– Кыш, – сказала женщина, отмахнувшись. – У меня нет для тебя денег. Кыш. Уходи.

– Мне не нужны деньги, – сказала Крадунья. – Мне нужно заключить сделку. Ради информации.

– Да что мне от тебя может понадобиться? Ничегошеньки!

– Так вы его от меня и получите, – сказала Крадунья, расслабляясь. – Я же в этом просто дока. Уйду – и что вам останется? Ничегошеньки. Просто ответьте на один вопрос.

Крадунья сгорбилась на скамейке, не двигаясь. Потом почесала зад. Женщина засуетилась, как будто собиралась уходить, и Крадунья придвинулась поближе к ней.

– Ты нарушаешь регламент о нищенстве, – заявила женщина.

– Я не побираюсь. Я торгуюсь.

– Ну ладно… Что ты хочешь знать?

– Есть ли в этом городе место, – спросила Крадунья, – куда люди запихивают все свои записи, чтобы сохранить их в безопасности?

Женщина нахмурилась, затем подняла руку и указала вдоль улицы, которая вела к похожему на курган бункеру в центре города. Он был достаточно велик, чтобы возвышаться надо всем в округе, выглядывая над вершинами траншей.

– Ты имеешь в виду место, похожее на Грандиозный Индициум? – спросила женщина.

Крадунья моргнула, потом склонила голову набок.

Женщина воспользовалась случаем и сбежала в другую часть сада.

– Оно всегда там было? – спросила Крадунья.

– Хм, да, – сказал Виндль. – Ну конечно было.

– Серьезно? – Крадунья почесала в затылке. – М-да.

12



Лозы Виндля протянулись вверх по стене переулка, и Крадунья вскарабкалась по ним, не заботясь о том, что привлечет внимание. Она перебралась через верхний край в поле, где фермеры смотрели на небо и ворчали. Времена года сошли с ума. Предполагалось, что дождь будет идти постоянно, – плохое время для посадки, так как вода смывала пасту с семенами.

Но дождя не было уже несколько дней. Ни бурь, ни воды. Крадунья шла вперед, мимо фермеров, которые намазывали пасту: семена должны были превратиться в крошечные полипы, которые в конце концов вырастали до размеров больших камней и наполнялись до отказа зерном. Если размять это зерно – вручную или воспользовавшись бурей, – то получится новая паста. Крадунья всегда удивлялась, почему у нее не растут полипы в желудке после еды, и никто так и не дал ей толкового ответа.

Растерянные крестьяне работали, подоткнув шиквы. Крадунья шла мимо и старательно прислушивалась. Она пыталась услышать.

Это было единственное время года, когда крестьянам не нужно было работать. Конечно, они посадили немного треба, чтобы он рос в трещинах, – это растение могло пережить наводнение. Но предполагалось, что им не придется сажать лавис, талью или клему – гораздо более трудоемкие, но и более прибыльные культуры.

И все же они здесь. А если завтра пойдет дождь и смоет все плоды их труда? А если дождь больше никогда не пойдет? Городских цистерн, за долгие недели Плача заполнившихся водой до краев, навечно не хватит. Крестьяне были так встревожены, что она заметила несколько спренов страха: похожие на шарики пурпурной слизи, они собирались вокруг насыпей, где люди сажали будущий урожай.

Спрены жизни, словно контрапункт, оторвались от растущих полипов и, подпрыгивая в воздухе, увязались за Крадуньей. Клубящаяся, светящаяся зеленым пыль. Впереди нее возвышался Грандиозный Индициум, похожий на макушку лысого человека, выглядывающую из-за спинки кресла, в котором он сидел. Этакая огромная и округлая каменная глыба.

Все в городе вращалось вокруг этой центральной точки. Улицы поворачивали к ней, закручиваясь спиралью, и когда Крадунья приблизилась, увидела, что вокруг Индициума в камне высечено широкой полосой пустое пространство. Круглый бункер не радовал глаз, но от бурь точно защищал.

– Да, от этой центральной точки дороги действительно идут под уклон, – заметил Виндль. – Похоже, тут изначально располагалась возвышенность – и люди, наверное, решили превратить ее в крепость.

Крепость для книг. Люди иной раз ведут себя очень странно. Внизу толпы местных – в основном ташикки – входили и выходили из здания, к которому вели многочисленные зигзагообразные наклонные тропы.

Крадунья устроилась на краю стены, свесив ноги.

– Похоже на кончик болтающихся причиндалов какого-нибудь парня. Как будто у него был такой короткий меч, и все так жалели его, что сказали: «Эй, соорудим-ка огромную статую в его честь, и хотя на самом деле он крошечный, будет казаться о-го-го каким здоровенным!»

Виндль вздохнул.

– Это было не грубо, – заметила Крадунья. – Это было очень поэтично. Старина Беловолосый сказал, что если речь об искусстве, то грубости не существует. Ее заменяет изысканный вкус. Вот почему во дворце можно повесить картины с голыми дамами.

– Госпожа, разве это не тот человек, который позволил марабетийскому большепанцирнику себя проглотить?

– Ага. Чокнутый, как полный ящик пьяных норок. Я скучаю по нему. – Ей нравилось притворяться, что его на самом деле не съели. Он подмигнул ей, когда прыгнул в зияющую пасть гигантского большепанцирника, шокировав толпу.

Виндль собрался в катушку, образуя лицо – глаза из кристаллов, губы из крошечной сети лоз.

– Госпожа, каков наш план?

– План?

Он вздохнул:

– Нам нужно попасть в это здание. Вы просто собираетесь делать все, что вздумается?

– Очевидно.

– Могу я кое-что предложить?

– Если это не связано с высасыванием чьей-то души, Приносящий пустоту.

– Я не… Послушайте, госпожа, это здание – архив. Судя по моим знаниям об этом регионе, комнаты там будут заполнены законами, записями и отчетами. Их тысячи – точнее, тысячи тысяч.

– Да, – сказала она, сжимая кулак. – Среди всего этого наверняка есть записи о странном!

– А как именно мы найдем нужную информацию?

– Запросто. Ты все прочитаешь.

– Э-э… прочитаю.

– Именно. Мы заберемся туда, ты прочитаешь их книги, а потом мы разберемся, где случились странные события. Это приведет нас к обеду Мрака.

– Я прочитаю… всё?

– Ага.

– Вы хоть представляете, сколько информации может храниться в этом месте? – спросил Виндль. – Там будут сотни тысяч отчетов и журналов с записями. И если говорить без обиняков, то да, это число больше десяти, так что вы не можете сосчитать до него.

– Я не идиотка, – огрызнулась она. – У меня еще на ногах пальцы есть.

– Это все равно гораздо больше, чем я могу прочесть. Я не в силах просеять всю эту информацию для вас. Такое невозможно. Такому не бывать.

Она внимательно посмотрела на него:

– Ну ладно. Может быть, я смогу достать тебе одну душу. Какого-нибудь сборщика налогов… только вот они не люди. Сгодится? Или тебе нужны, например, три такие, чтобы составить душу одного нормального человека?

– Госпожа! Я не торгуюсь!

– Да ладно. Все знают, что Приносящие пустоту любят хорошие сделки. Это обязательно должен быть кто-то важный? Или это может быть какой-то тупой парень, которого никто не любит?

– Я не ем души! – воскликнул Виндль. – Я не пытаюсь торговаться! Я лишь констатирую факты. Я не в силах прочитать всю информацию в этом архиве! Почему вы не можете просто понять, что…

– Ой, ну хватит щупальцами размахивать, – сказала Крадунья, покачивая ногами и стуча пятками по каменному утесу. – Я тебя слышу. Не могу не слышать, учитывая, как сильно ты разнылся.

Позади фермеры спрашивали, чья она дочь и почему не носит им воду, как положено детям. Крадунья наморщила лицо, размышляя.

– Нельзя дожидаться ночи, чтобы прокрасться внутрь, – пробормотала она. – Мрак хочет, чтобы бедолагу убили к тому времени. Кроме того, держу пари, что эти писцы работают по ночам. Они питаются чернилами. Зачем спать, когда можно написать какой-нибудь новый закон о том, сколько пальцев люди могут использовать, чтобы держать ложку? Но они свое дело знают. Со всем миром торгуют. Визири им постоянно писали, чтобы получить ответ на какой-нибудь вопрос. В основном про новости отовсюду.

Она усмехнулась и встала.

– Ты совершенно прав. Мы должны все сделать по-другому.

– Да уж, конечно.

– Мы должны действовать разумно. Двигаться окольными путями. Думать, как Приносящие пустоту.

– Я не говорил, что…

– Хватит жаловаться, – перебила Крадунья. – Я собираюсь украсть кое-какие солидные шмотки.

13



Крадунье нравилась мягкая одежда. Шелковистые азирские плащи и мантии были все равно что пудинг из гардероба. Приятно было вспомнить, что в жизни водятся не только колючие вещи. Еще в ней иногда встречаются нежные подушки, пышные тортики. Красивые слова. Матери.

Мир не мог быть абсолютно плохим, если в нем существовала мягкая одежда. Наряд оказался ей велик, но ничего страшного. Зато он такой просторный! Она уютно завернулась в одеяние, сидя в кресле, скрестив руки на коленях и нацепив на голову шапочку. Весь костюм был расцвечен яркими и сложными узорами, которые означали очень важные вещи. Она в этом почти не сомневалась, ведь все в Азире только и знали, что болтать о своих узорах.

Письмоводительница была толстая. Чтобы прикрыть свое тело, ей понадобилось, наверное, три шиквы. Или, может, шиква, рассчитанная на лошадь. Крадунья никогда бы не подумала, что писцам дают столько еды. Зачем им так много энергии? Перья-то совсем легкие.

Женщина носила очки и прятала лицо, несмотря на то что находилась в землях, которые знали Таши. Она постучала пером по столу.

– Вы, значит, из дворца в Азире.

– Ага, – сказала Крадунья. – Я подруга императора. Я зову его Гокс, но, вообще-то, имя ему поменяли. Ну и славно, потому что Гокс – дурацкое имечко, и никто не захочет, чтобы их император казался дураком. – Она склонила голову набок. – Но стоит ему открыть рот, тут уж ничего не скроешь.

Рядом с ней на земле тихо застонал Виндль.

– А вы в курсе, – проговорила Крадунья, наклоняясь к письмоводительнице, – что во дворце есть человек, который ковыряет у него в носу?

– Юная дама, мне кажется, вы зря тратите мое время.

– Это довольно оскорбительно, – сказала Крадунья, выпрямляясь в кресле, – учитывая, как мало подобные вам здесь делают.

Так оно и было на самом деле. Все это здание кишело писцами, которые сновали туда-сюда, перенося кипы бумаг то в одну, то в другую нишу без окон. У них даже были особые спрены, которые болтались поблизости, – Крадунья видела одного пару раз. Он был похож на слабую рябь в воздухе, как след от капли дождя на поверхности пруда – только без дождя и пруда. Виндль называл таких существ спренами сосредоточенности.

Во всяком случае, у них было столько ледащей бумаги, что ее приходилось таскать паршунам! Очередная паршунья прошла по коридору, неся большую коробку с бумагами. Наверное, держала путь к одному из миллиардов писцов, которые сидели за столами, окруженные мигающими даль-перьями. Виндль сказал, что они отвечают на запросы со всего мира, передавая информацию.

Письмоводительница, которая принимала Крадунью, была поважнее прочих. Крадунья попала в ее кабинет тем способом, который предложил Виндль: молча. Визири тоже так делали. Кивали, но ничего не говорили. При ней была карточка со словами, которые Виндль изобразил с помощью лоз, а она перерисовала.

Люди в приемной достаточно перепугались, чтобы провести ее через коридоры в эту комнату, которая была больше других, но все равно без окон. Однако на белой краске стены виднелось коричневато-желтое пятно, и можно было вообразить, что это солнечный свет.

На другой стене была полка, на которой стояла очень длинная стойка с даль-перьями. Сзади висело несколько азирских гобеленов. Эта письмоводительница была своего рода связным с правительством в Азире.

Однако, оказавшись в комнате, Крадунье пришлось заговорить. Она больше не могла молчать. Ей просто нужно было вести себя убедительно.

– Какого бедолагу, – спросила толстуха, – ты ограбила, чтобы раздобыть эту одежду?

– Можно подумать, я могла ее с кого-то снять. – Крадунья закатила глаза. – Послушайте. Просто возьмите одно из этих светящихся перьев и напишите во дворец. Тогда мы сможем перейти к более важным вещам. Мой Приносящий пустоту говорит, у вас тут кучи бумаг, которые нам придется просмотреть.

Письмоводительница встала. Крадунья словно наяву услышала, как ее кресло вздохнуло с облегчением. Женщина пренебрежительно указала на дверь, но в этот миг в комнату вошел младший писец – худощавый, в желтой шикве и странной коричнево-желтой шапочке – и что-то прошептал ей на ухо.

Вид у нее сделался недовольный. Незнакомец неловко пожал плечами и поспешил прочь. Толстуха повернулась и уставилась на Крадунью.

– Назови мне имена визирей, которых ты знаешь во дворце.

– Ну, есть Далки – у нее смешной нос, похож на краник. И Большой А, я не могу выговорить его настоящее имя. В нем есть такие звуки, от которых и задохнуться недолго. Еще Папаша Вислозадый, он не настоящий визирь. Они называют его отпрыском, а это совсем другое дело. О! И Толстые Губы! Она там главная. На самом деле у нее не толстые губы, но она терпеть не может, когда я ее так называю.

Женщина уставилась на Крадунью. Затем повернулась и пошла к двери.

– Жди здесь. – Она вышла в коридор.

Крадунья наклонилась к полу.

– Как я справляюсь?

– Ужасно, – сказал Виндль.

– Да. Я заметила.

– Похоже, вам было бы полезно научиться вежливости, как постоянно твердили визири.

– Бе-бе-бе, – сказала Крадунья, подходя к двери и прислушиваясь.

Снаружи едва доносился разговор писцов.

– …Соответствует описанию, данному капитаном иммиграционного дозора для поиска в городе… – сказал один. – Она явилась прямо сюда! Мы послали за капитаном, которая, к счастью, как раз пришла с отчетом…

– Преисподняя, – прошептала Крадунья, отпрянув. – Они напали на наш след.

– Мне не следовало помогать вам с этой безумной идеей!

Крадунья пересекла комнату и подошла к стойке с даль-перьями. Все они были помечены.

– Иди сюда и скажи, какое нам нужно.

Виндль взобрался на стену и запустил лозы через таблички с названиями.

– Ух ты. Это важные перья. Ну-ка посмотрим… третье перо, оно связано с писцами из императорского дворца.

– Отлично, – сказала Крадунья, хватая устройство и запрыгивая на стол. Она поставила даль-перо в нужное место на доске – множество раз видела, как это делают, – и повернула рубиновое навершие. Ответ последовал незамедлительно: дворцовые писцы редко оставляли перья без присмотра. Они ценили эти штуки больше, чем собственные пальцы.

Крадунья схватила даль-перо и приложила его к бумаге.

– Э-э…

– Ох, ради Культивации! – ахнул Виндль. – Вы совсем не уделяли этому внимания, верно?

– Не-а.

– Скажите, что нужно написать.

Крадунья произнесла все вслух, и спрен опять сделал так, что на столе вырос нужный узор из лоз. Сжав перо в кулаке, она скопировала слова, одну дурацкую букву за другой. На это ушла целая вечность. Писать было нелепо. Неужели люди не могут просто поговорить? Почему бы не изобрести способ, который позволит сказать человеку, что надо делать, не видя его?

«Это Крадунья, – написала она. – Скажите Толстым Губам, что она мне нужна. Я в беде. И позовите Гокса. Если ему не ковыряют в носу прямо сей…»

Дверь открылась. Крадунья взвизгнула, повернула рубин и спрыгнула со стола.

За дверью собралась большая толпа. Пять писцов, включая толстуху, и три стражника. Среди них была женщина, которая руководила постом охраны на въезде в город.

«Шквал, – подумала Крадунья. – Быстро они…»

Она шмыгнула к ним.

– Осторожно! – крикнула стражница. – Она скользкая!

Крадунья сделалась крутой, но стражница втолкнула писцов в комнату и начала закрывать за собой дверь. Крадунья без труда проскользнула между их ног, но врезалась прямиком в дверь, когда та захлопнулась.

Стражница бросилась к ней. Крадунья взвизгнула, покрывая себя крутью, – и когда ее схватили, азирское одеяние с широкими рукавами слетело, оставив девочку в привычной рубашке и юбке с запахом, под которой были узкие штаны.

Крадунья пронеслась через комнату, но та была невелика. Она попыталась пробраться по периметру, но капитанша преградила ей путь.

– Госпожа! – воскликнул Виндль. – О, госпожа. Не дайте себя зарезать! Вы меня слышите? Избегайте столкновения с острыми предметами! И с тупыми тоже!

Крадунья зарычала, увидев, как другие стражники проскользнули внутрь и быстро закрыли дверь. Теперь каждый из них взял на себя по стене комнаты.

Она увернулась в одну сторону, потом в другую, затем ударила кулаком по полке с даль-перьями; письмоводительница вскрикнула, когда несколько из них упали.

Крадунья рванулась к двери. Капитанша схватила ее, и еще один подручный навалился поверх начальницы.

Крадунья, извиваясь, сделала себя крутой и попыталась просочиться у них сквозь пальцы. Ей просто надо было…

– Таши, – прошептала письмоводительница. – Бог богов и Связующий мира!

Спрен благоговения возник над ее головой в виде кольца голубого дыма.

Крадунья выскочила из рук охранников, встала одному на спину, что дало ей хороший обзор. Даль-перо на столе что-то писало.

– Долго же они возились, – сказала она, спрыгнула с охранника и села в кресло.

Охранник встал позади нее, ругаясь.

– Остановитесь, капитан! – сказала толстуха-письмоводительница. Она посмотрела на тощего писца в желтом. – Иди и принеси еще одно даль-перо для связи с дворцом в Азире. Принеси два! Нам нужно подтверждение.

– Чего? – спросил писец, подходя к столу. Капитанша присоединилась к ним, читая написанное пером.

Затем все трое медленно подняли на Крадунью круглые глаза.

– «Тем, кого это может касаться, – прочел Виндль, расправляя лозы на столе поверх бумаги. – Настоящим указом я – Верховный Акасикс Янагон Первый, император всего Макабака – объявляю, что молодой женщине, известной под именем Крадунья, должна быть оказана всяческая любезность и уважение.

Вы будете повиноваться ей, как повиновались бы мне, и перечислять на имперский счет любые расходы, связанные с ее… деяниями в вашем городе. Далее следует описание девушки и два вопроса, на которые только она может ответить в доказательство своей личности. Но знайте – на того, кто причинит ей вред или помешает, обрушится гнев императора».

– Спасибо, Гокс, – сказала Крадунья и посмотрела на писцов и стражников. – Это значит, что вы должны делать то, что я говорю!

– И… чего же вы хотите? – спросила толстуха-письмоводительница.

– Сейчас посмотрим, – сказала Крадунья. – Что ты собиралась сегодня съесть на обед?

14



Три часа спустя Крадунья сидела в центре стола толстухи, нацепив на голову шапку тощего писца, и ела блинчики руками.

Рой младших писцов просматривал отчеты на полу перед ней, повсюду грудами лежали книги, как разломанные крабовые раковины после прекрасного пира. Толстуха стояла у стола и зачитывала Крадунье последнюю реплику Гокса. Женщина наконец-то стянула с лица повязку, и оказалось, что она хорошенькая и намного моложе, чем предполагала Крадунья.

– «Я беспокоюсь, Крадунья, – прочитала толстуха. – Все здесь обеспокоены. Сейчас поступают сообщения с запада. Стин и Альм столкнулись с новой бурей. Все происходит так, как и предсказывал военачальник алети. Буря красных молний, дующая не в ту сторону».

Женщина посмотрела на Крадунью:

– Он прав насчет этого, э-э…

– Говори, – сказала Крадунья.

– Ваше блиноедчество.

– Прямо с языка слетает, да?

– Его императорское превосходительство прав насчет прихода новой странной бури. У нас есть независимое подтверждение этого от контактов в Шиноваре и Ири. Грозная буря с красными молниями, дующая с запада.

– А монстры? Существа с красными глазами в темноте?

– Все охвачено хаосом, – сказала письмоводительница; ее звали Генна. – У нас были проблемы с получением прямых ответов. Мы только начали вникать в суть по донесениям с восточного побережья, как на него обрушилась буря, прежде чем улететь в океан. Большинство людей думали, что эти сообщения преувеличены и что буря иссякнет. Теперь, когда она обогнула планету и ударила по западу… Так вот, князь якобы готовит диктат о чрезвычайном положении для всей страны.

Крадунья взглянул на Виндля, свернувшегося на столе рядом с ней.

– Приносящие пустоту, – тихим голосом проговорил спрен. – Началось. Добродетель всемилостивая… Опустошения вернулись.

Генна продолжила читать сообщение от Гокса:

– «Это будет катастрофа, Крадунья. Никто не готов к буре, которая дует не в ту сторону. Но с алети все почти так же плохо. Откуда они так много знают? Этот их военачальник мог как-то призвать бедствие?»

Генна опустила лист бумаги.

Крадунья жевала блинчик. Это была плотная разновидность, с начинкой из мягкой пасты, которая оказалась слишком липкой и соленой. Тот блинчик, что лежал рядом, был посыпан маленькими хрустящими зернышками. Ни один не был так хорош, как два других сорта, которые она успела попробовать за последние несколько часов.

– Когда она нагрянет? – спросила Крадунья.

– Буря? Трудно судить, но по большинству донесений она медленнее Великой бури. Вероятно, прибудет в Азир и Ташикк через три-четыре часа.

– Напиши Гоксу так, – сказала Крадунья, откусывая от блинчика. – «У них здесь хорошая еда. Такие блинчики с разной начинкой. У одного посередке сахар».

Письмоводительница колебалась.

– Пиши, или я заставлю называть меня другими глупыми титулами.

Генна вздохнула, но подчинилась.

– «Крадунья, – прочитала она, когда даль-перо написало следующую строку от Гокса, у которого, несомненно, было около пятнадцати визирей и отпрысков – стояли вокруг, советовали ему, что сказать, а затем писали это, когда он соглашался. – Сейчас не время для досужих разговоров о еде».

– Очень даже время, – возразила Крадунья. – О таких вещах надо помнить. Пусть даже надвигается буря, людям все равно нужно будет есть. Завтра наступит конец света, а послезавтра все спросят, что у нас на завтрак. Такая уж у тебя работа.

– «А как насчет историй о чем-то похуже? – написал он в ответ. – Алети предупреждают о паршунах, и я делаю все, что в моих силах, в такой короткий срок. Но как насчет Приносящих пустоту, которые, по их словам, приходят вместе с бурей?»

Крадунья окинула взглядом комнату, битком набитую писцами.

– Я подумаю, что с этим можно сделать, – сказала она.

Пока Генна писала, Крадунья встала, вытирая руки о свои роскошные одежды.

– Эй, умники. Что нашли?

Писцы подняли на нее глаза.

– Госпожа, – сказал один, – мы понятия не имеем, что ищем.

– Странности!

– Какие именно «странности»? – спросил писец в желтом, тощий парень, выглядевший глупо без шапки и к тому же лысеющий. – В городе каждый день происходят необычные вещи! Вам нужно донесение человека, который утверждает, что у него родилась свинья с двумя головами? А как насчет того, кто якобы разглядел очертания Яэзира в лишайнике на стене? Или женщины, которой было видение, что ее сестра упадет, – и все сбылось?

– Не-а, – сказала Крадунья. – Это нормальные странности.

– Что же тогда ненормальные странности? – спросил он раздраженно.

Крадунья засветилась. Она воззвала к своей крути так сильно, что сила начала сочиться из кожи, как будто она была ледащей сферой.

Рядом с ней семена, усыпающие несъеденный блинчик, проросли: выпустили длинные, извилистые лозы, которые переплелись друг с другом и покрылись листочками.

– Что-то вроде этого, – сказала Крадунья и покосилась на тарелку.

Ну вот, прекрасно. Испортила еду.

Писцы таращились на нее с благоговением, поэтому она громко хлопнула в ладоши, вынуждая их вернуться к работе. Виндль вздохнул, и она поняла, о чем сейчас думает спрен. Прошло три часа, и пока ничего существенного. Он был прав – жители Йеддо любили записывать. В этом и заключалась проблема. Они записывали все подряд.

– Еще одно послание от императора для вас, – сказала Генна. – Э-э… ваше блин… Как же это глупо звучит.

Крадунья ухмыльнулась и посмотрела на бумагу. Слова были написаны плавным изящным почерком. Наверное, Толстые Губы.

– «Крадунья, – прочитала Генна. – Ты собираешься вернуться? Нам тебя не хватает».

– Даже Толстым Губам? – спросила Крадунья.

– «Визирь Нура тоже скучает по тебе. Крадунья, теперь это твой дом. Тебе больше не нужно жить на улице».

– Что мне там делать, если я и впрямь вернусь?

– «Все, что захочешь, – написал Гокс. – Обещаю».

В том-то и проблема…

– Я еще не знаю, чем мне хочется заниматься, – сказала она, чувствуя себя удивительно одинокой, несмотря на то что в комнате было полно людей. – Поживем – увидим.

При этих словах Генна пристально посмотрела на нее. Она, очевидно, считала, что император Азира должен получать, что хочет, – и маленькие девочки-реши не вправе отказывать ему.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула капитанша городской стражи. Крадунья соскочила со стола, подбежала к ней, потом подпрыгнула, чтобы посмотреть, что она держит в руке. Донесение. Отлично. Опять слова.

– И что же вы нашли? – нетерпеливо спросила Крадунья.

– Вы были правы, – сказала капитанша. – Один мой коллега по страже квартала наблюдал за приютом «Свет Таши». Женщина, которая им руководит…

– Коряга, – сказала Крадунья. – Подлейшая тварь. Ест детские косточки после обеда на закуску. Однажды устроила конкурс гляделок с картиной и выиграла.

– …Мы ее изучаем. Она руководит какой-то схемой отмывания денег, хотя детали сбивают с толку. Ее видели, когда она меняла сферы на менее ценные, и эта практика закончилась бы банкротством, если бы у нее не было другой схемы получения дохода. В донесении говорится, что она берет деньги от преступных предприятий в качестве пожертвований, а затем тайно передает их другим группам, оставляя себе долю, чтобы помочь замаскировать происхождение сфер. И это еще не все. В любом случае дети – прикрытие, чтобы отвлечь внимание от ее занятий.

– Я же говорила, – сказала Крадунья, хватая бумагу. – Вы должны арестовать ее и потратить все ее деньги на суп. Дайте мне половину за то, что указала, где искать, и я никому не расскажу.

Стражница подняла брови.

– Можем записать, что так и поступили, если хочешь, – предложила Крадунья. – Тогда все будет официально.

– Я проигнорирую намеки на взяточничество, принуждение, вымогательство и казнокрадство, – сказала капитанша. – Что касается сиротского приюта, то я не имею такой юрисдикции, но уверяю вас, что мои коллеги скоро выступят против этой… Коряги.

– Ну ладно, – сказала Крадунья, забираясь обратно на стол перед легионом писцов. – Так что же вы нашли? Кто-нибудь светится, весь из себя такая шквальная сила, желающая добра, или произошла еще какая-нибудь ерунда?

– Это слишком большой проект, чтобы обрушить его на нас без предупреждения! – пожаловалась толстая письмоводительница. – Госпожа, обычно мы месяцами занимаемся подобными исследованиями. Дайте нам три недели, и мы подготовим подробный отчет!

– У нас нет трех недель. У нас осталось меньше трех часов.

Все было тщетно. В течение следующих часов она пыталась уговаривать, угрожать, танцевать, подкупать и – в качестве последнего, безумного варианта – сохранять полнейшее спокойствие и позволять им читать. По мере того как время уходило, они не находили ничего – и вместе с тем что угодно. В донесениях стражников было множество неясных странностей: рассказы о мужчине, выжившем после падения со слишком большой высоты; жалобы на странные звуки за окном; рассказ о спренах, которые вели себя неестественно, если хозяйка дома по утрам не оставляла им миску подслащенной воды. Однако у всех этих событий имелось лишь по одному свидетелю, и в каждом отдельном случае стражникам не удалось обнаружить ничего необычного, помимо слухов.

Каждый раз, когда обнаруживалась очередная странность, у Крадуньи чесались руки: хотелось выскочить за дверь, протиснуться в окно и побежать искать того, кто был в ней замешан. Виндль постоянно взывал к ее терпению. Окажись все эти сообщения правдой, каждый человек в городе был бы связывателем потоков. А если она побежит разбираться с одним из сотни донесений, чья причина – заурядное суеверие? Она потратит часы и ничего не найдет.

По ощущениям, так все и сложилось. Крадунья была раздражена, терпение иссякло, да к тому же блинчики закончились.

– Мне очень жаль, госпожа, – сказал Виндль, когда они отвергли сообщение о веденке, утверждавшей, что ее ребенка «благословил сам Таши, наделив более светлой кожей, чем у отца, чтобы ему было удобнее общаться с иноземцами». – Не думаю, что какое-то из этих донесений может значить больше, чем остальные. Начинает казаться, что нам просто нужно выбрать одно – и уповать на удачу.

Крадунья в последнее время ненавидела «уповать на удачу». Ей было трудно убедить себя, что она не достигла несчастливого возраста своей жизни, поэтому отказалась от надежды на везение. Она даже обменяла счастливую сферу на кусок свиного сыра.

Чем больше она думала об этом, тем больше казалось, что удача – это нечто противоположное крути. Первое – это то, что ты делаешь, а другое – то, что происходит с тобой, что бы ты ни делал.

Конечно, это не означало, что удачи не существует. Либо ты веришь в нее, либо в то, что твердят воринские жрецы – дескать, бедным предначертан подобный удел, потому что они были слишком тупы и не попросили Всемогущего при рождении отсыпать им кучи сфер.

– Так что же нам делать? – спросила она.

– Пожалуйста, выберите одно из донесений, – сказал Виндль. – Любое. За исключением, может быть, той истории о ребенке. Я подозреваю, что мать ведет себя не слишком честно.

– Думаешь?

Крадунья просмотрела разложенные перед ней бумаги – бумаги, которые она не могла прочесть, и каждая содержала донесение о чем-то, вызывающем смутное любопытство. Шквал. Если выбрать правильно, то появится возможность спасти чью-то жизнь, – может быть, она найдет кого-то другого, наделенного похожими способностями.

Если выбрать не того, Мрак или его слуги казнят невинного человека. Без шума, чтобы никто не заметил их появления и не вспомнил, когда они уйдут.

Мрак. Внезапно она ощутила сильнейшую ненависть к нему. Бурлящую ярость, которая своей силой поразила даже ее саму. Крадунья не думала, что ненавидела кого-то раньше. Но этот… Его холодные глаза как будто отвергали всякие чувства. Она больше всего на свете ненавидела его за то, что он вершил свое дело, не терзаясь даже намеком на угрызения совести.

– Госпожа? – спросил Виндль. – Что вы выбираете?

– Я не могу выбирать, – прошептала она. – Я не знаю как.

– Просто возьмите одно наугад.

– Я не могу. Я ничего не выбираю, Виндль.

– Чепуха! Вы делаете это каждый день.

– Нет. Я просто…

Она просто шла туда, куда дул ветер. А когда принимаешь решение, надо посвятить себя ему. Надо поверить, что так – правильно.

Дверь в комнату распахнулась. Появился незнакомый Крадунье потный стражник.

– Статус пять, – пропыхтел он, – чрезвычайный диктат от князя, подлежащий незамедлительному распространению по всему государству. В Йеддо объявляется чрезвычайное положение. Буря, дующая с неправильной стороны, по прогнозам, обрушится на нас в течение двух часов. Все люди должны покинуть улицы и отправиться в убежища, а паршунов надлежит заключить в тюрьму или отдать на милость бури. Князь хочет, чтобы улицы и переулки Йеддо были эвакуированы, и приказывает правительственным чиновникам явиться в назначенные бункеры для подсчета численности людей, составления донесений и посредничества в неразберихе или спорах, связанных со спасением жителей. Схематическое отображение этих приказов размещено на каждом пункте сбора, копии распространяются прямо сейчас.

Сидевшие в комнате писцы оторвались от работы и тут же принялись собирать книги и журналы.

– Подождите! – воскликнула Крадунья, когда гонец убежал. – Что вы делаете?

– Твой приказ только что отменили, малышка, – сказала Генна. – Твои исследования придется отложить.

– Как надолго?

– Пока князь не решит отказаться от чрезвычайного положения, – сказала письмоводительница, быстро собирая даль-перья с полки и укладывая их в футляр с мягкой подкладкой.

– А как же император? – Крадунья схватила записку от Гокса и взмахнула ею. – Он велел мне помочь!

– Мы с радостью поможем вам добраться до убежища, – сказала капитанша.

– Мне нужна помощь с этой проблемой! Он приказал вам повиноваться!

– Мы, конечно, прислушаемся к императору, – сказала Генна. – Мы изо всех сил к нему прислушаемся.

Но «прислушаться» не значит «подчиниться». Визири ей это объяснили. Азир мог претендовать на статус империи, и большинство других стран региона подыгрывали ему. Так же, как можно подыгрывать ребенку, который называет себя капитаном команды во время игры в кольца. Но как только требования станут слишком экстравагантными, он может обнаружить, что разговаривает с пустым переулком.

Писцы действовали с поразительной эффективностью. Прошло совсем немного времени, прежде чем они вывели Крадунью в коридор, вручив пачку донесений, которые она не могла прочитать, а затем разделились и убежали, чтобы приступить к различным обязанностям. Они оставили с ней младшую помощницу писца, которая была лишь немного старше самой Крадуньи; ее работа состояла в том, чтобы довести почетную гостью до убежища.

Крадунья бросила девушку на первом же перекрестке, где смогла, и удрала прочь по боковому коридорчику, пока спутница объясняла чрезвычайность ситуации престарелому ученому с затуманенными глазами, в коричневой шикве. Крадунья скинула красивую азирскую мантию и бросила в угол, оставшись в брюках, сорочке и расстегнутой тунике. Оттуда она направилась в менее многолюдную часть здания. В широких коридорах собирались писцы и кричали друг на друга. Она не ожидала такого шума от кучки высохших стариков и старух с чернилами вместо крови.

Здесь было темно, и Крадунья нашла причину пожалеть, что променяла свою счастливую сферу. Коридоры были размечены коврами с азирскими узорами, чтобы отличить их друг от друга, но – не более того. На стенах попадались сферные фонари, однако лишь каждый пятый содержал хоть одну заряженную сферу. Все изголодались по буресвету. Крадунья целую минуту провозилась с одним фонарем, пытаясь открыть замочек, но тот выстоял.

Она продолжила идти по коридору, минуя комнату за комнатой: каждая была забита бумагами, но книжных полок оказалось не так много, как Крадунья ожидала. Это место не было похоже на библиотеку. Здесь вместо шкафов были стены с выдвижными ящиками, в которых и хранились стопки бумаг.

Чем дольше Крадунья шла, тем тише становилось вокруг, пока не стало казаться, что она идет через мавзолей, предназначенный для деревьев. Она смяла бумаги и сунула их в карман. Их было так много, что рука теперь туда не помещалась.

– Госпожа? – спросил Виндль с пола рядом с ней. – У нас мало времени.

– Я думаю, – ответила Крадунья. Что было ложью. Она старалась не думать.

– Жаль, что план не сработал, – сказал Виндль.

Крадунья пожала плечами:

– Ты все равно не хочешь быть здесь. Ты хочешь вернуться в свой сад.

– Да, я собирался вырастить прекраснейшую галерею ботинок, – сказал Виндль. – Но, полагаю… нельзя заниматься садоводством, когда приближается конец света, верно? И если бы меня отправили к тому милому ириали, я бы не очутился здесь, не так ли? А Сияющий, которого вы пытаетесь спасти, был бы обречен на смерть.

– Наверное, он и так обречен.

– Но все же… стоит попробовать, да?

Приносящий пустоту, неунывающий дурашка. Она взглянула на него, затем вытащила листы из кармана.

– Это все бесполезно. Мы должны начать заново с новым планом.

– И времени гораздо меньше. Приближается закат, а с ним и буря. Что же нам делать?

Крадунья уронила бумаги.

– Кое-кто знает, куда надо идти. Та женщина, которая разговаривала с Мраком, – его ученица – сказала, что ведет свое расследование. Это прозвучало уверенно.

– Хм. Вы же не думаете, что ее расследование связано с… группой писцов, изучающих записи, а?

Крадунья склонила голову набок.

– Это был бы умный ход, – признал спрен. – Я имею в виду, даже мы до него додумались.

Крадунья ухмыльнулась, а затем побежала обратно, в том направлении, откуда пришла.

15



– Да, – сказала толстая письмоводительница, суетливо пролистав журнал. – Это была команда Бидлела, кабинет два-три-два. Женщина, которую ты описываешь, наняла их две недели назад для проекта, суть которого не разъясняется. Мы очень серьезно относимся к тайнам наших клиентов. – Она вздохнула и закрыла книгу. – Если дело не касается императорского мандата.

– Спасибо, – сказала Крадунья, обнимая женщину. – Спасибоспасибоспасибо.

– Хотела бы я знать, что все это значит. Вот буря… Казалось бы, это мне должны все объяснять, но в половине случаев кажется, что даже короли сбиты с толку тем, что происходит в мире. – Она покачала головой и посмотрела на Крадунью, которая продолжала ее обнимать. – Теперь я должна пойти на положенный участок. А ты будь умницей и поищи убежище.

– Конечнотакисделаюспасибопока! – сказала Крадунья и, отпустив Генну, выскочила из комнаты, полной регистрационных журналов. Она поспешила по коридору, направляясь в сторону, противоположную той, где находились ступеньки, ведущие в буревое убежище Индициума.

Генна высунула голову в коридор.

– Бидлел уже эвакуировался! Дверь будет заперта. – Она помолчала, потом прибавила: – Ничего там не сломай!

– Приносящий пустоту, – сказала Крадунья, – ты можешь найти тот номер, который она только что назвала?

– Да.

– Хорошо. Потому что у меня не так уж много пальцев на ногах.