– Мальчик, ты дурак… Как глупо…

– Ну, может, еще ничего и не получится, – сказал Хартли. – Но если все-таки удастся, я заточу металл, и у нас будет чем ответить этому психу. По крайней мере, припугнем, а там, глядишь, появится та женщина и успокоит его.

– Как можешь ты быть столь жестока? – воскликнул один. – Зачем лишать его жены в земной жизни?

– А разве это не опасно? – осмелилась спросить Нилла. – Если вы пораните Донни, он разозлится еще больше и обязательно отомстит.

– Его жена с ним не переродится. Другой я ему не дам.

Глава 34. Да здравствует король!

– Пускай в следующий раз подумает дважды, прежде чем заявляться сюда и вытворять всякую… в общем, чинить беспредел, – ответил Хартли. – Кольцо, к сожалению, налезает только на первую фалангу мизинца. Я надену его так, чтобы заточенный край торчал наружу и, если понадобится, ударю. Это, конечно же, погоды не сделает, но не сидеть же мне сложа руки, наблюдая, как это животное измывается над Джеком! Прав я или нет, Нилла? – спросил он.

Женщина с сияющей, точно рассвет, кожей растянула губы в дрожащей улыбке за белой вуалью.

Лишь спустя несколько дней Кейлен смог приходить в сознание больше чем на час или два. Но даже тогда все кости болели, будто его сбросили со скалы. В это время его постоянно навещали, но он почти ничего не видел. Первые две ночи Данн даже спал на полу, принеся собственное одеяло, однако потом Тэрин выпроводил парня, сказав, что эти дежурства ничем не помогают.

После того как Валерис убил Тень, бои в остальной части города продолжались недолго. Войск у Тени не хватило, чтобы взять Белдуар с наскока. Зеленые камни, которыми Эйсон воспользовался на горном перевале, обнаружились в углублениях возле открытых ворот. Именно так враг ворвался в город, будто бы из ниоткуда. Если бы не колокола, исход был бы иным. Кейлен не сомневался, что не пережил бы боя. Как камни попали к Тени – это уже другой вопрос.

– А как же его братья? Разве они не участвовали в краже? – спросил другой.

Нилла, удивленная тем, что у нее спрашивают совета, задумалась.

Кейлен посмотрел на Валериса, лежавшего возле камина. Его бледно-лавандовые глаза с интересом наблюдали за юношей, пока тот застегивал шелковую сорочку с золотым шитьем, которую его заставил надеть Тэрин. Дракон оправился гораздо быстрее, но ведь ему и не пришлось балансировать на краю бездны.

– Участвовали.

«Злить похитителей очень опасно: на кону наши жизни, – размышляла она, – но и бездействовать тоже нельзя. Эх, спросить бы у Кертиса или у папы… Но на это совершенно нет времени: решать надо сейчас».

Глядя на Валериса, Кейлен не сдержал улыбки. На мгновение в том зале он подумал, что может потерять дракона. Подобного страха он не испытывал никогда: словно его душу разделили надвое и половинка повисла на тоненьком волоске. Даже теперь, стоя в роскошной комнате и скрывая под дорогой одеждой, подаренной Даймоном, свежие шрамы, он не мог избавиться от ощущения потери, от которого сводило живот.

– Так почему ему придется вытерпеть целую человеческую жизнь, а они проведут в том мире меньше года?

Несмотря на то что девочка мысленно уже на все согласилась, с ответом она медлила: в глазах стояли страшные подробности недавних событий. Видеть, как Хартли, задыхаясь, корчится на полу от боли или как ее младший брат плюется кровью, ей больше не хотелось.

В комнату вошел Эрик в сопровождении Данна и Тэрина.

– Потому что они были пособниками, а не зачинщиками преступления. Именно он сильно оступился, потому и должен прожить там дольше всех.

«Решать надо сейчас», – повторила Нилла про себя и прошептала:

– Кейлен, пора, – сказал он со слабой улыбкой.

– Вы правы, мистер Хартли! Бейте, если понадобится!

Дэв за моей спиной топнул ногою, и позади него сверкнула молния.

Юноша кивнул и, еще раз проверив, правильно ли застегнута сорочка, направился к двери.

Данн крякнул, когда Кейлен крепко его обнял.

– А ты что скажешь, Дхармараджа? Как защитишь решение своей королевы?

– Эй, полегче, милорд! – хмыкнул тот. – Не всех, знаешь ли, обхаживали лучшие лекари города.

Глава 19

Я вспомнила, как разглядывала толпу с высоко поднятой головой, уверенная в своей неуязвимости. И вспомнила, как развеялось это чувство, когда мой муж сказал:

Тэрин покосился на Данна.

Буквально помирая от духоты луизианской ночи, Пэрли развалился на втором этаже двухъярусной кровати и погрузился в мечты о Мексике. Джинджер лежала снизу и смолила одну сигарету за другой, пытаясь успокоить нервы после выходок Донни.

– Если вы сомневаетесь в ней, я предлагаю агни-парикшу. Огонь всегда рассудит.

– Я предлагал заняться твоей раной, и что ты мне сказал? «Отстань, женщинам нравятся шрамы».

– А я тебе говорил, – не удержавшись, вдруг сказал Пэрли, – что с твоим гребаным племянничком у нас будут проблемы! Донни – бомба замедленного действия!

– Да ну тебя, Тэрин. Вот надо было всё портить!

Дэвы одобрительно закивали. Испытание огнем. Унижение прожгло меня насквозь. Я выпустила руку Амара, и между нами разверзлась бездна.

Эльф отмахнулся и пошел посмотреть, как там Валерис. Кейлен не удержался от смеха.

– Бомбу, по крайней мере, можно взорвать, а вот от тебя какой прок – это еще большой вопрос.

– Кстати, о шрамах. Покажешь?

* * *

Пэрли в ответ благоразумно промолчал, а Джинджер ничего больше к сказанному не прибавила.

Данн расстегнул ворот сорочки и обнажил плечо. По левой ключице тянулся узловатый бугорок плоти.

– Не то чтобы я в ближайшее время еще раз захотел попасть под удар молнии.

Предательство горечью разъедало горло, и призрак его преследовал меня повсюду, глумясь надо мною даже из зеркала. Как Амар мог так поступить со мной? Как мог усомниться во мне настолько, чтобы подвергнуть насмешкам и осуждающим взглядам всего небесного мира? Все это время Амар молчал. Кровать наша остыла, а вместе с нею и мое сердце.

Пэрли закрыл глаза и снова очутился на берегах Мексики. Голубые волны океана накатывали на песчаный берег. От пляжа извилистая тропка взбегала к вилле, что высилась на вершине зеленого холма. Пели экзотические птицы, а в воздухе витал аромат… денег. Кругом была роскошь, означавшая для Пэрли только одно – свободу. Получив свою долю, он начнет жизнь с чистого листа. Бесконечные мыканья по стране наконец-то останутся в прошлом. Тисненные золотом Библии, акции вымышленных золотодобывающих компаний, поддельные дарственные на нефтяные скважины, липовые доверенности от нотариусов, сертификаты банков и инвестиционных фирм – все это он забудет как страшный сон. А самое главное – больше не придется работать с опьяненными жаждой наживы аферистами вроде Донни.

Кейлен, поморщившись, провел пальцем по шраму.

– А что с твоей раной на боку?

* * *

«Людишки любят халяву, – думал Пэрли. – Жадность – их погибель. Все думают, как бы чего хапнуть на дармовщинку, да побольше. Ну вот я и продавал им воздух: его много и он бесплатный. Но на этот раз у меня действительно есть кое-что на продажу. И сделка – да еще какая! – состоится завтра в это самое время. Целый чемодан денег – и весь мир будет у моих ног! Получу свою долю, рвану в Мексику, и гори оно все синим пламенем!»

– Нет, ее я позволил исцелить. Иначе бы крышка.

Я вспомнила ночь, когда проснулась в одиночестве, с глазами, все еще опухшими от слез. Постель наша была пуста, а по комнате эхом разносился голос. Я слышала свое имя из зеркального портала, которым мы как-то пользовались с Нритти. Я бесшумно шла по коридорам, распущенные волосы цеплялись за новые сосульки, свисающие с мраморных карнизов.

Кейлену хотелось вразумить друга, но вместо этого он лишь покачал головой и, рассмеявшись, снова обнял Данна. Исцелить одну рану и оставить другую только для того, чтобы потом ею хвастаться, – это определенно в его духе.

Пэрли проснулся от звука скрипнувшей двери. Сколько он дремал, сказать было трудно. Пэрли свесился с кровати и обнаружил, что Джинджер ушла. На письменном столе едва мерцал оранжевый свет от масляной лампы.

– Ну что, – обратился Кейлен к Эрику и сделал глубокий вдох, – пойдем.

Нритти ждала меня. Я подбежала, чтобы обнять ее, даже не заметив красных пятен на ее пальцах и прилипшего к коже гнилостного смрада. Я была слепа.

Коридоры, по которым они шли, были пусты. Весь город наверняка набился во двор, чтобы увидеть коронацию.

«Куда это она подевалась? Наверное, пошла в туалет. Но тогда почему не взяла с собой лампу? – Пэрли глянул на часы: стрелки показывали двадцать минут четвертого. – Что ж, Джинджер – большая девочка и сама о себе позаботится. Надо спать, пока еще есть такая возможность».

– Кейлен, – прошептал Тэрин, пристраиваясь рядом. – Будь осторожен. Артур был хорошим человеком. Мы с Эйсоном доверяли ему. Даймон вполне может оказаться таким же, как отец, но…

– Я прощаю тебя, – безучастно промолвила она. – И я пришла предупредить.

– Но может и не оказаться, – договорил за него Кейлен.

Но заснуть не получилось. Пэрли открыл глаза, промокнул вспотевший лоб уголком простыни и снова глянул на часы: прошло пятнадцать минут. Джинджер до сих пор не вернулась.

Тэрин хмуро кивнул.

– О чем?

– Просто будь осторожен. Наверняка найдутся те, кто не захочет привязать к тебе веревочку, но таких меньшинство.

– Твой Дхармараджа отвернулся от тебя, сестра.

«Что она, черт побери, задумала? Ушла в лес? – продолжал размышлять он. – Вряд ли, это рискованно: только в прошлом году не меньше десяти человек погибло тут от гремучих змей. Наверняка все они были ниггерами, работавшими в полях, но сути дела это не меняет. Так куда же свалила ее милость Мисс Покровительница Деревенских Психов, она же Джинджер де ля Франс? – Этот вопрос не давал Пэрли покоя. – Наверное, она вышла на веранду, а заодно и решила покурить. Духота после полуночи отступила, грех не проветриться. Но опять же, почему она не взяла с собой лампу? Странно все это!» – заключил Пэрли, и на него пахнуло гниющими персиками.

– Ты про себя и Эйсона? – не раздумывая отозвался Кейлен.

Слова ее стали ядом, и я позволила ему разлиться по венам, одурманить, пока мысли мои не заполнило одно лишь предательство мужа.

Пэрли спрыгнул с кровати, натянул майку и брюки, взял лампу и вышел в гостиную.

Увидев обиду в глазах эльфа, юноша ощутил укол сожаления, но Тэрин промолчал, лишь отвернулся и пошел дальше. Данн с Эриком тоже ничего не сказали, однако Кейлен чувствовал напряжение. Он не собирался этого говорить. Слова просто вырвались.

В конце коридора, перед выходом во двор, к ним присоединились эльфы Аравелла. Они денно и нощно сторожили комнату Кейлена, но после битвы он увидел их впервые.

В углу на тростниковом стуле сидела Джинджер.

* * *

– Ерунда, – бросил Гейлерон, заметив, что юноша смотрит на обрубок его левой руки. – С мечом я не хуже управляюсь и правой, а с луком у меня всегда не ладилось.

Больше эльф ничего не сказал. Сам Кейлен, случись ему потерять руку, едва ли держался бы так спокойно. Он не знал, уместно ли засмеяться в ответ на прямоту Гейлерона, потом решил, что не стоит.

В свете лампы янтарные глаза вспыхнули огнем, но сама женщина даже не шелохнулась. Крепко сжимая ручку кухонного ножа двумя руками, Джинджер смотрела прямо перед собой, на кончик лезвия. По лбу и щекам струился пот. Раз за разом поднимая нож над головой, она рубящим движением опускала его вниз, да так резко, что до ушей Пэрли долетал свист рассекаемого воздуха.

Нритти скармливала мне образы через обсидиановый портал. Показывала Амара, рвущего нити точно горла, злорадно взирающего на осыпающиеся с гобелена жизни. Он игнорировал мои слова и только и ждал возможности применить агни-парикшу, чтобы навеки меня изгнать.

С тяжелым сердцем Кейлен смотрел на эльфов. Пятеро вышли с ним из Темнолесья. Остались только четверо.

– Нет-нет, – шептала она с бесстрастным лицом, пристально вглядываясь в пустоту. – Нет… я же сказала тебе… так не пойдет… нет, нет… Кто ты?.. Да кто же ты?..

– Ты для него была лишь темной игрушкой, – убеждала Нритти.

– Эллисар…

– Джинджер? – позвал Пэрли и шагнул к ней, светом лампы разгоняя тьму, которую его сообщница пыталась разрубить ножом.

– Эллисар погиб с честью, исполнив клятву, в которую верил, – произнес Вейрил, не дав Кейлену договорить, – клятву, в которую мы все до сих пор верим. Мы с тобой, Кейлен, и мы пойдем до конца.

И я поверила.

Все согласно кивнули.

– На твоем месте я бы не подходил, – тихо произнес Донни и надкусил яблоко.

* * *

В глубине сознания Кейлен услышал гордый голос Валериса. Выгибая шею, белый дракон встал рядом со своим всадником.

Пэрли обернулся и увидел в противоположном от Джинджер углу ее племянника. Скрестив ноги, парень сидел на полу: крупные капли пота блестели на шее и груди.

– Благодарю, – произнес Кейлен, протягивая руку Вейрилу, который тоже протянул свою. – Ду грир хайдрия тил майя эйлвин.

В день агни-парикши лицо Амара заливал свет.

«Слава богу, он снял этот проклятый глаз», – подумал Пэрли.

«Ты делаешь честь моему сердцу». Уроки Тэрина не пропали даром.

Вейрил улыбнулся, услышав из уст Кейлена старое наречье, и хором с остальными эльфами ответил:

– Я верю в тебя, любовь моя. – Он провел пальцами по моей скуле. – Это положит конец всем слухам. Убережет тебя от злословов. Знаю, последние наши дни были холодны, но после испытания все снова станет как прежде.

– Лучше держись подальше, – посоветовал Донни и снова принялся грызть яблоко. – Она в любой миг может вскочить со стула и вырезать, к чертям собачьим, твое сердце.

– Ду грир хайдрия тил майя эйлвин.

– Когда это ты выучился говорить по-эльфийски? – прошептал Данн, наклоняясь к другу.

Пэрли попятился к Донни и пятился, пока не уперся спиной в стену. Джинджер снова занесла нож над головой, выждала несколько секунд, а затем бесстрастное лицо исказилось в жуткой гримасе, и она разрубила окружавшую тьму с прямо-таки нечеловеческой силой.

Сердце мое рычало, но лицо не выражало ничего.

Кейлен улыбнулся, сдерживая смех.

– Это старое наречие. Потом объясню. – Он повернулся к остальным: – Нам стоит поторопиться, иначе опоздаем.

– Я тебя не разочарую.

– Я же сказала тебе! – воскликнула Джинджер, а затем стала прерывисто нашептывать: – Нет, нет… так не пойдет… Кто ты?.. Да кто же ты? – Лицо ее снова превратилось в неподвижную маску, лоснящуюся от пота.

У ведущей во двор арки стояли два гнома, закованные в латы; с плеч у них свисали малиновые плащи. Интересно, как Даймон отнесся к тому, что гномы остались в городе, но задавать этот вопрос Кейлен не стал. У будущего короля и без того забот хватало.

– Дралейд, – поприветствовал его один из стражников. Его борода была унизана золотыми и серебряными кольцами.

Продолжая смотреть перед собой мертвыми глазами, Джинджер принялась медленно раскачиваться: взад-вперед… взад-вперед… взад-вперед…

На суд мой собрались все жители Иномирья. На мне было белое траурное платье. В полумраке Ночного базара тускло мерцали фонари, озаряя резкие черты зрителей, блестящие рога да чешуйчатую кожу. Огромные ракшасы терпеливо ждали, крепко сжимая в руках оружие. Если я провалюсь – меня свергнут. Если пройду испытание – они прекратят кровопролитие в человеческих королевствах.

Кейлен кивнул в ответ.

От радостных возгласов толпы, прокатившихся по двору, казалось, содрогнулся сам воздух. Люди жались друг к другу, будто колосья пшеницы в поле. Кейлен подумал, что никогда не видел столько людей в одном месте. Да что там – правда не видел. Он в изумлении смотрел на толпу. Тэрин слегка подтолкнул его, направляя к установленной во дворе платформе.

– Что за чертовщина? – спросил Пэрли.

Священное пламя вырвалось из земли огненными лентами, извиваясь, хватая за руки. Я посмотрела на Амара. Суровое лицо его светилось надеждой. Казалось, я знала, на что. Но ошиблась.

Поднявшись, юноша поприветствовал Даймона. Валерис вскочил и устроился рядом под восторженные аплодисменты собравшихся. Перед церемонией Даймон зашел к Кейлену и спросил, согласится ли он возложить на него корону.

– Иногда на нее находит, – пояснил Донни. – Наверное, так она сбрасывает напряжение…

Агни-парикша вцепилась в меня горящими когтями, разрывая нутро. Выйду из этого пламени невредимой – и докажу, что достойна королевского трона. И я не сомневалась, что выйду. Вопрос был в том, что делать дальше. И пока я горела, горела и горела, в висках стучали слова Нритти: «Он желает твоей неудачи, сестра. Он не представляет, насколько ты сильна. Когда пройдешь испытание – исчезни. Покинь его ужасное царство. Пусть сам о себе заботится. Пусть рыдает. Пусть страдает. Начни заново. Со мной».

– Для меня будет честью, – сказал Даймон, – если меня коронует дралейд.

Тэрин с Эйсоном решительно заявили, что это невозможно. В иной ситуации Кейлен однозначно пошел бы наперекор, но тут они были правы. Показывать, что он якобы имеет право выбирать королей, – опасно. Однако Кейлен пообещал Даймону встать рядом с ним в знак поддержки. Тэрин с Эйсоном возражали и против этого, однако тут юноша был непреклонен. Так он мог хоть частично отплатить свой долг перед Артуром.

Нритти скормила мне столько образов… Амар танцует с прекрасной нагайной в морском дворце, сотканном из стекла. Амар вздрагивает от моего прикосновения. Дым и горе тлели на моем языке. Ложь заполнила каждый уголок моего разума.

– Ты хочешь сказать, что, размахивая ножом, твоя тетушка расслабляется перед завтрашним днем? – Ответа Пэрли не получил: Джинджер вдруг тихо и неразборчиво начала что-то нашептывать. – Она слышит нас?

По правую руку от Даймона стоял лорд Айвон Арнелл. Новый главный советник будущего короля выглядел мрачно; на лице у него красовались свежие порезы и синяки. Айвон как-то проведывал Кейлена, пока тот приходил в себя. Он ничего не сказал, просто молча сидел рядом с кроватью. Он не знал, что юноша не спит. Кейлену такое поведение показалось странным, но Айвон был хорошим другом Артура, а скорбь влияет на людей по-разному. Сейчас советник решительно кивнул юноше, затем вновь повернулся к будущему королю.

Я не помню, когда закончилась агни-парикша. Помню только, как появилась пред толпой по щиколотку в пепле. И под оглушительный рев – ликующий или негодующий, радостный или яростный – ушла. И помню, как Амар, изогнув темную бровь, взирал на зрителей с гордой улыбкой на лице, словно иного исхода и не ожидал.

– Не-а, – отозвался Донни. – Я сижу тут с самого начала представления и как только ни обзывал ее, даже шлюхой! Сижу, матерю на чем свет стоит, а она и ухом не ведет: знай себе ножом машет – чуть живот не надорвал со смеху! И всегда одно и то же: раздобудет где-нибудь нож – такое ощущение, что у нее нюх на ножи, – сядет и давай рубить, как безумная! Не слышит она ничего, точно тебе говорю. Джинджер сейчас где-то далеко отсюдова.

На возвышении – в знак единства – стояли цари и царицы Гномьего союза. Кира сменила латы на кожаную кирасу и шелковые густо-малиновые юбки, шитые золотом. На солнечно-рыжих волосах покоилась корона. Она выглядела прекраснее любой женщины, которую Кейлену доводилось встречать, и глаза больше не горели жаждой крови. Ему показалось, что царица при виде его мимолетно улыбнулась, но полной уверенности не было.

– Спасибо, что пришел, – произнес Даймон, когда Кейлен занял место подле него. В глазах у будущего короля покоилась скорбь утраты. И юноша ее понимал.

– Проклятие, – почти беззвучно произнес Пэрли.

И я долгое время думала, что он притворялся.

– Для меня это честь, ваше величество.

Церемония длилась недолго. Как только Даймона короновали, он немного помахал своим подданным – те радостно скандировали и ликовали. Каждому не терпелось посмотреть на нового властителя. Кейлен с Валерисом просто стояли рядом. Юноша не мог не думать о том, какое мощное впечатление производит это зрелище: молодой король бок о бок с правителями Гномьего союза и дралейдом. Он будто бы попал в одну из историй, которые рассказывал Тэрин.

* * *

– Да уж… Слышь, а она заставляла тебя играть в русскую рулетку? Ну, револьвер, один патрон и все такое?

Даймон поднял руку, успокаивая толпу. Кейлен не подозревал, как можно заставить такую тьму народа молчать. Но все молчали. Жители Белдуара ждали первых слов своего нового короля.

В Нараке меня встретил праздник. Каждый зал искрился серебром, пол устилали стеклянные цветки и лепестки. Дворец мерцал, будто окутанный водой, и лунный свет пробивался сквозь решетчатые окна. На столах ждали сладкие кафировые сливки и фисташковые пирожные на золотых блюдах. Но я ни к чему не притронулась.

Пэрли хотел было ответить «да», как вдруг вспомнил, что Донни – племянник Джинджер.

– Мой отец был добр и справедлив. Истинный король. Такой, каким я хотел бы однажды стать. Мне будет его не хватать, и я стану каждый день оплакивать его гибель вместе с вами. Но я не позволю горю сломить себя!

– Разочарован? – холодно спросила я.

Толпа разразилась одобрительными возгласами.

«Если она, конечно, снова мне не наврала… – подумал Пэрли, и тут его как громом поразило: – Черт возьми, неужели?..»

Амар обнял меня за талию:

Кейлен видел, как стоящий позади короля маг вплетает в его слова нити воздуха и духа, отчего речь перекрывала шум толпы, собравшейся во дворе.

Поэтому он лишь мрачно произнес:

– Я всегда в тебя верил. Убедить нужно было лишь внешний мир.

– Мы, народ Белдуара, тысячи лет защищаем этот город. Защищаем его от тиранов, воинств и драконьего огня. Мы никогда не покорялись и не покоримся впредь. Мы не одиноки! В час нужды нам на выручку пришли союзники – гномы, наши вечно верные братья и сестры. И нельзя забывать, что драконий огонь больше не принадлежит только империи. Дралейды возродились! Они снова на нашей стороне! Наше время пришло!

– Не твое дело.

* * *

– Лжец, – прошипела я, вырываясь из кольца его рук.

Когда они спускались с возвышения, в воздухе еще гремели возгласы «Да здравствует король!» и «Да здравствует король Даймон!».

– Наверняка заставляла! Господи! Ты только посмотри на нее! Совсем довела себя до ручки! Сидит с ножом, готовая порешить всех и вся в этом гребаном мире. Сейчас от нее лучше держаться подальше, точно тебе говорю, – продолжая любоваться Джинджер, сказал Донни и откусил от яблока.

Празднования, несомненно, будут идти несколько дней. Приятная смена обстановки после траура, в который город погрузился в связи с гибелью Артура.

– Что это значит?

Эйсон, Тэрин и Азиус шли навстречу, чтобы, конечно же, поздравить только что коронованного правителя. Однако мимо них протиснулся Тармон Хорд, новый лорд-капитан королевской стражи, за спиной которого развевался пурпурный плащ. Остановившись перед королем, он прижал кулак ко лбу.

– И сколько это может продолжаться?

– Ты унизил меня. Швырнул толпе, как падаль стервятникам. И как стервятники, они клевали меня.

– Говори, Тармон, – напряженно произнес Даймон.

– Мой король, срочные вести. Имперская блокада снята.

– Однажды она просидела так битый час, затем встала, убрала нож и вернулась в кровать, а наутро ничегошеньки не могла вспомнить.

Голос стал хриплым и ломким. Я ненавидела Амара. Ненавидела за то, что он от меня отрекся. Ненавидела за то, что нуждалась в нем.

Впервые после смерти отца Даймон улыбнулся, но на лице лорда-капитана радости не было.

– Что такое, Тармон?

Он стиснул челюсти и отступил на шаг.

Пэрли опустился рядом с Донни, поставил между ними лампу и стал молча наблюдать, как Джинджер зловеще раскачивается и что-то яростно шепчет в такт движениям.

– Мой король, они идут на город. С ними драконья гвардия.

* * *

– Я поступил так, чтобы подавить инакомыслие. Чтобы обезопасить тебя. Мне было стыдно просить тебя пройти агни-парикшу.

– А почему твоя тетушка скрывает свое настоящее имя? – спросил Пэрли.

Рист издал торжествующий возглас, когда доски перед ним раскололись надвое. Щелчком воздушных нитей он погасил две свечи по сторонам от себя, после чего отпустил искру.

– Так стыдно, что ты решил отдалиться от меня, едва потребовав суда?

Брат Гаррамон оказался верен данному слову. Они начали обучение уже на следующий день, и с каждым разом Рист чувствовал, что становится сильнее. Теперь он был более сосредоточен, мог плести изобретательные заклятия и в первый же день сумел разбить деревянные доски в щепки… Потом, правда, лишился чувств.

– Да уж, Джинджер никому его не говорит. Я тоже не знал бы, не будь ей родным племянником. Такой вот заскок, мистер Пэрли: Джинджер думает, что тот, кто узнает настоящее имя, будет иметь власть над ней. А подобный расклад нашей красавице совсем не по нутру. Она нигде подолгу не задерживается, – откусив от яблока, продолжал Донни, завороженно глядя на вновь полетевшее, как гильотина, лезвие. – Господи! Этаким ударом можно и кость запросто разрубить! Так, о чем это я?.. А! Она постоянно меняет имена и перемещается из штата в штат, из города в город. Моя мамаша говорит: дескать, это все потому, что ее сестричка хочет убежать от прошлого. Вот только слинять никак не получается, да и не получится. Тем не менее Джинджер очень гордится собой. Гордится тем, что преодолела невзгоды, обрушившиеся на нее в молодости.

Гаррамон неотступно присутствовал на каждом миге обучения. Другие братья тоже давали Ристу уроки, но в основном это были история, математика и так далее. В иной обстановке он бы получал несказанное удовольствие, но сейчас ему хотелось одного: узнать о магии как можно больше. Понять, как всё устроено.

Амар казался оглушенным.

Тем утром брат Гаррамон был непривычно молчалив. Они занимались в одном из многочисленных открытых дворов замка. Высокий дуб заслонял собой солнце. Брат Гаррамон стоял, прислонившись спиной к башне. Казалось, мыслями он витал совсем в другом месте.

– Что еще за невзгоды?

– Я Дхармараджа не без причины. Я не хотел подвергать сомнению свою беспристрастность, оказывая тебе поддержку. Ты наверняка об этом знала.

– Брат?

Тот повернул голову к Ристу и приподнял бровь.

– Если я проговорюсь, тетя меня по головке точно не погладит!

– А если бы я не справилась?

– Есть ли ответ хоть на одно послание? Уже несколько недель прошло.

На лице мага промелькнуло едва заметное раздражение.

– Ты не могла не справиться. Потому я и не волновался. Тебе предначертано было стать королевой этих земель. Нам предначертано править вместе. Вечность.

Пэрли подумал немного и предложил:

– Нет, дитя. Ни из Гизы, ни из Кэмилина, ни из Мидхевена, ни из деревень. Мы даже отправили гонца в Белдуар – тайно, – но тоже тишина. Наберись терпения. Такие расстояния быстро не преодолеть. Уверен, друзья получили твое послание и сейчас пишут ответное.

– Я лучше умру, чем стану править рука об руку с трусом.

– Тогда расскажи, что посчитаешь нужным, и я отстегну тебе пятьсот баксов из своей доли.

* * *

Донни прожевал кусок яблока и глянул на Джинджер: она больше не раскачивалась, но по-прежнему смотрела в никуда и бормотала под нос какую-то тарабарщину.

От Амара во все стороны зазмеились тени.

Элла наклонила кружку как можно выше и залпом осушила. И как только Рэтту нравилось это мерзкое пойло? Никакого вкуса, только едкая горечь на языке.

– Трусом? – прошипел он. – Трус бежит от трудного решения, принятого теми, кто любит его больше всего на свете. И коли я проявил трусость, то и ты тоже, джаани. Но мы можем начать заново. Давай просто больше не будем вспоминать об этом времени.

– Тыща баксов, – тихо шепнул Донни, будто Джинджер могла услышать его со дна непроглядной бездны сознания, в которую сейчас погрузилась без остатка.

Немало мужских глаз не таясь смотрели на нее и Ширею. Не столько из-за того, как Элла опрокидывала в себя эль, сколько из-за огромного серого волкобраза, свернувшегося возле ног девушки и злобно рычавшего на любого, кто подходил слишком близко.

Он вновь попытался меня поцеловать, но я вырвалась.

Хозяйка трактира, плотная женщина с пепельными волосами, встала поперек входа, отказываясь пускать троицу. Она даже попыталась выгнать их метлой, но один рык Фейнира заставил ее передумать, а горстка монет из тех, что Элла взяла у солдат, сделала ее сговорчивее. Впрочем, женщина всё равно бросала на пришельцев косые взгляды каждый раз, когда проходила мимо стола.

– Заметано! – согласился Пэрли.

– Я видела, как ты сам распускаешь слухи по Иномирью. Видела, как утешаешься в чужих объятиях. И если пройти агни-парикшу значит провести вечность с тобой, то я бы предпочла жизнь простой смертной.

С Ширеей Элла сошлась в тот же день, когда объявился Фейнир. Их теперь объединяло общее горе. Ширея с мужем ехали в Гизу за тем же, за чем и Рэтт с Эллой: начать новую жизнь на севере. Надежды обеих рухнули. У Эллы подкатил ком к горлу, когда она узнала, как схожи их судьбы. Каждую ночь перед сном она всё еще продолжала оплакивать возлюбленного.

– Не-а, на словах не годится, надо обязательно пожать друг другу руки, – сказал Донни. Они обменялись рукопожатием, и племянничек прибавил: – Отлично, теперь, если ты не заплатишь, я могу без зазрения совести вышибить тебе мозги!

Комната заполнилась влажным липким мраком.

– Прекрасно! Давай уже, излагай!

Новоявленные подруги провели в «Блуждающей березе» четыре ночи. На второй день Элла отправилась в порт, чтобы найти Джака Нариса – дядя Рэтта упоминал о нем в письме. Это был болезненного вида пронырливый человечек, но вроде понимающий. Поначалу он не хотел отдавать билеты, но когда Элла объяснила, что Рэтт занят и послал ее вместо себя, уступил. Мужчины всегда были более любезны с женщинами, которых послал другой мужчина.

Элла держалась до тех пор, пока не вернулась в свою комнату в трактире. Там, едва взглянув на билеты, она снова разрыдалась. Эти желтоватые листочки должны были стать для них началом новой совместной жизни…

– Что за лживые наветы, – пробормотал Амар.

– Все подробности я знаю только по рассказам ее сестры, то есть моей мамашки, поэтому за достоверность не отвечаю. Ну, в общем, это самое… С чего бы начать-то? А! Во! В шестнадцать лет Джинджер залетела. Мамашка рассказывала, что хахалей у нашей красавицы было предостаточно: трое, а то и четверо! Определить, кто именно ее обрюхатил, оказалось затруднительно. Но ребенка Джинджер решила оставить. Рожать сбежала в Алабаму. Родила, значит, сынишку, устроилась работать секретаршей, но денег ей, понятное дело, ни на что не хватало. Пришлось подрабатывать сам знаешь чем. Короче говоря, она бедствовала и жила в трущобах. Однажды, пока Джинджер спала, мальчик убежал играть в соседний двор на детскую площадку, где обычно собиралась ребятня со всей округи.

Она не вполне понимала, зачем пошла за билетами. Разумнее всего было бы вернуться домой, во весь опор бежать в объятья матери. Но какое-то внутреннее чувство толкало вперед. Оно хотело, чтобы Элла добралась до Бероны, довершив начатое вместе с Рэттом, – и встретилась с Таннером. Это был ее долг. За свою помощь он заслужил узнать, что стало с его племянником. Так день и ночь Элла разрывалась надвое.

Вдруг Джинджер прекратила бормотать и рубить воздух. Донни тут же замолк, откусил от яблока очередной кусок и, как только тетушка снова принялась раскачиваться на стуле, продолжил:

– Я не доверяю тебе.

Взмахом руки девушка подозвала трактирщицу и потребовала еще эля. Если Рэтту нравилось это пойло, значит, и она научится его любить.

Они с Ширеей похоронили своих возлюбленных. Вместе с тем торговцем, в повозке у которого нашлась лопата. Могилы отметили горками из камней. Но даже если бы ей завязали глаза и раскрутили до тошноты, Элла бы всё равно нашла место, где упокоился Рэтт, – с камнями или без них. Чтобы уйти, ей потребовалось собрать в кулак всю волю.

Он отшатнулся, будто от удара.

– Тем временем двое богатеньких юнцов угнали у папашки тачку и помчались колесить по городским трущобам. Да я и сам не раз так делал: та еще веселуха! И вот отрываются они, значит, по полной, удирают от копов, севших им на хвост, – и вдруг пацан за рулем теряет управление, и тачка влетает на ту самую детскую площадку. Чуешь, к чему я клоню? Четверо ребятишек отделались переломами, а вот сынишке Джинджер… в общем, ему, как рассказывала моя мамашка, раздробило все косточки и разорвало, к чертям, все внутренности. Малого увезли на «скорой», но Джинджер нашли не сразу: накануне она прибухнула и дрыхла без задних ног у себя в берлоге. Пока полиция наводила справки и разыскивала ее, минуло два дня. Когда Джинджер все-таки добралась до больнички, мальчонка уже тю-тю…

Поблагодарив трактирщицу, Элла бросила ей несколько медных марок из своего кошеля и снова хлебнула едкой жижи. Горечь поселилась у нее в горле, как незваный гость, который отказывался уходить.

– Неужто ты совсем утратила трезвость суждений? Если ты действительно не веришь в истинность моих слов, тогда тебе здесь не место.

Элла посмотрела на сидевшую напротив Ширею. Молодая, золотоволосая, красивая. Не из тех, кто считает себя красавицей и ходит, задрав нос до небес, а настоящая. Не исключено, что подвыпившие гуляки за соседними столиками пялились на ее молочную кожу не меньше, чем на Фейнира.

– Она же запросто могла засудить этих богачей, – сказал Пэрли. – Наверняка срубила бы кучу бабок.

– Пойдем, – сказала Элла и, опрокинув оставшийся эль себе в глотку, поднялась со стула.

Мы уставились друг на друга сквозь выросшую меж нами стену ярости. Тишина ширилась, укрепляя наши слова до нерушимости железных оков.

Ширея удивленно посмотрела на новую подругу. Почти весь вечер та сидела, перебирая серебряную цепочку, которую сняла с шеи своего мужа. «Джон, – вспомнила Элла. – Его звали Джон». Сама она ничего у Рэтта не взяла. Ничего, кроме воспоминаний и образов, навсегда запечатлевшихся в ее сознании.

– Джинджер так и поступила: наняла адвоката и попыталась засудить их. Но они, пригласив двух адвокатов из Атланты, все вывернули наизнанку, так что в результате виноватой оказалась Джинджер: мол, нечего бросать ребенка без присмотра и пьянствовать. Короче, они оставили ее в дураках… точнее, в дурах. А затем и вовсе устроили так, что она потеряла работу и все, что у нее было. Джинджер даже чуть не загремела в тюрягу по обвинению в проституции и употреблении наркотиков. Короче, это сломило ее, и она попала в лечебницу.

– Куда? – кротко и едва слышно пролепетала Ширея.

– Когда-то я думала, что ты любишь меня, – сказала я срывающимся голосом. – А теперь отказываюсь жить в твоей тени до конца вечности.

Элла на мгновение задумалась, а затем приняла решение:

– В какую лечебницу?

– На север. Поплывем в Антикер, а оттуда – в Берону.

– В больницу Брайс в Таскалусе. Ну, для этих… Дурка, короче.

Амар неверяще вглядывался в меня обсидиановыми глазами и наконец сердито указал на дверь:

Ширея согласилась не сразу. Сначала она всё говорила, что хочет вернуться домой – в деревеньку под названием Палесье к югу от Мидхевена. Мол, на севере ей больше делать нечего, дома ждет отец, одной ей не выжить… и всё в таком духе. Признаться честно, те же отговорки крутились и в голове у Эллы, однако она усилием воли заглушила их.

Они проговорили почти час, продолжая мучить себя элем. Очевидно, Джон тоже его любил – по крайней мере, так сказала Ширея. После нескольких кружек подруга уже клевала носом.

– Тогда уходи!

– Психиатрическая лечебница? И как долго она там лечилась?

– Мы отправимся на север, чтобы исполнить наше последнее общее решение, – твердо произнесла Элла, хотя язык от выпитого уже заплетался. – Ты не одинока, я с тобой, и у нас есть Фейнир.

* * *

– Года два, насколько я знаю. Когда Джинджер выписали, власти штата Алабама выдворили ее. Вот тогда-то, я думаю, у тетушки окончательно лопнуло терпение, и она загорелась идеей отомстить сильным мира сего. За эту часть истории я ручаюсь полностью, потому что Джинджер поведала мне ее лично, – сказал Донни, прокусил сердцевину яблока и сплюнул семена на пол. – Вот такие пироги. Ну что, тянет мой рассказ на тыщу баксов, а, мистер Пэрли?

Она подняла свою кружку, Ширея тоже. Они громко чокнулись и выпили. Мужчины принялись глазеть с еще большим интересом, чем до этого. Только женщинам было плевать. Чужое внимание их не заботило.

И я ушла.

– Думаю, да.

Потом они шли по улицам Гизы с рюкзаками, доверху набитыми всем, что удалось унести. Рядом трусил Фейнир. Женщины изо всех сил старались не споткнуться и не упасть. Эль придал им храбрости, но также вскружил голову и сделал ноги непослушными.

– Тогда дам тебе бесплатный совет в придачу, – сказал Донни. – Когда вся эта канитель закончится, Джинджер испарится. Если вдруг у тебя были какие-то планы на нее, имей в виду: это дохлый номер, приятель. Как только получишь свою долю, беги без оглядки.

Шагнула в озеро перерождения, позволив воде смыть прежнюю жизнь, но наложив на себя то же проклятье, из-за которого подверглась агни-парикше. Вдалеке взревел Амар. Завыл. Взмолился. Но этого было слишком мало. И слишком поздно.

* * *

– Ну уж нет! – протянул мужчина в длинном синем плаще, обвивавшемся вокруг лодыжек.

* * *

– Спасибо за совет, – совершенно искренне ответил Пэрли. – А что ты собираешься делать с деньгами?

Перед ним стояли две подвыпившие девушки и серый волкобраз, который размерами мог бы сойти за очень зубастого пони. Мужчина наотрез отказался пускать Фейнира на борт, даже когда Элла заявила, что у нее два билета – на нее и на волкобраза.

– Забухаю, – удивленно вскинув бровь, отозвался Донни. – Чё ж еще-то делать!

Я яростно моргнула, и образы развеялись. На ладони моей извивались, точно змеи-близнецы, две обжигающие нити. Голова трещала от всего увиденного и осознанного. Я жадно прислушивалась ко лжи и ни разу не усомнилась в ее истинности. Я позволила подозрениям взять верх и заплатила страшную цену.

– Сударыня, вашей бешеной зверюге не место на судне. Это категорически запрещено. Стражники в Антикере не пустили бы ее даже на пристань. А теперь, будьте добры, проходите.

Элла была готова побиться об заклад, что Фейнир всё прекрасно понял. Шерсть у него на загривке вздыбилась, а из горла вырвался утробный рык. Мужчина, такой чопорный и утонченный в своем плотном синем костюме с белыми аистами, вышитыми на манжетах, даже отпрянул на пару шагов. У него на лбу выступила испарина.

Пэрли не слишком удивился: чего еще и ожидать от этого неандертальца. Да и вообще, его это не особо интересовало: он спросил просто так, для поддержания беседы.

Я крепче вцепилась в нити. Теперь нужно было освободиться от власти обозленной апсары.

Элла была в ярости. Она не знала, злится ли по-настоящему или это говорит в ней эль, но уже была готова пнуть мужчину между ног и пройти на борт.

И тут появился незнакомец.

Набравшись храбрости, Пэрли поднялся, подошел к Джинджер и посветил ей в лицо.

Снаружи небо пульсировало желтизной, и мраморный пол дворца изнемогал от жары. Издалека донесся слабый треск, и сердце екнуло. Нритти добралась. В любую минуту она могла ворваться в тронный зал и сразить меня своей мощью, и я – по-прежнему бессильная и смертная – проиграю.

– Что-то случилось?

– Играешь с огнем, приятель, – предостерег его Донни.

Судя по виду, это был солдат; тонкий шрам у него над глазом не мог принадлежать купцу или дворянину. На незнакомце был плотный морской плащ с желтыми вставками по краям, а под ним – тонкая кремовая сорочка. Плечи массивные и широкие. Чем-то он был даже красив, несмотря на то, что нижняя половина лица у него сплошь заросла бородой.

Я потянула за нити, но они не двинулись с места. Легкие мои наполнились огнем. «Нет. Нет, пожалуйста… не сейчас». Гобелен изучал, взвешивал и с любопытством ждал итога. Под сокрушительным потоком его магии разум мой раскололся. Образы засвербели под кожей, вонзились под ногти, сдавили ноги. Я слышала голос Нритти, исходивший от полотна: «Недостойна». И мои собственные мысли вторили ей эхом, а сердце сжималось от боли.

Никак не отреагировав, Джинджер продолжила раскачиваться. Пэрли опустил лампу, и, когда полумрак вуалью укрыл лицо женщины, она снова нараспев забормотала под нос:

Помощник капитана попытался объясниться, но незнакомец достал из внутреннего кармана лист пергамента. Помощник, шевеля губами, вчитался в написанное, после чего мигом вытянулся и прижал кулак ко лбу.

А потом я остановилась. Да, это моменты моего прошлого, но не они меня определяют. Нельзя позволять сомнениям вновь мне навредить. Пора принять себя такой, какая я есть, а что гораздо важнее – такой, какой еще могу стать. «Ты должна доверять себе. Доверять своей сути», – всплыли в голове слова Амара. Тогда я его не послушала, но теперь…

– Говорила же я… ведь говорила же тебе… Нет-нет… не так… – А затем Джинджер в который уже раз спросила: – Кто ты? Да кто же ты? – И голос ее угас.

– Прошу вас, сударь. Проходите.

Незнакомец усмехнулся, а затем серьезно произнес:

Я уставилась на гобелен, наконец осознав, почему он не принял мои прикосновения. Он не знал меня, потому что я сама себя не знала. И потому я заговорила, словно здороваясь:

– Ладно, мне пора на боковую, – сказал Пэрли, прекрасно понимая, что теперь до утра будет лежать, не смыкая глаз, и вслушиваться в каждый шорох.

– Эти две сударыни со мной. И их… волк тоже.

– Я Майя, Ямуна и Ямини. Я испуганная девушка, бурная река и воплощение ночи. – Гобелен отпрянул от моего твердого, чистого голоса, словно испуганный зверь. – Я была забытой принцессой, упрямой королевой и фальшивой садхви. И я не желаю быть привязанной к полотну.

Пэрли вернулся в комнату, поставил лампу на стол и забрался на кровать. Он попытался было опять мысленно перенестись в Мексику, но перед глазами возникали лишь заросли колючих кустарников, а в ноздри бил сладковатый запах гнилых персиков.

Элла удивленно воззрилась на мужчину.