– Это кто сказал?

– Ганди.

– А ты, значит, считаешь, что Боря ошибся в выборе подруги?

– Она мне не нравится.

– Так это его подруга, а не твоя!

– А почему вы шепчетесь? – с переднего сиденья к нам обернулась Джульетта. – Говорите громче, не стесняйтесь. Или у вас тайны следствия?

– Какого еще следствия? – Я строго посмотрела на Ирку, она точно так же – на Борю.

– Проболтался?

Водитель наш втянул голову в плечи.

– У Борюсика от меня секретиков нет, – похвалилась красавица. – Я знаю, что ваших знакомых убили и вы не доверяете полиции, хотите сами выяснить, чьих это рук дело. Мы готовы участвовать, но давайте сразу договоримся об условиях.

– О каких еще условиях? – Ирка качнулась вперед, чтобы заглянуть в лицо излишне болтливому Боре, но тот отвернулся, пряча глаза.

– Вы, Елена, упомянете Борюсика в новом детективе, это, как выяснилось, неплохая реклама. И хорошо бы что-то из нашей новой коллекции украшений в сюжет заплести, хотя бы броши-пуговицы, это очень интересный, но еще совершенно не раскрученный продукт.

Покрасневшая Ирка уставилась на меня в немом возмущении. А я не стала артачиться, сговорчиво кивнув:

– Ладно, упомяну и Борюсика, и его пуговицы, мне не жалко. Но с тебя за это, милый родственник, безлимитный извоз по первому требованию на все время расследования.

– А, тогда нормально, такси дороже обойдется. – Успокоившаяся Ирка поудобнее устроилась на сиденье.

Джульетта призадумалась, видимо, прикидывая, не прогадала ли она.

Боря, что примечательно, не проронил ни звука. Однако поработила его эта белокурая бестия!

Я мысленно сделала себе пометочку: разобраться между делом, счастлив ли наш Ромео с этой Джульеттой. Если нет, Ирка ему быстро сосватает одну из своих многочисленных юных родственниц, она обожает устраивать брачные союзы.

В тишине, нарушаемой только рокотом автомобильного мотора, мы пролетели по Кольцевой, свернули на дорогу похуже, потом еще хуже и вскоре запрыгали по колдобинам неухоженного проселка. Мелькнул указатель с надписью «Болотный – 1 км», сосновый лес по сторонам поредел, расступился и открыл вид на подобие обширной поляны, окруженной строениями. Проселок вильнул в сторону, нырнул с пригорка вниз и потянулся широким кругом между заборами разной степени высоты и ухоженности.

– Не дачное местечко, – резюмировала Ирка, глядя в окошко.

По нужному нам адресу обнаружилось полуразрушенное деревянное строение, некогда, вероятно, не лишенное своеобразной красоты и прелести, а теперь воплощающее тоску запустения. Покривившаяся резная башенка выглядывала поверх оплетенного колючками забора, как скорбно поникшая голова.

Калитка оказалась заперта, на призывный стук никто не реагировал, но доски из забора кое-где были выдернуты, и я решительно просочилась в проем побольше. Ирка, кряхтя и усиленно втягивая живот, пролезла вслед за мной. Джульетта только сунулась в дыру, огляделась и быстро приняла решение:

– Местные, наверное, держат кур, коров и коз, пойду, куплю деревенских продуктов. – И удалилась.

Боря, наш пуговичных дел мастер, заглянул, скороговоркой сообщил:

– А я в машине подожду, ладно? – И тоже исчез.

Мы с подругой остались вдвоем.

Я поежилась – местечко наводило легкую жуть: резной теремок – образец северо-русского деревянного зодчества – выглядел заброшенным и необитаемым.

Крыша его с одной стороны провалилась и неприятно походила на проломленную голову, окна были закрыты ставнями, на двери висел амбарный замок – такой большой, что его прекрасно видно от забора. А в противоположном углу двора и вовсе чернело пепелище, представляющее собой холмы неопознанного хлама в обрамлении обугленных бревен.

– Похоже, здесь не живут, – констатировала Ирка и присела на корточки, рассматривая длинные прямоугольные холмики вдоль забора.

– Могилки трогать не будем, – предупредила ее я, машинально понизив голос до шепота.

– Это не могилки, – отмахнулась от меня подруга, – это были грядки. – Она потянулась, сорвала несколько травинок, растерла их в пальцах и понюхала. – Мята, мелисса, укроп, а вот это и это даже я не знаю…

Я удивилась: Ирка – совладелица успешной компании, торгующей семенами, всяческой растительностью и всем, что нужно для сада-огорода. Если она не узнала какую-то зелень, это должно быть что-то очень редкое.

Озвучить свою мысль я не успела. За забором как будто огромный гриб вырос – над неровным краем досок поднялась серо-бурая шляпка.

Точнее, шляпа. Мягкая, кажется, войлочная, фасона «мятая кастрюлька». Из-под нешироких полей блеснули отливающие фиолетовым толстые стекла очков и седые локоны:

– Кто такие? Зачем в чужой двор полезли?

Я автоматически шагнула ближе к забору, открыла рот, но не придумала, что ответить. Зато Ирка нашлась моментально – распрямилась, подошла, поправила тяжелую сумку на плече и умильно заворковала:

– Здравствуйте, здравствуйте, бабушка, как хорошо, что вы здесь, а мы уж подумали – ни единой живой души нет!

– И чего? Решили поживиться? Так нечем, – хмыкнула бабушка и мотнула головой. – Что не сгорело, то в халабуду сложено и заперто надежно!

Я оглянулась, чтобы увидеть, на что указывает острый старушечий подбородок, и только теперь разглядела красно-коричневый контейнер для перевозок, который приняла было за накопительный резервуар для воды.

– Какое красивое слово – «халабуда»! – негромко восхитилась Ирка, и глаза ее затуманились.

Сейчас начнет стихи сочинять, поняла я.

И точно:

– Дай мне рифму! – шепотом потребовала подруга.

– Не буду!

– Спасибо! Я не буду, я не буду лезть в чужую халабуду…

– Громче говорите, у меня слух уже не очень! – Бабушка и сама повысила голос. – Заблудились, что ли? Или вы новые наследники? Слыхала я, что внучку Графыча убили.

Она вплотную приблизилась к забору и удобно сложила поверх него руки в матерчатых перчатках с обрезанными пальцами. Я расценила этот жест как проявление готовности к дальнейшей беседе и вступила в разговор:

– В том-то и дело, что Александру Смурнову и ее мужа убили, мы тут как раз по этому вопросу…

– На милицию вы не похожи. На полицию то есть, – перебила меня бдительная бабушка.

– Разумеется, мы не из полиции, – фыркнула Ирка и зачем-то полезла в свою торбу.

Через пять секунд шуршания и энергичной возни в закромах стало ясно – зачем.

Подруга извлекла из сумки мою новую книжку! Ту самую, со свеженьким автографом на первой странице.

– Вот, видите? – Ирка продемонстрировала бабушке сначала обложку, потом последнюю страницу с фото. Еще и подняла руку повыше, установив томик в воздухе рядом с моим лицом. – Писатель Логунова – известный автор детективов…

– Меня Еленой зовут, – вставила я.

– А меня Верой Игнатьевной, – машинально отозвалась старушка.

– А я Ирина, не писатель, но поэтесса, очень приятно! – обрадовалась подруга и протянула мою книжку новой знакомой. – Это вам в подарок, на память о нашей встрече.

– Подарок – это хорошо, – бабуля приняла презент, покачала головой вверх-вниз, переводя внимательный взгляд с моего лица на портрет на обложке, – а только все равно непонятно, зачем вы к Графычу покойному полезли?

– Ну как же? – Ирка всплеснула руками. – Лена в поисках нового сюжета! Смурновых же убили, да и Графыч этот, вы говорите, покойный уже…

– Ну старика никто не убивал. – Зашуршала болоньевая ткань плаща – удовлетворенная объяснением Вера Игнатьевна спрятала книжку в карман. – Сам помер, старый был, а мужикам в таком возрасте одинокими оставаться нельзя, они ж беспомощные – захворал да и слег. А мог бы жить еще, кабы простых деревенских не чурался. – Бабушка поджала губы, заправила под шляпу выбившуюся прядь.

Мы с Иркой молча ждали продолжения, не сомневаясь, что оно последует. Чувствовалось, что Вера Игнатьевна из тех бабулечек, которые не прочь поболтать, особенно – кого-то обсудить и осудить.

Из короткого, но эмоционального рассказа старушки-соседки мы узнали, что Арсений Евграфович Елагин, которого в поселке звали Графычем, приходился Александре Смурновой родным дедом. Приехал он в Болотный несколько лет назад, недорого купил дом, который уже тогда был не в лучшем состоянии, а ремонтом и восстановлением своего жилища не занимался, поскольку «не рукастый был». У Арсения Евграфыча имелось другое пристрастие: он выращивал и собирал по лесам и болотам разные травки, сушил их, варил и настаивал.

– Ну чисто ведьмак какой, – блеснула очками Вера Игнатьевна. – Бывало, запрется у себя в сарае – это вон там, где все сгорело, – и что-то варит, варит – из трубы дым валит то зеленый и вонючий, то ничего так, даже приятный…

Бабуля задумалась, жуя губами. Мы с подругой затаили дыхание, не желая ей помешать.

– А спросишь его – Графыч, чтой-то ты такое неаппетитное кашеваришь, оставь, заходи лучше пирогов с клюквой и яблоками поесть, он тока фыркнет, как лошадь… Осел старый. – Вера Игнатьевна рассердилась. – В деревне, почитай, одни бабы остались, мужиков раз-два – и обчелся, да и те кто пьянь, кто рвань, плюнуть не на кого. А тут приличный вроде дед, не алкаш и не калека, спина прямая, руки-ноги крепкие, даже не лысый совсем!

Тут она снова задумалась.

– Хотя Акимыч нынче тоже не лысый, аж прям кудрявый, как в юности, сделался, и говорят, это ему как раз Графыч не то притирку, не то примочку какую сварганил. Акимыч, гад, не признается, а мог бы и поделиться полезным средством по-соседски-то!

Бабуля, рассердившись, оглянулась и погрозила забору по другую сторону улицы костлявым кулачком.

– А как случилось, что он умер, этот Графыч? – Ирка попыталась аккуратно вернуть рассказчицу к теме внезапных смертей Смурновых-Елагиных.

– Да как? Занемог и слег, а один был, без помощи и пригляда. Может, коронавирус его скосил, тогда еще им болели, хотя про карантин уже речи не вели. Но у Графыча все равно, почитай, самоизоляция была: бобыль же. Девчонка, внучка, давно уже в город уехала, смотреть за дедом не хотела. Прислала, правда, какого-то… – Тут бабка снова оглянулась и понизила голос: – Чужака!

– Какого чужака? – не поняла я.

– А такого! – Вера Игнатьевна сузила глаза и растянула руками щеки. – Чернявого, смуглого… Графыч его Мишкой звал.

– Имя русское, – отметила Ирка.

– Имя-то да, – согласилась бабуля. – А сам не наш. Рукастый, правда: полы подлатал, забор поправил. Крышу только починить не успел… Но что с такого возьмешь? Он и по-русски-то ни бэ, ни мэ, не поговоришь, не расспросишь. И безответственный, видать: взял и умелся к себе туда, на свою солнечную родину, а деда бросил. А Графыч, значит, заболел, да и свалился, лежал один в нетопленой избе, голодный да холодный…

Голос рассказчицы стал жалостливым, с отчетливыми плаксивыми нотками. Я покосилась на Ирку – та сочувственно загнула губы крючками, – и тоже сделала показательно горестное лицо.

– А было что у нас? Кажись, май месяц, не то даже апрель еще. Ночами заморозки случались, – припомнила Вера Игнатьевна. – А он в кровати лежал, Графыч-то!

Она сложила руки на груди, показав, как лежал в кровати Графыч: получалось, как в гробу.

– И тут вдруг среди ночи буря! – Руки народной сказительницы взлетели, заметались, взвихрили прозрачный осенний воздух.

Видать, буря была ого-го какая! Она мглою небо крыла, вихри снежные крутя.

– У Графыча на участке дерево упало да крышу задело и проломило! – Бабулин кулачок ударил по забору, доски скрипнули. – И, как на грех, аккурат над постелью лежачего деда! А буря же! И дождь полил, да со снегом!

Вера Игнатьевна сложила пальцы, нащипала из воздуха воображаемых снежинок и щедро посыпала ими воображаемую сцену действия.

– Короче, промок старик и окончательно остыл.

– Какой кошмар! – ужаснулась Ирка.

– Кошмар был, когда его нашли. Мишка тот самый как раз вернулся и обнаружил. У-у-у, жуткое зрелище. – Бабуля покрутила головой, как будто ей жал воротник. – Графыч, бедняга, к кровати примерз. Лежал навытяжку, как солдатик, весь в ледяной корке. – Она содрогнулась и тут же, без всякой паузы, заговорила буднично, нормальным голосом: – А Сашка, внучка-то, на похороны приехала и первым делом давай проверять, что из имущества дедова на месте. Еще поминки не закончились, а уж ей сюда контейнер этот привезли, и Сашка с мужем в четыре руки давай туда все запихивать!

– Зачем это? – не поняла Ирка.

– Затем, что в наследство можно вступить не раньше, чем через полгода, – объяснила Вера Игнатьевна. – А за полгода, тут права была Сашка, наши деревенские да бомжи залетные все, что можно, растащили бы. Сарай вон на участке спалили, видали? Кто – так и не выяснили, не то пацаны созорничали, не то бродяги какие. Тут летом много кто по лесам-озерам шастает: туристы, дачники, охотники, рыбаки, грибники…

По улице, невидимая за забором, проехала машина. Бабуля, пропустив этот транспорт, внимательно посмотрела ему вслед и вдруг заспешила:

– Никак, к Рязановым сын приехал. Побегу я, он обещался мне из города кой-чего привезти!

Шляпа-ведро поскакала по-над забором, стремительно удаляясь от нас.

– Да-а-а… История… – протянула Ирка и, встрепенувшись, тоже заторопилась: – Пойдем и мы? Вряд ли еще что-то здесь узнаем.

– Да мы, если ты не поняла, узнали достаточно. – Я повернулась к подруге. – Как умер этот Графыч… Тебе ничего не напоминает?

– Мне это напоминает об ответственности молодого поколения за старое, – пафосно сказала подруга.

– Само собой, но я о другом. Смотри, несчастный дед Александры Смурновой до смерти замерз и даже ледяной коркой покрылся. А саму Смурнову в каком виде нашли? Окоченевшей и замотанной в прозрачную пленку, похожую – на что?

– На лед! – сообразила подруга и ахнула. – Ничего себе! Выходит, убийца внучки имитировал смерть ее деда?! Тогда это точно месть!

– И ведь было за что мстить: Александра оставила родного старика без помощи и присмотра, – напомнила я. – Если подумать, то это из-за нее он умер.

– И кто-то ее за это наказал, – согласилась Ирка. – Вопрос: кто?

Она огляделась и продолжила:

– Деревенских, похоже, судьба одинокого чужого старика, который держался особняком, не особо заботила. А из родни у него, как я поняла, одна только внучка и была – та самая Александра.

– Значит, имелся еще кто-то, кому дед Елагин был дорог, – задумчиво протянула я.

– Будем его искать, – подвела промежуточный итог подруга.

– А с книжкой – это ты хорошо придумала, – похвалила я ее. – Объяснить наш интерес к смерти Графыча творческим поиском новых сюжетов – гениальная идея!

– А стихи про халабуду ты не оценила? Я ведь о твоем писательстве вспомнила в связи со своей поэзией.

Некоторых сколько ни хвали – им все мало!

– Две коротких строчки – это еще не стихи. – Я попыталась умерить аппетиты жаждущей комплиментов поэтессы.

– Так я еще сочиню! – не обескуражилась Ирка. И забормотала: – У Лукоморья халабуда… Нет, не то. Как умру, похороните в халабуде милой…

– Это уже ближе к теме, – пробурчала я.

Но поэтесса меня не услышала – погрузилась в творчество.



На обратном пути мы детективные дела не обсуждали – не хотелось посвящать в них ушлую Борину подружку. Та, впрочем, без труда убивала тишину одна за всех, горделиво рассказывая, какие прекрасные она купила в деревне молоко, творог и яйца. Ирка, слушая ее, мрачнела. Обычно это она у нас чистейший образец запасливости, и уступать кому-то славу лучшей хозяюшки подруге не хотелось.

Из машины раздосадованная Ирка вышла, громко хлопнув дверью. Я немного задержалась с целью напомнить Боре, что его услуги нам вскоре еще понадобятся. А чтобы сгладить неприятное впечатление, попросила прислать информацию о брошках-пуговицах, которые мне нужно будет как-то пристроить в сюжет нового детектива.

– А вот, могу дать как образец! – Недолго думая, Боря полез в бардачок и достал прозрачный пакетик с блестящей штучкой, похожей на выпуклый молочно-голубой глаз. – Это с лунным камнем на серебре, мой первый опыт, не самый удачный – ушко кривоватое получилось.

Кривоватой получилась и улыбка Джульетты, которой явно не понравилось, что ее любимый разбазаривает образцы ювелирных изделий, но от возражений девушка воздержалась.

– Держи. – Выйдя из машины, я вручила пакетик подруге. – Как раз к твоим голубым глазам.

– Ой, что это? – Ирка обрадовалась подарочку и моментально подобрела.

– Борино изобретение, серебряная брошка-пуговица с лунным камнем, пришьешь ее на лацкан джинсового пиджака – будет супер.

– Нам это дали бесплатно? – приятно удивилась подруга.

– Как рекламный образец.

– Умеешь ты пользоваться служебным положением!

– Вот, кстати! – я остановилась. – Надо попросить Чайковского связаться с коллегой – участковым поселка Болотного. Тот может что-то знать о нерусском парне Мише, который какое-то время жил с дедом Графычем.

– Думаешь, это Миша убил его внучку? – Ирка нахмурилась. – Между прочим, вполне возможно, на Востоке с большим уважением относятся к старым людям, почитают их всячески.

– Вплоть до жестокого убийства тех, кто должного уважения не проявил? – усомнилась я. – Не думаю. Кто он ему был, тому Мише, чтобы мстить за него, как за любимого кровного родственника… Но побеседовать с этим молодым человеком надо бы, он ведь может знать других знакомых или родных старика. Опять же, бабушка Вера сказала: это внучка приставила Мишу к деду в помощники, значит, и о самой Александре мы можем у него узнать.

– Звони Чайковскому!

– Не здесь же? – Я огляделась: во дворе, где нас высадил Боря, было весьма оживленно и шумно.

Одна за другой к подъездам, ой, простите, к парадным с рычанием подъезжали машины со стройматериалами, мебелью и бытовой техникой, туда-сюда сновали грузчики, маляры-штукатуры и прочие труженики, и все они работали отнюдь не молча.

– Давай в квартиру войдем, – предложила я.

– Ага, можно подумать, там будет тише! – фыркнула Ирка.

Обосновывая ее сарказм, из ближайшей открытой форточки вылетела длинная трель дрели.

– Нам, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов нас пугает, – пробормотала я. И вспомнила по ассоциации с птичками: – Идем, я знаю отличное тихое место.

Мы вышли со двора, прошмыгнули в подворотню соседнего дома и оказались вблизи просторного поля, отделенного от жилого массива длинным прямым каналом. По воде резвыми корабликами сновали утки. Завидев нас, они с кряканьем направились к берегу и не обманулись в своих ожиданиях: у моей запасливой подруги в сумке-самобранке нашлась пачка крекеров.

Пока Ирка с детским удовольствием кормила уточек, я позвонила Чайковскому и – тоже с удовольствием – убедилась, что он сохранил мой номер у себя в контактах.

Не дурак, стало быть. Не думал, что наше общение ограничится недавней встречей в участке.

– Елена, что у вас? – услышала я в трубке, не успев представиться.

– Здравствуйте, Валерий! Это действительно я, звоню попросить вас связаться с коллегой – участковым поселка Болотный, где была прописана убитая Александра Смурнова, и узнать у него…

– Вы же помните, что я не должен заниматься расследованием тяжких преступлений? – перебил меня участковый.

– Но собирать информацию о гражданах, проживающих на вашей территории, можете и даже обязаны! А я о большем и не прошу.

– Ну-у-у… – протянул Чайковский, и я не стала дожидаться, пока его тоскливое мычание оформится в возражение.

– Послушайте-ка, что мы выяснили: у Смурновой был дед, звали его Арсений Евграфович Елагин, жил он в Болотном. Внучка уехала в город, сама за стариком присматривать не стала, прислала ему в помощники парня, похоже, из гастарбайтеров. Молодой узбек или таджик, откликался на имя Миша…

– У меня таких на собственном участке с избытком, зачем еще чужими интересоваться?

– А затем, что этот Миша или как его там вполне может оказаться убийцей Смурновых! – Я зашла с козырей.

– С какой это стати?

– А с такой – вы послушайте, не перебивайте! Миша этот за дедом ухаживал, но в какой-то момент уехал к себе на родину. А когда вернулся, нашел старика мертвым. И знаете, в каком виде? – Я хотела сделать мхатовскую паузу, но Чайковский испортил мне всю драматургию, потребовав излагать быстрее. – Старик лежал в своей кровати, промокший – над ним как раз крыша прохудилась – и замерзший настолько, что покрылся ледяной коркой! Ничего не напоминает?

– Хотите сказать, убийца Смурновых обстряпал дельце так, чтобы намекнуть на смерть деда?

– А он быстро соображает! – похвалила участкового Ирка.

Я и не заметила, как она завершила сеанс кормления уточек и подобралась поближе, чтобы слышать мой разговор с Чайковским.

– А гастарбайтер из Средней Азии тут при чем? Нет, я бы понял, если бы он состоял в родстве со старцем и оба происходили с Сицилии, вполне себе мафиозная тема получилась бы, – съязвил мой собеседник. – Но у них, я так понимаю, совсем не те отношения были.

– А вдруг? Может, парень привязался к чужому деду, как к родному. В Средней Азии принято с большим уважением относиться к аксакалам.

– Сомнительная версия, – не оценил мое предположение участковый. – Но так и быть, я позвоню болотненскому участковому… Хотя вы и сами могли бы…

– Станет он с нами разговаривать!

– Теперь вы перебиваете, – укорил меня Чайковский. – Конечно, участковый ничего вам не скажет. Но у вас, как выяснилось, есть связи в среде местных гастарбайтеров, почему бы у них не поспрашивать?

– Сомневаюсь, что они все друг друга знают, но можно попробовать, – согласилась я.

Озадачив друг друга таким образом, мы с Чайковским распрощались до неизбежных новых встреч.

– Что еще за связи у тебя среди гастарбайтеров? – нахмурилась Ирка.

– Шерзод, – лаконично ответила я, просматривая свой список контактов в поисках нужного.

– Какой еще Шерзод?

– Я же рассказывала тебе. Бригадир рабочих, которые делали у нас ремонт.

– Ничего ты мне не рассказывала! – возмутилась подруга. – А ну, давай выкладывай!

И я выложила.



Бригадир узбекских рабочих-ремонтников Шерзод пленил меня редким сочетанием загадочности и креативности. Я, пока трудное узбекское имя не запомнила, даже называла его про себя Шахерезадом.

Шерзод не очень хорошо говорит по-русски, мы с мужем – совсем никак по-узбекски, поэтому понять друг друга нам иной раз было трудно.

– Нужно казырог, – как-то вечером сказал мне Шерзод по телефону. – Очынь.

– Козырек? – переспросила я.

– Не казырек. Казырог. У вас нэт?

– Козерогов не держим, – огорчилась я, боясь, что отсутствие такового затормозит наш ремонт. – А он точно нужен? Без козерога никак?

– Казырог сичаз самы главны, – грустно сказал Шерзод.

Мы немного помолчали. Мой собеседник таинственно кручинился, я лихорадочно соображала, почему это у нас нынче главный козерог.

– Может, речь об астрологии? – предположил Колян. Он лежал на диване с книжкой, но оторвался от нее, чтобы поучаствовать в мозговом штурме. – Типа, Луна вошла в созвездие Козерога или наоборот, вышла из него, и это играет определяющую роль в происходящих событиях?

– В нашем ремонте? – усомнилась я.

– Если у вас нэт, я закажю, патом пришлю счет, – подвел итог Шерзод и отключился.

– Закажет созвездие? – озадачился муж.

– Боюсь представить, почем нынче звезды с неба, – пробормотала я, совсем запутавшись.

Ночью я долго не могла уснуть, все думала про козерога. Зачем он нам? Для чего? И вообще – какой он?

– Не спится? Попробуй считать козерогов, – ехидно посоветовал Колян.

– Не смешно.

– Может, колыбельную тебе спеть? – Супруг откашлялся и негромко, чтобы не разбудить за стенкой сына, не нуждающегося ни в каких колыбельных (равно как и в козерогах, счастливчик!), затянул:



 А по лунной по дорожке
 Побежали козерожки —
 Глазки закрывай!
 Баю-бай…



– Издеваешься? – Я начала сердиться.

– Что ты, что ты! Просто пытаюсь успокоить. Тебе разве никогда не желали творческих узбеков?

– Сто раз желали, и что?

– Радуйся: сбылось!



– И чем в итоге оказался козерог? – сквозь смех спросила Ирка. – Или кем?

– Все очень банально, выяснилось, что таинственный козерог – это обыкновенные строительные коˆзлы. Они были срочно нужны штукатурам и малярам, потому что у нас потолки высокие.

– Не скучали вы с ремонтом. – Подруга утерла слезинку. – И этого самого Шерзода ты хочешь привлечь к нашему детективному делу? Не боишься, что вопросов меньше не станет, наоборот, мы еще творческие узбекские загадки разгадывать будем?

– Есть такое опасение, – призналась я. – Но я постараюсь минимизировать участие Шерзода. И не позвоню ему с этим, а напишу, потому что написанное он понимает лучше, чем услышанное.

– И сформулируй задачу максимально понятно и просто, – посоветовала Ирка. – Хотя кого я учу! Ты же писатель. А в молодости работала учителем в школе.

– Причем в классе коррекции! – напомнила я. – Мои ученики проверяли слово «овчарка» однокоренным, как им казалось, «ав-ав», а «парашют» – пардон, блатным «параша». Так что уж с Шерзодом-то я как-нибудь объяснюсь. Он культурный человек, цитирует в оригинале стихи Алишера Навои, Хафиза Хорезми, Захриддина Мухаммеда Бабура, Бабарахима Машраба и Мухаммада Риза Огахи.

– Кто все эти уважаемые люди? – пробормотала подруга, но предпочла не развивать тему.

В ее жизни поэзии хватает – она сама рифмоплет, каких поискать.

Но я сочла нужным добавить:

– А еще у Шерзода диплом художественного училища, он показывал мне свои фрески.

– Кто-то в вашем человейнике сделал ремонт квартиры с фресками?!

– Не в нашем. Где-то там, на исторической родине Шерзода. Он расписывал стены детского сада. Такими, знаешь, пасторальными среднеазиатскими картинами: женщины в пестрых одеждах, сидящие на ковриках с поджатыми ногами, ослики, пасущиеся на траве…

– Ой, а у меня же кот некормленый! – всполошилась Ирка.

Я подивилась тому, как необычно у нее проассоциировался пасущийся ослик. Хотя Волька, если подумать, реально похож на ишака: здоровый, серый и дико упертый.

– Все, я помчалась. Что-то узнаешь – звони!

Но так вышло, что узнала и позвонила не я. Ближе к ночи объявился Архипов.

– Есть новости, надо обсудить, но не по телефону, – сказал он заговорщицки.

– Поздно уже, – засомневалась я.

И мы договорились встретиться на следующий день.


Глава четвертая


– Почему именно здесь? – Я бросила сумку на свободный стул и огляделась, расстегивая пальто.

Заведение не числилось в моих любимцах, даже когда было флагманом заокеанского фастфуда.

– Здесь и сейчас так называемый «счастливый час», – объяснил Архипов, с удовольствием прихлебывая из бумажного стакана. – При покупке любого десерта кофе всего за один рубль. А кофе тут по-прежнему хороший, я считаю, такими акциями нельзя пренебрегать.

Ирка только кивнула – похвальная экономия определенно в ее стиле.

Я сбросила на стул пальто и направилась к стойке.

– Советую взять чизкейк, он свежий, я проверил! – в спину подсказал Архипов.

Когда я вернулась с десертом и напитком, он уже закончил трапезничать, а Ирка уплела свое пирожное еще раньше и теперь потягивала кофе, неотрывно глядя на экран смартфона – какое-то видео смотрела.

– Итак, что за новая информация у нас появилась? – размешав сахар, спросила я Архипова.

– Рассказываю, – начал он.

Я вопросительно кивнула на подругу.

– Ирочка уже в курсе, – сказал Архипов и сделал большие глаза. – Меня опять вызывали! Допрашивали, или беседовали, не знаю, как правильно, и задавали довольно странные вопросы: выглядывал ли я с балкона, смотрел ли в окно, что за ним видел и слышал? Объяснять, конечно, ничего не стали, но я потом поискал в Интернете и нашел. Оказывается, это было в новостях…

Ирка молча вынула наушник и протянула его мне вместе со смартфоном. Я послушно вкрутила в ухо пластмассовую загогулинку и просмотрела новостной сюжет.

– Очень необычную романтическую историю поведали нам сотрудники правоохранительных органов, – откровенно веселясь, сказал молодой улыбчивый диктор. – Пожалуй, нельзя сказать, что речь идет о большой и чистой любви, и все же – о светлом чувстве. Рассказывает наш корреспондент Олег Лавров.

На экране возник еще один молодой и улыбчивый. Он стоял в знакомом мне дворе, указывая на незабываемое здание.

– Вот здесь! В одном из многоэтажных домов по улице Елизаветинской развернулась новая вариация истории Ромео и Джульетты! Которые, впрочем, носят совсем другие имена – мы будем называть их Мухаммад и Гульнара.

Камера отдалилась от корреспондента и поехала вверх по фасаду многоэтажки.

– Вот здесь, в квартире на девятом этаже, трудилась юная Гульнара, – радостно сообщил Лавров. – Красавица была представительницей древнейшей профессии, но не будем ее за это осуждать. Девушке без российского гражданства и прописки трудно найти в культурной столице официальную и респектабельную работу, – он добавил в голос самую малость сочувствия, но тут же заменил его насмешкой. – А вот здесь, в недостроенном доме напротив, на злополучном объекте ЖК «Березки», о проблемах которого мы уже неоднократно рассказывали, работал наш Мухаммад. Всего лишь каменщиком, что, впрочем, не так уж плохо по меркам незаконных мигрантов.

– Так бы и дала этому весельчаку по голове, – пробурчала Ирка, хмуро поглядывая на смартфон в моих руках. – У людей реальные проблемы, а он ерничает, паразит! Сам-то, небось, коренной житель Петербурга.

– Мы с тобой знаем коренных жителей Петербурга, – напомнила я. – Тетя Ида, Марфинька – они совсем не такие.

Тем временем корреспондент продолжал рассказывать.

– Первая встреча наших героев была не столько романтичной, сколько прагматичной. В один из редких выходных дней Мухаммад вместе со своими товарищами-земляками, соскучившимися по женской ласке, пришел туда, где ему подарила свое внимание Гульнара. Ну как подарила? Получив за это, разумеется, определенную плату.

– Реально гад, – буркнула Ирка, явно имея в виду не жаждущего любви Мухаммада.

– К сожалению, расценки на секс-услуги в культурной столице довольно высокие, – посетовал Лавров на экране. – И Мухаммаду, который пленился Гульнарой, не по карману было посещать любимую так часто, как хотелось. – Корреспондент пригорюнился было, но тут же воодушевился: – Однако любовь не знает преград! Молодые люди нашли выход, он же вход. Им стало вот это окно в парадной!

Камера с готовностью показала его и поехала влево, без задержки миновав балкон и окно квартиры Смурновых.

– Видели? Нелегальный бордель был в соседней квартире! – оживился Архипов.

– Слышали! – кивнула я. – Встречи Гульнары с Мухаммадом и другими были довольно шумными.

– Влюбленным пришлось преодолевать трудности, – сказал корреспондент. – Гульнара пожертвовала сном. Поскольку работала она по ночам, то бескорыстно встречаться с возлюбленным могла только днем. Мухаммад же и вовсе рисковал жизнью! Чтобы увидеть и заключить в объятия Гульнару, он вылезал из подъезда на узкий карниз и проходил по нему до окна любимой примерно двадцать метров! К счастью, работа на строительстве многоэтажки избавила его от страха высоты и головокружений, иначе эта история могла закончиться совсем трагически.

– Да и так ничего хорошего, – вздохнула Ирка.

– К несчастью, во все времена у влюбленных находились враги, – развел руками корреспондент. – Гульнару выдала коллега – другая жрица любви. Когда бесстрашный Мухаммад в очередной раз забрался в окошко любимой, там его уже поджидали организаторы незаконного бизнеса, в котором была задействована Гульнара. Случилась шумная драка, соседи вызвали полицию, та на удивление быстро приехала…

– Не зря ты рассказала участковому про бордель за стеной! – подтолкнула меня локтем подруга.

– …и Мухаммад отделался травмами средней тяжести, – договорил Лавров. – Однако финал этой истории будет зависеть от правоохранительных органов, включая миграционную службу.

Я выключила видео и посмотрела на Архипова:

– Вероятно, выяснилось, что Мухаммад был у Гульнары и в день убийства Смурновых?

– Что атоматически делает его как минимум свидетелем, а как максимум – подозреваемым! – подтвердил он.

– А Мухаммад – это ведь узбекское имя? И его вполне можно переделать в наше «Михаил»! – подсказала Ирка и снова чувствительно подпихнула меня в бок. – Что там твой Шерзод, ничего еще не узнал?

– Пока не ответил, хотя сообщение прочитал… А ты думаешь, этот Мухаммад – тот самый Миша?

– А почему нет?

– Типаж у него не тот, да и сюжет тут совсем другой, мне кажется. Стал бы герой-любовник, направляясь к своей милой, попутно жестоко убивать соседей? Ну не вяжется одно с другим.

– Точно, это же не одной секунды дело – двух человек убить, – согласился рассудительный Архипов. – И в пленку замотать, и на балконе уложить… А он спешил к любимой, не стал бы столько времени терять. Да и любовный настрой после двойного убийства мог улетучиться.

– А что ему мешало убить Смурновых на обратном пути, когда любовному настрою уже ничего не грозило? – не отступилась от своей версии Ирка.

– Отсутствие мотива?

– А мы не знаем, отсутствовал у него мотив или присутствовал!

– Это верно. – Я не стала спорить. – Но данная версия ломает уже сложившуюся у нас картину преступления. Мы ведь с вами думали, что убийца вошел в дверь, а тут получается – влез в окно!

– И что?

– А то, что мы же уже решили: убийца спокойно сделал свое черное дело, поскольку Смурновых не удивило и не встревожило его появление! Ты думаешь, войди он в квартиру на девятом этаже с балкона, они бы не шокировались?!

Ирка немного подумала и неуверенно сказала:

– Он мог войти с балкона в кухню, когда Смурновы находились в комнате. И они просто не поняли, что он попал в квартиру не через дверь.

– Чтобы не заметить, как открылась входная дверь, они должны были стоять к ней спиной, – возразила я. – А это значит – лицом к окну! Следовательно, они увидели бы человека, идущего по карнизу. Окно комнаты ближе к квартире-борделю, чем балкон.

– Вот видишь, как плохо, что я не имела возможности осмотреть место преступления! – сердито заключила подруга. – Тем не менее считаю, снимать подозрения с Мухаммада слишком рано.

– Не будем пока снимать, – согласилась я, чтобы ее успокоить.

– И следователь не будет, я надеюсь, – добавил Архипов. – Не сочтите за эгоизм, но пусть лучше подозреваемым будет Мухаммад, чем я или вы, Лена.

– Что-то мне жалко Мухаммада, – нелогично заявила Ирка. – Вы-то за себя постоите, а вот он, бедняга…

Мы с Архиповым переглянулись, но промолчали.

– Ну, если на сегодня у нас все, я побежал. – Он первым встал из-за стола и, завязывая шарф, похвастался: – Купил в Русском музее единый билет в два дворца – Мраморный и Строгановский, почти на пятьсот рублей дешевле вышло, чем порознь.

– Оформите единую карту петербуржца, еще три процента сэкономите, – посоветовала я, и оба мои товарища посмотрели на меня с уважением.

– А ты освоилась тут уже, – похвалила Ирка, когда Архипов убежал.

– Я? Это ты Колюшку не слышала. Я его спрашиваю: «Сын, сколько пончиков тебе купить?» А он мне: «Не пончиков, а пышек, мама! Пять штук. А на ужин – куру с гречей».

– Ага, причем можно взять все это навынос и съесть, сидя на поребрике у парадной, – съязвила Ирка. – Главное, чтобы в этот момент сосулей не пришибло!

– Ты тоже быстро адаптируешься, – засмеялась я.

– Зря, что ли, в историческом центре Петербурга живу… Кстати, не хочешь заглянуть в гости? Мне нужна твоя помощь, чтобы сдерживать зверя.

– А от чего ты тут звереешь? – с интересом уточнила я.

Меня в Питере бесит манера местных жителей кашлять, не прикрываясь ладошкой. «Все равно мы живем в ужасном климате, в городе на болотах, так что от заразы никому не спастись, поэтому и стараться не стоит», – наверное, рассуждают они.

– Я не о своем внутреннем звере, он еще спит, – ответила Ирка.

Ну да, она же совсем недавно приехала.

– Я о Вольке. Он не дает мне разобрать елочные игрушки, лезет в коробку, норовит украсть из нее шары… – Судя по тону, подруга начала заводиться.

Ее внутренний зверь потянулся и хищно оскалился.