Ибанцы точно знали, когда будет объявлено о наступлении псизма, и многократно под руководством специальных инструкторов репетировали свое поведение в этот торжественнейший за всю прошлую и будущую историю человечества момент. Они знали даже то, где лежат предназначенные для них бутерброды, которые они должны схватить по своим потребностям. И даже пометили бутерброды во избежание путаницы. Но они все равно впали в состояние возвышенного окаменения, когда чуть свет миллионы репродукторов на полную мощность проревели на всю вселенную:



Эй, ибанцы! Просыпайтесь!
Петушок пропел давно!
Попроворней одевайтесь!
Псизм стучится к вам в окно!



Это начал читать свою знаменитую речь Заибан. Речь готовили все трудящиеся Ибанска, за исключением Хмыря, в течение последних ста лет, и каждый внес в нее свою лепту. Хмырь от подготовки речи уклонился, сославшись на перегруженность общественной работой. Его как раз в это время назначили руководителем методологического семинара у химиков, не освободив, как обещали, от работы культорга в группе шарамыжников у мебельного магазина. Матери и дочери! Орал Заибан, Бабушки и внучки! Отцы и сыновья! Дедушки и внуки! Братья и сестры! Мужчины и женщины! К вам обращаюсь я, друзья мои! Наступила… А пошел ты…, подумал Хмырь и ринулся в ближайшую забегаловку к своему бутерброду и к своей законной порции безалкогольной эрзац-водки. Но дорогу ему преградили здоровенные дружинники. Куды прешь, сказал один, пхнув пудовым кулачищем в хилую грудную клетку Хмыря. Мне бы опохмелиться, безнадежно проскрипел Хмырь. Где твоя сознательность, сказал другой дружинник и пхнул коленкой в хилый зад Хмыря. Иди умой рыло сперва. Раздача спиртного будет по талончикам после доклада Заибана. Приходи со своей посудой, болван. Мне бы опохмелиться, бормотал Хмырь, бредя мимо помойки. У него не было талончиков на выпивку, так как его сознание не поднялось до уровня полного ибанизма. И он не знал, где эти талончики можно достать. Надо подъехать к Спекулянтке, подумал он. Эй, милок, иди-ка сюды, услышал он шепот уборщицы из гастронома. Тибе чаво? Гони трояк, на чекушку. Трояк за чекушку, возмутился Хмырь. Так за трояк поллитра можно было… То раньше можна была, зло шептала уборщица. Типерича вышшая ступень. Гони пятерку, а не то… Выхода не было, и Хмырь отдал последнюю пятерку. Выпив чекушку прямо из горла. Хмырь повеселел и пошел слушать доклад, напевая бог весть как сочинившуюся песенку:



Мне бы выпить. Да пожрать.
Да с бабенкой переспать.
Что касается идей,
Равнодушен я, ей-ей.



У выхода на проспект Победителей его остановили патрули и потребовали предъявить жетон сознательности. Порывшись в карманах, Хмырь вытянул круглую железку размером с юбилейную монету, на которой были изображены большие полушария головного мозга и стояла цифра ноль, означающая низший уровень сознания. С такими данными — и на свободе, сказал старший патруля. Странно. Явный недосмотр. И Хмыря повели в участок. По дороге он продолжал орать:



От сортира и до стойки.
От квартиры до помойки.
Закусив от счастья рот,
К идеалу прет народ.



Когда Хмыря втолкнули в камеру, он вынул из кармана ржавый гвоздь и выцарапал на стене, испещренной ругательствами, такие слова:



Отвечает новый строй
Идеалу высшему.
Есть способность — пасть прикрой!
Есть потребность — шиш ему!



На другой день его выпустили, повысив уровень сознательности на один балл. Я начинаю делать карьеру, подумал Хмырь. Это может плохо кончиться.

В комнате не горел свет. Дверь была заперта. Интересно, подумал Хмырь, куда моя старуха смылась. Он нащупал в дырявом кармане среди хлебных крошек, обломков спичек и обрывков бумаги ключ, тихо всунул его в замочную скважину и повернул два раза по часовой стрелке, затем два раза против часовой стрелки и наконец еще два раза назад. Это был хитроумный секрет против воров, которые в невероятных количествах расплодились в Ибанске накануне объявления высшей ступени социзма. В комнатушке на кровати рядом с Сожительницей без штанов, но в сапогах и со свистком в зубах, лежал Участковый. Хмырь на цыпочках подкрался к кителю Участкового, вытянул из кармана трояк и отправился к Забегаловку. Сожительнице он для хохмы оставил записку следующего содержания: ты тут с этим………………. а в Ларьке ширли-мырли дают! Откуда ему было знать, что эта шутка повернет весь ход ибанской истории совсем не туда, куда ей следовало идти по замыслу классиков.

ПРОГРЕСС

После того, как везде в мире стал Ибанск, Заибану стало скучно. Поехать с визитом некуда. Ездить вручать ордена надоело. Да теперь это вроде бы уже унизительно. Ефрейториссимус, Верховный Главнокомандующий Всеми Вооруженными и Безоружными Силами Галактики — изволь, видите ли, ехать в какую-то вонючую глушь вручать эти ничего не значащие картонки… Целоваться по-настоящему не с кем. С Заместителями противно. Это хотя и положено по Уставу, а Устав он чтит, но противно. Он этих Заместителей знает, как облупленных. Сам таким был. Они только и думают о том, как бы его спихнуть и занять его место. Ничтожества! На что они способны! Только языком молоть да по президиумам сидеть. Ах, как хорошо было раньше, до… Почетные караулы! Приветствия народных масс, тонущих под игом капитала и колониализма!



Речи. Встречи. Рук пожатья.
Поцелуй взасос. Объятья.
Плеск знамен. Толпы оранье.
Со слезами провожанье.



Где все это? Нет! Мы не должны нигилистически относиться к прошлому. Кое-что хорошее было и в прошлом. Вот Хозяин, к примеру. Так он. И Заибан вызвал Замов, Помов, Сомов, Шемов, Стумов и т. д. вплоть до младших референтов. И дал указание.

Вскоре Ибанск разбили на геометрически равные и одинаковые районы. Каждый район сделали таким, как будто он есть целый Ибанск. Только во главе каждого района поставили Заибанчиков, так как верховная власть Ибанска и вся прочая прежняя система управления остались без изменения. Новое деление и новая система власти в каждом районе просто присоединилась к прежней, наложилась на нее, но действовала так как, будто никакой другой власти помимо нее не было. Между районами установили такие отношения, какие раньше были между суверенными государствами. Поставили пограничников. Учредили таможенную службу. Ввели визы. И теперь из одного района в другой ибанцы стали ездить так же свободно, как раньше (до) они ездили за границу.

Теперь Заибана при поездках по районам стали встречать так, как будто бы он приезжал в суверенное государство за границу, в котором народ бесконечно любит его и жаждет пойти по его стопам и присоединиться к нему. В столицах районов завели специальные магазины, в которых за валюту стали продавать заграничное барахло. Заибану, Замам и сотрудникам ООН это барахло продавали без валюты, как если бы они на самом деле приехали за границу. Приезды Заибана в район стали всенародными праздниками. Ибанцы обязаны были при этом бросать работу и бежать на установленное место приветствовать. За это им продавали там по бутерброду с вареной колбасой.

Особой любовью Заибана стал пользоваться район Сортира. Там был установлен постоянно действующий почетный караул. А жители района круглосуточно дежурили по обочинам дороги, по которой проносились сверхбронированные автомобили с Заибаном. Никто не знал, в какой сидел настоящий Заибан, так как Роботы-Заибаны, сидевшие в прочих машинах, ничем от него не отличались. Единственное, чего они не могли делать, это то, что делал настоящий Заибан в Сортире. Сидя в Сортире, Заибан помимо того, что не могли делать Роботы, читал речи. Сортирные речи Заибана пользовались особой любовью народа и издавались такими неслыханными тиражами, что от них не стало прохода по улицам. Тогда их стали продавать в нагрузку ко всем прочим продуктам. И подкрепили это тем, что всех граждан обязали записаться в кружки по изучению речей и сдать зачеты.

И после этого Заибану стало весело. Жизнь приобрела интерес и смысл. Воочию видя ликующий от счастья народ, он лил слезы прямо в рюмку и говорил: а ведь не зря мы кровь свою мешками лили на баррикады.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ты не прав, говорит Мазила. Вспомни историю с надгробием Хряку. Успех был? Был. Достоинство свое я сохранил? Сохранил. А тут аналогичный случай. Что бы там ни было, Заибан делает прогрессивное дело. Его внешняя политика — огромный шаг вперед. Это же разумный шаг! Его шаг, удивился Болтун. Но пусть даже его. Не он же, этот шаг, — вынужденный. А вынужденные действия не являются ни умными, ни глупыми, ни добрыми, ни злыми. Они вынуждены, и только. И дело вообще не в этом. Ты говоришь об успехе. Но надо различать сущностный успех и иллюзорный успех. Если их измерять, то для них будут иметь силу различные формулы. Величина первого равна некоторой фундаментальной постоянной личности, деленной на коэффициент популярности и известности, который больше единицы, а величина второго равна этой постоянной, умноженной на этот коэффициент. Хотя это и банально, но это истина. Лепи Заибана. В этом, в принципе, ничего плохого нет. Но есть ли это прогресс в твоем творческом развитии?

ДЕТИ — НАШЕ БУДУЩЕЕ

Сегодня меня вызвали в школу, говорит Лапоть. Оказывается, моя дочь сочиняет стихи. И какие! Ни много — ни мало, антиибанские! Велели меры принимать. А что я могу сделать? А что дочь говорит по сему поводу? — спросил Хмырь. Отказывается от стихов, говорит Лапоть. Пусть, говорит. Они сначала докажут, что это я придумала. Вы только почитайте! Это по поводу годовщины смерти Литератора.



Ты преждевременно подох,
Пройдоха первый из пройдох.
Как никогда нужон сейчас
Твой гнусный подхалимский глас.
Чудные ныне времена.
Теперь ибанская страна
Уму и сердцу вопреки
Не знает твердости руки.
Хоть мы живем одной семьей,
Но плохо ладим меж собой.
Крамольные из уст в уста
Слова летают неспроста.
Проснись, певец! Надень порты!
Строчи донос! Чего же ты?
Очнись скорей и пасть раскрой!
И, как бывало, вновь воспой
Того, чье имя и сейчас,
Незримое, живет средь нас!



(Перевод с ишакского)

Ого, сказал Учитель. Тут есть над чем задуматься! А что такое \"ишакский\"? Не знаю, сказал Лапоть. Язык какой-то они придумали. Директор все пытался узнать, что это за язык. Я в шутку сказал, что наверно это что-то связанное с буддизмом. Так он в еще большую панику ударился. Я помню, сказал Учитель, мы в школе играли в конституцию. Тогда как раз все взрослые играли в нее. Сочинили и мы свою конституцию. И деньги свои выпустили. На деньгах на всякий случай написали: на эти деньги ничего купить нельзя. Так в школе жуткий переполох поднялся. Между прочим это стихотворение можно истолковать вполне ортодоксально. Я так и сказал директору, сказал Лапоть. А он говорит, не принимайте нас за идиотов. Меня в этих стихах больше всего пугает невозможность различить шутку и серьезность, отсутствие граней между страшным и смешным. Вот, посмотри! Мы ломаем головы над сложнейшими проблемами бытия, я не находим решения. А для наших детей все наши глубины лежат на поверхности. Они для них просто не проблемы. Можно подумать, что формирование человека у нас есть выработка способности не понимать очевидное. Я готов примириться со всем. Но как подумаю, через какую трясину придется пройти нашим детям, теряю рассудок от отчаяния. Недавно я зашел к Ученому. Стали, естественно, шутить по поводу начальства. Так его сынишка-первоклассник сделал нам замечание. Мол, нельзя так говорить о наших руководителях. Учитель стал уверять его, что дядя пошутил, что дядя на самом деле любит наших руководителей. Неужели и это историческая необходимость? А вот еще, послушайте. Это у них в классе у одного мальчика дед умер. Как они говорят, сдох. Заслуженный дед. Его должны были на Старобабьем схоронить, но почему-то не разрешили. Так у них в семье такой хай поднялся!

— … и вы принесете ее мне с обязательством сохранения врачебной тайны.





В двадцать лет он охранником был.
И, бывало, тихонечко ныл.
Я хронически лопать хочу.
Мысль такая щекочет висок.
Послужу, может быть, отхвачу
Дополнительный хлеба кусок.
Нет, удачи такой не слыхать.
И старался я, значит, вотще.
Значит, нам с голодухи сдыхать!
А им каши от пуза и щей!
В сорок лет он начальничком стал.
В кабинетике тихо шептал.
Я законную дачу хочу.
Мысль такая стучится в висок.
Обещают, и я получу
Для застройки природы кусок.
Что? Удачи такой не слыхать?
Значит, низший, выходит, мы сорт!
Значит, нам перегары вдыхать!
А им южного моря курорт!
Срок на пенсию выйти приспел.
Он сквозь челюсть вставную скрипел.
Я на кладбище главном хочу.
Мысль такая скребется в висок.
Пятый год как-никак хлопочу
Хоть какой-нибудь тут закуток.
Как? До этого мне не дожить?
Для чего ж я здоровье продул!
Значит, нам где попало смердить!
А они даже тут на виду!



***

— Прокурор обеспечит мне в течение двадцати четырех часов решение суда для обыска.

Ханна и главный врач Штайдль разглядывали его с открытыми ртами. Только директор Вольф оставался собранным. Его челюсти двигались. Что-то происходило в его голове.

Бог мой, неужели это все обдумано, говорит Хмырь. А почему бы нет, говорит Лапоть. Они же не слепые. От них ничего не скроешь, если они захотят видеть. Вот кончит она школу. А дальше что? Я мог бы воспользоваться своим положением и связями. Теперь все так делают. Она заявила, что если я это сделаю, она уйдет из семьи. И уйдет, я ее знаю. А дочь интеллигента поступить в институт без протекции!… Но пусть поступит. Что это изменит? Она хочет стать искусствоведом. Что это такое у нас, ты знаешь. И, представь себе, она тоже это знает. Тут все предопределено. Читай дальше! Это — по поводу рождения сына.

— И я хотел бы поговорить с терапевтом Наташи, этой Соней, — добавил Пуласки.

— Как вы себе это представляете? Сегодня госпожи врача Вилльхальм нет.



Появился? И думаешь — повезло?
Выпало, думаешь, приятное приключение?
Ошибаешься! Здесь безнаказанно зло.
А добро награждается как исключение.
И к тому же ничтожна жизни пора.
Едва ты успел на свет появиться,
Как скоро заметишь — уже пора
Обратно в Ничто, в Никуда возвратиться.
Хоть бога и нет, но имеется суд.
Убедишься в конце из ненужного опыта.
И тебя от тебя самого не спасут
Никакие прожитые блага и хлопоты.
Смириться не сможешь, что смерть — не беда.
И поймешь ни к чему и с большим опозданием:
Если худо в конце — будет худо всегда.
Вечность станет твоим бесконечным страданием.



— Она за границей?

Неплохо, сказал Учитель. То, что для нас — продукт размышлений, для детей — банальный исходный пункт. Жаль, сказал Хмырь, потомки не оценят нашей премудрости. Не беда, сказал Учитель. Зато наши предки нас оценят вполне.

Вольф покачал головой.

ОЧЕРЕДЬ

— Тогда приведите ее сюда! – Пуласки обратился к ассистентке. – Ханна, пожалуйста, поторопитесь там с кофе.

Пуласки закрыл дверь перед их носами. Несколько секунд он слышал ее бормотание. Затем достал из кармана пиджака мобильный телефон и набрал номер своего начальника. Пока он слушал гудок, то доставал из кармана помятую пачку сигарет. Только три сигареты. Как он переживет этот день?

Накануне объявления псизма на углу проспектов Хозяина и Победителей построили Продуктовый Ларек. За неимением продуктов Ларек заколотили нестрогаными досками, и он вскоре превратился в неофициальный нужник для местных пьяниц и хулиганов, которые настолько распустились, что не вводить псизм уже стало практически невозможно. Так что глубоко неправы были критиканы, считавшие объявление псизма необоснованным и преждевременным. Впрочем, после того, как главного критикана раздели в районе Ларька и набили ему его критиканскую морду, он в корне изменил свою позицию. Пусть эта мразь получит свой псизм, сказал он, выйдя из милиции, а потом — из больницы. Так им и надо! То-то, сказал на это Участковый. Давно бы так. А то возомнили о себе… Из-за распространяемого Ларьком зловония ибанцы, еще не успевшие избавиться от пережитков низшей ступени изма (низма), обходили его по соседней улице.

Ему как можно скорее был нужен судебный медик, который обследует труп на месте и затем увезет в паталогию. Они могли отказаться от свидетельства о смерти этого врача Вольфа. Здесь была необходима правильная аутопсия. Кроме того, ему была нужна графологическая экспертиза, происходили ли на самом деле прощальная записка и записи в дневнике от одного лица. Возможно, он действительно ошибся.

Еще гудок! В офисе никто не может подойти?

Никто не знает, откуда прошел слух, будто в Ларьке будут давать ширли-мырли. И у Ларька с вечера начала выстраиваться ОЧЕРЕДЬ.

Кроме того, он должен был позвонить своей дочери, чтобы сказать ей, что как обычно не вернется домой в обед. И, вероятно, вечером тоже нет, а только поздно ночью… если вообще вернется. Это не был рутинный случай, который можно было закончить с обычной записью в деле. И никакой ни офисный хлам, как обычно. Потому что Наташа обладала качеством, которое не заметил убийца. И он почти не заметил. Ее левое плечо было развито сильнее, чем правое. К тому же, чернила находились на кончиках пальцев левой руки. Она было левшой.

К утру очередь достигла пятисот человек. А к полудню, когда слухи почти что подтвердились, она перевалила за тысячу. Составили списки. Через каждый час стали делать перекличку. На лбу очередников стали писать их номера. Но это привело к тому, что появилось множество самозванцев с поддельными номерами. Тогда номера стали писать на левой ягодице. Это сыграло огромную просветительски-культурную роль, так как многие граждане вынуждены были наконец-то поменять нижнее белье. Балда встал в очередь под номером три тысячи девятьсот пятьдесят семь. Тут-то он и увидел Хмыря и Учителя, которые сидели на пустых ящиках и делали на пару малыша, — пили из горлышка четвертинку.

Наконец, кто-то снял трубку. Хорст Фукс, руководитель отдела. Пуласки не дал боссу сказать ни слова.

— Мелочь в Маркклеберге – это не самоубийство.

ЖОП

— Почему ты так уверен?

Самым совершенным научно-исследовательским учреждением Ибанска был вне всякого сомнения, ЖОП. Он был построен не по последнему слову науки и техники, а по такому их слову, которое они еще только собираются сказать через много веков. Его создавали футурологи-ибанисты.

Пуласки уставился в место укола шприца.

— Левша никогда не поставит себе сама шприц в левый локтевой сгиб. 

Десять стоэтажных корпусов из тетрациклина и хлорофоса, образующих как бы единое неразрывное целое. Сто миллионов сотрудников. Среди них десять тысяч Академиков, двадцать тысяч Членов-Корреспондентов, пятьдесят тысяч Членов-Соискателей, сто тысяч Членов-Заискателей, пятьсот тысяч Мудрецов Первого Ранга (Муперангов) и т. д. Сначала, правда, была небольшая толкучка у проходной, где проверяли пропуска и обыскивали карманы (тянут все, сволочи!). Но за дело взялись математики. Стали проталкивать сразу по два, а то и по три сотрудника, и толкучка исчезла. И главное — полная автоматизация всего комплекса исследований и действий сотрудников. С каждого сотрудника сняли характеристику их индивидуальных биотоков и загрузили в Электронно-Счетную Машину (ЭСМ), которая занимала девять корпусов из десяти. Повсюду были установлены биоэлементы, которые точно фиксировали наличие или отсутствие сотрудника в здании ЖОП, его положение и передвижение внутри здания. Сотруднику достаточно было утром в положенное время встать на конвейер, который со скоростью, близкой к скорости света, мчал его внутрь здания. А там система лифтов доставляла его на его рабочее место. На столе уже лежали специальные листы бумаги, которые через определенное время перемещались в особые читающие и анализирующие устройства. Те превращали их в колонки цифр и отправляли в ЭСМ. Машина проверяла качество работы и давала ей оценку. Итоги шли в Машину-Сумматор и затем в Оценочный Расплатчик. И так — изо дня в день. Раз в две недели сотрудники шли в Расплатный Отдел, где им (опять-таки автоматически) выдавалось то, что они заработали (это еще до псизма; после установления псизма были внесены некоторые изменения, о коих ниже): зарплату, премии, ордена, степени, звания, наказания. Интересно, что сознательность достигла уже тогда такого уровня, а наука так глубоко проникла в тайны материи, что строго соблюдался принцип: чем выше должность, тем выше вознаграждение, и чем ниже должность, тем выше наказание.



Все шло прекрасно. Младший научный сотрудник без степени (МНСБС) Балда, как и положено, получал гроши, не награждался никакими премиями, но с лихвой компенсировал это многочисленными взысканиями. И вдруг однажды машина объявила, что Балда заработал больше самого директора ЖОП. Институт буквально окаменел от изумления. Известие об этом событии молниеносно распространилось по Ибанску. Неужели в Ибанске появился гений без степени, звания, чина и должности, шептались ибанцы. Этого не может быть! Чтобы гений, а не директор? И даже не муперанг? Не может быть! Впрочем, были же, говорят, когда-то времена, когда такое случалось довольно часто… Вот, например, Мазила. Он же не был начальником! Что вы, говорили другие, более осведомленные ибанцы! Мазила был Начальником Главного Управления По Лепке Из Г…а!

 Глава 6

ВОЗВРАЩЕНИЕ

За все годы своей адвокатской практики, Эвелин Мейерс никогда еще не видела такого озлобленного лица, как у вдовы Кислингера, когда она объясняла женщине как умер ее муж тем вечером, перед входом в «Entrez-Nous».

Интеллигенция… интеллигенция…, ворчит Мазила. Я интеллигенция. И этот Дерьмук из Отдела Культуры тоже интеллигенция. И ты интеллигенция. И Крыс интеллигенция. И Сотрудник… Что такое интеллигенция? Нет, я лично себя к интеллигенции причислять не хочу. Хотя ты ругаешься матом и коверкаешь иностранные слова и научные термины, ты интеллигент, говорит Болтун. Ты рафинированный интеллигент. А Дерьмук — не интеллигент. Кто же он, спрашивает Мазила. Чиновник, служащий, говорит Болтун. Крыс тоже не интеллигент, хотя он выпустил десяток книжек. Он служащий. А я интеллигент, хотя я не печатаю ничего. Так что же такое интеллигент, говорит Мазила. Давай определим это понятие! Я, кажется, выражаюсь вполне научно? Нет, говорит Болтун. В данном случае требуется не определение понятия, а выделение некоторого социального явления из общей социальной среды и из социальных явлений иного рода. Это не определение. Это операция иного рода. Она похожа на выделение химиками некоторого вещества из смеси с другими веществами или из какого-то более сложного образования.

Официант кафе в венском центре города только что принес напитки. Тем не менее, это не было больше похоже на запланированный обед. Вдова проигнорировала бокал, и сначала посмотрела на своего адвоката, который неразборчиво писал в блокнот несколько заметок, затем снова сфокусировала взгляд на Эвелин, как будто каждый орган власти выдавал для нее разрешение на ношение оружия.

 — Вы хотите повторить ваше наглое утверждение, девушка, прежде чем мой адвокат привлечет вас за клевету?

«Так типично. Угрожают всегда одинаково – жалобой», — думала Эвелин. Кроме того, ледяной голос подходил холодным глазам этой женщины. Но Эвелин нельзя было запугать.

— Разумеется. – Эвелин наклонилась вперед, и сказала медленно и подчеркнуто спокойно. – Ваш супруг находился на благотворительном вечере для детей, больных раком, в детской больнице Святой Анны только один час. Затем он поехал на своем «Порше» в «Энтрез-Ноус», ночной клуб, где, в очередной раз, напился, в этот раз в сопровождении молодой дамы, и, спотыкаясь, пошел к своей машине.

Здесь нужна не классификация людей по социальным категориям, продолжал Болтун. Здесь нужно выделение некоторой субстанции или ткани общества, ассоциируемой со словом \"интеллигенция\". Конечно, есть люди, которые являются характерными представителями этой субстанции. Например, ты, Правдец, Певец, Двурушник, Клеветник, Шизофреник. Неврастеник отчасти. Посетитель полностью. Даже Режиссер, даже Брат. Есть целые группы людей, без всякого сомнения попадающие сюда. Это люди, выдвигающие новые идеи и прокладывающие новые пути в области духовной культуры человечества. Но огромная масса людей лишь в той или иной мере причастна к этой субстанции. Например — подлинные ценители музыки, поэзии, науки в ее духовных проявлениях и т. д. Среда, без которой не может существовать художник, писатель, артист, ученый. Здесь невозможно провести четкие грани. Чиновник иногда выполняет функции интеллигента. Даже жандармы, охранники, каратели, стукачи и т. п. в какой-то мере причастны к интеллигентности. Интеллигентность есть также общая характеристика данного общества, его состояние. Ее можно даже измерять. Как? В этом ключ к нашей проблеме. Уровень образованности общества не есть показатель уровня его интеллигентности. Образованность и интеллигентность тесно связаны, но это не одно и то же. В современных условиях возможно высокообразованное, но низкоинтеллигентное общество. За счет чего? За счет интеллигентности прошлых обществ и окружающих стран, например. Это особая проблема. Нам здесь важно, что это не одно и то же. У нас имеется довольно много высокообразованных ученых, чиновников и деятелей культуры, совершенно лишенных интеллигентности и глубоко враждебных ей. В некотором роде образованность и интеллигентность — враги. Образованность стабильна. Интеллигентность динамична. Первая пожинает плоды. Вторая взрыхляет почву и сеет семена. Ты догадываешься, к чему я клоню? Интеллигентность общества не характеризуется числом инженеров, докторов наук, профессоров, писателей, художников и т. п. как в абсолютном, так и в относительном выражении. В Ибанске их сотни тысяч и даже миллионы. Но это низкоинтеллигентное общество. Число издаваемых книг, число выставок, кинотеатров, ежегодно выпускаемых фильмов, театров, студий и т. п. — это тоже не показатель интеллигентности общества. Это показатели, но иных характеристик общества. Интеллигентность общества — это способность общества к объективному самопознанию и к сопротивлению его слепым, стихийным тенденциям; это способность общества к духовному самоусовершенствованию и прогрессу. Любыми средствами, в любой форме. Она может проявиться в искусстве, как это чаще всего и происходит. Но не только. И в науке тоже. Так, появление и развитие некоторых идей в физике, математике, биологии и т. д. не раз служило мощным проявлением интеллигентности общества. И в области морали. Религии. Даже в модах на одежду, мебель. Даже в любовных отношениях. Здесь нет строго установленных границ и категорий людей. Потому-то интеллигентность теснейшим образом связана с проблемами морали, права, творчества, совести и т. п. Интеллигентность, короче говоря, есть способность общества к самопознанию своей собственной сути, воплощаемая в его духовном творчестве и охраняемая определенной социальной средой. Потому-то интеллигентность общества определяется (и измеряется) числом и масштабами личностей, реализующих это, числом и масштабами порождаемых ими идей и творческих результатов, степенью их влияния на общество, степенью их преемственности и защищенности. Возьми все сферы нашей культуры и посчитай явления такого рода. И увидишь, насколько мы бедны в отношении интеллигентности. У нас ее почти нет. Ансамбли песен и плясок? Балет? Это все не есть выражение специфических социальных проблем нашего времени. Это искусство. Но искусство, маскирующее суть нашего общества, отвлекающее внимание. Это апологетика. Интеллигентность критична и оппозиционна по самой своей функции в обществе. Это ее неотъемлемое качество. Не бывает интеллигентной апологетики. Так что возможен период в искусстве, когда расцвет в каком-то отношении сочетается с крахом интеллигентности. В науке тоже. Интеллигент как социальный индивид — это человек, профессионально работающий в области интеллигентности. Ты интеллигент. А Художник — нет. Он карьерист и хапуга за счет искусства. Он художник, но не интеллигент. Правдец — интеллигент в высшей степени, хотя о нем нельзя сказать, что он высокообразованный человек, воспитанный в обывательс�Вдова – в узких очках для чтения, в парике и золотых драгоценностях с камнями, которые стоили больше, чем машина Эвелин – уставилась на нее ледяным взглядом.

�ом смысле, тонкий собеседник и т. п. Эти ребята, которых разгоняли на Мусорной Свалке, тоже интеллигенты, хотя они, как ты думаешь, посредственные художники. Они интеллигенты по своему социальному положению и по социальной роли. Здесь не имеет значения то, вынуждена эта роль или нет. Все роли такого рода у нас вообще вынуждены. В оппозицию люди идут не добровольно. Они выталкиваются в нее в силу обстоятельств жизни.

— Впрочем, есть свидетели, которые могут это подтвердить, — добавила Эвелин, как бы между прочим.

Интеллигенция — самая трудновыращиваемая ткань общества. Ее легче всего разрушить. Ее невероятно трудно восстановить. Она нуждается в постоянной защите. Чтобы ее уничтожить, на нее даже не надо нападать. Достаточно ее не охранять. И общество само ее уничтожит. Среда. Коллеги. Друзья. В особенности — интеллигенциеподобная среда. Она ненавидит подлинную интеллигенцию, ибо претендует на то, чтобы считаться ею. Она имеет власть, и потому беспощадна. Много ли нужно, чтобы убить интеллигенцию? Пустяки. Тут умолчать. Тут сократить. Тут сказать пару слов. Тут пустить слушок. Тут не пропустить и т. д. У нас умеют это делать блестяще. Учиться этому не нужно. Это само по себе приходит в голову. А власти смотрят на это сквозь пальцы или поощряют, ибо интеллигент — это говорящий правду об обществе вообще и о власти в том числе.

Вдова натянуто улыбнулась. Слишком густо нанесенная губная помада осталась на ее вставных зубах – небрежность, которую Эвелин глубоко ненавидела.

Ясно, сказал Мазила. Все это давно ясно. Но когда все это облекается в беспощадные формулировки, то становится невыносимо скучно.

— Когда ваш супруг доставал свой ключ от автомобиля из кармана перед стройплощадкой, — продолжала она, — тот выпал из его руки и упал в открытый колодец. Он перелез через ограждение, опустился на колени, пополз на четвереньках к колодцу, наклонился вниз, чтобы выудить ключ обратно, потерял равновесие и скользнул в трубу, где застрял и утонул…

ОЧЕРЕДЬ

Эвелин выбрала правильно. По выражению лица вдовы она поняла, что та не знала ни о «Порше», ни о ночной жизни своего мужа. Поразительно, но та оказалась в этом также мало заинтересованной, как и в смерти своего супруга. Риск потерять несколько миллионов возмещения неимущественного ущерба был слишком велик.

Правление Ларька помещалось в малюсеньком десятиэтажном домишке на площади Хряка, хотя учреждению с такой мощной производственной базой по закону был положен, по крайней мере, отдельный сорокаэтажный корпус. В правлении работало всего пятьсот сотрудников, хотя в министерстве давно намекали на то, что штаты правления пора бы удвоить. Директор лез из кожи, чтобы увеличить штаты хотя бы на сто человек, а домишко надстроить еще на пять этажей. Но все его усилия разбивались о неприступную стену бюрократизма и волокиты. Нужны были чрезвычайные обстоятельства, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.

Пока вдова Кислингера сидела с открытым ртом и, вероятно, видела, как по воздуху уплывали ее деньги, адвокат был спокоен. Как всегда, доктор Джордан выдерживал бесстрастное лицо, даже если знал, что проиграет дело.

— Как вы докажете это в суде, моя дорогая коллега?

Слухи о том, что в Ларьке будут давать ширли-мырли, были полной неожиданностью для правления. Ширли-мырли исчезли из продажи еще задолго до объявления псизма. И не только рядовые ибанцы, но даже специалисты ширлемырлологи вообще позабыли о том, что это такое. Когда потом на радио и телевидении стали получать миллионы писем с просьбой разъяснить, что это такое, то обычно выпускали двух консультантов: один рассказывал о ширли-мырли как о напитке, другой — как о пище, требующей пережевывания. И тем не менее директор сразу сообразил, какие выгоды сулили эти слухи. Они и явились теми чрезвычайными обстоятельствами, о которых он мечтал с юности. Пришел мой звездный час, думал он. Будет очередь. Обратят внимание. Переведут в сорокаэтажное… нет, в пятидесятиэтажное здание. Штаты увеличат в десять раз. Дадут чин Помощника Первого Ранга (Поперанга). Выберут в Академию. Орден. Переведут в министерство. Заместителем. А то, чем черт не шутит. Министр! И директор срочно вызвал к себе в кабинет браторга, профорга, молодорга, редактора стенгазеты, физорга, начальника отдела кадров, начальника особого отдела, заведующих отделами, в общем — актив правления. Заседание длилось все сутки. Решили обратиться в министерство с просьбой, чтобы разрешили проявить инициативу. Но слухи дошли уже до самого министерства. И там их оценили. Громоздкий и обычно неповоротливый бюрократический механизм проявил на сей раз удивительную оперативность. Министр срочно встретился с Заместителем Первого Ранга (Заперангом), который курировал ООН, и имел с ним продолжительную беседу. На общем собрании правления Ларька решили вызвать на соревнование правление Книжного Киоска, около которого тоже начала скапливаться очередь, так как пошел слух, будто будет производиться подписка на старых писателей, вымерших еще до Великой Победы. Академия Наук решила провести всеибанский симпозиум по актуальным теоретическим проблемам ширлемырлогии. На световом табло здания Министерства Еды и Питья появилась реклама, написанная поэтом Вошем!

«Моя дорогая коллега!» Каким смешным Эвелин находила обращение этим самодовольным тоном, как будто бы только что пережила свой первый год как писака. При этом, она не должна была никому ничего доказывать.



Взрослым и детям полезны ширли.
Больным и здоровым полезны мырли.
Дешево. Вкусно. И очень питательно.
Употребляйте все обязательно.



Она положила автоматический ключ рядом с бокалом госпожи Кислингер.

Кстати, сказал директор Ларька, скоро юбилей основания Ларька. Пятьдесят лет. Да, круглая дата. Неплохо бы осветить в печати. Надо подготовить списки сотрудников к наградам.

– Он находился в боковой трубе канала. Большое удовольствие от нового «Порше» вашего мужа.

А ТЫ КТО ТАКОЙ

 Вдова надвинула на нос очки для чтения и пристально посмотрела на предмет.

– Машина мне не принадлежит.

Потом отправились в Забегаловку. Уже втроем. По дороге решили познакомиться. Я физик, сказал Балда. В таком случае я лирик, сказал Учитель. А я единство противоположностей, сказал Хмырь. Я Никто. Так не бывает, сказал Балда. Бывает, сказал Учитель. Хмырь пожал плечами.

— Правильно, — подтвердила Эвелин. – Не вам, а вашему мужу. – Она подала вдове копию подтверждения постановки на учет от транспортной компании. Затем вспомнила о презервативах в машине. – Взгляните, пожалуйста, в бардачок.



Физик? Не спорю. Это — во!
Как говорится, без слов ясно.
Лирик? Как будто чуть-чуть тово.
Но в общем тоже вполне прекрасно.
Я мог бы наверно частицу открыть.
Доказать непокорную теорему.
Мог бы в тайге минералы рыть.
Писать статью на новейшую тему.
Мог бы и шайбу в ворота бить.
ать, сопя, тяжелейшую штангу.
Только ведь чтобы этаким быть,
Надо к высшему влечься рангу.
В Ибанске нету просто людей.
Одни воплотители планов и чаяний.
И даже среди забулдыг и блядей
Просто Никто — явленье случайное.
А я, представьте, и есть Никто.
Из моды вышедший просто мужчина.
Исключенье из правил. Ни се и ни то.
Рудимент, так сказать. Пережиток без чина.



Вдова хотела что-то ответить, но доктор Джордан опередил ее.

Ясно, сказал Балда. Но так ты уцелел? У нас в Ибанске такие вывелись еще до Великой Победы. Меня сохранили как устрашающий пример, сказал Хмырь. Для высших целей. Это, брат, не нашего ума дело.

– Момент… — Он внимательно рассматривал копию. Наконец, адвокат бросил в свой кейс записную книжку, защелкнул его и поднялся из-за стола. – Мы отзовем жалобу против строительного предприятия, — сказал он, не посоветовавшись со своей доверительницей.

Теперь она сделала его! Он отзовет обратно жалобу и свой хвост, как говорилось на жаргоне адвокатов – самое умное решение, которое адвокат мог принять в этой ситуации.

Пришел Лапоть. Ходил в Правление, сказал он. Там грузчики требуются. Но тебя не возьмут. Образование не подходит. Кроме того, есть закон, по которому в систему продовольственного снабжения с судимостью брать запрещено. Тут повышенная честность нужна. Потому, очевидно, девяносто процентов работников торговли имеет минимум по две судимости, сказал Балда.

Вдова не произнесла ни слова. Была только досада, если адвокат брал с собой свою клиентку на встречу с соперничающей стороной – то эмоции обычно накалялись, и Эвелин хотела этого избежать.

ПРОБЛЕМА

— До следующей встречи, коллега, — она пожала доктору Джордану руку и кивнула вдове.

Когда Эвелин покидала кафе, позади нее звучали крики госпожи Кислингер. Пожалуй, доктор Джордан разъяснял своей доверительнице отношения, которые та не поняла. При этом она могла говорить о том, что той повезло, что все закончилось для нее так удачно.

Суд отклонил бы жалобу уже в первый день рассмотрения, и она не получила бы ни цента и, в лучшем случае, осталась бы с судебными расходами и издержками на адвоката. В худшем случае, пресса бы полила грязью ее супруга посмертно. Какой позор! Эвелин слишком хорошо знала, как сильно преувеличивали ежедневные газеты. Пользующийся отличной репутацией педиатр в состоянии опьянения, после посещения борделя, утонул в канализационной шахте…

История с Балдой обнаружила досадное противоречие между субъективным представлением индивида о самом себе и его объективным социальным положением. Подумать только, какой-то мнсбс вообразил, что он на десять голов умнее муперанга, который в социальном отношении на десять ступеней выше его! Пример Балды оказался заразительным. Не только сам Балда, но и прочие сотрудники ЖОП стала думать, что Балда, если не на десять голов, то уж на одну, во всяком случае, выше директора Крыса. Дело дошло до того, что сам Крыс в глубине души начал испытывать нечто подобное, перестал спокойно спать по ночам и на работе, затосковал и начал катастрофически прибавлять в весе. И это — в самой рафинированной интеллигентной среде Ибанска, в его мозговом центре — в ЖОПе! А что началось твориться в прочих учреждениях! Ночью состоялось чрезвычайное заседание НВПВГБЦСВКБИ. Надо сажать, сказал Заибан. Надо сажать, сказали Заперанги. Надо сажать, сказали Завторанги. Хотя официальное решение на всякий случай не приняли, но понемногу начали составлять списки возомнивших о себе индивидов за ошибочную субъективную переоценку. Балду забрали в ООН. Но от этого стало еще хуже. И тогда собрали ученых и возложили на них задачу. Покопайтесь в ваших идеалистических и метафизических хромосомах, сказал Заибан. Может найдете там кнопочку какую или пружинку. Чтобы можно было нажать, и все. Раз, два, и готово. И никаких тебе вывихов и зазнайств. Ясно? Об исполнении доложить! Ответственность за решение проблемы возлагаем на ЖОП. Балду выпустили — кому-то надо же работать! Но попросили, чтобы он свою гениальность держал при себе. Балда обещал подумать. У проходной его ждал Хмырь. И они направились в Забегаловку.

Для Эвелин это было дело в стол.

Полуденное солнце, казалось, прекрасно нагревало мостовую и со Штефанплатц Эвелин слышала ржание и стук копыт лошадей, которые тянули кареты с туристами по городу.



Ведомы Братией родной,
Достигли высшей цели.
И только малости одной
Мы сделать не успели.
Не приложили сил к тому,
Чтоб устранить причину,
По коей люди по уму
Не отвечают чину.
Начальник мозгом обделен
Не в этом суть напасти.
Беда, что низший чин умен
И одарен, к несчастью.
Тревожит нас и ночь и день
Такая ахинея,
Коль чина высшая ступень
Не делает умнее.
Чтоб людям легче было жить,
Начальству — легче править,
Старанье надо приложить
Мозги по чину вправить.



Пока она шла к машине, то позвонила дяде Яну, другу своего отца. Она только что сохранила маленькую строительную фирму от разорения.

Когда Эвелин вошла в канцелярию, в фойе ее поймал Крагер. Он посмотрел на часы.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

– Куда ты убежала?

Она знала это выражение лица – это значило, что у нее было самое большее три минуты. Крагера уже ждала следующая встреча.

Страшны не нападки, говорит Болтун. Травля равносильна официальному признанию. Страшно нарочитое безразличие к твоему делу и к твоей продукции. И чем значительнее твое дело и результаты его, тем значительнее это безразличие. Заметь, я говорю не о равнодушии и отсутствии интереса. А об активном безразличии. Это нечто позитивное. Это специфическое явление ибанского образа жизни. Безразличие это может быть отчетливым или неясным, ярко выраженным или расплывчатым, демонстративным или само собой разумеющимся. Его даже можно измерять по степени. Степень безразличия! Каково? Сталкивался ли ты с подобной категорией там, на Западе? А в применении к прошлому? Это нечто новое. Это — определенная форма поведения лиц, представляющих данное общество в отношении к данному индивиду, в отношении этого индивида. Например, ты выставил свою работу. И Вонючка выставил. Ты выставил выдающееся нечто. Вонючка — чепуху серенькую. В отчете о выставке о вас могут написать как о явлениях однопорядковых — одна степень безразличия к тебе. Могут о нем сказать больше и лучше — другая, более высокая степень. Могут о тебе умолчать — еще более высокая степень. Могут даже тебя похвалить, и его похвалить, даже тебя чуть-чуть побольше. И все-таки это будет определенная степень безразличия. Причем, всем известно, что твоя вещь на сто порядков выше. И никто не будет протестовать против таких отчетов. Если тебя похвалят, будут даже недовольны. И все тут едины в одном: сделать вид, будто твое произведение не является выдающимся. Они даже готовы возвеличить ничтожество, чтобы проявить безразличие к тебе в такой форме. Суть дела — исказить оценки, переориентировать внимание на пустяки, на незначительное. И это касается не только творческой деятельности. Это касается всех важных сторон нашей жизни. Ты смотрел сегодняшнюю Газету? Там опубликован для всенародного обсуждения своеобразный морально-правовой кодекс. Он преподносится как вершина развития морали и права. К тому же синтезирующая вершина, положившая конец вековому их разрыву. В кодексе дается перечень возможных проступков. Говорится, что они редкое исключение. И чтобы их не было совсем, предлагается система наказания за них. Например, не уступил место старухе в транспорте — штраф. Второй раз не уступил десять суток принудительных работ. Кто-то чихнул, и ты не сказал, будь здоров, — штраф. Наступил на ногу и не извинился — штраф. Не заступился за оскорбляемого — две недели карцера. И так далее в таком духе. Почитай. Документ любопытный. Самые существенные стороны деятельности людей не имеют никакого правового обеспечения, а для пустяков — детально разработанный кодекс. И эту муть разрабатывали в ЖОПе десять лет! Но они к тому же еще жуткие кретины вот в каком плане. Сам факт публикации такого документа свидетельствует о том, что реальная картина бытового поведения людей весьма далека от идеала. И не желая затрагивать порождающую ее суть, хотят спасти положение за счет пустяков. А так как нет никакой силы, которая хотя бы намекнула на реальные пропорции, то все эти пустяки и пустяковая сторона жизни воспринимаются всерьез. Посмотреть со стороны — кошмар. Но смотрящих со стороны нет. А если они появляются, их ликвидируют. Этим же методом.

ОЧЕРЕДЬ

— Я объяснила доктору Джордану положение вещей. – Эвелин рассказала о встрече.

За чем стоим? — спросила Девица у Балды рано утром. Спросила просто так, не преследуя никаких далеко идущих целей. От скуки. И для самоутверждения. Наивный вопрос, сказал Балда. Настолько наивный, что я даже затрудняюсь ответить сейчас. Отложим до вечера. Вот мой телефон. Вот мой адрес. Заходите. Поболтаем об очередях. Это так интересно.

Когда она закончила, Крагер усмехнулся.

Очередь есть фикция бытия, осуществляемая в полном соответствии с законами реального бытия, но с теми же последствиями, а именно — без каких бы то ни было результатов, сказал забулдыга Хмырь в интервью спекулянтке из промтоварного магазина. Хмырь в это время полулежал на пустых ящиках около Продуктового Ларька, в районе которого он промышлял пищу как для плоти, так и для духа, и выцарапывал какие-то непристойные слова на двери Ларька, навечно запертой могучим амбарным замком. Спекулянтка во всю кокетничала с Хмырем, задирая юбку так, чтобы тот увидел не только невероятно толстые ляжки, сводившие с ума ибанскую интеллигенцию, которая открыто придерживалась моды на тощих костлявых баб, но и новую заграничную комбинацию с колокольчиками и порнографическими картинками. Тем самым она сразу убивала двух зайцев. Во-первых, соблазняла Хмыря. Хотя тот давно ей не нравился, она мечтала отбить его у Сожительницы, чего бы это ни стоило. Цель оправдывает средства, говорила она Участковому, обещавшему за флакон парижских духов скомпрометировать Сожительницу или хотя бы засадить на пятнадцать суток за хулиганство. А за это время — … Во-вторых, Спекулянтка была уверена в том, что Хмырь растреплет Сожительнице о комбинашке, и та наверняка попросит достать ей такую же. Женщина всегда остается женщиной. Даже при социзме. Тем более такая старая швабра.

Хмырь пощупал комбинацию с видом знатока, похлопал Спекулянтку по жирным ляжкам, но никакой заинтересованности не проявил. Очередь, сказал он, есть нормальное бытие, пересаженное в черепушку шизофреника и изуродованное в ней. Дурак, сказала Спекулянтка, а еще грамотный. Очередь есть базис, на котором разыгрывают свои социальные спектакли спекулянты, жулики, паразиты, вожди, лауреаты, заслуженные деятели и прочая сволота. Я-то уж это дело знаю досконально. Я же их всех как облупленных знаю. Ты спроси, откуда у этой стервы норковая шубка? А брючки-дрючки? А трусики с окошечком на подходящий случай? А столовый гарнитурчик? То-то!… А откуда тебе известно, что на ней трусики с окошечком? — спросил несколько оживившийся Хмырь. Это что-то новое! По роже вижу, сказала Спекулянтка. Психология!…

Очередь — это полуструктура, сказал Крыс так, чтобы его слышали все, находившиеся на проспектах Хозяина и Победителей ибанцы. Он давно истекал слюной из-за Спекулянтки и хотел произвести на нее впечатление. Я, продолжал он, не обращая внимания на то, что на него никто не обращает внимания, в своем курсе лекций в Высшей Профилактической Школе (ВПШ) исхожу именно из такого понимания…

– Смерть от собственных неосторожных действий, никакой чужой вины. Великолепно, Эвелин. Я бы не сделал лучше. – Он фамильярно положил ей руку на плечо.

Интересно, сказал Балда, поздно вечером, разглядывая трусики с окошечком. А это зачем? Не знаю, сказала Девица. Сейчас это так модно. Мне достала одна знакомая. Ого, сказал Балда, когда услыхал цену. А знаешь, какая мода будет в Париже в будущем году? Ходить совсем без трусов. Но это будет стоить сумасшедших денег. Нам это не по карману. Но ты мне нравишься, и я тебе обязательно это подарю.

Она вздрогнула. Он все-таки знал, что она терпеть этого не могла, но снова и снова так делал! На этот раз девушка ничего не сказала, но, вероятно, он заметил ее взгляд, потому что быстро убрал руку обратно.

— Поговори с нашим секретариатом – мы отгребем от канцелярии Джордана смачный гонорар за все наши издержки. – Он развернулся и поспешил на следующую встречу. – Завтра мы обсудим наше новое дело. – Затем шеф исчез.

Очередь есть наивысшая форма социальной общности индивидов, в которой не на словах, а на деле реализуется абсолютное социальное равенство индивидов, сказал Заибан в речи, написанной для него дружным коллективом ЖОП к столетнему юбилею Ларька.

Следующее дело! «Я едва могу этого дождаться», — саркастично подумала Эвелин. Крагер вытаскивал только так называемых доходных важных клиентов, у которых можно было взять большое количество денег. В грошах он был не заинтересован, а действительно интересные дела игнорировал. Но ей так надоело разбивать маленьких частных истцов перед судом для того, чтобы концерны могли и дальше загребать деньги. Лучше всего она хотела принимать уголовные судебные дела – но ее внутренний голос говорил, что время для этого еще не пришло.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Эвелин вошла в свой офис. Коллеги оставили ей на столе бутылку шампанского и поднос с оставшимися закусками от двадцатипятилетнего праздника. Она сняла фольгу. Икра и лосось! Обычно, девушка любила рыбу, но, в данный момент, у нее не было аппетита. По крайней мере, Бонни и Клайд этому обрадуются.

Ты сам знаешь, говорит Мазила, сколько валюты дают ибанским туристам, едущим за границу. Гроши. И, естественно, они стараются потратить ее наиболее разумно — на барахлишко. Что поделаешь! Ты сам говоришь, что все магазины завалены обувью, а ботинки купить — немыслимое дело. Так что их понять можно. Так в Эн около музея искусств есть туалет. А чтобы попасть в него, надо монету платить. Жалко. Так наши туристы ходили мочиться за статую Аполлона, стоявшую неподалеку. И представь себе, статуя размокла и развалилась. Выяснилось, что она не подлинник, а подделка более позднего времени. Таким путем ибанцы внесли ценный вклад в мировую культуру. Смешно? Ничего! Мы, ибанцы, еще скажем свое слово в развитии мировой цивилизации. Странно, может быть, но я посмотрел на нас со стороны, оттуда, и увидел, что прогресс цивилизации проходит через Ибанск. От этого никуда не уйдешь!

Она бросила свой блейзер на спинку кресла, сняла туфли на каблуках и упала на стул. Затем Эвелин открыла бутылку шампанского и наполнила стакан.

— За выигранное дело, — выпила она за свое здоровье. На письменном столе стояла фотография ее родителей – один из последних снимков, прежде чем произошла беда, и одна с Бонни и Клайдом, которым было по десять недель и они лежали рядом в корзинке для покупок. Это была ее семья. Две серо-полосатых кошки. В офисе Эвелин не было других частных вещей, вплоть до кактусов на подоконнике – такого же колючего как и ее характер, как сформулировал однажды коллега. Другие называли ее ёж, потому что она могла сворачиваться клубочком и выпускать иглы – так звучало более обаятельно.

Ее шкафы были заполнены файлами и текстами законов, и на письменной столе громоздились документы случая с крышкой шахты: дюжины протоколов, фотографии и заметки на память.

Ибанск, говорит Болтун, есть тупиковая цивилизация. Как муравейник. Но и в муравейнике есть какой-то прогресс, говорит Мазила. Мы его только не замечаем. Что это за прогресс, который не заметен, говорит Болтун. Прогресс имеет смысл лишь тогда, когда он заметен самим его участникам. А если даже у муравьев есть прогресс, замечают ли его сами муравьи? Ты же сам говорил, что на все нужно время, говорит Мазила. Пройдут десятилетия… столетия… тысячелетия, в конце концов, и в Ибанске произойдет скачок. Пусть, говорит Болтун, ты прав. Но нам-то что до этого? Какое влияние на ход нашей экономики оказывает тот факт, что через миллион лет средняя температура в Ибанске понизится на пять градусов? Думаешь, завтра начнут делать утепленную одежду и дома? Но на чем базируется твоя уверенность в том, что мы тупиковая цивилизация, говорит Мазила. Личные наблюдения нескольких человек в течение короткого времени, и только? А другого не бывает, говорит Болтун. Ждать, когда накопится опыт наблюдений миллиардов людей в течение жизни тысяч поколений? К тому же это не прибавит ни крупицы к тому, что может заметить один неглупый человек, думающий в этом направлении. Тут речь идет не о переустройстве, а о понимании. А понимание есть всегда дело одного и начинается с одного. Мы на эту тему говорили с тобой много раз. Тут не просто наблюдение фактов нашей жизни. Тут анализ всей системы жизни. Теория, построенная но правилам науки и подтвержденная огромным числом фактов. Ты сам в свое время не раз удивлялся, почему так ужасающе точно сбываются прогнозы Шизофреника. А теперь вдруг все забыто… Но деятельность таких людей, говорит Мазила, как Правдец, Двурушник, Певец, твой Крикун. Кого ты еще называл? Учитель… Я… Меня можно причислить к этой категории?… Она бесперспективна, говорит Болтун. Слишком вязкая социальная среда. Их деятельность имеет тот же эффект, что бросание горошин в океан мазута. А накопление таких индивидов приводит лишь к образованию сред, живущих по законам целого, т. е. новых лужиц мазута. Как можно жить с такими настроениями, говорит Мазила. Надо же что-то делать! Мы и делаем, говорит Болтун. Ты лепишь Заибана. А я… Я оправдываю твои действия. Мы вместе замазываем щелочки в возможном выходе из тупика. В этом и состоит обязанность муравья-Мазилы и муравья-Болтуна в этом прекрасном, благоустроенном, мудром и т. п. Муравейнике. А полеты в Космос? — спросил Мазила. Они выполняют ту же роль. Когда муравьи перетаскивают муравейник на новое место, они точно воспроизводят свою прежнюю социальную структуру. Не могу в это поверить, говорит Мазила. Выход где-то есть! Должен быть! Нет, говорит Болтун. Но почему, почему, говорит Мазила. Не хочу повторяться, говорит Болтун. Если хочешь — скажу в двух словах. Потому, что Ибанск и есть выход из всех затруднений прошлой истории человечества. Результат поисков выхода, во всяком случае.

Эвелин начала упорядочивать документы. Когда она держала в руке цветные фотографии с камеры банкоматы, ее охватило тоже самое чувство дежа-вю, как несколько дней назад в районном суде. Странное ощущение покалывания в животе было от этих фотографий? Она разглядывала снимки. Съемки двадцатичетырехчасовой камеры что-то ей говорили. Но что?

ПРАЗДНИК

Эвелин точнее рассматривала фотосет. Он был с того вечера, когда Кислингер утонул в шахте. Стройплощадка была видна только с левого края. По существу, снимки были не интересными, так как открытый люк канала находился вне поля зрения камеры. Но это были единственные снимки, которые были с этого места аварии, и Патрик, знакомый частный детектив, обеспечил ее ими. Естественно, они также были и у уголовной полиции – она получила их в первую очередь от ИТ-отделения банка. Но обеспечение уликами могло происходить также и для Эвелин.

На вечер по поводу освобождения Хмыря пришел Балда с Девицей, Участковый со Спекулянткой, Лапоть с Учителем. Говорили, пили, ели. В заключенье песни пели. Потом попросили Учителя, чтобы он спел что-нибудь про войну.

Она глотками пила шампанское и изучала фотографии. Разрытый асфальт, ведра и лопаты, деревянные балки и железные штанги, смеситель, на заднем плане неоновая реклама «Entrez-Nous». Вход находился вне поля зрения, в противном случае, можно было бы рассмотреть как Кислингер покинул бар.



Я гитару беру. Задеваю струну.
Спеть? Хотите? Спою — не скучайте.
А про что же вам спеть? Скажут, спой про войну.
Про войну?! Хорошо. Получайте.
Помню, словно вчера. Хочешь нет, хочешь верь.
Нас бабенки к себе заманили.
И какой-то бурдой… тьфу… мутит и теперь…
Одного на тот свет упоили.
Как-то раз со стрелком до того надрались,
Что проспаться к утру не успели.
До машины ползком на бровях добрались.
На задание… в тыл!… улетели.
А однажды из БЭ полетели мы в ЦЫ.
Парашют мой ребята пропили.
Чтобы я не заметил, чехол, стервецы,
Грязным вшивым тряпьем понабили.
Ты ж хотел про войну! Ты ж в сражениях был!
Ты ж врагов убивал! Сам сбивался!
Убивал? Сам горел? Я про это забыл.
Да и помнить, друзья, не старался.



А очередь все растет, сказала Спекулянтка. Чем только все это кончится? А ничем, сказал Участковый. Вот пойду, свистну, и все разойдутся. Вряд ли, сказал Балда. Тут затевается что-то серьезное. Я пойду с тобой, сказала Девица Учителю. Почему? — спросил Учитель. Болтун молод, я стар. Ты тоже когда-то был молод, сказала Девица. Я тебя люблю именно таким, человек из прошлого. И они ушли.

На следующем снимке мужчина стоял перед объективом, снимая наличные деньги и снова исчезал. Если держать фото большими пальцами и листать как кино, то можно было даже увидеть фильм. Тогда неожиданно можно было рассмотреть девушку: худую, примерно двадцати лет, в легком летнем платье. Девушка! Эвелин села. Та стояла в свете фонаря и смотрела вниз на дорогу. Пульс Эвелин участился. Она вытащила лупу из ящика. При следующей записи женщина стояла ближе к камере, а затем исчезла. Все это время Эвелин сконцентрировалась на фактах о стройплощадке и не заботилась о девушке. Была ли это та блондинка, с которой Кислингер пил в баре?

Расскажи мне что-нибудь о прошлом, сказала Девица. Ладно, сказал Учитель. Я тебе расскажу.

Эвелин подъехала в кресле к своему компьютеру, нажала на каталог с полученными электронными письмами и открыла папку Патрика. Он прислал ей прикрепленные к письму фотографии. Она увеличила соответствующий снимок, изменила план изображения с девушкой, подсветила задний план и обозначила контуры.

ЛЕГЕНДА О ПРОШЛОМ

Действительно, девушке было не больше двадцати лет, она выглядела бледной и была одета в синее платье на бретельках. Длинные белокурые волосы выглядели такими тонкими и хрупкими как весь её внешний вид.

Несмотря на запоздалую летнюю температуру, по спине Эвелин пробежал холодок. Наконец, она нашла причину своего дежа-вю.

Выпускникам Школы зачитали приказ о присвоении офицерских званий. Самых маленьких, разумеется. Лиха беда — начало, сказал Мерин. Каких-нибудь сорок или пятьдесят лет, и мы уже генералы. Если, конечно, будем хорошо себя вести, и не получим взыскания за заправку коек. Сейчас война, сказал Лопух, и звания присваивают быстрее. Один парень из нашей школы всего на три года старше нас, а уже полковник. Этот твой парень, сказал Учитель, образцово-показательный. И все-таки быстрее, сказал Лопух. Если, конечно, не сшибут. Сшибут — прямо в рай, сказал Мерин. Приказ вышел, летчиков-штурмовиков независимо от заслуг и грехов еще при жизни зачисляют в святые тоже с самым маленьким званием, сказал Интеллигент. Так что все придется начинать сначала. Зато там политподготовки не будет, сказал Мерин. Будет, сказал Учитель. Политподготовка теперь везде есть. По нашему примеру. Хороший пример заразителен. Прекратите трепотню, сказал Уклонист. Не забывайте, что стукачам тоже присваивают офицерские звания.

Она знала девушку. Но откуда?



Выдали обмундирование. Хотя солдатское и хлопчатобумажное, но все-таки новое. И кирзовые сапоги. И ребята первым делом заузили голенища сапог, подшили необъятную мотню солдатских штанов, шитых с расчетом на то, чтобы их смог носить любой гражданин Ибанска, и укоротили гимнастерки. Вот теперь мы похожи на настоящих офицеров, сказал Учитель, надрываясь от хохота. Прямо-таки гусары! В цирке выступать можно. И грима не нужно. Выдали пистолеты. И зарплату. Такую же мизерную, как звание. Но это была первая зарплата в жизни. И ребятам она показалась даром небес. Они никогда еще не держали в руках такую кучу денег, на которые можно было купить целый литр вонючей самогонки. Как только их распустили, они разбрелись по своим заветным уголкам пропивать эти нежданные денежки, с которыми в общем-то и делать больше ничего другого было нечего. Ушли на глазах дневальных, дежурных и старшин. Законно. В зауженных кирзовых сапогах, укороченных гимнастерках, с птичками на левом рукаве, с брезентовыми кобурами, в которых болтались увесистые настоящие пистолеты и запасные обоймы.

***

Вскоре в поселке началась стрельба. На нее не обращали особого внимания. Все знали, что в Авиационной Школе выпуск. Знали также, что из этих настоящих пистолетов даже в трезвом виде даже с трех шагов невозможно попасть даже в начальника продовольственного снабжения гарнизона. Дежурный по гарнизону предупредил патрули сегодня не придираться к летчикам во избежание таких трагикомических последствий, какие имели место в прошлый раз. Тогда подвыпивший пилотяга обезоружил трех патрульных, раздел их донага, загнал в сарай, а обмундирование унес и пропил. Стреляют, стервецы, сказал Начальник Школы. Шестьдесят пять… Шестьдесят шесть… Пока все патроны не расстреляют, не кончат. Шестьдесят семь…

Несколько часов Эвелин сидела в своем офисе и рассматривала фотографию девушки в платье на бретельках. Цветное изображение было нечетким, но того, что можно было увидеть, ей хватало. Она знала, что уже видела девушку, но чем больше копалась в своих воспоминаниях, тем меньше вспоминала – как будто бы ответ вертелся у нее на языке, но одновременно был так далек, что Эвелин не могла ухватить решение.

Под утро все новоиспеченные офицеры ВВС частично своим собственным ходом, частично с помощью товарищей и аборигенов вернулись в казарму в целости и сохранности, если не считать того, что Лопух в темноте потерял шинель, а УКЛОНИСТ принес огромный фонарь под левым глазом. Ого, сказал Мерин, можно подумать, что ты попытался изнасиловать молотобойца.

Кроме того, ей в затылок дышал Крагер. Он хотел перевести ее на новый случай. По большей части, речь шла о том, чтобы прикончить маленькие конкурирующие фирмы его клиентов. Но с другой стороны, были такие истории как случай, который он недавно упомянул, когда был убит политик во время автомобильной поездки портативным радиоприемником, когда сработала подушка безопасности. К счастью, она его не взяла, а дело взял себе Холобек, партнер Крагера, потому что переговоры стали провалом, потому что…

Вот и пойми их, говорил Уклонист по дороге на аэродром. Сама зазвала. Сама выпивку устроила. Представь себе, денег за водку не взяла. Даже обиделась. Сама свет потушила. Разделась. В кровать легла. И меня затащила. А когда я сделал было попытку, заявила, что она честная, и залепила мне прямо в глаз. А когда я оделся и собрался уходить, заплакала. Умоляла остаться. А ты что, неужели ушел несолоно хлебавши? — спросил Учитель. Конечно, сказал Уклонист. Ну и болван, сказал Учитель. Она, может, на последние гроши водку покупала. Надеялась. А ты! Женщина, брат, тонкая штука! Ее понимать надо.

Эвелин замерла. Она отодвинула стакан и бутылку шампанского и снова уставилась на фотографию. Девушка с тонкими волосами и синем платье на бретельках!

Эти пистолеты, говорил Мерин, только для очистки совести. Мы с Уклонистом решили пристрелять их. Пошли на пустырь. Видим — шагах в десяти кошка сидит. Взглянула на нас и отвернулась с полнейшим презрением. Видать, не впервой. Привыкла, сволочь. Так мы в нее высадили все тридцать два патрона. И ни одного попадания. Жалко шинель, говорит Лопух. Куда она могла деться, ума не приложу. Подстелил. Ну, мы побарахтались чуть-чуть. Может на метр-два сползли в сторону. А я все потом кругом обшарил. Неужели, сука, с собой унесла? Разумеется, унесла, сказал Интеллигент. Скажи спасибо, что штаны и сапоги оставила. Так я же их не снимал, сказал Лопух. Это не имеет значения, сказал Интеллигент. Имея дело с женщиной, будь готов к неожиданностям. Женщина — это, брат, тонкая штучка. Ничего себе, тонкая, подумал Лопух, вспомнив, с каким грохотом его возлюбленная опрокинулась на землю. Ах, идиот! Она же своим десятипудовым задом вбила мою новенькую шинельку в грязь!!…

- Теперь я знаю, откуда тебя знаю, - прошептала она.

Случай Холобека с подушкой безопасности! Она вытащила из сумки свой таймер и пролистала на несколько недель назад. В начале августа Эвелин обедала с Петером Холобеком в «Анданте», итальянском фирменном ресторане, в центре Вены. Они ели дневное фирменное блюдо в саду для гостей — салат из морепродуктов с королевскими креветками, и позже задекларировали счет как бизнес-ланч, как бы то ни было.

На взлете у одной машины отказал мотор, и она врезалась в железнодорожную насыпь. Когда сели на первом промежуточном аэродроме, выяснилось, что это — Лопух. Во всем есть свой плюс, сказал Мерин. Теперь ему во всяком случае из-за шинели волноваться не нужно,

Холобек был с Крагером одного года рождения, если не старше. Но даже если бы он был на тридцать лет моложе, не было бы никакой опасности. Холобек был геем, она это знала, хотя именно он рассказывал большинство гей-шуток. По-видимому, нападение все еще было лучшей защитой.

ОЧЕРЕДЬ

Эвелин перелистала заметки, которые неразборчиво написала во время еды в свой таймер. Холобек хотел обсудить один из случаев с ней конфиденциально. Еще она вспомнила, что при этом речь шла о городском советнике Мюнхена Хайнце Пранге, который слишком быстро мчался на своей машине по горной дороге через альпийский Берхтесгаден. Когда машину тряхнуло на ухабе, радиоприемник, который по непонятным причинам стоял на приборной доске, ударил по рулевому колесу, после чего, якобы надувная подушка безопасности отбросила радио в лицо водителя. По меньшей мере, Холобек представил суду все таким образом. Городской советник Пранге умер на месте, и его вдова хотела предъявить иск фирме производителю надувной подушки безопасности.

Уже к вечеру очередь сама собой разбилась на десятки, сотни и тысячи. Во главе каждой десятки был поставлен десятник. Был выбран руководящий актив — браторг (братийный организатор), профорг, молодорг, культорг, физорг, страхделегат, инспектор по содействию армии и ООН, представитель кассы взаимопомощи и т. д., в общем — более сорока должностных лиц в каждой десятке. Во главе каждой сотни стал сотник с двумя заместителями по политической части и по линии ООН. В каждой сотне было избрано братийное бюро из сорока человек, профсоюзное бюро из семидесяти человек и прочие общественные организации, в которые вошло более пятисот человек в каждой сотне. Были созданы также советы молодых специалистов, по опеке пенсионеров, помощи борющимся народам, помощи развивающимся странам и надзора над международной шахматной организацией. Во главе каждой тысячи… Впрочем, прекрасное описание структуры управления тысячами дано в трехтомном труде Ибанова \"Развитие очереди на первой стадии очередизма в условиях псизма\". Структура власти тысячи была рассчитана в ЖОПе с помощью машин.

Так как местонахождение предприятия «Austrobag GmbH» было в Граце, немецкая вдова наняла «Krager, Holobeck & Partner». Почему Холобек впервые отклонился от принципов фирмы и представлял частное лицо в качестве клиентки против предприятия, никто точно не знал. Шансы выиграть дело выглядели неплохими, но, все же в конечном итоге дело пошло иначе, чем ожидалось. Грацкий адвокат фирмы производителя, акула в костюме из ткани в тонкую полоску, смог доказать суду, что надувная подушка безопасности сработала потому, что Пранг протаранил своим автомобилем скалу. Никакой вины другого лица! Три эксперта подтвердили это утверждение и Холобек не смог собрать против экспертов контр-мнение. Дело Пранга было закрыто и Холобек проиграл дело.

Погруженная в мысли, Эвелин пристально смотрела в пустую кофейную чашку рядом с монитором. Обе фигуры из комиксов – Твити и Сильвестр улыбались в ответ. «Сделай их плоскими» было написано мультяшными буквами на чашке. «Или они сделают тебя плоскими!» - добавила про себя Эвелин. Ей нужно было сконцентрироваться на встрече в кафе. Когда большее количество посетителей ушло, Холобек разложил на столе документы дела и прижал их пепельницами, чтобы они не улетели.

На чрезвычайном заседании НВПВГБЦСВКБИ (Наивысшего Президиума Верховного Главного Бюро и т. д.) Заперанг высказал предложение создать Государственный Комитет По Очереди У Ларька (ГКПОУЛ). Его поддержало несколько Завторангов и Поперангов, которые сразу смекнули, куда дует ветер. Заибан выступил было против. Но вспомнив о том, что на этом можно заработать орден и еще одну речь, он согласился. Но было уже поздно. Заперанги, которым Заибан давно уже опостылел, дружно скинули его и выбрали нового. Не того, который внес предложение, а другого — самого глупого, тихого и безынициативного. Этот болван ни на что не способен, говорили они между собой. Так что мы… Но они, как и с прошлым Заибаном, жестоко просчитались. Новый тихий и глупый Заибан тут же приказал подготовить ему речь для празднования юбилея Ларька, речь для празднования вновь созданного ГКПОУЛ, речь для… И намекнул, что ежели что, так он посадит. Не остановится! Он, мол, не такой уж и дурак, как думают некоторые. Не глупее вас!

Протокол был интереснее всего: свидетели думали, что видели, как городской советник Пранг сидел с молодой дамой в кафе в Бад-Райхенхалле и затем уехал с ней на его машине. Но, несмотря на подробное описание, женщину не нашли. Возможно, она могла бы дать делу другой оборот или, по крайней мере, выяснить, откуда появился переносной радиоприемник на батарейках, который разбил лоб Прангу. Где-то в документах Холобека должно было находиться описание личности этой молодой дамы. И ей придется его достать!

Эвелин снова разглядывала фотографию девушки. Тонкие волосы и бретельки… Она уже сошла с ума? Или страдала от заблуждения?

Наконец, к каждой десятке прикрепили штатного сотрудника ООН, а массы по своей инициативе выделили по два стукача на каждого очередника. В ООН создали особое управление, во главе которого поставили старого оониста Сотрудника.

Наконец, Эвелин схватила телефон и набрала номер Холобека. Вызов передавался от его офиса к администратору, который сообщил, что со вчерашнего вечера Холобек был в отпуске и появился в канцелярии только из-за двадцатипятилетнего юбилея.

ПОД-ИБАНСК

Эвелин позвонила Холобеку по его личному номеру мобильного телефона. Он владел пентхаусом на двадцать третьем этаже футуристического жилого парка Альт-Эрлаа, построенного монстра с огромными балконами, лоджиями и террасами. Определенно, Холобек проводил отпуск дома. Он никогда не уезжал, за исключением случайных непродолжительных туров в Таиланд.

Готов держать пари, сказал Учитель, что если под землей люди уцелели, они развили цивилизацию, являющуюся точной копией нашей. Почему ты так думаешь? — спросила Девица. Они же там ничего не видят. И кушать им нечего. И носить нечего. Ерунда, сказал Учитель. У них осталось осязание, а оно заменяет зрение с лихвой. Что касается жратвы и барахла, то в этом у них недостатка нет. Во-первых, в их распоряжении полчища крыс. И они, наверняка, наладили крысоводство. Во-вторых, канализационные и мусорные отстойники… Неужели ты хочешь сказать, что…, заикнулась Певица. Вот именно, сказал Учитель. Я даже догадываюсь, как они их называют: продовольственные рудники. Видишь ли, перед войной ибанцы слишком много жрали. И больше половины еды не переваривали. Это еще тогда установили. Когда Хряк обещал через десять лет построить псизм, он большие надежды возглагал на рационализацию питания (предполагалось урезать вдвое) и на переработку отходов (предполагалось, например, делать до десяти сортов колбас из первичного кала). Так что возможности еды у подземцев практически неограниченные. Жилье им не нужно они и так все время в помещении. Одежд а… Там тепло, как в Африке. Вот где псизм-то строить! И главное — ни черта не видно. Любую дребедень можно представить как псизм. Поверят!

После пятого звонка Холобек ответил. На заднем фоне играло радио.

– Доктор Холобек, говорит Эвелин Мейерс.

Ты так расписываешь эту подземную жизнь, что можно подумать, будто ты там побывал сам, сказала Девица. Ладно, пусть жрут наше говно. Но у них, по крайней мере, настоящее равенство. Не то, что у нас. Увы, сказал Учитель. Именно этого-то у них еще меньше, чем у нас. Все-таки степень равенства зависит от общего богатства общества. А мы немного богаче. Но в чем же у них может быть неравенство? — спросила Девица. Во всем, сказал Учитель. Например, жаркое из крысиных хвостиков может быть привилегией высшего начальства. Это тривиально. Нетривиально тут другое — зависимость их социальной структуры от нашей. Они с этой точки зрения дают цивилизацию, производную от нашей. Они, наверняка, однажды заметили, что канализационные отстойники различаются по калорийности, содержанию витаминов и т. п. С точки зрения вкусовых ощущений хотя бы. И постепенно общество иерархизировалось применительно к иерархии калоотстойников. Эта иерархия закрепилась в виде традиции. Поскольку там кромешная темнота, они привыкли жить с закрытыми глазами. А это очень удобно с точки зрения управления. А что если предпринять экспедицию под землю, сказала Девица. Зачем? — спросил Учитель. А мы откроем им глаза на их собственную жизнь, сказала Девица. Чушь, сказал Учитель. Во-первых, они все равно ничего не увидят. А во-вторых, люди больше всего ненавидят тех, кто им рассказывает правду о них самих. Они нас сожрут вместе с крысами.

- Да..?

Эвелин насторожилась. Куда подевалось обычное: «Слушаю-цветочек-кактуса-что-я-могу-для-вас-сделать?»

ОЧЕРЕДЬ

- Я хотела ненадолго поговорить с вами о деле с подушкой безопасности. альпийский Берхтесгаден, вы помните?