков. Их было не так уж и много, но достаточно, чтобы продержаться все лето.
В соседней комнате болтали Деприжан и Девиттер. Они готовились к дальнейшим действиям. К предстоящей зиме. До приезда пополнения оставалось еще больше трех месяцев. Терпение. В этом году летние новобранцы долго не продержались. Обидно. Но что поделаешь. Тем не менее команда извлекла из их присутствия максимум пользы. Де Трей гордился бы ими.
Нынче вечером они отдадут дань уважения его останкам, умастят маслами, чтобы сохранить его телесную оболочку. В память о его учении. В память о двери, которую он открыл в их сознании. О цепях, которые разорвал.
Люди из внешнего мира глупы, подумала Адель. Воспитаны на лжи. Если бы они только знали, как прекрасно жить полной жизнью, удовлетворять все свои потребности!
Эоль де Трей принес свет.
Lux ferre. Люцифер.
«Слава тебе, Люцифер, провозвестник света…»
Он все-таки вернулся на землю. Он указал путь.
Деприжан и Девиттер смеются над какой-то шуткой, которую Адель не расслышала. Мы так счастливы, думает она.
В Валь-Карьосе есть только один человек, который сейчас искренне плачет.
Этого человека зовут Лили. Настоящее имя – Лилит. Она стягивает резиновые перчатки, в которых печатала на компьютере Юго. Сочиняла его дневник. Он мечтал написать новый роман, а она только что превратила в роман его жизнь. Причем не оставив в нем своего следа, что, если вдуматься, получилось довольно иронично и ехидно.
Если читать придуманные ею признания, становится очевиден душевный надлом Юго. Он уже не был в ладу с собой, когда приехал сюда, не в силах пережить разрыв со своей девушкой. Уединенная жизнь в горах только ухудшила его состояние. Он перенес свои чувства на другую женщину, которая напоминала ему его бывшую. На Джину. Это постепенно переросло в навязчивую идею. Об этом свидетельствуют сотни фотографий, которые Эксхел перекачал со своего компьютера на компьютер Юго. Болезненная одержимость. Eго дневник день за днем свидетельствует об упадке сил: заметно ухудшается синтаксис, он признается, что его мучает бессонница. Дневник заканчивается признанием, что ему нужно «исправить» то, что не клеится. Он приглашает Джину на долгую прогулку в горы, к утесу с видом на лес, чтобы «исправить то, что не клеится». Джина станет для него воплощением всех женщин. А сам он воплотит смерть. Он позаботится о том, чтобы все произошло в каком-нибудь затерянном уголке, там, где их никогда не найдут. Если полицейские соблаговолят заглянуть в его компьютер, они прочтут именно это. История будет выглядеть правдоподобной. Особенно если те немногие, кто знал Юго до его отъезда в Валь-Карьос, начиная с его бывшей партнерши, подтвердят, что у него были серьезные психические проблемы.
Лили откинулась в кресле. Она лгала Юго не всегда, хотя так было бы лучше. Но нельзя же постоянно контролировать свои чувства, верно? Вот она и плачет.
В коридорах комплекса воцарилась тишина. Гробовая тишина, которая встревожила Юго, едва он приехал сюда. Солнечный свет падает под углом, потому что здание обращено на север. В Валь-Карьосе будет спокойно до осени. В этом году им придется справляться без нового подкрепления извне. А жаль. Юго и Джину нельзя заменить прямо сразу, это было бы неразумно. По вине Юго на сей раз все прошло слишком быстро. В октябре, до заезда туристов, приедут сезонные рабочие.
Маленький семейный курорт, который не хочет расширяться. Ни за что не хочет. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он покрывает расходы на свое содержание, а притока новых людей хватает, чтобы позволить себе время от времени терять одного-двух человек. Этого вполне достаточно. Один или два человека, которые вносят свой вклад в расширение сообщества. В ритуалы, укрепляющие их связи.
Следующей весной придется воскресить легенду о Люциене Страфа, на случай если новые сотрудники окажутся излишне любопытными. Привлечь их внимание к правой руке. Чтобы они не смотрели на то, что в это время творит левая. Левая рука, которая наблюдает. Которая использует необходимую рабочую силу. Анализирует. Пока не узнает, кого вербовать и кем жертвовать. И разумеется, подавляющее большинство не попадает в первую категорию. К сожалению. Потому что свежая кровь – это всегда на пользу. Сообщество может выжить, только когда оно обеспечивает свое будущее, свое воспроизводство. А в наше время так редко можно встретить прогрессивного, открытого человека. Мир препятствует своему умственному развитию, замыкается на себе, на старых моральных устоях, на национализме, духовном фундаментализме, индивидуализме… Но тех, кто живет в Валь-Карьосе, все это не волнует. Это даст больше быдла, чтобы обеспечивать их потребности. Быдло жизненно необходимо. Даже дети знают: чтобы стать сильным, надо хорошо питаться. Чтобы стать умнее, лучше.
Пока же ветви елей и лиственниц вздымаются с частотой дыхания живого существа. Пульс едва слышен. Если только это не вздохи совести. Ведь как раз внизу – все эти бесстрастные лица, замершие в стволах деревьев.
Неподалеку от изображения Алисы появилась Джина. А чуть выше – Юго. У него взгляд почти живой. Из уголка глаза, как слеза, стекает капля древесного сока.
Мерлен еще не успел закончить.
Скоро Юго издаст свой вечный стон.
Эпилог
Не каждому дан шанс начать жизнь с чистого листа. Так думает Мари, откладывая на столик перед своим креслом роман, который никак не может дочитать.