Утром следующего дня Таня явилась к кардиологу с заполненным бланком и «холтером».
Врач пробежалась глазами по бланку и приподняла гуталиновые брови.
– А что за ДТП у вас тут чуть не произошло?
– Да так; отвлеклась, чуть спортсменов ваших не задавила, но они вовремя разбежались. Реакция у них хорошая, и скорость тоже.
Таня хотела было рассмеяться, но наткнулась на ледяной взгляд кардиолога.
– «14.00. Нападение крысы»?
– По магазинам мебельным ходила, решила перекусить. А там кафе такое интересное, на территории бывшего стекольного завода. Я вообще люблю все аутентичное.
Таня в упор посмотрела на доктора и продолжила.
– Сижу за столиком, чувствую – что-то пушистое обтерлось об ногу. Думала, кошка прошла. А потом это «что-то» прыгнуло мне на ногу.
Таня заметила, что кардиолог приподняла обе ноги с пола.
– Надежда на то, что это была кошка улетучилась, потому что это пушистое вскоре перетекло в непушистое. Понимаете? Я никогда не встречала пушистых кошек с лысыми хвостами. Из всех, известных мне млекопитающих, только крысы и бобры заканчиваются непушисто. Но бобры не живут в центре Москвы. Это была крыса. И она сидела у меня на ноге и обтирала меня своим лысым жестким хвостом.
Кардиолог сморщилась и замахала руками. А Таня продолжила.
– У меня «холтер» чуть не разорвало. Он за все свое существование никогда, наверное, такого не регистрировал, ни у одного спортсмена. Но только это не все еще! Крыса оказалась самцом.
– Это вы по хвосту поняли?
– Это я поняла по тому, что было под хвостом. Понимаете, у нас в школе живой уголок был, и там крысы жили. А мальчик, которому я сильно нравилась, взял и обтер меня как-то самцом крысы о щеку. Мы с девочками тогда этого крыса ему в штаны запустили. Уж не знаю, удалось ли ему самому после этого стать самцом. Но крыс, особенно самцов, я с тех пор прям совсем не люблю.
– Переволновались?
– На стол залезла, а потом отмывала ногу мылом в туалете. В общем, так и не поела.
– Так, дальше у вас записано «15.00 – удар током». Это из-за ремонта?
– Нет-нет. Не током, а лазером, но это как током, только хуже.
Кардиолог подозрительно прищурилась и потребовала разъяснений. Таня вздохнула и подчинилась.
– Иду после несостоявшегося обеда по территории бывшего завода, вижу вывеска «Тату-салон». А я давно хочу свести татуировку у себя на шее. Ошибка юности, знаете. Странная водоросль, на которую регулярно смотрит мой муж. Он даже как-то сказал: «Тань, убрала бы ты ее, а то я каждый раз пугаюсь в самый ответственный момент». Ну я и зашла. А там акция! Первая процедура в подарок, если покупаешь потом несколько сеансов.
– А зачем вы с «холтером» туда пошли?
– Так мне сказали: это абсолютно безболезненно. Я была уверена, что раз уж я вытерпела ее нанесение, то сведение вообще без проблем пройдет. Но с первым же выстрелом меня так пробрало, что сопли потекли. Аппарат ваш аж загудел. Наверное, опять экстрасистолы были. Через пару выстрелов я поняла, что моя татуировка не так уж плоха…
– А в 18.15 на вас «упала бутылка»?
– Да. День такой стрессовый был, я в свою любимую винотеку заехала. А там полки дубовые до потолка. Потянулась за портвейном… Он, говорят, для сердца полезен, а я поддержать хотела сердце. В общем, потянулась за портвейном и уронила бутылку хереса.
– Разбили?
– Да нет, поймала. Но сердце чуть не остановилось.
– Потом вы смотрели телевизор…
– Да, «Почему женщины убивают», сериал такой. И сердце лечила. Портвейном.
– У вас тут в 22.30 физическая нагрузка. Уточните?
– Не знала, как записать… Пришел муж, увидел на мне «холтер» и говорит: «Пойдем, сердцу надо давать нагрузку».
Через два дня Таня пришла за расшифровкой показаний «холтера». Кардиолог с порога объявила, что такого количества экстрасистол не видела даже у ветеранов спорта. А потом упрекнула:
– Я же вас попросила жить своей обычной жизнью. И это ваш обычный день?
– День как день, – пожала плечами Таня. – Ремонт закончу и сердце успокоится. Главное – на вашу спортивную базу больше не ездить.
Нормальная женщина
«Мне надо тебе кое-что рассказать», – робко сказала Таня мужу, разглядывая деревянный пол на старинной французской вилле. Смотреть на Павла она опасалась.
В начале лета Танин муж объявил, что они едут в Прованс по приглашению одного из возможных партнеров его компании. Мужчины решили совместить дела и развлечения и узнать друг друга лучше в неформальной обстановке, с женами. Возможный партнер – профессор Сорбонны и хозяин исторической французской виллы, закладывал в погреба редкие сорта вин и ждал приезда дорогих гостей в июле. Его супруга, британская ученая русского происхождения, готовила для женщин отдельную программу. Неделя обещала быть насыщенной и познавательной для всех.
«Запомни – это в первую очередь деловая поездка, – сказал Павел. – Поэтому ты не делаешь ничего, что могло бы хоть как-то тебя скомпрометировать, и ведешь себя как НОРМАЛЬНАЯ женщина. Хотя бы раз в жизни». Он пристально посмотрел на жену и напряг нижнюю челюсть. Это был его фирменный взгляд, который означал, что надо делать либо как он сказал, либо никак. Таня пообещала, что не подведет. «Да что там не подведу, он еще мной гордиться будет», – решила Таня и начала готовиться к поездке.
Гости летели в Ниццу одним рейсом – мужчины беседовали о бизнесе, женщины смотрели кино, Таня, с патчами под глазами, читала книгу о французском виноделии. К концу полета она довольно внятно могла рассказать об особенностях прованского терруара и чем сорта «Мурведр» и «Гренаш» отличаются от «Сенсо» и «Сира».
В Ницце было нестерпимо жарко. Вновь прибывшие решили сначала прогуляться по городу, а затем отправиться на арендованных машинах в Барр, на виллу. Таня очень устала от перелета, Ниццы и жары и к моменту прибытия на место была в дурном настроении. Она держалась изо всех сил и натужно улыбалась хозяевам и гостям. Среди гостей был солидный мужчина без пары. Таня видела его фотографию в журнале. «Григорий» представился он и подал Тане руку. Она пристально посмотрела на него и сказала: «Я буду звать тебя Гоже». А потом спросила, есть ли на вилле лед.
Приняв душ и выпив пару бокалов розе со льдом, Таня ожила. По утвержденному заранее расписанию гости должны были играть в петанк – национальную провансальскую игру металлическими шарами. Таня терпеть не могла петанк с тех пор, как тренируясь перед поездкой, разбила шаром из Декатлона деревянную лестницу у себя дома – шар покатился не туда и долго и громко падал, оставляя вмятины через каждую ступеньку. Теперь ее шар летел к кошонету с таким остервенением, что у команд соперников не было никаких шансов на победу.
«Я и не знал, что ты умеешь играть в петанк», – восхитился Павел, обрабатывая антисептиком Танины коленки. Таня играла с таким азартом, что споткнулась о камень и упала на колючий гравий. Коленки кровили и надеть припасенное к ужину платье теперь не представлялось возможным. Тане было обидно до слез. Она изо всех сил старалась быть нормальной, но коленки подвели.
Таня вспомнила, как много лет назад она четырнадцатилетней девочкой участвовала в конференции по лидерству в Вашингтоне. Она родилась и выросла в Пензе, где слово «лидер» употреблялось только в контексте «коммунистическая партия», поэтому единственное, что она понимала про эту конференцию, это то, что на финальном гала-ужине ей надо выглядеть хорошо. Для этого случая у нее было приготовлено короткое платье из черной тафты. Кто-то из девочек надоумил ее побрить ноги. Таня никогда до этого ноги не брила, но совету вняла и купила в супермаркете одноразовые бритвы Bic. Перед ужином она побрила себе ноги, срезав с непривычки часть надкостницы на обеих ногах. Кровь останавливали всем этажом. Самым действенным способом оказалось просто приклеить к ранам кусочки бумаги. На гала-ужин Таня все-таки пошла, причем в запланированном платье – сердобольная соседка по номеру дала ей свои черные плотные гольфы. Так она и просидела весь ужин в гольфах, с наклеенными на ноги бумажками и испорченным настроением.
Ситуация повторилась, однако теперь Таня была взрослее, а значит мудрее. Она не позволит каким-то там коленкам портить ей настроение. Таня надела джинсы, свободную кружевную тунику, пикантно сползающую на одно плечо, и все свои чокеры, медальоны и амулеты, вместе взятые. Остальные женщины были скромнее.
Ужин на открытом воздухе был выше всяких похвал: жареные артишоки, аджапсандал, фуагра и фермерская утка с инжиром, собственноручно приготовленная хозяином дома. Розе лилось рекой и пилось как вода. Много приятных тостов прозвучало в тот вечер, и гости, довольные и сытые, плавно переходили к сырам и десертам. Женщины неспешно беседовали между собой, мужчины курили сигары, Таня сидела за столом вместе с хозяйкой дома и любовалась предзакатным солнцем. «Совсем скоро можно будет отправиться спать», – подумала Таня и сладко зевнула.
Рядом с ней присел Григорий. Какое-то время они вместе любовались закатом и восхищались красотой местной флоры. Потом Григорий замолчал и проникновенно посмотрел на Таню. Повисла неловкая пауза, и Таня, дабы ее нивелировать, включила музыку на своем телефоне. Григорий восхитился Таниным плейлистом, в особенности треком Simply falling от Iyeoka. Солнце почти зашло, и по периметру виллы зажглись фонари в старинных оправах. Григорий сначала просто рассматривал Танины руки, а потом аккуратно взял ее ладонь и продолжил исследовать ее на весу. Таня замерла. А потом произошло то, что она долго впоследствии будет объяснять мужу, но он до конца так и не поймет – пьяный в говно Григорий поднес Танину руку к своему рту и, закрыв глаза… медленно обсосал ее пальцы.
Она в ответ хотела накормить его аджапсандалом, но его как на грех уже унесли.
Когда все гости и хозяева разошлись по спальням, Таня решила поговорить с мужем. «Мне надо тебе кое-что рассказать», – сказала она, глядя в пол. «Говори», – сказал Павел и пристально посмотрел на жену.
«Григорий обсасывал мои пальцы», – сказала Таня и замерла. «Что?» – с нажимом спросил Павел. «Обсасывал пальцы мои Григорий».
«Ну ептваюмать, Тань, ну я же просил!!!»
Валера
Молодой голодный клещ Валера ползал по гладкому женскому телу и искал укромное место. Добычу он караулил несколько дней, и, когда наконец запрыгнул на проходившую мимо его убежища женщину, счастью Валеры не было предела.
Он тщательно обследовал женщину и решил, что лучшего места, чем небольшая бугристая дырка на животе, ему не найти. Валера, хотя и был голодным и неопытным, знал, что пристраивать свое сосало надо с умом. Он напрягся, выделил ротовым аппаратом специальный обезболивающий эликсир и вошел в женщину всем хоботом. «Наконец-то я самореализовался!» – выдохнул Валера и впервые за долгое время расслабился. По его тельцу прокатилась волна удовольствия – женская кровь была вкусна и питательна. Валера сыто задремал.
Проснулся он от яркого света, крика и содроганий места своего обитания. Оказалось, что Валерина женщина пришла в ужас, когда обнаружила подселенца. Кровь в капиллярах моментально застыла и Валере стало тяжело сосать. Он хотел было объяснить женщине, что не стоит так переживать, что он насосется и сам отвалится. Но рот был занят.
Таня кричала, плакала, просила близких «вытащить его немедленно» и даже пыталась договориться с клещом – не помогло. Она с самого детства терпеть не могла, когда дотрагиваются до ее пупка и к тому же страдала арахнофобией – паническим страхом любых видов паукообразных. Поэтому клещ в пупке был для нее двойным ударом. Таня рванула в ближайшую больницу. Счет, по ее ощущениям, шел уже на минуты: если она не умрет от энцефалита, то вполне может скончаться от отвращения. В регистратуру клинического госпиталя в Лапине Таня влетела с криками: «На мне клещ! На мне клещ!» Администратор, молодой флегматичный мужчина, тихо уточнил: «Где?» Таня очень хотела ответить в рифму, но ситуация была очень серьезной, поэтому она ответила: «В пупке».
Через 5 минут она уже лежала на кушетке и тряслась. Таня очень хотела поскорее избавиться от клеща, но от мысли о том, что кто-то еще будет ковыряться в ее пупке, ей становилось дурно. Дежурный ортопед-травматолог заметил ее настроение и велел медсестре на всякий случай придержать Танины руки. «Вы хоть делали это раньше?» – с надеждой спросила Таня. «Нет, я в первый раз», – пошутил доктор и демонически рассмеялся вместе с медсестрой.
Валера почуял неладное, когда его залили какой-то жидкостью. Потом кто-то зажал его тело между двух толстых и мягких бревен и принялся крутить по часовой стрелке. Сосало-хоботок начало выкручиваться из вкусной женской плоти так стремительно, что у Валеры закружилась голова и хрустнули суставы. Еще один поворот туловища и Валеру с головой и хоботом вытащили из женщины и закинули в прозрачную пластиковую коробку.
«Голова вроде цела вся, живой. Отправим его на анализ. Вдруг энцефалитный», – сказал врач. Валера в смятении встал на задние ноги и закричал, что есть мочи, что он приличный клещ и вообще-то следит за собой. Но его не услышали. От бессилья и отчаяния Валера воткнул свой хобот в ватный диск, смоченный каким-то раствором, и тут же упал, одурманенный.
«Так вот зачем нужен был первичный прием ортопеда-травматолога за 7300 рублей, – осенило Таню. – Чтобы, не дай Бог, клещу лапку или голову не сломать». Само «извлечение клеща» стоило по прейскуранту еще 13 900. Видимо, манипуляция считалась настолько сложной и опасной, что госпиталь сравнял ее по цене с задней трепанацией склеры глаза. «Вот же повезло, – подумала Таня, – что к таким профессионалам попала». Даже к клещу – как к человеку.
Валера бегал по коробке пока опять не свалился без сил. Он понял, что выхода нет, и смирился с жестокостью этого мира. Когда его достали из коробки металлическим пинцетом и положили под залитое светом стекло микроскопа, он даже не сопротивлялся. Валера вспоминал, как ловко он запрыгнул на эту чудесную женщину, как вкусна была ее кровь, и думал, как счастливы они могли бы быть. «Я ни о чем не жалею!» – крикнул он, и струя жидкого азота устремилась к нему.
«Вирус клещевого энцефалита, боррелии, эрлихиоз – не обнаружены», – зачитала Таня бланк пришедшего ей на почту анализа клеща. «Чист, как ангел», – вздохнула она.
А Валера улыбнулся ей откуда-то сверху во весь свой колюще-сосущий ротовой аппарат.
Не влезай, убьет!
Таня с детства любила пройтись по острию. Если ей говорили: «Таня, не делай этого, это опасно», – она обязательно «это» делала. Запреты будили в ней исследователя.
«Не суй голову между прутьев, застрянешь», – говорила бабушка. На следующий же день Таня засунула голову между лестничных прутьев в подъезде. Туда голова прошла, обратно – нет. Мешали уши. Согнувшись буквой «Г», Таня стояла в подъезде до прихода слесаря. Он разогнул прутья гаечным ключом, сердито посмотрел на Таню, но выпрямлять прутья не стал. Искривленные, они должны были напоминать Тане, в какой неловкой ситуации она побывала.
В другой раз Таня напихала себе в нос пушистых вербных почек – котиков. Часть котиков вытащили, а часть так и осталась где-то в Тане. Мама сказала, что они теперь там у нее загниют. Но где «там», не уточнила. С тех пор каждый раз, когда Таня заболевала и у нее случался насморк, она думала, что это котики передают ей привет.
Еще были: ключ с узкой дыркой, надетый Таней на палец до самого основания, палец застрял и распух, уже думали вызывать сварщика, но обошлось. Язык, прилипший на морозе к дверной ручке подъезда. Колоски пшеницы, впившиеся в Танино горло, как сюрикэны. И много чего еще, что Таню не убило, но закалило.
По мере взросления ставки росли. Студенткой иняза Таня каждый год ездила в Америку по программам студенческих стажировок. Тем летом ее отправили на Кейп-Код работать официанткой в богом забытой таверне. Работа Тане сразу не понравилась. К тому же управляющий возьми да и скажи: «До конца сентября не вздумай куда-либо рыпаться». Через два дня Таня сбежала.
Стас и Виталик, едва знакомые нелегалы из Челябинска, предложили подвезти Таню до Бостона на своем полуразвалившемся «Корвете». «Там, – сказали они, – ты легко найдешь новую работу». Пожить на первых порах они предложили у себя, в Роксбери.
Даже из окна дребезжащего «Корвета» Роксбери показался Тане недружелюбным: однотипные, старые дома, разрисованные граффити, выбитые стекла, много мусорных баков и мусора – который почему-то валялся возле баков, а не в них. Ремонтные мастерские, гаражи, много старых покрышек и мало белокожих людей. «У нас интернациональный район, – гордо сообщили челябинцы. – Главное соблюдать меры предосторожности». Какие именно, они так и не объяснили.
На следующее утро Стас и Виталик ушли на работу. Перед уходом Стас предупредил: «Ты, это, не выходи пока никуда, это небезопасно. У меня завтра выходной, я тебе сам все покажу».
«Не ходить… опасно», – вслух проговорила Таня.
Через несколько минут она уже натягивала черный спортивный комбинезон для занятий аэробикой. Таня всегда была физически активна и не собиралась изменять своим привычкам только потому, что оказалась в каком-то там Роксбери. «Знакомство с районом лучше всего начинать с утренней пробежки», – решила она и сделала хвост на макушке.
В комбинезоне Таня выглядела, как модель журнала «Шейп». Но у него был один недостаток – ни одного кармана. Поэтому Таня взяла с собой только ключ на веревочке, который повесила на шею.
Было 10.30 утра. Таня вышла из дома и огляделась: слева простиралось подобие сквера, где группа афроамериканцев курила какую-то пластмассовую трубку – одну на всех. Таня решила быть осторожной и побежала направо. Ничем не примечательная, грязноватая улица одинаковых таунхаусов уныло тянулась до перекрестка со светофором, откуда Таня снова повернула направо и побежала трусцой вдоль бесконечной вереницы ремонтных мастерских, мелких магазинчиков и многоквартирных домов. Иногда прохожие останавливались и смотрели ей вслед так, как будто никогда не видели симпатичных белых девушек в обтягивающих черных комбинезонах, грациозно бегущих по Уивер-вей.
Было жарко. Таня устала и захотела пить. К тому же примерно с середины пути рядом с ней все время бежал какой-то чернокожий мужик в сандалиях и громко пел. А некоторые прохожие мужского пола несколько раз пытались дотронуться до нее. Таня услышала много новых, не английских слов, сказанных ей вслед. «Ну в целом, не так уж это и опасно», – подумала Таня и решила, что пора возвращаться.
Она полагала, что ее квартал находится за поворотом, после двух светофоров. Но это был не ее квартал. На перпендикулярной и параллельной улицах его тоже не было. А самое главное, Таня даже не знала название улицы, на которой жила, – она помнила только табличку 15 на доме и обожженную, разрисованную граффити «Fuck Gwen» стену.
С собой у Тани был только ключ на веревочке и черный обтягивающий комбинезон.
Поначалу она просто металась по району. Но чем больше суетилась, тем хуже соображала, где находится, и тем больше привлекала внимание окружающих. Попросить помощи у местного населения было непросто. «Здравствуйте, я Таня и я потерялась. Я не знаю, где я живу, у меня нет с собой никаких документов, и я не знаю ни одного телефона, по которому можно позвонить и узнать адрес, по которому я проживаю», – так звучало бы ее обращение.
А желающих помочь Тане среди мужского населения района становилось все больше. Чернокожий мужик, что бежал рядом с Таней и пел, заметил конкуренцию и предпринял активные попытки познакомиться. Он называл ее «darling» и странно двигал бедрами, пытаясь схватить за руку.
И тут Таня разозлилась – на себя, на жару, на обтягивающий комбинезон и сумасшедшего чернокожего мужика. «Да пошел ты на хуй отсюда!!!» – закричала она по-русски и выпучила глаза, как это делала ее мама, когда выгоняла со стройки очередного прораба.
Пока ее сталкер соображал, куда ему следует идти, Таня решила действовать и уверенно шагнула в распахнутые ворота автомастерской, расположенной рядом. Вытащив из-под машины очень грязного и очень удивленного механика, Таня попросила: «Вызовите полицию. Я потерялась».
Полиция приехала почти сразу же. «Из какого района вы сюда забежали, мисс?» Таня рассказала все как есть.
Полицейские купили ей воды и кофе, и долго возили по улицам Роксбери в поисках дома номер 15 и загадочной граффити «ебаная Гвен». Таня сидела на заднем сиденье машины, отгороженная от полицейских металлической решеткой, и думала: «Вот это я пробежалась».
К 6 вечера Гвен была обнаружена, а вместе с ней и дом номер 15. Полицейские захотели убедиться, что с Таней и дальше все будет в порядке, и зашли в дом. Хозяева дома, нелегалы из Челябинска Стас и Виталик чуть не подавились кукурузными хлопьями.
«Ваша спортсменка? – спросили полицейские. – Вы одну ее больше не отпускайте».
Когда они ушли, на Таню пристально смотрели две пары глаз, требующих объяснений.
«Да я сама завтра уеду!» – сказала Таня и ушла наверх.
То, что полицейские не попросили ни у кого документов, было для Стаса и Виталика невероятной удачей.
«Опасно, не ходи, – бубнила себе под нос Таня, пакуя чемодан, – да самый опасный человек в вашем Роксбери – я».
Волосы
«Один, два, три, четыре», – считала Таня и судорожно искала кнопку «выкл» на новом массажном устройстве. Кнопки не было, а всего режимов было шесть. Значит, осталось еще несколько полных оборотов вращающихся головок. «Так можно и скальп снять», – испугалась Таня и закричала в надежде, что ее домашние ее спасут.
Модный вибромассажер в дополнение к обычному уходу ей продала на днях косметолог. Для стимуляции мышц лица, с шестью режимами работы, на последних трех подключалась функция миостимуляции и массажер светился неоновым светом. Таня не была уверена в его эффективности, но не устояла – выглядел он очень эстетично. Косметолог сказала, что им полезно массировать не только лицо, но и волосистую часть головы. «Тогда, – сказала она, – лицо будет еще более свежим и подтянутым».
«Почему бы не начать день с полезного и приятного?» – подумала Таня и отставила чашку с утренним кофе. Она включила массажер. Четыре вибрирующие головки призывно загудели. Таня провела по щеке раз, другой – было очень приятно. Она отклонилась на спинку дивана и начала массировать лицо по массажным линиям, пока не проделала все, что было указано в инструкции. Таня взглянула в зеркало и так себе понравилась, что захотела удвоить эффект.
Она вспомнила, что косметолог говорила о важности проработки «сухожильного черепного мешка». Что, мол, прямо посередине головы есть такая область, которая отвечает за расслабление носогубок, и Тане особенно важно ее прорабатывать. В инструкции про это почему-то ничего не было сказано. «Понятно, производитель пожадничал – гораздо выгоднее продать еще один девайс, для головы», – думала Таня. Так массажер переместился на волосистую часть головы.
Таня закрыла глаза от удовольствия. Она уже приготовилась релаксировать, но вдруг почувствовала, как волосы на том самом месте, которое отвечает за тонус носогубных мышц, накрутились на насадку. Теперь ей было больно и страшно. Таня вспомнила рассказ Чака Паланика «Кишки», в котором герою пришлось отгрызать часть своего кишечника, чтобы спастись. Таня помнила рассказ до мельчайших подробностей. «Неужели мне придется перегрызать клок волос, чтобы сохранить скальп?» – она заскулила.
Таня вцепилась одной рукой в пучок застрявших волос, а другой пыталась выключить вибрирующее устройство. Вот только выключалось оно исключительно через прохождение всех 6 режимов. Разработчики-садисты предусмотрели лишь одну кнопку!
Массажер работал на самом первом режиме, значит пройти надо было еще пять. Раз – и девайс заработал быстрее, два – еще быстрее. Таня уже выла от боли и страха – сейчас всю ее засосет в вибромассажер под названием Neo, и она уже никогда не выйдет из матрицы.
Надо было пройти еще три режима. Щелчок – добавились микротоки. Аппарат засиял неоновым светом. Еще щелчок – и Тане не просто выдирало волосы, ее еще и током стимулировало. На заключительном, шестом режиме из глаз брызнули слезы. Еще щелчок – и все остановилось.
Массажер Neo висел на клоке Таниных волос.
Прибежали отец и муж. Отец держал нож, муж – кухонные ножницы. Дрожащая Таня выбрала ножницы. Когда муж отрезал ей внушительный клок волос, спросил: «А зачем ты в волосы-то им полезла, он же для лица?» Таня не хотела объяснять. Она отвернулась и проревела: «Да потому что!..» Потому что производитель жадный, вот почему.
И еще: «выкл» на любом электрическом приборе должен быть отдельно от «вкл». Чтоб не раз, два, три, четыре.
Зубы на полку
Когда Танины молочные зубы сменились коренными, у нее появилась мечта. Она смотрела в зеркало на свои, как ей казалось, вампирские клыки и мечтала от них избавиться. Потому что каждый раз в зеркале Таня видела маленькую вампиршу Клодию из фильма «Интервью с вампиром». И если Кирстен Данст, сыгравшая Клодию, гордилась своими клыками – настоящими, не бутафорскими, то Таня не могла дождаться дня, когда сможет расстаться со своими. И этот день настал.
«Удаляйте, точите, делайте что хотите, но избавьте меня от клыков», – заявила стоматологу уже взрослая Таня. Стоматолог Роман был прогрессивным специалистом, обучался в Швейцарии и относился к зубам бережнее. Он предлагал обойтись брекетами или элайнерами. Но Таня не признавала полумер. Да и терпение было не ее добродетелью – новые зубы она требовала как можно скорее. Роман, хоть и жалел Танины зубы, против такого напора устоять не смог. И после пары месяцев их регулярных встреч Таня готовилась стать обладательницей идеально ровной верхней челюсти из циркония.
Однако готовиться ей пришлось и еще к одному приятному событию. На том этапе воплощения Таниной мечты, когда поворачивать назад уже поздно, а до финала еще далеко, возникло одно непредвиденное обстоятельство – Таня забеременела. Событие это было хоть и приятное, но в ситуацию с зубами вносило свои коррективы – теперь никакой анестезии.
Роман признался, что в таких экстремальных условиях не работал никогда. Протезирование без анестезии – испытание не для слабых. А если учесть еще и токсикоз беременных – вообще мало не покажется. Таню тошнило от запаха лекарств, хлора и, казалось, от самого стоматолога.
Когда Роман подходил к ней с инструментом – пытался что-то поправить или сфотографировать полость рта, Таню буквально передергивало. А особенно невыносимо было усидеть несколько минут со вставленной в рот формой для протезирования, залитой чем-то вроде бабл-гама. Из-за формы она не могла ничего сказать Роману, только махала руками и мычала что-то вроде «вытаскивай быстрей, меня сейчас вырвет». Но токсикоз токсикозом, а зубы сами себя не доделают. Поэтому Таня, перепробовав самые разные способы борьбы с рвотными позывами, выработала свой: глубоко дышать, крепко схватив Романа за рукав, и смотреть на полку с его дипломами.
Таня устала невероятно. Она бы хотела уже вернуть клыки, но Роман и бормашина превратили их в пыль – как солнечный свет превращает вампиров в пепел. Меж тем у Тани появился новый страх.
Когда Роман уже практически завершил подготовку, а Таня, ценой неимоверных страданий, вот-вот должна была получить свою новую челюсть, она призналась ему. Она боялась, что Роман уронит ее новые зубы.
Роман посмотрел на Таню и в его глазах она увидела хтонический ужас. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», – твердо ответил он словами великого русского классика. Тема была закрыта.
Однако в день Х Роман позвал в кабинет своего техника Юру. У Юры в тот день намечалось долгожданное свидание. Девушка, с которой он познакомился на Мамбе, наконец-то согласилась с ним встретиться. Юра ждал свидания с грудью пятого размера мучительных две недели и в тот день буквально изнемогал от нетерпения.
«Ну, Танечка, – бодро сказал Роман, – сейчас случится красота». Он намазал ей верхнюю челюсть специальным скрепляющим раствором. Новые зубы он отдал Юре и велел их держать.
В этот момент на экране клиентского телевизора крутили клип Робби Уильямса «Rock DJ». И когда Робби начал раздеваться, Юра разинул рот и ослабил хватку – вероятно, представил на месте Робби себя. Мыслями он был уже на предстоящем свидании. Танины циркониевые зубы полетели на плиточный пол и звонко раскололись на две равные части.
Прогрессивный специалист Роман никогда не матерился при клиентах. До этого случая. Сразу после того, как Танины зубы разлетелись по полу, он содрал с себя резиновые перчатки и со словами «сука, блять, что ты делаешь?» швырнул их на пол.
Таня сидела с открытым ртом и по-вампирски выпяченной вперед верхней челюстью – с обрубками зубов, смазанных скрепляющим раствором. Она ненавидела Кирстен Данст, Робби Уильямса и техника Юру.
Роман перестал работать с Юрой и сделал Тане новые зубы за свой счет. Старые он склеил и выставил в своем кабинете в качестве демонстрационного материала. Позже он признался, что зубы оправдали себя на тысячу процентов, хотя и стали самым дорогим рекламным макетом за всю историю клиники. Таня за беременность не набрала ни одного лишнего килограмма и родила здорового и крепкого мальчика. Сына назвали в честь великого русского классика, написавшего «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».
«Алешенька»
«Глубокий горловой – легко», – прочла название тренинга Танина коллега по институту Маша. «Пойдешь?» – шутливо спросила она. Таня замялась.
С горлом у нее были свои счеты. Таня с детства была любимицей ЛОРов, но не из-за хронического тонзиллита, а из-за особенной носоглотки – вместо одного нёбного язычка у нее их было два. Каждый раз, когда она открывала рот, чтобы «показать горлышко», очередной медработник восклицал: «Ты гляди! Первый раз такое вижу, редкая аномалия», и звал коллег полюбоваться на «змеиное горло». Второй нёбный язычок не то чтобы мешал, но вносил некоторые особенности в Танину жизнь. У нее сильнее был развит рвотный рефлекс, она чаще давилась, когда ела, и гнусавила так, что при поступлении на иняз ей рекомендовали выбрать французское отделение.
К счастью, эта особенность не помешала Тане удачно выйти замуж. Она внимательно прочитала рекламный буклет и отчаянно захотела «удивить своего мужчину до „глубины души“».
«Пойду!» – ответила Таня и испугалась собственной смелости.
Накануне тренинга она не выдержала и рассказала мужу, чему собирается научиться. «Ты уверена?» – обрадовался он. «Как никогда», – ответила Таня, горделиво расправив плечи.
Тренировочная база шпагоглотательниц располагалась в центре столицы и была оборудована не хуже бизнес-школы в Сколкове. В аудитории, кроме Тани и Маши, сидело с десяток женщин разных возрастов. Почти все были постоянными клиентами школы и наперебой рассказывали, как круто изменилась после обучения их жизнь. «Ну да, это, наверное, как MBA получить», – смеялась про себя Таня. Она попала на самый продвинутый тренинг из возможных.
Тренер Снежана, громкая, напористая женщина с южным акцентом, объявила, что то, чему они будут обучаться, – «священный Грааль, который каждый мужчина мечтает обрести». Таня раньше никогда не думала о своей глотке как об источнике вечной жизни, и это сравнение поразило ее до глубины души.
Все участницы получили двадцатисантиметровый раздаточный материал, который на местном диалекте назывался «модель Алешенька». Им надо было хорошенько стукнуть по столу, чтобы прикрепить к поверхности. Таня осторожно взяла в руку «Алешеньку» и долго не решалась его стукнуть. Но подошла Снежана и одним ловким движением намертво присосала «Алексея» к парте. Таня легонько ткнула его пальцем, «Алешенька» доверчиво заколыхался из стороны в сторону. Так и познакомились.
Мысль о том, что «Алешенька» был не девственником, не давала Тане покоя. Она подняла руку и робко спросила: «Извините, а чем его можно обработать? Я, наверное, не смогу так…» – «А так и не надо», – ответила Снежана и поставила на каждую парту пузырек со спиртом и коробку с презервативами.
Теоретический блок оказался коротким. Таня узнала, что умение глубоко удивлять зиждется на трех китах: техника, подготовка и тренировка. Технику позаимствовали у фокусников-иллюзионистов, которых еще называют факирами. Нарисовали на доске «Алешеньку», горло и алгоритм их взаимодействия. Таня старательно все конспектировала и перерисовывала в блокнот не понятные простому обывателю схемы – выходило что-то вроде удава, съевшего кролика.
На этапе подготовки Тане даже понравилось – вспомнились уроки сольфеджио и техники речи. Аудитория гудела, как улей, старательно готовясь к главному действу. К тренировке.
А потом произошло то, что лишило Таню дара речи. Тренер Снежана, без разминки, проглотила своего «Алешеньку». По аудитории прокатилась волна восторга, кто-то зааплодировал. Тане уже не терпелось проверить полученные знания. Она зажмурилась и открыла рот – с первой попытки «Алешенька» исчез на треть и сразу же выскочил обратно.
Таня не сдавалась. Она старалась глубоко дышать носом, не волноваться и действовать по инструкции. Но чем больше попыток она предпринимала, тем хуже получалось. Несчастный «Алешенька» каждый раз упирался в двойную преграду, которая защищала Танино горло намертво. От напряжения и постоянно открытого рта у Тани потекли слезы. Челюсть неприятно щелкнула. Ей уже хотелось перемолоть «Алешеньку» в фарш.
Тренер Снежана заметила Танины мучения. Она порылась в ящике стола и достала макет, значительно уступающий в размерах «Алешеньке». «Ну ты посмотри, неженка какая», – сказала она и шлепнула Тане на стол «Малыша». Но и с ним у Тани получалось на нетвердую троечку. Потрепанная и уставшая, она решила передохнуть и обратила, наконец, внимание на Машу. Та вытворяла со своим «Алешенькой» такое, что Тане показалось, будто в какой-то момент макет оживет и извергнет свою пластмассовую начинку.
Маша наголову превосходила всех присутствующих в зале женщин, включая Снежану. Таня смотрела на коллегу с нескрываемым восхищением.
«Эх, Маф, – сказала она, предпринимая последнюю попытку стать факиршей, – не тому ты людей уфифь». А потом сдалась.
Одна лишь мысль не давала Тане покоя – почему при таких навыках Маша все еще была в поиске счастливого обладателя Грааля? Похоже, никто так и не решился стать постоянным обладателем священного сосуда. Боялись уйти в вечную жизнь.
На вторую часть тренинга с выдачей сертификата Таня с Машей не пошли, а отправились в бар. Вернувшись домой навеселе, Таня объявила томившемуся в ожидании мужу: «Не будет ничо, сертификат не дали, не прошла». А потом добавила: «По технике безопасности!»
Блэкмен
Таня очень любила рыбу, особенно речную, жареную, с корочкой. Но один случай все изменил.
Таня гостила у родителей и за ужином подавилась рыбьей костью. Мама сказала: «Это не шутки. От кости помереть можно. Едем в больницу». Через десять минут Таня была доставлена в травмпункт областной больницы с «подозрением на инородное тело в области гортани».
Был поздний вечер. Уставший травматолог выслушал Таню и решил осмотреть ее горло. Для начала он взял марлевую салфетку, плотно зажал пальцами Танин язык и рывком вытянул его наружу. Таня взвизгнула и вытаращила глаза – от неожиданности и боли. Она засомневалась: сможет ли язык теперь уместиться у нее во рту, по ощущениям он стал раза в два длиннее. Пока врач неторопливо рассматривал Танино горло, у нее уже заслезились глаза и потекли слюни. «Ничего не вижу», – уныло заключил травматолог и отпустил язык. – «Идите-ка вы на рентген».
Кабинет рентгенолога располагался в самом дальнем и темном закутке приемного отделения. Таня робко постучала в железную дверь. Ответа не было. Она подождала немного и осторожно вошла. В полумраке она увидела мужчину, сидящего за столом спиной ко входу. Волосы врача были убраны в хвостик, на макушке виднелась начинающаяся алопеция. Рентгенолог развернулся, Таня оторопела – на нее смотрел молодой Ганнибал Лектер в темных очках с толстыми линзами. «Приве-е-ет, я Александр», – вкрадчиво сказал рентгенолог, растягивая гласные. Таню передернуло: «Лучше уж еще десять минут простоять с вытащенным языком, чем оставаться наедине с Этим».
«Инородное тело в гортани? Раздевайтесь». – Обрадовался рентгенолог.
Через пару минут Таня сидела в нижнем белье на холодном стуле и пыталась понять – зачем раздеваться до трусов, чтобы сфотографировать гортань. В свои 24 к врачам она относилась с большим пиететом, однако Александр… Он ее пугал.
Рентгенолог хищно ходил вокруг и притворялся, что думает, как лучше сделать рентген. Он ухмылялся и что-то бормотал себе под нос. «Мммм, какие вы большие», – услышала Таня. «Да вы сейчас просто выскочите…»
Таня замерла – она никогда не встречала рентгенологов, разговаривающих с частями тела. Она ссутулилась, чтобы «они» казались меньше и не отвлекали Александра.
Таня и раньше делала рентгеновские снимки легких, руки и пазух носа, но все происходило гораздо быстрее. Александр же не торопился. По его словам, у Тани никак не получалось сесть «как надо». Ему все время что-то не нравилось. Когда же она наконец села как надо, Александр вспомнил про рентгеновский фартук. Он захотел «возложить» его на непослушную пациентку сам, а Тане эта затея не нравилась. Она всегда надевала фартуки самостоятельно.
Тогда он сердито сказал, что пока Таня «препятствует работе медицинского сотрудника», застрявшая кость может «перфорировать ее ткани» и «сформировать абсцесс в горле». Таня сдалась.
Александр сделал снимок, но сказал, что ничего не видит на нем, потому что изображение получилось нечетким. Поэтому нужно взять область пониже. И скорее всего снять бюстгальтер.
Таня выпалила, что «болит у нее в горле, а не в сиськах», вскочила и размашистой походкой вышла из кабинета. Александр вылетел за ней и вручил ей «неполучившийся» снимок и подобие визитки. На карточке, украшенной черной розой, был напечатан номер телефона и имя – «Александр БЛЭКМЕН».
Сонный травматолог посмотрел на снимок и сказал, что «ничего нет, но на всякий случай сделаем вам гастроскопию». Таня не знала, что это такое и согласилась. Но когда ей в рот вставили расширитель и попытались просунуть туда толстую, отвратительного вида трубку, ее нервы не выдержали. Таня отпихнула медсестру, сама вытащила изо рта расширитель и со словами «да пошли вы на хуй со своей костью» спешно покинула приемный покой.
На улице ее ждали встревоженные родители.
«Ну что там? – спросила мама. – Кость вытащили?» «Да душу они из меня чуть не вытащили», – прошипела Таня. – «Один язык чуть не вырвал, другой чуть рот не разорвал, а третий вообще – Блэкмен».
Как оказалось, никакой кости у Тани не было, она просто поцарапала горло. Но рыбу с тех пор Таня разлюбила.
Православный рейс
Таня страдала аэрофобией. За несколько дней до вылета она становилась нервной и раздражительной и каждый раз, когда заходила в самолет, говорила себе – это в последний раз. А перед каждым взлетом ее накрывала волна страха, который временами переходил в ужас. И только когда шасси касались земли, Таня приходила в себя и могла немного расслабиться.
Вот и сейчас, возвращаясь вечерним рейсом Аэрофлота из Турции, Таня больше всего хотела напиться снотворных и проснуться уже в Москве. Ее попутчиками оказалась семья из Екатеринбурга. Мать и дочь сидели на соседних от Тани креслах, а муж, маленький сын и его бабушка занимали ряд впереди.
Перед взлетом Таня несколько раз проверила ремень безопасности. Она всегда затягивала его потуже; ей казалось, что это увеличит ее шансы на спасение в случае непредвиденных ситуаций.
Хорошенько зафиксировав себя в кресле, Таня внимательно слушала предполетный инструктаж. Она напряженно искала глазами место на панели, из которого, в случае разгерметизации, должна вывалиться кислородная маска.
Соседка сидела в своем кресле неподвижно, втянув шею и обхватив ногами сумку, стоящую под передним сиденьем. На все попытки дочери заговорить, она отвечала молнией из глаз.
Самолет выехал на взлетную полосу. Таня по привычке трижды перекрестилась и поцеловала троеперстие. А ее соседка открыла сумку, достала несколько заламинированных листков и раздала всем членам семьи. «Ваня пусть тоже читает», – строго сказала она мужу.
Когда самолет начал набирать высоту, вся семья читала 90-й Псалом. А маленький Ваня – «Отче наш» по слогам. При этом Танина соседка успевала следить, все ли читают, и тыкала пальцем впереди сидящих, если те читали недостаточно усердно.
Тане стало нехорошо. Ее тройное осенение крестом, на фоне мощной подготовки соседей, теперь казалось непростительной беспечностью. Было неудобно чувствовать себя слабым звеном в их отсеке, поэтому Таня принялась периодически осенять себя крестом – сверх обычной нормы. Когда самолет набрал высоту и на табло появился значок «отстегните ремни», соседка собрала у всех ламинированные листки и бережно положила в сумку. На смену псалмам она вытащила несколько пластиковых стаканов. «Я Надежда, – представилась она, – коньяк будешь?» Таня побоялась отказаться, не хотела сойти за богохульницу.
Это был третий за всю жизнь Надин полет на самолете, и она очень боялась его не снести. Муж Надежды боялся так усердно, что во время раздачи коньяка ему досталась двойная доза. Когда бутылка иссякла, Надю отпустило. Расслабившись, она начала рассказывать Тане про жизнь на Урале, бисероплетение и расстегаи с олениной. Таня же была рада слушать о чем угодно, лишь бы забыть о том, что она находится на высоте 10 тысяч километров.
Когда командир объявил, что самолет входит в зону турбулентности, Надежду будто подменили. Она опять полезла в сумку за псалмами. Читали всей семьей, но трясти не переставало. С Надеждой начали происходить метаморфозы – в турбулентности она никогда не бывала, поэтому решила, что больше она из нее уже не выйдет. Поцеловав напоследок всех членов своей семьи, она достала из сумки крест со святой землей и принялась истово крестить им себя и пространство. В какой-то момент в салоне выключилось освещение. Надежда завыла. Таня хотела присоединиться к ней, но надо было спасать положение. Таня схватила соседку за руку и велела читать «Отче наш». «Я летаю чаще, – авторитетно сказала Таня, – никогда не подводило».
Таня осмотрелась вокруг – «Отче наш» читала уже бо́льшая часть самолета. Мужик с соседнего ряда крестился особенно размашисто.
«Наш самолет приземлился в аэропорту Шереметьево», – объявил капитан. Надежда, растрепанная и бледная, убрала в сумку крест, псалмы и пустую бутылку. «Хуй я теперь до Екатеринбурга полечу!» – сказала она и застегнула сумку.
Парк развлечений
Куртка была чудесная – ярко-желтая, с черным виниловым воротником и грубым, рокерским замком. Таня встала у витрины универмага на Oxford street и по-детски уткнулась в нее лицом. Куртку хотелось до усрачки, но бюджет не позволял. В свои неполные 22 года студентка языковых лондонских курсов усердно училась днем, а вечером работала в книжном магазине, давала уроки русского языка и иногда подрабатывала официанткой в ресторане. И все же такая куртка была ей не по карману. Как и черные виниловые ботинки, которые стояли рядом.
Таня решила – надо срочно найти работу, которая бы оплачивалась так, чтобы хватило и на куртку, и на ботинки. Получилось не сразу.
Однажды она нашла в газете объявление, в котором разыскивались девушки для «wine&dine». Работа была очень высокооплачиваемая. Таня была родом из Пензы и такие объявления понимала буквально, а потому решила посоветоваться с соседкой-полячкой. Неужели здесь, в Лондоне, кто-то готов платить за то, чтобы ему составили компанию? Соседка доходчиво объяснила, что эта работа называется «эскорт», а если по-русски – «проституция». Проституции Таня боялась с детства – ее бабушка Лидия внушала ей лет с пяти: «Не будешь учиться, станешь проституткой». Этого страха Тане хватило на то, чтобы поступить на самый престижный факультет в городе – иняз.
А попробовать себя в качестве модели на фэшн-шоу салонов красоты «Toni&Guy» Таня была не прочь, и про моделей бабушка ничего такого не говорила. Но и тут не задалось. Ей сказали, что ярко-зеленые водоросли в ее волосах смоются после первой помывки, а они не смылись даже после десятой и здорово осложняли ей жизнь в пафосном лондонском ресторане, где она работала официанткой. Тане предложили временно перейти на кухню, чтобы не шокировать клиентов. Она чистила артишоки и думала, что, конечно, стоило заканчивать иняз, чтобы чистить артишоки на Ноттинг-Хилле.
В день, когда Таня увидела куртку, она снова купила газету с объявлениями о работе. «Ищем администраторов в парк развлечений. 12 фунтов в час», – прочитала Таня на английском и отложила газету. «Почему бы и нет, – подумала она, – денег подзаработаю и на каруселях накатаюсь». В объявлении было указано, что парк развлечений только открылся – значит, решила Таня, они остро нуждаются в персонале. Надо брать быка за рога. Она позвонила по указанному номеру и, ответив на несколько стандартных вопросов, получила приглашение на работу.
В назначенный день Таня на всякий случай надела свой самый приличный наряд – строгое черное платье на бретелях и белую секретарскую блузу с бантом. Она не совсем понимала, что нужно администрировать в парке развлечений, поэтому для солидности нацепила очки и убрала водоросли в тугой пучок.
* * *
Парк развлечений располагался в самом центре Лондона. Таня не совсем понимала, как целый парк может уместиться в районе Пикадилли, где давно нет даже клочка свободной земли. Например, в ее родной Пензе Парк имени Белинского располагался в лесном массиве и занимал десятки гектаров, а тут всего лишь точка на карте. «Наверное, это какой-то мини-парк, – думала Таня, – где есть комната страха, кривые зеркала и игровые автоматы. А может, даже кабины, моделирующие полеты на Луну». Вход располагался с торца здания, которое Таня не сразу нашла – никаких вывесок, указателей или других опознавательных знаков. Она подумала было, что неправильно записала адрес, и решила снова позвонить по указанному в объявлении телефону, как вдруг одна из дверей открылась и из нее вышел мужчина, на ходу застегивая верхние пуговицы рубашки. Таня показала ему адрес, который был записан на клочке бумаги. Мужчина осмотрел ее с головы до ног, после чего, указав на дверь, из которой сам только что вышел, сказал: «Good luck, darling».
Таня поправила очки, прокашлялась и нажала на кнопку звонка. Дверь ей открыла пухлая девушка славянской наружности. «Ты Таня?» – спросила она по-русски. Таня удивилась и обрадовалась родной речи. «Да, – ответила она, – и у меня сегодня пробный день в качестве администратора в вашем парке». А потом не удержалась и спросила: «А сам парк… он где?»
Пять минут спустя Таня сидела на большом кожаном диване в гостиной с окнами во внутренний дворик, где был разбит приятный глазу сад. Во дворике высокая крашеная блондинка в шелковом пеньюаре разговаривала по телефону и курила. По обрывкам фраз Таня поняла, что блондинка разговаривает на одном из балтийских диалектов. «Это Лайма, – сказала девушка, встретившая Таню, – она из Литвы. Она нормальная, но иногда ворует». – «Что ворует? Деньги за билеты?» – «У нас тут нет билетов, оплата почасовая, деньги сразу».
Таня делала вид, что все понимает, но на самом деле не понимала ничего. Она уже смирилась с тем, что не будет кататься на каруселях, решила, что наверху – на втором и третьем этажах – стоят игровые автоматы и какие-то неведомые гаджеты, в которые играют если не дети, то взрослые точно. Перспектива администрировать игорный салон ей не очень нравилась, но она решила идти до конца. Возможно, все не так уж страшно, уговаривала она себя.
Все ждали какого-то Ника, который, судя по всему, был хозяином заведения. В дверь позвонили, но это был не Ник, а симпатичная шатенка в короткой юбке. «Это Инга, – сказала девушка, – характер скверный, но она иногда спит с Ником, поэтому все никак не уедет в свой Каунас. Еще есть Юрате и Мила, но сегодня не их смена». «А сколько человек работает в одной смене», – спросила Таня. Она не совсем понимала, чем занимаются остальные девушки – то ли они тоже администраторы, то ли операторы тех предполагаемых аппаратов сверху.
«Мне нужно бежать, – сказала пухлая девушка. – Тут ничего сложного нет. Главное – ты отвечай на звонки и рассказывай, как до нас добраться. А девочки сами знают, что делать».
Уже в дверях девушка крикнула: «Если придут менты, сразу звони Нику. А если кто-то из клиентов будет в неадеквате… – Девушка запнулась на секунду: – …то тоже звони Нику. Ключи от сейфа я тебе все равно сегодня дать не могу». И скрылась за дверью.
У Тани засосало под ложечкой. При чем тут менты и что лежит в сейфе, от которого ей не могут дать ключи?
Она вышла во внутренний дворик, где все еще курила Лайма. Девушка оглядела Таню с головы до ног и сказала: «Странный выбор одежды. Но Нику понравится». Таня набралась смелости и спросила, что же лежит в сейфе, от которого у нее сегодня нет ключей?
«Пистолет, – ответила Лайма. – У нас клиенты несколько раз пытались кассу выгрести, с тех пор Ник нам пистолет оставил. Если что, в ящике стола в гостиной есть газовый баллончик и электрошокер. Но сначала надо научиться им пользоваться, а то одна девушка сама себя шокером ударила и потом два дня на работу не выходила».
Таня сжала вверенную ей трубку телефона и вернулась в гостиную. Она осмотрелась по сторонам и открыла ящик стола, в котором должны были лежать баллончик и электрошокер. Помимо вышеупомянутого в ящике лежала россыпь презервативов, дезодорант и туба с надписью «ANALyse me. Relaxin anal glide». Таня закончила иняз, поэтому знала перевод каждого слова по отдельности, однако в такой композиции эти слова встречала впервые.
Когда в дверь позвонили, Танино сердце забилось как у спринтера после забега. Она уже примерно представляла, что происходило в этом «парке развлечений» и решила, как можно скорее отсюда уйти, желательно даже катапультироваться.
«Если в дверь позвонили, – подумала Таня, – значит это либо любитель „каруселей“, либо Ник». И того, и другого она боялась, как огня. Трясущимися руками она открыла дверь и обнаружила на пороге улыбающегося парня с признаками легкого вырождения на лице. Из того, что она смогла разобрать в его нечленораздельной речи, она поняла, что он пришел к Инге. Но обнаружив на пороге Таню в очках, с пучком и в строгом черном платье, он готов был забыть об Инге. Таня оценивала, что будет стратегически верно в данной ситуации: добежать до ящика стола и не предупреждая подарить парню самую мощную в его жизни разрядку, но током. Или убежать отсюда прямо сейчас, не закрывая за ним двери.
Вспомнив про случай с предыдущим администратором, Таня схватила свою сумку и выскочила на улицу.
«По улице Пикадилли, я шла, ускоряя шаг,Когда меня вы любили, я делала все не так».
А Таня не шла, она летела. Да так, что ее тугой пучок разлетелся и зеленые водоросли развевались на ветру. Ей было очень страшно, но вместе с тем легко и даже радостно. И чем дальше она удалялась от «парка развлечений», тем радостнее становилось у нее на душе.
Через несколько дней Таня шла из своего книжного магазина на Оксфорд-стрит и случайно встретила работниц индустрии развлечений. Она отвернулась, чтобы они ее не заметили. На Инге была та самая желтая куртка из универмага. Денег на которую Таня так и не заработала.
Питер Пэн
Маленькую Таню частенько отправляли к бабушке – в пригород Пензы, «подышать свежим воздухом». У бабушки был свой дом и огород, где можно и даже нужно было собирать полосатых колорадских жуков, мохнатых гусениц и поспевшую клубнику. Тане было шесть, когда ей начал нравиться соседский мальчик Дениска. Мальчишек вокруг хватало, но они были неинтересными. То ли дело Дениска: широкая улыбка, расстегнутая до пупа рубашка и воронье перо, торчащее из-за уха.
Дениска закончил второй класс школы с уклоном, каким – никто не знал. Тем летом он каждый день фланировал мимо дома Таниной бабушки на двухколесном велосипеде. Велосипед тоже был Тане очень интересен – из ручек торчали разноцветные пластиковые кисточки, а к бамперу был примотан безлапый пластмассовый остов крокодила Гены. Таня просила бабушку устроить ей на голове бант и несколько раз за день выбегала посидеть на скамейке у дома – ждала, когда мимо нее проедет улыбающийся Дениска, а потом долго смотрела вслед остову крокодила Гены.
Дениска тоже приметил городскую девочку с большими глазами и белым бантом, намертво приколотым невидимками прямо к темечку. Каждый раз, когда проезжал мимо нее, он улыбался шире обычного. А однажды Дениска так засмотрелся на Танин бант, что свалился с велосипеда и разбил в кровь коленки и локти. Не переставая улыбаться, он поднялся и уехал с улыбкой в направлении дома. Таня хорошо знала, каково это – разбить коленки о гравий. Ее самообладания обычно хватало лишь на то, чтобы дойти до калитки, из-за которой после доносился протяжный вой. Поэтому Денискину улыбку Таня оценила и с тех пор смотрела на него с замиранием сердца и непривычным восторгом.
Как-то бабушка принесла домой выдранный из школьной тетради листок, исписанный стихами. Листок лежал в бабушкином почтовом ящике. Ночью прошел дождь, поэтому бо́льшая часть послания намокла и разноцветные строчки, написанные фломастерами, потекли и размазались. Бабушка разобрала лишь несколько фраз, которые с выражением зачитала Тане. Одна из строк вызвала у девочки приступ тахикардии. «Чтоб она в меня влюбилась», – повторила за бабушкой Таня и заерзала на стуле. Имя отправителя было полностью смыто водой, но Таня была уверена, что автор послания – Дениска, кровавые коленки. А бабушка сказала, что, скорее всего, кто-то ошибся адресом, мол, подумал, что тут живет взрослая девочка, а не Таня. Однако письмо сохранила, засунула его на верхнюю полку серванта.
Таня была в смятении весь день. Она одновременно хотела спрятаться от всех в шкафу и пулей выбежать на улицу, чтобы поскорее снова увидеть Дениску. Однако стеснение взяло верх, и за калитку Таня так и не вышла.
В тот день Танина мама отмечала день рождения, и бабушка отвезла внучку в город. Дома были гости, а бабушка с мамой при всех зачитали уцелевшие отрывки Денискиного послания. «Нашей-то уже джентльмены послания любовные шлют», – шутливо сетовали родственники и подмигивали друг другу. Пунцовая Таня в это время стояла в коридоре и не моргая смотрела в одну точку. Этой точкой был висящий на стене дагестанский кинжал, который отец привез из Абхазии.
Как оказалось, это был последний Танин визит в бабушкин дом. Тане не сказали, что он был под снос, чтобы не травмировать. Бабушка переселилась в бетонный муравейник, а на месте ее дома построили городской водоканал. Танины чувства были погребены под обломками снесенного дома. Письмо она сожгла в хрустальной пепельнице с надписью «Сочи 85» – чтобы его больше никто и никогда не прочитал.
Двадцать лет спустя москвичка Таня приехала навестить родителей и вместе с матерью попала на юбилей подруги маминой юности. «Пойдем, пойдем, сюрприз тебе будет», – сказала мать и хитро прищурилась.
Гостей было много. Таню расспрашивали о столичной жизни, успехах в карьере и планах на замужество. Дети разных возрастов носились по квартире, выбегали на лестничную клетку и с визгом забегали обратно. За дверью их поджидал какой-то отважный «капитан Блад». А потом кто-то из взрослых крикнул: «Дени-ис, иди поешь, а бегать потом будешь».
Дениса посадили напротив Тани. Она узнала его не сразу. Теперь это был крупный, чересчур подвижный мужчина с коротко подстриженной челкой. А когда он широко улыбнулся, Таня вытаращила глаза и с немым укором посмотрела на мать. Она поняла теперь, с каким уклоном была Денискина спецшкола.
«Денис, Таню-то помнишь?» – спросила мама. «Помню», – ответил Денис и весь растекся в улыбке. «Нравится она тебе?» – «Нра-авится», – прорычал он и попытался коснуться Тани рукой. А потом настойчиво звал ее поиграть в догонялки в подъезде. «Да какой капитан Блад, он же самый настоящий Питер Пэн», – подумала Таня. Она и хотела бы побегать с ним, но очень боялась, что он ее догонит.
Сюрприз
Существует теория, что кесарево сечение притупляет у человека инстинкт самосохранения и чувство опасности. Танин зять Дмитрий, капитан гражданской авиации, – живое тому доказательство. Больше всего в жизни он любил скорость, приключения и сюрпризы. Неожиданная радость, восторг близких были лучшим подарком и для него самого. Он и появляться любил внезапно, без предупреждения – это тоже было частью сюрприза.
Танины сыновья тоже были «кесарятами». Поэтому каждый раз, когда мальчики выливали на себя горящую пластмассу, взрывали пиротехнику или катились с горы вниз головой, Таня думала, что может и зря она не настояла на естественных родах. Дядю Диму они обожали.
«Мужикиии, – раздался за дверью знакомый баритон, – открывайте, у меня для вас сюрприз!» Танины сыновья подпрыгивали от нетерпения в прихожей. На этот раз сюрпризом оказались настоящие полуметровые мачете. При одном взгляде на них Тане стало не по себе.
Она плохо представляла себе, как мальчики восьми и пяти лет могут иметь в своем арсенале настоящие мачете, и хотела было возмутиться. Но дядя Дима ее опередил: «Спокойно мать, я же не тупой, я их затупил».
Мачете оказались не единственным сюрпризом. Дядя Дима привез новенький е-байк – электровелосипед, развивающий скорость до 60 км/ч. «Для испытаний. Сюрприз вам будет», – подмигнул он племянникам. «Испытывать будешь один. Мне сюрпризов хватит на сегодня», – отчеканила Таня и ушла накрывать на стол.
День сложился предсказуемо хорошо – мальчики с дядей Димой бегали по участку с мачете и по очереди «убивали» друг друга. Потом запускали квадрокоптер, задерживали дыхание на дне бассейна и учились делать сальто. К вечеру забавы иссякли, и парни вспомнили про новый велосипед. «Ну пусти, – канючили они, – просто покататься по поселку». Таня не устояла, отпустила.
– Дим, аккуратнее там! По поселку не гонять, не больше 10 километров в час. Мальчиков можешь покатать, но осторожно. Обещаешь?
– Конечно. По поселку гонять не будем. И будем все делать осторожно.
Когда парни ушли и дома воцарилась тишина, Танина мама заметила: «Чай уж не дурак он у нас, знает, что делает».
А дядя Дима привязал к е-байку две подушки: одну к раме, другую к багажнику, посадил на них племянников и повез испытывать новое средство передвижения.
Но кататься по поселку оказалось скучно. Дорожки были выложены плитами с неровными стыками и е-байк то и дело подпрыгивал, как на пружинах. Какой уж тут сюрприз! Да еще и бдительные соседи наблюдают из-за калиток. К тому же Дима обещал своей свояченице не разгоняться больше 10 километров в час в поселке. А слово свое он держал.
Где-то вдалеке раздался рев мотоцикла. Поселок располагался на вершине горнолыжного курорта «Яхрома». И чтобы в него заехать или из него выехать, нужно было преодолеть крутой и довольно продолжительный подъем или спуск. И частенько до жителей доносился рев двигателей – любители больших скоростей испытывали возможности своих автомобилей.
Диму осенило – про скорость за пределами поселка Таня ничего не говорила. А значит, выехав за КПП, можно будет хорошенечко разогнаться. Так можно и детей порадовать, и слово, данное их матери, сдержать.
– Хотите настоящий сюрприз? – спросил дядя Дима племянников.
– Конечно хотим! – ответили мальчишки.
Никто и никогда не спускался с этой горы таким способом. Обложив себя с двух сторон детьми, как подушками безопасности, Дмитрий летел на новеньком е-байке со скоростью 60 километров в час. Одна «подушка» вцепилась в руль, другая – в Дмитрия, и обе вопили от восторга и ужаса одновременно. Вся конструкция напоминала «сэндвич» с начинкой из бравого капитана. Издавая оглушительные вопли, «сэндвич» ворвался в вечернюю Яхрому. Как позже хвастал Егор, когда они въехали в город, «на них все смотрели».
Таня почуяла неладное, когда увидела у детей пакет с мороженым. В поселке магазинов нет, за мороженым надо ехать в город – спускаться с горы. И шорты младшего сына почему-то были мокрыми. Когда Таня осознала произошедшее, она взяла кухонное полотенце и пошла на зятя.
– Ты что же делаешь-то? – шипела она.
– Так сюрпризы как еще делаются? Я все, что тебе обещал, выполнил… Но я и парням тоже обещал!
– И выполнил, да? Да так, что один аж обоссался.
Полотенце обрушилось на спину любителя сюрпризов.
А дети заслоняли дядю собой и кричали: «Мам, не трогай его, это был самый счастливый день в нашей жизни!»
«Притупленное чувство опасности, – подумала Таня, – все-таки иногда его подводит». И еще раз шлепнула зятя по затылку.
Шутов лес
«Игорь, приезжай. Повожу тебя по окрестностям, тут есть что посмотреть, – сказала Таня и довольно хрюкнула в трубку. – Тебе точно понравится».
На пике эпидемии ковида Таня самоизолировалась с детьми и их няней в подмосковной Яхроме. Сняла дом с большим забором и решила жить, как амиши в Огайо – просто и обособленно. Очень скоро «просто и обособленно» превратилось в «монотонно и невыносимо», поскольку из доступных местных развлечений оставались продуктовый магазин, рынок и красивый природный ландшафт Клинско-Дмитровской возвышенности. На излете третьего месяца изоляции Таня изучила их все и даже составила список удивительных мест, обязательных к посещению в случае редких гостей. Среди них было одно, куда она непременно хотела отвезти Игоря.
Игорь был из тех мужчин, что притягивают взгляды везде, где бы они ни появились. Его любили женщины, мужчины (кроме Таниного мужа) и даже дети. Высокий блондин с карими глазами и телом австралийского сёрфера, он был мужественной версией Ива Сен-Лорана. Игорь легко мог бы стать Таниным крашем, если бы не обстоятельства непреодолимой силы – Таня была замужем, а Игорь влюблен, но не в Таню. Однако это не мешало им понимать друг друга с полуслова, обниматься без неловкости и находить скрытые смыслы в произведениях Габриэля Гарсиа Маркеса. А магический реализм был их излюбленным литературным жанром.
«Куда мы все-таки едем?» – спросил Игорь, когда Таня попросила его пристегнуться и настроиться на приятное путешествие. «В местный Макондо», – ответила она и дала по газам.
По пути они непринужденно болтали. Таня попросила Игоря вспомнить счастливые моменты из жизни, и он рассказал ей, как до всеобщего карантина скакал на лошади вдоль океанского побережья и ощущал вкус абсолютной свободы. Таня живо представила Игоря в рекламе дезодоранта «Old Spice», и глаза ее хитро заблестели. Она вспомнила, что минут через пять пути, сразу за поворотом на Свистуху, пасется табун, – и нарочно туда свернула. Когда они подъехали к месту выпаса, одна из лошадей галопом пронеслась через дорогу прямо перед их носом. Игорь напрягся. «Синхрония по Юнгу», – смеясь сказала Таня, отвечая на его невысказанный вопрос. «По Ху-Юнгу», – передразнил Игорь и отвернулся к окну.
Вскоре Таня остановила машину на обочине возле места без всяких опознавательных знаков и потащила Игоря в лес. Игорь, помня про лошадь, шел за Таней с настороженностью.
* * *
Шутов лес местные аборигены считали священным, как и валун, который лежал на болоте посреди леса, – его называли осколком древнего камня Алатырь и приписывали ему обладание невероятной силой. С середины 1990-х сюда начали приезжать маги, язычники, энерготерапевты, женщины, желающие выйти замуж, и прочие эзотерики.
Игорь с Таней перешли по шаткому мостику речку Кимершу, пробрались через заросли папоротника и тучи комаров и вышли на тропинку, ведущую к камню. Игорь начал понимать, что все серьезно, когда им начали попадаться кусты, обмотанные какими-то цветными тряпками. Потом он заметил торчащую из земли голову куклы, а чуть дальше – воткнутый в землю пластмассовый меч. Игорь все больше хмурился и морщил лоб. Сам камень был густо закидан монетами, залит воском и загажен птицами. «Киндяковское Макондо», – в шутку называла Таня это место.
Однажды она привела сюда своего мужа. «А хочешь, я тебе этот камень на участок перевезу? – спросил он. – Чтобы ты так далеко не ездила». Он, в отличие от Тани, был скучным реалистом, без малейшей примеси магического. Таня от обладания мегалитом отказалась, побоялась гнева язычников, а вот от удовольствия привести на болото Игоря отказаться не могла. Сама же она ничего сверхъестественного от камня не чувствовала, поэтому решила протестировать артефакт Игорем.
Не дойдя до камня метров пять, Игорь встал как вкопанный и задышал, раздувая ноздри. «Ну началось», – решила Таня и уставилась на Игоря. Он неподвижно стоял посреди болота, вяло шевелил пальцами рук и смотрел в одну точку. Он будто отсутствовал – не реагировал на Танины попытки подвести его ближе к камню и не откликался, когда она звала его по имени. А она, как Дон Хуан, увлекла своего Кастанеду в потусторонний мир, но не знала, как вернуть его обратно. Зато теперь Таня знала наверняка – камень настоящий. Тест Игорем пройден.
Игорь «вынырнул» сам, минут через десять. «Как ты?» – спросила Таня. «Моя жизнь уже не будет прежней», – ответил Игорь, размазывая по щеке комара. На обратном пути его лихорадило. Таня смотрела на него с тревогой: оказалось, что отвести Игоря в «Макондо» было легко, а вот вывести теперь «Макондо» из Игоря гораздо сложнее.
Как назло, когда они подъехали к дому, деревянные ворота, которые можно было открыть исключительно руками и выдернув все щеколды, – открылись сами. Это окончательно добило Игоря. «Ну все, – прочитала она в его глазах, – теперь я маг».
Игорь позвонил через два дня. «Слушай, а мы еще на камень поедем? Я совсем не помню, где он находится».
Когда Таня поделилась необычным опытом с мужем, тот выслушал ее и, сжимая в руке хлебный мякиш, сказал: «Хорошо, что ты не захотела этот камень. А то бы Игорь мог у нас на участке провалиться… Да так, что мы бы его уже не нашли».
Русалки
Иван Сербин
Таня проснулась непривычно рано, по будильнику, и вышла во двор поприветствовать солнце. В самый длинный день в году, день летнего солнцестояния, погода не подвела. В ночной рубашке, босая, она стояла в прохладной мокрой от росы траве и наслаждалась первыми лучами именинного солнца. А затем радостная забежала обратно в дом. В такой день надо было совершить что-то особенное – и Таня позвонила Свете.
ТРОЯНСКИЙ КОНЬ
Час спустя Таня ехала по ЦКАД и урывками читала статью про энцефалитных клещей. Нужный съезд она проехала и вместо полутора часов добиралась до пункта назначения целых три. Уже стояла изнуряющая жара. Подъездные пути к деревне Пуриха тоже стояли. А там томилась в ожидании подруги приехавшая вовремя Света. Там же заканчивались все автомобильные пути к волшебной поляне, на которую Таня хотела ее отвести.
На месте этой поляны когда-то находился древний славянский город Вышгород. А посреди него, на Баран-горе, древний храм, который по легенде, провалился под землю. Храм хоть и провалился, гора осталась, и под слоем земли черные искатели находили кучу артефактов: от медных колечек до железных наконечников. Спустя сотни лет места эти облюбовали загадочные люди с маятниками, растаманскими шапками, венками, свирелями и этническими татуировками. Таня забрела туда год назад в поисках места для фотосессии и с тех пор мечтала привести на поляну подругу.
Путь в Вышгород был тернист. Девушки ползком взбирались на крутую гору, брели по лесной чаще, откуда вышли на два размера больше – были жестоко покусаны комарами. Дважды переправились через реку и продирались сквозь густые заросли крапивы. Грязные, вспотевшие и обессиленные, они, наконец, достигли цели.
Их взору открылась невероятной красоты поляна, окруженная первозданными лесами. Чуть поодаль журчала быстрая прозрачная речка, а над ее водами стайкой вились разноцветные стрекозы. В воздухе был разлит медовый аромат полевых цветов, трав и прогретой солнцем земли. Тане нестерпимо захотелось отбросить рюкзак, закружиться и прокричать «Руууууууусь!».