Глава 11

Никакого беспокойства Матвей не испытывал. Таиса уже продемонстрировала, что в большинстве ситуаций способна позаботиться о себе. Если же она попала в условия, при которых ее сил недостаточно… Кто виноват? Она, работа профайлера не только в том, чтобы оценивать других, но и в определении собственных возможностей.

Поэтому он не собирался тратить остаток дня на то, чтобы вместе с Гариком метаться по лесам и деревне. Матвей решил посвятить это время проверке собственной теории.

Он допускал, что убийцами могут оказаться те четверо, которых подозревал Гарик. Но его по-прежнему смущало отсутствие у них опыта. То, что они наглые, и то, что у них богатые родители, никак не помогло бы им замести следы так идеально, что преступление долгие месяцы оставалось незамеченным и было обнаружено случайно. Многие психопаты попадаются на первых «пробах пера» – откровенно безумных, полных страсти.

А здесь было по-другому. Тот, кто убил Майю, прекрасно знал, что делает, он в себе не сомневался. Матвей не мог избавиться от ощущения, что этот человек проделывал такое раньше. Возможно, не настолько нагло, осторожно, двигался вперед, прощупывая почву… Вероятно, даже ошибался и учился на своих ошибках. От этого и решил отталкиваться Матвей.

Он проверил, было ли у кого-то из жителей Черемуховой или Змеегорья криминальное прошлое – и получил любопытный результат. Проблемы с законом случались у многих, но в основном незначительные: кража, драки, безусловный здешний лидер – пьяное хулиганство. И только один человек провел за решеткой девять лет за убийство с особой жестокостью, прежде чем вернуться в Змеегорье.

Сначала Матвея смутило имя – Нина Любимова. Женщина не подходила под тот психологический профиль, который он уже наметил. Имя «Нина Любимова» почему-то заставляло воображение рисовать хрупкую блондинку в цветастом платье по моде пятидесятых. Он не понимал, почему, да и не пытался разобраться. Какой бы она ни была, она когда-то забила до смерти свою соседку по квартире – так, что, судя по отчетам, осколки черепа и зубов потом по всей комнате собирали. Угадать, что представляет собой эта женщина, все равно не получилось бы, Матвею необходимо было с ней встретиться.

Нина работала на местной почте – крохотном отделении, где на все задания хватало ее одной. По крайней мере, так сказала Елена, когда Матвей расспрашивал ее об этом. Но когда он вошел, за прилавком возился массивный бугай в спортивном костюме, расставлявший по подставке открытки – то ли помощник, то ли водитель. Это Матвей сначала так решил, наблюдая за широкой прямоугольной спиной. Однако на проверку бугай и оказался Ниной.

Она была одного роста с Матвеем, не полной, но крепкой. Лицо женское, не красивое, просто с мягкими чертами. Косметику Нина игнорировала как явление, перед посетителями представала такой, какая есть: широкое, будто чуть вогнутое лицо, крупный круглый нос, близко посаженные голубые глаза. На коже – сеть морщин, скорее мимических, чем возрастных, намекавших, что она любит хмуриться и возмущенно поджимать узкие губы. Волосы острижены коротко, будто сама поработала ножницами перед зеркалом, но на кончиках кокетливо подкрашены в желтый цвет, ярко контрастировавший с природным коричневым.

Взгляд был внимательный, настороженный, в чем-то почти звериный. Улыбка, которую по привычке нацепила Нина, ничего на самом деле не значила.

– Чем могу помочь? – поинтересовалась она. Голос оказался чуть хрипловатый, намекавший на увлечение сигаретами.

– Поговорить с вами хотел. Меня зовут Матвей, я из команды журналистов, которые снимают сюжет о девушке в лесу.

– Теперь уже двух девушках, да? Я знаю, кто вы. Змеегорье – слишком мелкая дыра, чтобы хоть что-то упустить. Ну и зачем вам я?

– Почтальоны, как и врачи, обычно знают много – и это особенный вариант правды, доступный только им.

– Исключительно за этим?

Матвей обычно быстро определял, кого можно обмануть, а кого не проведет даже самая искусная ложь. Его это не смущало. Правда тоже могла стать неплохой основой для беседы.

– Нет. Не только за этим.

– Хоть брехать не пытаешься, – хмыкнула Нина. – Пошли на улицу, перекурю, раз на тебя время тратить приходится.

Она набросила потрепанную темно-зеленую куртку и вместе с Матвеем покинула тесный почтовый зал. Зима снова баловала ясным небом, по которому уже стелились розовые и желтые полосы заката. Снег мягко срывался с пышной хвои под собственной тяжестью. На оголенных ветках переминались нахохлившиеся птицы.

Нина закурила, наблюдая за близкой стеной деревьев.

– Меня уже полиция допрашивала, кстати. И с тобой я говорить не хочу.

– Но все равно говоришь, – заметил Матвей. – Почему?

– Знаю я вас, журналюг… Вы мстительные. Вы жизнь портите похуже, чем менты. Не поговоришь с тобой сегодня – ты такими меня помоями завтра обольешь, что мне жизни даже в Змеегорье не будет. Хотя дальше только край света!

– Разве на том уголовном процессе журналисты тебя оболгали?

Нина на секунду задумалась, потом покачала головой, выпуская в морозный воздух кольца сизого дыма.

– Нет, лгать-то они не лгали… Но зачем же было все подробности выкладывать? Что я ей черепуху в пол втоптала, что по грудной клетке прыгала… Я, кстати, не прыгала, просто била ногой. Они еще фотки где-то надыбали…

– Но ведь это случилось. То, о чем они говорили.

– Так ведь я за это присела! И срок свой отмотала. А они из меня чудовище слепили! Здесь никто не знает… И не должен узнать.

– За что ты убила ту женщину?

– Это здесь при чем? – удивилась Нина. – Все было очень давно.

– Не так уж давно. Так за что же? На суде ты сказала, что вы были подругами.

– Да уж… Подругами, – криво усмехнулась она. – Не разлей вода! Там долго накапливалось многое… Злость, горечь… Она меня кинуть собиралась. Я ей доверяла на все сто, раз за разом спасала ее задницу, а она мне как отплатила? Ну, я и не выдержала однажды. Она мне говорит: я уйду! А я ей говорю: никуда ты не уйдешь! Дальше – помутнение, ничего не помню… Очнулась, когда от нее один фарш остался. Ментов, между прочим, сама вызвала и бежать не пыталась! Что, доволен теперь? Встает у тебя от таких рассказов, а?

– Я не для этого спросил.

Матвей действительно не испытывал удовольствия от подобных историй – слишком уж живо воображение рисовало все, о чем говорила Нина. Но ему нужно было не просто узнать, что случилось, а услышать это от нее. То убийство значительно отличалось от того, что произошло в лесу.

При этом Матвей видел и определенное сходство. Нина потеряла контроль тогда – и убийца Майи явно потерял контроль во время изнасилования. Возможно, с годами Нина просто научилась обуздывать захватывавшую ее животную страсть, но все равно получала от этого удовольствие. То, что Майю изнасиловали, было незначительной погрешностью. Насиловать можно не только естественным путем.

Нина продолжала наблюдать за ним глазами умного, опытного зверя.

– Так что, подозреваешь меня? – спросила она. – Что я тех телок грохнула?

– Я этого не говорил. Зато ты сказала «телок». Формально убитая там только одна.

– Ой, да ладно… Знала я Дашку. Я ведь в Черемуховой тоже работаю, там своей почты нет! Девка была мерзкая, но не без мозгов, сама бы она не померла. Думаю, ее тоже грохнули.

– И это все? Речь только о них?

– О ком же еще?

– Почтальон много путешествует, – указал Матвей. – Много говорит, много знает, видит… Возможно, ты замечала что-то подозрительное? Тут на хуторе одна пожилая дама живет, она утверждает, что регулярно крики из леса слышит. Может, и ты слышала или замечала что-то? Вещи Дарьи укрыл снег, но Майю убили осенью, до снега, а ее вещи так и не нашли – ни одежду, ни рюкзак.

– Думаешь, их убийца почтой отправил? – хохотнула Нина. – Нет, ничего я не видела. Что же до бабки Нади… нашел, кого слушать! Я когда к ней прихожу, она мне рассказывает свои сказки про чертей, леших и русалок. Она давно уже не в себе… Она резко сдала. Как до нее дошло, что уже пенсия, а она так и не стала великой журналисткой, так и отъехала крыша. Она даже порывалась как-то заявление в полицию клепать о том, что у нее под окнами русалки вопят, на силу отговорила!

И вроде как она иронизировала – вполне обоснованно, это понял бы любой, кто хоть раз встречал Надежду Барабашеву. Вот только Матвею не понравился ее взгляд: насмешливый, с вызовом. Многозначительный тон тоже не понравился, Нина будто дразнила его тайным знанием, столь необходимым ему и доступным только ей.

Кто-то другой на месте Матвея засомневался бы, решил, что ему мерещится. Но он привык доверять себе, знал, что это не интуиция – это наблюдательность. Нина определенно что-то скрывала и гордилась этим.

Забавно… В рамках профиля, предварительно составленного Матвеем, убийца как раз был склонен к доминированию над окружающими и самолюбованию, но не настолько глуп, чтобы выдать себя.

– А что, если не все сказанное было ее фантазиями? – поинтересовался Матвей так, будто его предположение на самом деле ничего не значило. – Вдруг она действительно слышала крики?

– Тогда мы бы узнали об этом очень быстро: деревня маленькая, все знакомы. Любое исчезновение мгновенно бы заметили.

– А если они были не отсюда?

– А откуда еще? Из Черемуховой? Там та же история.

– Может, их привезли сюда откуда-то? – предположил Матвей. – От шоссе, например?

– От трассы, – поправила Нина. – С женщинами с трассы случается всякое.

– Это из серии «Сама виновата»?

– А разве нет? Я не говорю сейчас про вопли, которые якобы слышит бабка Надя. Я говорю про такую ситуацию вообще. Если девица поперлась одна на трассу хрен знает где, разве есть какая-то разница, что с ней произойдет?

– В жизни всякое случается. Это однажды можешь быть ты.

– Это никогда не буду я! – рассмеялась Нина, доставая вторую сигарету. – Я же не такая идиотка! Между прочим, если бы таких действительно убивали в лесах, это была бы услуга всему женскому роду.

– Интересная философия.

– Меньше дур, меньше вероятность, что они расплодятся. Уважение зарабатывается не криками «я баба, уважай меня», а поступками и адекватным поведением. Если ты допустила, что кто-то утащил тебя в лес, пеняй на себя. Ну а если тебя еще и не хватились, значит, ты была бесполезной дурой.

– Некоторых убивают не в темном лесу, а в собственной квартире, – как бы невзначай напомнил Матвей. – Так что все относительно.

Нина все-таки вздрогнула, но еле заметно, так, что не наблюдавший за ней человек и не заметил бы. Она по-прежнему насмешливо улыбалась, но взгляд стал колючим. Как бы она ни делала вид, что ее поступок погребен под слоем времени и совершенно ей безразличен, это ее до сих пор задевало.

– На меня намекнуть пытаешься? Ну-ну, говори прямым текстом!

– Да я практически прямым и сказал. Ты же поняла меня.

– И к чему это?

– К тому, что ты убила женщину за то, что она перестала тебе нравиться. Смогла бы ты так же легко убить кого-то, кто позорил женский род? Ну так, в порядке предположения.

– Какие же вы журналисты все-таки мрази… Все извратите! – поморщилась Нина. – То, что произошло, накапливалось годами. И у меня не было с ней вражды как у женщины!

– Но была как у мужчины?

– Тоже извратишь?

– Нет, просто знаю, что перед судом твой адвокат пытался разыграть карту невменяемости. Я не стал уточнять, что именно предлагалось как объяснение твоего поступка. Теперь рискну предположить: раздвоение личности?

– Зря рискнул, – хмыкнула Нина. – Ты все равно не поймешь… ты же не психолог!

– Куда уж мне.

– Во мне есть мужчина, но это тоже я. Это не кто-то другой, это я! Это две грани меня. Можно быть одновременно мужчиной и женщиной, но при этом одним человеком. Это совершенно нормально! И суд признал, что это нормально!

Тут она искажала информацию – то ли намеренно, то ли потому, что так ей больше нравилось. Суд ничего такого не признавал, а экспертиза назвала ее вменяемой, чтобы она не смогла избежать наказания. Нина была не первой, кто считал, что такие экспертизы доказывают норму. На самом деле они указывают не на отсутствие проблем с психикой, а на способность нести ответственность за свои действия.

Но сейчас то, кем себя на самом деле считала Нина, было не так важно. Матвей видел: она намеренно пытается шокировать его. Она заметила, что сболтнула лишнего – не следовало ей упоминать, что ей известно о криках в лесу, что это она отговорила старуху ставить в известность полицию. Теперь Нина пыталась выбить его из колеи такими откровениями, чтобы он запомнил только самый шокирующий элемент беседы. Не худший прием, просто срабатывающий не со всеми.

– Ну а сейчас твой внутренний мужчина как себя проявляет? – спросил Матвей. – Просится наружу? Дает советы?

– Издеваешься?

– Нисколько. Просто интересуюсь. Может, ходит в лес погулять?

– Нет, не ходит, потому что мороз не любит, да и времени нет. Зато туда всякие журналистки ходят.

– Журналистка в деревне только одна.

– Вот она и ходит. Одна.

Матвей понимал, что это тоже провокация, что реагировать не стоит, лучше и дальше гнуть ту линию, которая неприятна Нине. Однако он просто не смог сдержаться:

– Это еще что должно означать?

– Да твою знакомую сегодня видела. Ее Андрей Алексин в лес подвез, потом уехал, а она одна к деревьям побрела. Только зря она в лесу одна гуляет, – с уже знакомой многозначительностью произнесла Нина. – Тут такая красота, которой лучше издалека любоваться. Кто знает, что скрывается внутри? Может статься так, что зайдешь ты, а потом и не найдут тебя – до самой весны. Но это, конечно, не ваш случай. Твоя подружка давно погуляла и вернулась в деревню, живая и невредимая. Ведь правда?

* * *

Таисе хотелось бы оставаться спокойной и невозмутимой всегда, но так пока не получалось, и никакая профессиональная подготовка тут не помогала. Не сразу так точно. Когда кто-то схватил ее сзади и бесцеремонно перекрыл кислород, шок прошел по телу ослабляющей морозной волной. В памяти мелькнули образы растерзанной Майи и превратившейся в кусок льда Даши. Может, для них тоже все началось вот так? И теперь она к ним присоединится…

Но шок продержался не дольше минуты. Винить за него нужно было даже не разум, а инстинкты, те самые, которые заставляют попавшего в капкан зверя хаотично метаться, увеличивая его раны. Что делать, если именно эти инстинкты примитивны, они родом из древних времен, когда бегать и драться приходилось куда чаще, чем думать?

Разум появился у человека значительно позже, потому и теперь он вступил в игру вторым. Таиса сообразила, что, испуганно дергаясь, она ничего толкового не добьется, только упростит задачу тому, кто напал на нее. Воздух не поступает в легкие – но он ведь есть! И даже с учетом вынужденной паузы у нее все равно осталось секунд тридцать, прежде чем это станет настоящей проблемой.

Таиса на миг замерла, перестала вырываться. Это и позволило ей вновь обрести точку опоры, и удивило нападавшего: она почувствовала, как он чуть ослабил хватку. Упускать такой шанс Таиса не собиралась, а потому изо всех сил ударила его локтем, целясь в солнечное сплетение.

Настоящей боли это ему не принесло, да и серьезного вреда не причинило – его защищала толстая зимняя куртка. Однако Таисе удалось добиться главного: она вырвалась из захвата, сумела отбежать на пару шагов и только потом обернулась.

Может, следовало бежать дальше, в лес, но Таиса чувствовала, что это будет ошибкой. Удушение и шок не прошли ей даром, голова ощутимо кружилась, легкие горели, она никак не могла откашляться. В таком состоянии она все равно далеко бы не убежала, повалилась бы под каким-нибудь деревом – и вряд ли ее нашли бы до весны. Куда более разумным вариантом казалось сначала выяснить, кто на нее напал, а потом придумывать план спасения.

Она никогда не видела этого человека. Перед ней стоял мужчина лет шестидесяти пяти, невысокий – точно не выше ее, крепкий, с седыми усами и бородкой. Из-за круглых линз очков за Таисой наблюдали голубые, чуть навыкате, глаза.

Поступок этого мужчины намекал, что он безумен, однако никаких признаков безумия Таиса не видела. Мужчина наблюдал за ней настороженно и все же спокойно. Он не собирался зловеще хохотать и снова бросаться на жертву, он и сам выжидал.

– Ты еще кто? – спросила Таиса, игнорируя боль в горле.

– Ты как со старшими разговариваешь?! – искренне возмутился мужчина.

– С теми старшими, которые пытаются меня задушить, только так!

Она пыталась вспомнить, встречались ли они раньше, но ничего на ум не приходило. Возможно, пожилой мужчина и мелькал в деревне, однако Таиса не собиралась обращать внимание на всех местных жителей. Ей казалось, что они не важны…

Она не льстила себе надеждой, что худшее уже позади. Поза мужчины оставалась напряженной, он определенно еще не отказался от нападения. Просто думал, как это провернуть – раз упустил эффект неожиданности. Похоже, в его планы не входило оставлять Таису в покое.

А она не знала, справится ли с ним. Таиса не считала себя слабой, да и не была – многолетние занятия спортом и регулярные визиты в тренажерный зал давали о себе знать. Но она понятия не имела, на что способен этот человек.

– Кто вы такой? – Она решила не нарываться, заставила себя быть вежливой, хотя больше всего ей хотелось притопить этого дедка в любом из озер. – Что вы вообще себе позволяете? Вы пытались меня убить!

– Я бы не убил.

– Это было не очевидно!

– Здесь нельзя находиться посторонним! – огрызнулся незнакомец. – Я бы тебя обезвредил и доставил в полицию!

– Что?.. Что за бред вообще? Это лес, здесь можно находиться кому угодно!

– Это ферма, здесь не место посторонним! А ну, пошла вон!

Похоже, Таиса сумела разозлить его еще больше даже попыткой сохранить вежливость. Мужчина снова двинулся к ней – медленно, крадучись, готовясь напасть… Он не хотел просто говорить и вряд ли удовлетворился бы обещанием уйти. Таиса понятия не имела, что тут можно сделать. Она слишком хорошо помнила, как близко сейчас то самое озеро…

Она чувствовала себя загнанной в угол, и вот когда ей показалось, что выхода больше нет, их обоих окликнул знакомый голос:

– Эй! Что здесь происходит?

Никогда еще она не была так рада появлению Гарика. Он всегда нравился ей больше, чем Матвей, но сегодня он из приятной компании превратился в необходимость, в ту самую путеводную нить, которая выводит из лабиринта.

И если для нее Гарик был спасением, то незнакомцу показался чем-то куда менее приятным. При появлении сильного молодого мужчины дед заметно сжался, заулыбался как-то робко, угодливо… Похоже, хозяином этих земель он считал себя ровно до тех пор, пока шансы получить сапогом по лицу не становились очень уж велики.

– Представишь меня своему новому другу? – спросил Гарик, подходя ближе.

Хотелось обнять его. Но позволить себе такую слабость, да еще при посторонних, Таиса была не готова. Она ответила с вполне убедительным весельем:

– Конечно, не вопрос! Это Гарик, мой друг и коллега. Гарик, это сумасшедший дед, который только что пытался меня задушить.

– Что?! – вспыхнул незнакомец. – Я никого не душил! То есть, душил, но с совершенно другой целью!

– А вот тут заинтриговали, – заинтересовался Гарик. Впрочем, при всей его игре в жизнерадостного придурка, от Таисы не укрылось, как он сжал кулаки, пусть и оставляя руки опущенными. – С какой целью обычно душат женщин? На этом месте у меня серьезный пробел в знаниях.

– Я просто хотел вынести ее за территорию фермы. Если бы она начала сопротивляться, я мог с ней и не справиться, поэтому я сработал на опережение. Еще раз: никто бы не умер. Я бы вынес ее за охраняемую территорию и вызвал полицию. Что еще мне было делать?

– Сказать! – не выдержала Таиса. – Словами!

– Ты могла не послушаться, а мне не нужны такие проблемы.

Иногда он говорил спокойно, иногда чуть повышал голос, но он всегда оставался уверенным. В его мире это действительно было само собой разумеющееся действие. Как женщину проще унести в лес? Неподвижную, конечно, все же знают!

Гарик тоже это понял, размениваться на вежливость он больше не собирался. Он подался вперед, дед шарахнулся, но недостаточно быстро. Бить его Гарик не собирался, однако руку вывернул ловко – так, что спустя секунду незнакомец оставил в снегу четкий отпечаток лица.

– Ай! – взвизгнул он. – Пусти! Ты что!

– Теперь будешь только отвечать на вопросы, максимально кратко и по существу. Иначе это будет длиться долго, – предупредил Гарик. – А тебе, я так полагаю, там не очень удобно.

– Ты же убьешь меня!

– Вот! – назидательно произнесла Таиса. – Я предупреждала, что беседа с насилием – штука не слишком приятная!

Странный дед оказался вовсе не бывшим хозяином фермы, как она предположила вначале, хотя определенное отношение к этому заведению он имел. Олег Геннадьевич Ладынин несколько лет проработал ветеринарным врачом уже во время второй попытки сделать из фермы что-то путное.

Не получилось, ферма развалилась, а сам Ладынин почему-то остался в Змеегорье, хотя изначально приехал в деревню только из-за работы. Сам он утверждал, что ждал компенсации. Вся история с фермой схлопнулась внезапно, и работникам не успели выплатить зарплату за последние несколько месяцев.

Кто-то пытался разыскать бывшего владельца фермы, кто-то отстаивал свои интересы в суде, ну а Ладынин выбрал стратегию ожидания. Странную, по-своему разрушительную. Он подрабатывал в других местах, однако не покидал свой дом в Змеегорье. Он думал, что, если будет здесь, когда остальные разъехались, ему и выдадут компенсацию.

Навязчивая идея с годами обернулась серьезным психическим расстройством. Ладынин озлобился, ему было все сложнее ладить с людьми. Он сам себя убедил, что, раз ему не выплатили зарплату, он может взять свое имуществом фермы. Поэтому он порой приходил сюда и с искренней яростью бросался на посторонних, которые не могли ему противостоять. Сначала это происходило редко, а потом, когда он вышел на пенсию, стало его любимым хобби. Иногда на него жаловались, просили участкового разобраться. Но поскольку никому не хотелось писать заявление, а участковому тем более было лень связываться с этим, Ладынин отделывался устными предупреждениями, которые с готовностью игнорировал. Он ни на секунду не усомнился в своей правоте. Зарплату ему выплатили? Нет? Вот и все.

– Слушай, отпусти его, а то он сейчас от возмущения весь снег ноздрями втянет, потом сосульками чихать начнет, – попросила Таиса.

Гарик презрительно отбросил в сторону Ладынина и вернулся к своей спутнице. Пожилой мужчина ужом извернулся на снегу и очень скоро стоял на ногах. До старческой дряхлости ему было еще далеко, и Таиса даже заподозрила, что он сильнее, чем готов был показать им.

– В этом лесу, вообще-то, девушек убивают, – напомнила она.

– Одну какую-то убили, другая замерзла… ничего не знаю!

И вот тут он впервые отвел взгляд. Это было любопытно: Ладынин был возмущен, ему явно казалось, что на его территорию ворвались посторонние, они ему что-то должны, не наоборот. Но при упоминании мертвых девушек он почувствовал себя неуверенно.

Таиса пока не бралась сказать, что это значит. Возможно, объяснение было безобидное: в глубине души даже Ладынину было жаль умерших. А может, он и сам имел к этому отношение…

Гарик наверняка думал о том же:

– Беседа, похоже, затянется. Предлагаю продолжить ее в более приятном месте!

Темнота над фермой действительно сгущалась. В городе наступление сумерек не так заметно, там загораются фонари, делающие тьму нестрашной и неважной. Но здесь, на фоне белой пелены снега, угасающий свет дня становился очевидным, последнее предупреждение перед тем, как на мир рухнет ночь. Да и мороз крепчал, из леса нужно было выбираться.

Вот только Ладынин будто не понимал этого, он так и стоял на месте, глядя на своих обидчиков исподлобья. Когда Гарик, уже терявший терпение, попытался взять его за руку, чтобы повести за собой, пожилой мужчина отшатнулся от него и с удивительной прытью рванул к заброшенному зданию фермы.

Гарик всерьез намеревался преследовать его, и тут Таисе пришлось вмешаться, становясь на пути у своего спутника.

– Не надо! Пусть идет.

– С чего это? – изумился Гарик. – Мы еще не договорили, и я задолжал ему минимум один удар в пятак за то, что он сделал с тобой!

– Это понятно, но лучше перехватить его днем и в деревне. Он знает эти леса лучше, чем ты.

– Он не сумеет от меня удрать!

– А если там капкан? – поинтересовалась Таиса. – Это человек, который общение с боевого захвата начинает, неизвестно, что он устроил на своей «охраняемой территории»!

– Пожалуй, ты права… Ты как вообще? Очень болит?

– Совершенно не болит, – бодро соврала Таиса. – Я в норме, но… пошли домой.

Страха после этой странной встречи не осталось, только усталость и ноющая боль в шее. Таиса была даже рада, что хорошо разглядела Ладынина, ее фантазия наверняка нарисовала бы образ пострашнее. Теперь можно было не бояться следующей встречи с ним, но и не торопить события, сейчас девушке действительно необходим был отдых.

Она поймала себя на том, что появление Гарика было по-своему естественным. Не поверил, отправился искать, даже успел, надо же… Куда больше ее удивило то, что их обоих с заметным волнением дожидался Матвей. Притворяться ему не было смысла, значит, действительно тревожился…

Когда Гарик объяснил ему, что случилось, он первым делом занялся осмотром шеи Таисы.

– Я думала, ты только с трупами работаешь!

– Ты считаешь, что человеческая анатомия после смерти принципиально меняется? – поинтересовался Матвей. – Сиди смирно.

– Да нет там ничего, ты напрасно тратишь время!

– Синяк небольшой есть. Носи шарф на улице, если будет болеть – подберем тебе мазь.

– Иногда он выпускает свою внутреннюю мать, – доверительно сообщил Гарик. – Если не спугнуть, завтра днем будет борщ.

– Пошел к черту.

– А, нет, спугнули…

– Ладынина вы спугнули, а не меня, – указал Матвей. – Но это не проблема. Рано или поздно он вернется в деревню. Сейчас меня больше интересует, один он работает или с сообщницей.

– Чего? – растерялась Таиса. – Какой еще сообщницей?

Предположение казалось нелепым, смешным даже. Ладынин не выглядел как человек, способный на полноценное сотрудничество. В какой-то момент он мог показаться нормальным: он нес полный бред со спокойным выражением лица и уверенным тоном обычного человека. Но его выходки имели скорее импульсивный характер, Таиса не могла представить его планирующим что-то.

Впрочем, когда Матвей рассказал о своей встрече с «двуликой почтальоншей», ситуация стала чуть понятней.

– Ты предполагаешь, что она манипулировала им? – догадалась Таиса.

– Не только им, – уточнил Матвей. – Она даже в нашем недолгом разговоре продемонстрировала, что может воздействовать на Барабашеву. Как вариант, Нина умеет находить психологически уязвимых людей и использовать их слабости.

– Для чего?

– Для удовлетворения собственных желаний. Она сама себе приписывает определенное расщепление личности. Возможно, оно действительно есть, однако не совсем такое, как она заявляет. Часть ее хочет насилия с обилием крови. Часть понимает, что за это можно вернуться в тюрьму – и уже не на девять лет. Видимо, в тюрьме ей не очень понравилось.

– Это, как ты любишь говорить, домысел, – заметил Гарик. – То есть, я не говорю, что все не так, может быть и так… Но доказательств маловато.

– Я указываю лишь на то, что у нас есть две в равной степени вероятные версии, и ни одной из них не следует отдавать приоритет по умолчанию. Кроме того, я бы добавил к портрету убийцы такую черту, как сбор трофеев.

Таиса посмотрела на чучело волка, которое вполне могло оказаться трупом бродячей собаки. Такого добра в арендных домах хватало… Все это, вероятнее всего, напоминало Серенко, что он охотник. Он гордился собой, он не только хвастался перед окружающими, но и самому себе доказывал, что он еще ого-го.

Матвей прав, лесной убийца вполне мог делать то же самое. Он загонял своих жертв, как диких зверей. Их вещи так и не нашли. Вот только…

– Даже если он что-то брал, ему хватило ума это спрятать.

– Знаю, – кивнул Матвей. – Но он в любом случае создал себе уязвимость. Вот что… Нина и это существо с фермы сейчас затаятся, они будут осторожней обычного. Мы можем использовать затишье с их стороны, чтобы снова заняться Охотничьей Усадьбой. Даже если те четверо не связаны с убийствами, уже очевидно, что в их доме что-то происходит. Такое оставлять без внимания нельзя…

До этого Матвей говорил бесстрастно, как обычно, и лишь на последних двух фразах в его голосе мелькнуло что-то странное, непривычное. Не эмоции даже, а тень эмоций, но для него и это много. Таиса удивленно покосилась на него, пытаясь понять, не почудилось ли ей. Однако он уже взял себя в руки, даже если слабость была, он ее преодолел.

– Вообще, красиво сказал, – оценил Гарик. – Но мы ведь оставили их в покое не из уважения к личной жизни, а потому, что никаких новых зацепок больше нет.

– Зато есть способ их получить, – объявила Таиса.

Она думала об этом те несколько часов, которые провела в лесу. Пока она осматривала территорию, ей стало скучно, мысли неслись к главным темам дня, к тому, что она узнала чуть ли не случайно… Потом появился Ладынин со своими медвежьими объятиями, и размышления пришлось прервать. Но теперь, в тепле и спокойствии, все те же идеи вернулись и стали куда более значимыми, чем прежде.

– Ну и как это понимать? – поинтересовался Гарик.

– Мы ведь с вами выяснили, что здешние селфи-охотники часто притаскивают с собой девиц развлекательного характера, так?

– Ну и что?

– Я тут из одного вполне достоверного источника узнала, что эти девицы не сидят по спальням, отрабатывая визит, – сообщила Таиса. – Они спокойно перемещаются по поселку. При этом там все знают их роль и им как замечательным личностям большого значения не придают. Их ни в лицо, ни по имени не запоминают!

Она не закончила, но это было и не нужно. Таиса видела: ее собеседники прекрасно поняли, к чему она клонит. Вот только отреагировали они по-разному.

– Сразу нет, – отрезал Гарик. – Слишком опасно.

– Это не тебе решать, а мне!

– Это действительно опасно, – задумался Матвей. – Но это же необходимо.

– Только не говори, что одобряешь это! Чистое безумие, один я вижу?

– Чистое безумие просто взять и пойти туда, – уточнила Таиса. – Но если мы продумаем все, начиная с моего образа и заканчивая способом попасть туда, уже завтра из меня получится очень приличная проститутка!

Глава 12

Матвей старался не запоминать свои сны. Они давно уже не приносили ничего хорошего, слишком уж много в его памяти накопилось образов, из которых легче всего сложить кошмар. Поэтому он был благодарен за ночи, в которые приходил глубокий сон без сновидений. Провалишься в него, как в пепельно-серый кокон из тумана, и утро наступает безболезненно.

Увы, так случалось не всегда. Его до сих пор преследовали пробуждения посреди ночи, когда он резко вскакивал на постели, чувствуя, как прилипает к коже пропитанная потом ткань. Он пытался отдышаться и вглядывался в темноту, чтобы определить, кто там скрывается. Конечно же, никого никогда не было.

Сегодняшнее пробуждение было не худшим, просто неприятным. Череда картинок сменяла друг друга, и каждая отзывалась болью где-то внутри. Матвей не позволил себе думать о них, он сразу приступил к утренним делам, зная, что очень скоро память или сотрет сон, или припрячет до следующей ночи. Если бы не это, он бы давно сошел с ума.

Он догадывался, почему ночь была неудачной. Он все-таки беспокоился за новенькую – хотя не следовало бы. Таиса – взрослая женщина, план она придумала сама, сама и несет за него ответственность. Но сколько бы Матвей ни повторял себе это, лучше не становилось.

Зато сама Таиса относилась к предстоящей вылазке спокойно. С утра пораньше она заставила Гарика съездить с ней в город за покупками – очевидно, вещей, подходящих для элитной жрицы любви, в ее гардеробе не нашлось. Когда Матвей присоединился к ним, она уже была в образе.

Надо отдать Таисе должное, она умудрилась не утрировать. Да и не должна была – проститутку, которая обычно прогуливается вдоль трасс, в Охотничьей Усадьбе сначала присыпали бы хлоркой, просто на всякий случай, а потом вышвырнули вон. Так что Таиса подчеркнула прекрасную фигуру, не опускаясь до откровенной обнаженки. Ботинки на толстом каблуке добавляли девушке сантиметров пять роста, но при этом исключали, что она не удержится и рухнет в снег. Короткая шерстяная юбка и плотные черные колготки позволяли оценить длинные ноги, тонкий кашемировый свитер облегал тело плотно, как вторая кожа, однако закрывал свою обладательницу до самой шеи, не создавая даже намека на декольте. Поверх свитера она набросила короткую дутую курточку с немыслимо большим капюшоном. Волосы Таиса распустила и завила крупными волнами, макияж смотрелся дорого – но при этом удивительным образом менял ее черты, делая их более соблазнительными, кошачьими, уменьшая шанс, что кто-то из обитателей Усадьбы узнает девушку в иных обстоятельствах.

– Ну как? – поинтересовалась Таиса, наверняка заметившая, что он разглядывает ее.

– Ты замерзнешь, – заключил Матвей.

– Серьезно? Это и все, что ты можешь сказать? Ты какой-то гаремный евнух…

Гарик толкнул ее локтем в бок, она осеклась, посмотрела на него с удивлением. Матвей едва сдержался от того, чтобы не закатить глаза в раздражении. Таиса его не особо бесила – она несла первое, что в голову придет, и ничего не знала. Гарик же своей скорбной миной придавал тупым словам ненужный вес.

– Думаю, нам пора, – сказал Матвей, чтобы избежать нелепых объяснений. – Сейчас уже два. Мы доберемся туда к четырем. К этому моменту основная масса клиентов будет достаточно пьяна, чтобы не заметить тебя.

Войти через главный вход Таиса, конечно же, не могла. Все временные спутницы приезжали в Охотничью Усадьбу вместе с теми, кто их пригласил, строго по сертификатам, и, насколько удалось разобраться Матвею, просто так территорию не покидали. Да и куда здесь идти? Ни жилья, ни даже магазинов поблизости нет, а в лес они бы ни за что не сунулись.

Поэтому для Таисы им предстояло открыть одну из калиток на другой стороне ограждения. Но туда еще нужно было добраться привычным путем через лес – то есть брести через снежные заносы не менее часа.

Гарик и Матвей подготовились к такому, заранее обзавелись лыжными комбинезонами. Их спутница тоже отнеслась к заданию ответственно: сменила свои ботиночки на высокие непромокаемые сапоги. Ей почему-то казалось, что этого будет достаточно. Матвей лишь укоризненно покачал головой и заставил ее надеть прямо поверх этой декоративной курточки его пальто, да еще и намотать шарф. Говорил же ей недавно про шарф, про травму шеи… Эта женщина вообще умеет слушать или нет?

До Усадьбы они добрались быстрее, чем в прошлый раз – путь уже был известен. Здесь Таиса избавилась от дополнительной маскировки и на территорию комплекса скользнула яркой птичкой, совершенно не приспособленной к зиме. Ее спутникам оставалось лишь укрыться в ельнике, который совсем недавно служил убежищем ей, и ждать. Ждать, как ни странно, оказалось намного сложнее, чем рисковать самим.

Гарик был занят с самого начала. Он устроился на складном стульчике, раскрыл ноутбук и погрузился в работу. Оказавшись на таком незначительном расстоянии от Охотничьей Усадьбы, он снова получил доступ к устройству, пересылавшему ему сигнал от роутера, и собирался воспользоваться этим сполна.

Матвей никогда не был силен в компьютерных технологиях, в них он разбирался на уровне уверенного пользователя, не более. Так что он не собирался тратить время на бесполезные советы Гарику. Он умел себя занять: где бы он ни находился, с ним оставался самый надежный из инструментов – его разум. Поэтому теперь Матвей, прикрыв глаза, погрузился в анализ данных.

Главным в четверке был, безусловно, Евгений Третьякевич. Чернецов тоже смог бы занять этот пост, если бы хотел, но он не хотел – не в его характере. Ему выгоднее было идти за более наглым Третьякевичем. Кто главный, тот и принимает на себя основную вину, если что-то пойдет не так, вот о чем расчетливый Чернецов не забывал ни на миг.

Ну а Третьякевич… Третьякевич был психопатом. Умение определять таких людей стало одним из первых уроков, которые дал Матвею Форсов.

Евгений нигде не работал. Он наверняка оправдывал это тем, что сосредоточил все внимание на учебе, но и учился он не очень, кое-как переползал с курса на курс. Развлекался он исключительно на родительские деньги и останавливаться явно не собирался. Да и с чего бы? Паразитический образ жизни – одна из типичных черт психопата.

Как и отсутствие реалистичных планов на будущее. Изучив соцсети Третьякевича, Матвей убедился, что от переизбытка скромности юный мажор не страдал. Евгений представлял себя сразу дипломатом мирового уровня, главой корпорации… Кем угодно, только не служащим, начинающим карьерный путь. И это была не обычная бравада для Интернета, свойственная многим. Он и правда не помышлял, что достоин чего-то меньшего, чем царская корона.

Третьякевич легко уставал от привычного и быстро начинал скучать, он постоянно нуждался в острых ощущениях. Вечеринки, бесконечные романы, экстремальные виды спорта – все это он перепробовал еще в старшей школе. Теперь вот дошел до того, что творилось в запертом коттедже Охотничьей Усадьбы. Это ему пока не надоедало. Видимо, он и сам не всегда знал, чем закончится очередная его забава.

Такому человеку обычно свойственны и иные черты психопата. Склонность к обману и мошенничеству, например, и главное – удовольствие от совершения преступлений. Однако такое по соцсетям не проверишь. Понятно, что Третьякевич врал бесконечной веренице девушек, окружавших его. Но это не то, у лжи психопата иной масштаб…

Ну и конечно, он не писал в соцсети, что почувствовал во время нападения на женщину. Убийства. Изнасилования. Он молчал сам и заставлял молчать свою свиту, он был слишком умен для того, чтобы попасться на хвастовстве. Его верная публика и так обожала своего кумира – как часто обожают красивых, молодых и богатых, не задумываясь о том, что скрыто у них внутри.

Во время своей вылазки Таиса как раз рассчитывала выяснить побольше, если получится. И умом Матвей понимал, что это правильный план, но на душе почему-то было неспокойно. Куда эта девица вообще полезла? Она же лишняя тут, она должна была понять это и уехать, а не соваться в самое пекло…

Матвей открыл глаза. После долгого полумрака сомкнутых век снежная белизна ослепляла, но режущую боль он проигнорировал, знал, что привыкнет.

– Сколько времени прошло? – спросил он.

– Ты не спишь? – удивился Гарик.

– Я, вообще-то, сижу.

– Есть животные, которые спят сидя. Кони даже стоя.

– Сколько времени прошло? – невозмутимо повторил Матвей, зная, что только это заставит его спутника говорить по существу.

– Чуть больше часа. Нервничаешь?

– Признаю возможные риски.

– Они не так уж велики, – пожал плечами Гарик. – При том, что там собрались четыре моральных урода, контора-то вполне легальная. Если Таису перехватят, что ей грозит? Вышвырнут вон, заставят заплатить, вызовут полицию – и это еще худший вариант, который сам по себе не так уж страшен.

– Это если разбираться с ней будет администрация, а не те четверо.

– Так с чего бы им лезть? Мы же договорились: если ее перехватят, она назовется местной проституткой, которая в диком желании заработать перелезла через забор к богатым дяденькам.

– Будем надеяться, у нее получится.

Изначально они обсуждали возможность дать Таисе камеру и микрофон, но быстро отказались от этой идеи. Если ее поймают, то непременно обыщут, никто не будет церемониться с проституткой. И если у нее найдут чуть ли не шпионскую технику, доказать, что она всего лишь сельская путана, простая, как валенок, станет крайне проблематично.

Так что Таиса взяла с собой обычный смартфон – самый дешевый, какой только был, купленный этим же утром в городе вместе с курточкой и мини-юбкой. Но все они прекрасно понимали, что в случае реальной угрозы не будет времени даже набрать номер…

Они условились, что Таиса вернется через три часа. В это время как раз сгустятся сумерки, и ускользнуть ей будет проще простого. В случае, если она найдет что-нибудь интересное и захочет задержаться, она предупредит их сообщением. Кроме того, у нее был резервный час: если Матвей и Гарик не заметят в Усадьбе никаких следов паники или конфликта, они останутся в стороне, предоставив своей спутнице дополнительную возможность все сделать самой.

И все же Матвей надеялся, что до такого не дойдет. Что там можно столько времени делать? Территория невелика, все на виду… Не станет же она клиентов обслуживать! За три часа можно поговорить там со всеми, потом откопать уснувших на зиму зверей и с ними тоже поговорить. Она должна успеть…

Но миновало два часа, три, три с половиной… Сообщения не было. Таиса так и не пришла.

* * *

Нельзя сказать, что она вообще не чувствовала страха. Куда же без него? Но Таиса слишком хорошо понимала, что страх сейчас мог все испортить, а попытка у нее, скорее всего, будет всего одна. Так что она отодвинула собственное волнение подальше, чтобы обман сработал, нужно было вести себя смело и говорить то, что сказал бы изображаемый ею человек в этой ситуации.

Поэтому она кралась и таилась только возле калитки, старалась замести собственные следы, оставленные на снегу. Оказавшись на площади перед коттеджами, Таиса выпрямилась, расправила плечи и двинулась вперед уверенно. Она в такое время прогуливалась тут не одна, многие девушки бродили без сопровождения мужчин – должно быть, дышали свежим воздухом и отдыхали перед приближающейся ночью.

Большинство вырядились почти так же, как Таиса, и она с легкостью терялась на их фоне. Были, конечно, и другие женщины – старше, ухоженней, одетые дорого и стильно. Но они держались подальше от обладательниц мини-юбок и кроваво-красных губ, смотрели осуждающе, а после попытки заговорить с ними наверняка поливались антисептиком.

Впрочем, жрицы любви комплексов из-за этого не испытывали. Одни быстро сходились друг с другом и оживленно о чем-то болтали. Другие в компании не нуждались, они старательно делали селфи на фоне заснеженного леса и винтажных лампочек, развешанных на проводах над площадью.

Если бы Таиса захотела, она могла бы без труда сойтись с этими девицами. Но это она считала потерей времени: жрицы любви прибывали в Усадьбу ненадолго и были заняты, вряд ли они имели хоть какое-то представление о том, что происходило здесь последние три месяца. Так что Таиса почти сразу начала высматривать возле домиков женщин в форме горничных.

Эти могли знать побольше. Понятно, что среди них нашлись бы те, кто смотрит на проституток с презрением. Однако были и другие, понимавшие, что порой приходится биться за каждую копейку. Вот их Таиса и искала, узнавала по взглядам, по сочувствующим улыбкам, улыбалась в ответ и заговаривала с ними первой.

– Понимаю, это странно, но я кое-кого ищу, – доверительно сообщала она, открывая фотографию на экране смартфона. – Здесь иногда бывала моя подруга… Вы ее не видели?

С экрана на них смотрела весело улыбающаяся Даша Виноградова. Если уборщицы были из местных, они знали, что она умерла, такие быстро отводили взгляд и сворачивали разговор. Но попадались и такие, которые не были с ней знакомы. Впрочем, пользы это не принесло – они разглядывали фото или с любопытством, или с презрением к очередной жрице любви, которой не хотелось нормально работать. Они не представляли, кто такая Даша…

Да этого и следовало ожидать. Шансы того, что Даша хотя бы раз приезжала в Охотничью Усадьбу, были невелики, Таиса просто решила испытать удачу. А вдруг? Вдруг загадочный возлюбленный решил показать ей, как роскошно ему живется?

Впрочем, Таиса была готова и к отказам. Дальше она собиралась приступить к сбору данных о четверке подозреваемых, а версию с Дашей не оставляла, просто чтобы наладить контакт с горничными. Она уже ни на что особо не надеялась, когда одна из них вдруг присмотрелась к фотографии внимательней.

– А это не Славика девушка? Кажется, я видела у него очень похожее фото…

Это была зацепка, которая внушала серьезные надежды – и которая оборвалась так же неожиданно, как появилась. Другие горничные тут же оттащили не в меру болтливую коллегу подальше. Может, такие беседы и не были под запретом, они не знали наверняка. Но высокооплачиваемая работа побуждала их исповедовать философию «Как бы чего не случилось».

Это раздражало, однако не убивало надежду на успех окончательно. Таиса держалась даже за ту короткую фразу, которую услышала. Горничная назвала неизвестного мужчину «Славик» – с пренебрежением, без злости, благоговения или страха. Так не говорят о клиентах или начальстве, скорее, о равных. К тому же она общалась с этим Славиком достаточно часто, чтобы знать, какие фотографии он таскает с собой. Получается, он тоже здесь работает, такой вариант они рассматривали с самого начала.

Вот только кем? Охранником? Таиса прекрасно видела, что горничные их побаиваются, это все-таки другая каста в здешней иерархии. Садовником? Они зимой не нужны. Дворником? Те дворники, которых она здесь видела, были стары и одутловаты, они вряд ли заинтересовали бы девятнадцатилетнюю Дашу. Да и служебную машину дворнику бы не дали… А кому бы тогда дали?

Гадать Таиса не собиралась, слишком много набиралось вариантов, особенно при том, что она даже не всех здешних сотрудников знала. Поэтому она без лишних сомнений направилась к единственному охраннику, прохаживавшемуся по площади.

– Я ищу Славика! – уверенно заявила она, будто не было в мире факта естественней. – Где он?

Это был рискованный шаг с ее стороны. Охранник сразу распознал, кто она такая – или, точнее, какую роль она играет в Охотничьей Усадьбе. Такую уверенность он мог принять за хамство и начать выяснять, кто это выпускает свою девку гулять без поводка и намордника.

Но нет, охранник остался спокоен и вежлив. Видимо, у него были строгие инструкции по поводу того, как обращаться с обладательницами подарочных сертификатов вне зависимости от профессии.

– Он в своей студии, скорее всего, – охранник кивнул на здание администрации.

– Мы же с ним встретиться на улице договорились! – надула губы Таиса. – Совсем беспамятный!

– Да, водится за ним такое. Можете жалобу написать, его премии лишат. Он по этой причине уже и забыл, что такое премии – месяцев восемь их не видел.

Надо же, это было любопытно… Охранник, сам того не зная, подтвердил, что Славик этот – давний обитатель Охотничьей Усадьбы. Он все больше подходил на роль загадочного возлюбленного Даши.

То, что любовником оказался не кто-то из четверки подозреваемых, не удивило Таису, это как раз показалось логичным. Они все выглядели подозрительно с точки зрения такой девушки, как Даша. Слишком богатые, слишком наглые… кого-то это манит, а она бы не повелась.

Другое дело – кто-то из сотрудников, человек одного с ней уровня. Даша, пожалуй, была уверена, что это дает какие-то гарантии, что такая любовь бывает только настоящей… что это действительно любовь.

Встречаясь с пока неизвестным Славиком, она и привлекла внимание своих будущих убийц. Возможно, они видели пару вместе или заинтересовались фотографией, которую заметили даже горничные. Много что могло случиться – порой какая-нибудь мелочь меняет судьбы навсегда.

Таиса не стала выспрашивать охранника, чем именно занимается Славик и что у него за студия такая – предполагалось, что она уже это знала. Поэтому она просто кивнула и направилась к зданию администрации. Догадаться было не так сложно, на самом-то деле. У кого бывают студии? У художников, скульпторов, фотографов… Но какова вероятность, что в Охотничью Усадьбу приволокли скульптора или художника?

Поэтому она искала фотографа – и не ошиблась. Почти сразу, войдя в здание, Таиса обнаружила указатель, подсказывающий, как найти фотостудию. Начало получилось хорошее.

Когда она пришла, Славик был занят. Зато в коридоре больше никого не оказалось, и это подразумевало, что Таиса будет следующей. Она не возражала против ожидания, оно давало ей шанс получше рассмотреть фотографа.

Славик оказался молодым – лет двадцати-двадцати пяти. Высокий, сухощавый, красивый настолько, что в его внешности даже сквозило нечто женоподобное, но еле уловимое, не способное его испортить. Светлая кожа, угольно-черные волосы, серые глаза, пирсинг на брови, уверенность и очаровательная улыбка. То, что нравится совсем юным девушкам. Даша, пожалуй, думала, что он такой же трудяга, как она, ему можно доверять… А может, вообще ни о чем не думала. Ей улыбки хватило.

Во время съемки Славик держался уверенно и галантно, наглости, присущей здешним клиентам, в нем не было. Напротив, порой он был даже слишком осторожен. Это, неловкие движения, робкие взгляды выдавали, что уверенность в его случае скорее напускная. В глубине души он боится потерять работу не меньше, чем горничные. Оно и к лучшему – не для покойной Даши, для Таисы, от такого человека ей проще было получить ответы.

Когда предыдущая модель ушла, Славик улыбнулся Таисе, пригласил подойти поближе. Она и подошла – но только после того, как заперла дверь студии. Его улыбка померкла.

– Это еще что должно означать? – нахмурился он. – Нам вступать в любую интимную связь с клиентами запрещено!

– Хорошо, – кивнула Таиса. – Хотя ты очень скоро пожалеешь, что я пришла не за интимной связью.

Она показала ему то же фото, что и горничным. Правда стала ясна Таисе в первую же секунду после того, как фотограф посмотрел на экран. Потом он, конечно, попытался все отрицать, с демонстративным удивлением интересовался, что это за девушка такая, клялся, что никогда прежде ее не видел. Это уже не имело никакого значения.

Люди говорят всегда, даже когда молчат, вот о чем многие забывают. Жесты, мимика, движения. Поза. Расстояние до собеседника. Напряжение, поселившееся в мышцах, или полная расслабленность. Даже когда разум отдыхает, тело продолжает рассказывать историю, это Таиса усвоила очень хорошо. Она сама, много знавшая о психологии, не всегда контролировала все эти невербальные послания.

Славик не просто узнал Дашу – они были близки, и теперь ему было известно, что она умерла. Вот и все, что интересовало Таису для начала.

– Как вы познакомились? – спросила она.

– Я же сказал, что не знаю ее!

– Парень, ты радоваться должен, что тебе выпал шанс поговорить со мной! Возможно, этим все и закончится, если будешь отвечать по существу. Если нет – придет тот, кто заставит тебя говорить.

– Да с чего ты…

– Ваши отношения доказаны, – прервала его Таиса. – Есть свидетель, который видел вас вместе. Есть коллега Даши, которой она упоминала о тебе. А главное, есть видео с заправки, там твое личико прекрасно видно. Мы говорим о мертвой девушке, Славик, с которой ты встречался, уже это делает тебя главным подозреваемым. Девушке, которая была от тебя беременна.

– Что?!

Это его окончательно добило. Славик, чуть пошатываясь, подошел к ближайшему стулу, опустился на него, подпер голову обеими руками. Фотограф смотрел в никуда – скорее всего, в то прошлое, где Даша еще существовала и такой финал их истории казался невозможным.

Получается, она не сказала ему или все-таки не знала… Минус один возможный мотив. Да и вообще, чем больше Таиса наблюдала за ним, тем крепче становилась уверенность, что Славик никого не убивал.