Я вышла замуж за Йенса Халворсена и уехала вместе с ним в Лейпциг. Мой муж учится в здешней консерватории, а я веду домашнее хозяйство. Я счастлива, только очень скучаю по вас. И по Норвегии тоже.

– Да, была эта девушка у нас, – наконец сказала женщина.

Анна

– Она здесь проживает? – задала я провокационный вопрос.



– Нет, девушка приходила вместе с одной женщиной, – ответила консьержка.



– Стало быть, девушка является гостьей этой женщины? И, кстати, как зовут эту женщину? – продолжала допытываться я.

Анна сознательно не указала обратный адрес. Она все еще чувствовала себя страшно виноватой и боялась получить в ответ одни упреки и обвинения. После обеда она, как правило, шла немного прогуляться по парку или просто бродила по улицам, хотя ее накидка и не спасала от пронизывающего холодного ветра. Но так, по крайней мере, она хоть была не одна, а среди людей. Свой статус музыкальной столицы Германии Лейпциг являл повсюду. Огромное число улиц было названо в честь великих немецких композиторов. Плюс бесчисленные статуи композиторов. Плюс мемориальные дома-музеи Мендельсона и Шумана, в которых они когда-то жили.

– Сейчас я вам все объясню, Татьяна Александровна. Как зовут эту женщину, с которой была девушка на фото, я не знаю. Но женщина эта – приятельница Алевтины Геннадьевны Митрошечкиной. Она проживает на последнем этаже.

Особенно Анне нравилось любоваться величественным зданием Нового театра с колоннами, портиком и огромными дугообразными окнами. На подмостках этого театра выступала оперная труппа Лейпцига. Анна подолгу разглядывала здание со всех сторон и гадала, можно ей хотя бы надеяться на то, что когда-нибудь она сможет спеть на сцене этого театра. Однажды она даже набралась смелости и постучала в дверь служебного входа, а потом постаралась, как смогла, с помощью жестов, объяснить вахтеру, что она ищет себе место певицы, но тот, естественно, ровным счетом ничего не понял из ее жестикуляций.

– Я знаю. И помню, вы сказали, что Митрошечкина тогда была в отъезде.

– Да, совершенно верно. А у Алевтины Геннадьевны есть кошечка. Так вот, эта ее приятельница во время ее отсутствия каждый день приходила кормить животное. Алевтина Геннадьевна перед своим отъездом представила мне свою подругу и сказала, что она будет приходить каждый день.

Обескураженная неудачной попыткой, Анна чем дальше, тем сильнее чувствовала себя страшно одинокой и никому не нужной в этом чужом городе. Тогда она попыталась найти отдушину в посещении Томаскирхе, церкви Святого Фомы, самого большого готического храма в Лейпциге, увенчанного красивой колокольней из белого камня. Конечно, этот собор не шел ни в какое сравнение с их маленькой церквушкой в Хеддале. Но общая атмосфера внутри храма живо напомнила Анне их уютную деревенскую церковь. Тот же запах ладана, те же чинные лица людей, все как у них дома. В тот день, когда она наконец собралась с духом и отправила письма герру Байеру и своим родителям, она тоже пошла в эту церковь, надеясь обрести хоть немного утешения. Уселась на скамью и, низко склонив голову, стала горячо молиться, просить Бога об искуплении своих грехов, о том, чтобы Господь даровал ей силы и наставил на путь истинный.

– Так, хорошо. Ну а девушка? Та, что на фото, она тоже приходила каждый день? – спросила я.

– Господи, прости мне ту чудовищную ложь, которую я написала в своих письмах. Но самое страшное, – Анна нервно сглотнула подступивший к горлу комок, – это то, что я написала, что счастлива. А на самом деле я совсем даже не счастлива. Хотя умом и понимаю, что не заслуживаю никакого снисхождения или тем более прощения за свои грехи.

– Нет, вместе они были один или два раза. Точно не могу сказать, вы уж извините. А потом девушка пришла одна, – сказала женщина.

Вдруг кто-то осторожно тронул ее за плечо.

– И когда это было? Когда девушка пришла одна? – уточнила я.

– Warum so traurig, mein Kind?

– Кажется… в тот день, когда был убит этот мужчина… в соседнем доме, – консьержка испуганно посмотрела на меня. – Господи, – еле слышно прошептала она.

Она вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. На нее с доброжелательной улыбкой смотрел пожилой пастор.

– Альбина Федоровна, скажите, а почему же вы ничего не рассказали мне об этой девушке, когда я спрашивала вас день назад?

– Kein Deutsch, nur Norwegisch, – пролепетала она, вспомнив, как учил отвечать в таких случаях Йенс.

– Ну, так… она ведь была не одна, а с приятельницей Алевтины Геннадьевны. Я же не знала, что она приведет с собой… эта девушка… она – преступница?!

– Ах, вот как! – воскликнул священник. – Я немного понимаю по-норвежски.

Как ни старалась Анна побеседовать с пастором, у них мало что получилось. Его норвежский был не многим лучше, чем ее немецкий. Но одну важную вещь она для себя уяснила. Йенс должен обязательно поговорить с этим священником насчет их венчания, по крайней мере, он сможет объяснить пастору, что они тоже лютеране.

Пиком дневных впечатлений были для Анны ежедневные разговоры с Йенсом за ужином. Он много и пространно рассказывал ей о консерватории, в стенах которой обучались студенты со всей Европы. Она молча слушала его рассказы о том, сколько в консерватории замечательных концертных роялей фирмы «Блютнер», какие у них там прекрасные педагоги. Ведь многие из его наставников еще и выступают в качестве музыкантов в составе знаменитого Лейпцигского оркестра Гевендхауза. А сегодня ему впервые доверили сыграть на скрипке самого Страдивари. Какой звук, какое качество, восклицал он восхищенным голосом.

– Качество звучания невозможно сравнить с обычными инструментами. Это все равно что сравнивать какую-нибудь певичку из бара с оперным сопрано, исполняющей арию в стиле бельканто, – продолжал витийствовать Йенс. – Отныне я буду играть на этой скрипке каждый день. И это помимо обязательных занятий на рояле, лекций по композиции, гармонии и музыкальному анализу. Эти лекции дают мне бездну полезной и нужной информации. А что же до истории музыки, то я уже выучил некоторые произведения Шопена и Листа, о которых раньше даже не слышал. Представляешь? Скоро я буду играть скерцо номер два Шопена на студенческом концерте в зале Гевендхауза.

– Рада, очень рада за тебя. – Анна постаралась придать своему голосу как можно больше энтузиазма. – А ты еще ни с кем не беседовал насчет меня? Чтобы меня прослушали…

– Анна, я помню, ты уже не раз просила меня об этом, – с набитым ртом ответил Йенс. – Но повторяю тебе еще раз, пока ты не освоишь немецкий хотя бы в пределах разговорной речи, тебе будет очень трудно найти себе что-то стоящее в этом городе.

– Но неужели во всем городе нет ни одного человека, кто согласился бы прослушать меня? Я же могу спеть по-итальянски арию Виолетты из оперы Верди «Травиата». А немецкие слова я выучу потом.

– Хорошо, хорошо, любовь моя! Не переживай! – Йенс взял ее за руку. – Обещаю, еще раз наведу справки насчет тебя.

После ужина наступало особенно неловкое для обоих время, когда нужно было укладываться в постель. Анна в туалете переодевалась в ночную рубашку, а потом быстренько ныряла под одеяла, где уже возлежал Йенс. Он обнимал ее за плечи, и она устраивалась поудобнее у него на груди, немного расслабляясь и с наслаждением впитывая в себя его мужской запах. Потом Йенс начинал целовать ее, и Анна чувствовала, как ее тело страстно реагирует на эти поцелуи. Впрочем, как и его. Оба они желали большего… Но в какой-то момент она отталкивала его от себя, а он лишь тяжело вздыхал в ответ.

– Я не могу, ты же знаешь, – прошептала она как-то ночью, глядя в темноту. – Вначале мы должны пожениться.

– Знаю, дорогая, знаю. Конечно же, мы обязательно поженимся. Но ведь можно же пока…

– Нет, Йенс! Нет и еще раз нет! Я просто… не могу. Знаешь, я тут обнаружила одну церковь. Нас вполне могли бы там обвенчать. Но вначале тебе следует переговорить с пастором, чтобы все решить.

– Анна, ты же прекрасно знаешь, у меня нет ни минуты свободного времени. Тем более на подобные разговоры. Учеба занимает все мое время. К тому же в консерватории теперь совсем другие веяния. Среди студентов полно радикалов. Они считают церковь пережитком, говорят, что она просто манипулирует людьми. У них более прогрессивные взгляды на жизнь. Взять хотя бы того же Гёте и его «Фауста». В этом произведении Гёте рассматривает все аспекты духовной и метафизической жизни. Один приятель дал мне почитать эту книгу. А на выходных я свожу тебя в знаменитый лейпцигский бар «Погреб Ауэрбаха», один из самых старинных ресторанов города. В свое время его завсегдатаем был сам Гёте. Именно настенные росписи внутри ресторана и вдохновили его на создание своего шедевра.

Анна ничего не слышала о выдающемся немецком писателе и, разумеется, понятия не имела о его вдохновенном творении под названием «Фауст». Единственное, что она знала и понимала, – так это то, что она должна стать замужней женщиной в глазах Господа, прежде чем решиться на физическую близость с Йенсом.



* * *

Наступило Рождество, ставшее очередной точкой отсчета для них обоих. Прошло уже три месяца с тех пор, как они приехали в Лейпциг. Анне очень хотелось пойти на Рождественскую мессу. Пастор Мейер даже дал ей листок с текстом традиционного немецкого гимна, который обычно исполняется в ходе этой праздничной службы. Она напевала про себя Stille Nacht («Тихая ночь»), мысленно радуясь уже тому, что после столь долгого перерыва сможет просто попеть вместе с другими прихожанами. Но Йенс настоял на том, чтобы они встречали сочельник у Фридриха, одного из его приятелей-однокурсников по консерватории.

Сжимая в руке кружку с горячим глинтвейном, Анна молча слушала, сидя рядом с Йенсом, отрывистую немецкую речь, не понимая практически ничего из разговора за столом. Йенс, уже в изрядном подпитии, даже не попытался переводить для нее. После ужина гости устроили музицирование, но Йенс и не подумал предложить Анне что-то спеть.

Морозной ночью они возвращались домой под перезвон церковных колоколов, возвещающих о наступлении Рождества. Вот из церкви, мимо которой они проходили, послышались церковные песнопения. Анна глянула на Йенса, на его раскрасневшееся от веселья и выпивки лицо и мысленно вознесла молитву за своих родных, встречающих Рождество у себя в Хеддале. О, как бы ей сейчас хотелось быть вместе с ними!



* * *

Весь январь и февраль Анна томилась от безделья и скуки, не зная, чем себя занять. «Еще немного, и я сойду с ума», – уныло думала она. Все домашние хлопоты, которые поначалу хоть как-то заполняли ее день, привлекая некоторой новизной, давно превратились в поднадоевшую рутину. В Лейпциге уже выпал снег. Порой было так холодно, что у Анны немели кончики пальцев на ногах и руках. Днями напролет она таскала к себе в комнату корзины с углем и топила печь, стирала белье в промерзшей насквозь судомойне или пыталась заставить себя разобраться в непонятных словах, которыми написан «Фауст». Йенс порекомендовал ей обязательно изучить эту книгу для того, чтобы улучшить свой немецкий.

– Какая же я безмозглая дура! – разозлилась на себя Анна в один из дней, захлопывая книгу. После чего расплакалась от жалости, опять же к самой себе. Впрочем, в последнее время она плакала регулярно, и это не могло не настораживать.

Йенс с головой ушел в свои консерваторские занятия и общение с однокурсниками. Часто он возвращался домой после очередного концерта уже далеко за полночь. От него разило пивом и табаком. Анна притворялась спящей, когда он принимался настойчиво ласкать ее тело сквозь ночную рубашку. Она слышала, как он негромко чертыхался, злясь, что она не отвечает на его ласки, а у нее в этот момент сердце готово было выскочить из груди. Но вот он недовольно отворачивался от нее, и тут же раздавался его громкий храп. И лишь тогда Анна, облегченно переведя дыхание, немного успокаивалась и тоже погружалась в сон.

Последнее время она все чаще ужинала одна. Сидела за столом и разглядывала из-под опущенных ресниц других постояльцев пансиона. Контингент менялся каждую неделю. Скорее всего, большинство из этих людей были коммивояжерами. Но Анна заприметила одного пожилого господина, который, судя по всему, был здесь постоянным жильцом, как и они с Йенсом. Всегда хорошо одет, правда, немного старомодно, и вечно сидит за столом, уткнувшись носом в книгу.

За ужином Анна нет-нет да и посмотрит в его сторону. Ее воображение стали занимать мысли о том, кто этот человек, откуда он, как и почему решил скоротать свою старость в таком заведении, как этот пансион. Иногда за ужином были только они вдвоем. Господин вежливо кивал головой, проходя мимо нее, и произносил короткое Guten Abend, а уходя, неизменно ронял Gute Nacht. Анне он очень напоминал герра Байера. Те же вежливые манеры, седые волосы, пышные усы.

– Если я уже начинаю скучать, вспоминая герра Байера, то дела мои действительно обстоят хуже некуда, – пробормотала она в один из вечеров, покидая столовую.

Спустя пару вечеров они снова сошлись за ужином с заинтересовавшим ее постояльцем. Закончив трапезу, незнакомец поднялся из-за стола с неизменной книжкой в руке и направился к выходу. Gute Nacht, – вежливо кивнул он Анне и уже взялся за дверную ручку, чтобы выйти в коридор, но в самый последний момент вдруг повернулся к Анне и спросил:

– Sprechen sie Deutsch?

– Nein, Norwegisch.

– Так вы из Норвегии? – удивленно воскликнул мужчина.

– Да, – обрадовалась она тому, что с ней наконец заговорили на родном языке.

– А я датчанин, но моя мать была родом из Христиании. В детстве она даже учила меня норвежскому.

Анне захотелось броситься этому человеку на грудь и расцеловать его. Впервые за долгие месяцы, прожитые вдали от родины, у нее наконец появилась возможность поговорить с кем-то, кроме Йенса, на своем родном языке.

– Как я рада нашей встрече, мой господин! – совершенно искренне воскликнула она.

Мужчина замялся возле дверей, видно, что-то обдумывая. Потом глянул на нее.

– Так вы по-немецки не разговариваете?

– Я знаю только несколько слов и пару фраз.

– И как же вы тогда живете в этом городе?

– Если честно, мой господин, то с превеликим трудом.

– Ваш муж, он тут работает?

– Нет, он учится в Лейпцигской консерватории.

– Ах, так он музыкант… Теперь понятно, почему он так редко появляется за ужином вместе с вами. Простите, могу я узнать, как вас зовут?

– Анна Халворсен.

– Альбина Федоровна, давайте не будем отвлекаться, – строго сказала я. – Значит, вы хорошо помните, что в день убийства мужчины, который проживал в соседнем доме, эта девушка приходила в квартиру Митрошечкиной. Так?

– А меня – Стефан Хогарт. – Мужчина отвесил вежливый поклон. – Рад познакомиться. Значит, вы нигде не работаете, фру Халворсен?

– Пока нет. Но надеюсь в обозримом будущем получить где-нибудь место певицы.

– Да, это я запомнила. Но, Татьяна Александровна, я ведь ничего такого не подумала. Я решила, что девушка в тот день просто заменяет приятельницу Алевтины Геннадьевны. Что она сама покормит кошку. Ведь когда они приходили вместе, то оживленно беседовали на тему того, как правильно ухаживать за этими животными. Вот всю дорогу, пока они шли к лифту и дожидались его, разговор у них только на эту тему и был. Разве ж я могла подумать…

– Тогда, если вы не возражаете и если у вас есть свободное время, давайте я помогу вам освоить немецкий. Хотя бы научу вас разговорной речи, – предложил Хогарт. – Можем встречаться прямо здесь, в столовой, после завтрака. Так сказать, общаться на глазах нашей хозяйки, чтобы ваш муж не заподозрил ничего дурного.

– Скажите, в какое время в тот день эта девушка поднялась в квартиру Митрошечкиной? – задала я следующий вопрос.

– О, вы очень добры, мой господин. Честное слово, я буду вам крайне признательна за вашу помощь. Но сразу предупреждаю, я не самая лучшая ученица, да и с грамотой у меня не очень. Я и на своем родном языке пишу плохо.

– Ой, а я и не помню, – испуганно проговорила женщина.

– А мы с вами просто удвоим наши усилия, и все у нас получится, вот увидите. Итак, завтра в десять утра. Идет?

– Ну, хотя бы какое время суток это было? Утро, день, вечер? – не отставала я.

– Да. Я буду ждать вас.

– Ну, точно не утро и не день. Вечером это было.

В этот вечер Анна улеглась в постель в гораздо более приподнятом настроении, чем обычно, хотя Йенс, по своему обыкновению, отсутствовал и его место рядом с ней пустовало. Сказал, что задерживается на репетиции. Но уже одно то, что наконец нашелся человек, с которым можно просто поговорить, более того, общение с которым внесет некоторое приятное разно- образие в унылое повседневное существование, уже это одно не могло не радовать Анну. А уж если она научится хоть немного изъясняться по-немецки, то, кто знает, вполне возможно, у нее снова появится шанс петь и выступать на публике…

– А сколько времени эта девушка пробыла в квартире Митрошечкиной? – спросила я.



– Я… не знаю… не могу сказать, – потерянным голосом ответила консьержка. – Уже поздно было, подъезд я закрыла, никто из чужих не мог зайти. Ну и придремала немного – не всю же ночь мне сидеть?

* * *

Да, Александре повезло, что я могу еще сказать.

На деревьях уже показалась первая зелень. Приближение весны ощущалось во всем. Каждое утро Анна спускалась вниз, изо всех сил тренировала свою память, стараясь запомнить все то, чему учил ее герр Хогарт, послушно повторяя за ним каждое слово. Спустя несколько дней он вызвался сопровождать Анну в ее регулярных походах на рынок. Обычно он останавливался чуть в стороне и внимательно вслушивался в то, что она говорит. Вот она поздоровалась с продавцом, потом попросила что-то продать ей, расплатилась за товар и наконец попрощалась. Вначале подобные упражнения слегка нервировали Анну, она запиналась, спотыкалась о каждую коротенькую фразу, которую, казалось бы, уже зазубрила наизусть, но мало-помалу к ней стала приходить уверенность, и Анна почувствовала себя гораздо свободнее в общении.

– А выйти из подъезда могли?

Между тем их совместные с герром Хогартом вылазки в город становились все разнообразнее. Постепенно Анна даже научилась, как правильно делать заказ в ресторане, и даже пару раз заказывала им обоим обед, причем всегда настаивала, что платить за все будет она. Такая маленькая благодарность за то, что герр Хогарт тратит на нее свое свободное время.

– Конечно, у нас автоматический замок с доводчиком. Выйти могли, и дверь бы захлопнулась, – горько вздохнула женщина.

– Во сколько вы придремали, Альбина Федоровна? – спросила я. – Можете вспомнить?

Она по-прежнему знала об этом человеке очень немногое. Разве что он вдовец, жена его умерла несколько лет тому назад. Оставшись один, герр Хогарт перебрался из деревни в город, чтобы наслаждаться всеми культурными возможностями Лейпцига, не обременяя себя при этом домашними хлопотами.

– Ну, где-то уже после одиннадцати вечера.

– А что мне еще надо? – разоткровенничался он в разговоре с Анной, широко улыбаясь. – Полный желудок, чистые простыни, всегда выстиранная одежда. Плюс прекрасный концертный зал всего лишь в нескольких минутах ходьбы.

– Ладно, я вас поняла, Альбина Федоровна. Вам пришлют повестку, чтобы запротоколировать ваши показания. До свидания.

Герр Хогарт страшно удивился, узнав, что Йенс никогда не приглашает свою жену на те концерты, в которых он выступает. Объясняет это тем, что у них, дескать, нет лишних денег, чтобы тратить их на билеты. Герр Хогарт сказал Анне, что вход на многие концерты свободный. По правде говоря, Анна все реже и реже виделась со своим так называемым мужем, а сравнительно недавно он и вообще пару раз не явился ночевать. Как-то утром, стоя у распахнутого окна и вдыхая в себя полной грудью свежий весенний воздух, Анна, прежде чем спуститься вниз на очередное занятие с герром Хогартом, вдруг подумала, что, если бы не этот человек, она бы уже давным-давно бросилась под какой-нибудь трамвай.

«Однако же Александре просто крупно повезло, – подумала я. – Надо же было такому случиться, что консьержка легла спать так вовремя, и девица смогла сделать свое черное дело и без свидетелей выйти из подъезда. Или не повезло, и девица просто расчетлива и наблюдательна? Понимает, что консьержки – тоже люди, и спать им надо. А ночью посетителей особо не бывает».

В одну из таких совместных прогулок по центру города Анна буквально остолбенела от неожиданности, увидев Йенса, восседавшего за столиком у окна в одном из лучших ресторанов Лейпцига под названием «Тюрингер Гоф». Обычно в этом ресторане собирались местные аристократы, демонстрируя остальной публике свои изысканные наряды, элегантные экипажи, выстроившиеся в ряд возле центрального входа, а лошади, впряженные в кареты, терпеливо поджидали своих хозяев, чтобы развезти их после обильного и сытного обеда по домам. Когда-то, живя в Христиании, и она наслаждалась такой же великосветской жизнью, удрученно подумала Анна.

Я вышла из подъезда, отписалась Кире – пусть ребята запротоколируют показания консьержки, когда здесь появятся, и, сев в машину, снова поехала в Академию права. Вернулась я как раз вовремя. Уже подходя к третьей аудитории, я увидела, как открылась дверь кабинета. Оттуда стали выходить студенты, Александра вышла в числе последних.

Девушка увидела меня и отшатнулась. Я готова была поклясться, что она сейчас закроется в кабинете, лишь бы не встречаться со мной. Но – нет. Буквально за секунду овладев собой, Александра вышла в коридор и посмотрела на меня все-таки немного испуганным взглядом.

Она напрягла зрение, чтобы получше разглядеть между теснящимися друг возле друга экипажами, с кем же именно обедает Йенс. Судя по ярко-алой шляпке с перьями на голове его собеседника, это наверняка была женщина. Анна, к немалому изумлению герра Хогарта, протиснулась поближе. Темноволосая женщина с чересчур большим носом. Помнится, мама про таких говорила, что у них римский профиль.

– Здравствуйте, Александра, – сказала я.

– День добрый, – немного развязно проговорила внучка адвоката. – Вы по мою душу?

– Ради всех святых, Анна! Что вы там такого увидели? – воскликнул герр Хогарт, подойдя к ней сзади. – У вас сейчас такой вид, как у героини одной из моих любимых сказок Ганса Кристиана Андерсена «Девочка со спичками». Тоже хотите, как и она, прижаться носом к стеклу? – Он негромко рассмеялся.

– Вы удивительно проницательны, – в тон ей ответила я.

– Нет, не хочу, – ответила Анна, отводя взгляд в сторону, в то время как Йенс и его собеседница придвинулись друг к другу поближе, о чем-то оживленно беседуя. – Просто обозналась.

– Так чему обязана? – продолжала ерничать девушка.

В тот вечер Анна решила во что бы то ни стало не ложиться спать и дождаться Йенса. Тот, как всегда, вернулся далеко за полночь. В такие дни он обычно раздевался в уборной и потом тишком пробирался в постель, чтобы не потревожить Анну. Не разбудить ее ненароком. И, конечно, каждый раз будил. Каждую ночь одно и то же.

– Я пришла с вами поговорить.

– Ага. Поговорить. А мой дед об этом знает?

– Почему ты еще не спишь? – страшно удивился он, увидев, что керосиновая лампа все еще горит.

– А что, ему обязательно знать об этом? – задала я встречный вопрос.

– Ну, если мы будем разговаривать под протокол, то – да.

– Вот решила дождаться тебя. Мы ведь в последнее время так редко видимся.

– Пока мы поговорим без протокола, так сказать, в неофициальном формате.

– Знаю-знаю, – тяжело вздохнул в ответ Йенс и рухнул как подкошенный рядом с ней. Судя по запаху, он опять пил. – К сожалению, такова жизнь музыканта, да еще студента знаменитой Лейпцигской консерватории. Ты не поверишь, но днем с трудом выкраиваю пару минут, чтобы где-нибудь перекусить. И так каждый день!

– Ну, окей, тогда согласна.

– То есть даже на обед у тебя нет времени? – Слова сорвались с языка сами собой, и Анна поняла, что сейчас ее уже не остановишь.

Александра кивнула.

Йенс повернулся к ней.

– Где нам будет удобнее поговорить? – спросила я.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы можем спуститься вниз, – предложила Тихомирова. – Пойдемте. Я покажу.

– То и хочу сказать, что как раз сегодня я видела тебя преспокойно обедающим в городе.

Александра, широко шагая, пошла впереди меня. Сегодня на девушке были черные джинсы и белая футболка, открывавшая шею. Да, вот она, татуировка в виде змейки с раскрытой пастью и высунутом языком. Что и требовалось доказать.

– Правда? Так почему не зашла? Не поздоровалась?

Александра привела меня почти к самому выходу из здания Академии права. Не доходя до входной двери, она остановилась и, кивнув на небольшой пятачок, где стояли банкетка и несколько стульев, сказала:

– Потому что вряд ли меня пустили бы в такое шикарное место. Да и ты был всецело занят разговором с какой-то женщиной.

– Ну-с, я слушаю вас.

– Ах, вот что… Это баронесса фон Готфрид. Она известная меценатка. Жертвует большие суммы и на нужды консерватории, и на студентов. На прошлой неделе она присутствовала на концерте, где нам, четырем начинающим композиторам, дали возможность исполнить на публике свои короткие пьесы. Я сыграл как раз ту композицию, над которой работал все последнее время. Ну ты же помнишь…

– Да уж, вы постарайтесь слушать внимательно и не перебивать, – попросила я.

Ничего она не помнила и ничего не знала. Йенс так редко теперь бывал дома, а когда бывал, то не стремился посвящать Анну в свои дела.

– Старших перебивать невежливо, – с ухмылкой сказала девица, – это я еще с детства запомнила.

– Понятно, – ответила Анна, сглотнув комок, подступивший к горлу. Она вдруг почувствовала, как нарастает волна негодования и обиды. Почему? – вопросила она мысленно. Почему Йенс, дебютируя на сцене со своим произведением, даже не счел нужным пригласить ее на этот концерт?

– Похвально. А какие еще наставления взрослых вы запомнили? Например, вам разве не говорили, что нехорошо заходить в чужую квартиру, брать чужие вещи, и уж совсем плохо убивать людей?

– Это вы на что, собственно, намекаете?

– Я не намекаю, а говорю прямым текстом, – пошла я ва-банк. – Вы узнали о том, что у друга вашего деда – Иннокентия Константиновича Подхомутникова – имеются алмазы на очень приличную сумму. И место их хранения – бронзовая статуэтка Будды – вам тоже было известно. Как вы узнали об этом, сейчас уже не столь важно. Но могу предположить, что вы банально подслушали, учитывая вашу склонность оказываться поблизости от тех мест, где ведутся приватные разговоры. В этом я не раз смогла убедиться, когда побывала у вас дома. Но вернемся к главному. Итак, вы разузнали о том, где хранятся алмазы Подхомутникова и приступили к осуществлению плана по их похищению. Вы все очень тщательно продумали, Александра. И то, как пробраться в квартиру Подхомутникова, оставаясь при этом максимально незамеченной, и, собственно, само изъятие алмазов с обязательным убийством их обладателя. Да, благодаря имитации убийства под оккультный акт – с отрезанием ушей и перевернутым крестом – вам удалось направить следствие по ложному пути. Но затем все стало на свои места. Следствию стало известно и про общую крышу, соединяющую два соседних дома, и про пожарную лестницу, при помощи которой можно оказаться в квартире одного дома, а затем легко перейти в нужную вам квартиру в другом. Надо сказать, что вам очень повезло, Александра. Вам удалось познакомиться с приятельницей женщины, которая живет на последнем этаже соседнего с Подхомутниковым дома, втереться к ней в доверие и воспользоваться отсутствием хозяйки. Вам стало известно, что подруга этой женщины – Елизавета Ремесленникова – кормит ее кошку, и вы сделали все, чтобы Елизавета взяла вас с собой на кормление, объяснив свою просьбу горячим желанием заполучить котенка такой же породы. Ну а дальше все очень просто. Вы сделали слепок ключа, затем – дубликат, а дальше вам оставалось только улучить подходящий момент. Что вы и сделали.

– Баронесса сама пригласила меня на ланч. Захотела обсудить мои дальнейшие творческие планы. Она изъявила желание поспособствовать тому, чтобы моя композиция прозвучала и на других концертах. И даже не только в Лейпциге. У нее ведь обширные связи во всех крупнейших городах Европы. Париж, Флоренция, Копенгаген… – Йенс мечтательно улыбнулся, закинув руки за голову. – Ты только представь себе, Анна! Моя музыка зазвучит по всему миру, в самых больших концертных залах… Мы еще покажем герру Хеннуму, кто есть кто!

Я замолчала.

– У вас все? Вы закончили, Татьяна Александровна? – с натянутой полуулыбкой спросила внучка адвоката.

– Очень рада за тебя. Безусловно, у тебя есть все основания чувствовать себя счастливым.

– Да, Александра, я закончила. Теперь я хочу послушать вас.

– Так мне нечего вам сказать, Татьяна Александровна, – девушка пожала плечами.

– Что за тон, Анна? – Йенс мгновенно уловил ледяные нотки в ее голосе. – Ну же, выкладывай, что у тебя стряслось? Говори, что хочешь сказать!

– Так уж прямо и нечего сказать? Совсем ничего?

– И скажу! – Анна поняла, что уже не в силах совладать с охватившим ее гневом. – Я неделями не вижу тебя дома, а ты мне сейчас сообщаешь, что, видите ли, он выступал на концерте. Но я, твоя нареченная, более того, твоя жена в глазах всех людей, даже не была приглашена на этот концерт. Сижу здесь днями, сторожу наши пожитки, как верный пес. У меня нет друзей, знакомых… Только и делаю, что убираю, стираю, снова убираю. И никакой перспективы на самостоятельную певческую карьеру! И, в довершение всего, вдруг вижу тебя, обедающего с другой женщиной в одном из лучших ресторанов города. Как говорится, приехали! Вот все, что я хотела тебе сказать.

Я пристально посмотрела на нее. Александра выдержала мой взгляд, но потом опустила глаза.

– Единственное, что я могу сказать, так это то, что вы никак не сможете доказать, что это именно я убила Подхомутникова и забрала алмазы, – наконец проговорила она.

Едва Анна успела закончить свой монолог, как Йенс тут же вскочил с кровати.

– А почему вы так в этом уверены? Какие на то причины? – спросила я.

– Ну как же? Ведь если бы у вас были бы против меня стопроцентные доказательства, я бы сейчас уже находилась в отделении. А поскольку вы пришли поговорить со мной, как вы сказали – неофициально, то это означает, что таковых доказательств у вас нет. Кроме того, я ведь не в кулинарном училище учусь, в юриспруденции худо-бедно разбираюсь. И, наконец, у меня семья вся сугубо юридическая.

– Ну, раз вы так хорошо разбираетесь в законах, то думаю, что вы знаете, что означает «чистосердечное признание». Вы еще можете воспользоваться им, – заметила я.

– А теперь ты послушай меня, Анна. Мне тоже нужно много чего сказать тебе. Ты хоть раз подумала, каково это – каждую ночь ложиться рядом с женщиной, с любимой женщиной… Чувствовать ее красивое молодое тело и знать, что я не могу ни приласкать ее, ни поцеловать? А то немногое, что ты мне порой позволяешь, лишь сильнее разжигает меня. Из ночи в ночь я лежу и представляю, как мы с тобой занимаемся любовью, извожу себя до такой степени, что потом долго не могу успокоиться. Чтобы не сойти с ума от этой безысходности, чтобы не терзаться муками, лежа рядом с тобой, не изводить себя желаниями, я и приползаю домой за полночь, да еще в подпитии. И в таком состоянии укладываюсь в кровать и тут же отключаюсь. Да, ты права! – Йенс драматично сцепил руки. – Та жизнь… которой мы сейчас с тобой живем, – это не жизнь! Ты моя жена, и одновременно ты мне не жена. Ты вечно сидишь надутая, замкнулась в себе… Такое впечатление, что ты только и мечтаешь о том, чтобы собраться и уехать домой. Но, Анна, вспомни! Это было твое решение. Ты сама захотела поехать вместе со мной в Лейпциг. Так уезжай обратно! Коль скоро ты здесь несчастлива, уезжай… Ведь получается, что это я, я сделал тебя несчастной!

– Спасибо за совет, но я в нем не нуждаюсь, – высокомерно заявила Тихомирова. – Значит, так. Я непременно сообщу деду о нашем с вами разговоре. Он примет соответствующие меры, я в этом больше чем уверена. И я больше не намерена терпеть ваше общество! Вот будут у вас доказательства, тогда будет другой разговор. А сейчас – оревуар!

– Йенс, ты говоришь неправду! И к тому же страшно несправедлив ко мне. Ты не хуже меня знаешь, как я страстно мечтаю выйти за тебя замуж, стать твоей законной женой и начать нормальную семейную жизнь, как муж и жена. Но всякий раз, когда я прошу тебя встретиться с пастором, у тебя находится сто отговорок. Ты, видите ли, страшно занят! А сейчас обвиняешь меня во всем, что происходит не по моей воле. В чем же тут моя вина?

Александра зло сверкнула глазами и стремительно зашагала в сторону выхода из здания Академии права. Резко хлопнула входная дверь. Через стекло большого окна мне было видно, как девушка пересекла территорию, прилегающую к учебному корпусу. Я открыла дверь вестибюля и пошла за Александрой, стараясь держаться на расстоянии от нее. Издали я увидела, что внучка адвоката подошла к остановке и вскоре села в подошедший автобус. Не медля ни минуты, я села в свою машину и, заведя мотор, стала следовать за автобусом.

Мне нужен помощник. Ведь неизвестно, что задумала эта ушлая девица. Куда она направляется? В любом случае мне потребуется подстраховка. Я вынула сотовый и набрала Кирьянова.

– Ты права. Здесь твоей вины нет. – Черты лица Йенса немного разгладились. – Но как ты думаешь, почему я до сих пор все тяну с визитом к пастору?

– Алло, – сказала я в трубку и, не услышав ответа, спросила:

– Володя, ты?

– Потому что ты не хочешь жениться на мне. Так?

– Владимира Сергеевича вызвали, – отозвался мужской голос. – Кто его спрашивает и что передать?

– А с кем я говорю? – спросила я.

– Стажер Анатолий Загребенников.

– Анна! – Йенс издал раздраженный смешок. – Ты и представить себе не можешь, как отчаянно я хочу стать твоим законным мужем. Но, полагаю, ты понятия не имеешь, во сколько нам может обойтись это удовольствие. Тебе понадобится свадебное платье, все прочие аксессуары… Потом свидетели, праздничное угощение… Ведь все это – те банальные мелочи, которых заслуживает каждая невеста. И мне хочется, чтобы и у нас все так было. Но пока у нас просто нет денег на подобное мероприятие. Ты же сама видишь, мы существуем буквально на гроши.

– Анатолий, здравствуйте, это Татьяна Александровна Иванова.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Что передать Владимиру Сергеевичу, когда он вернется в кабинет?

Но Анна уже успела остыть после своего гневного выпада. Она даже сумела вникнуть в суть того, что говорил ей Йенс. Более того, она поняла его доводы.

– Послушайте, Анатолий, мне необходима ваша помощь. Вы сможете сейчас выехать? – спросила я.

– Да, я готов, Татьяна Александровна. Куда надо ехать?

– Ах, Йенс! Не нужны мне никакие пышные свадьбы… Правда! Единственное, чего я хочу, так это стать твоей законной женой.

– Что ж, если то, что ты только что сказала мне, действительно правда, тогда мы поженимся немедленно. Хотя девочкой – увы! – ты наверняка мечтала о другой свадьбе.

– Выезжайте на улицу Чернышевского. Пока двигайтесь по направлению в Трубный район. Держитесь автобусного маршрута. Я буду ориентировать вас по мере необходимости. Сбросьте мне номер вашего сотового, – попросила я.

Мы обменялись номерами телефонов.

– Мечтала! – Анна снова нервно сглотнула слюну при мысли о том, что на церемонии их с Йенсом бракосочетания не будет никого из ее родных. Ни мамы, ни папы, ни Кнута с Сигрид. И церковную службу будет вести не пастор Эрслев. И не суждено Анне быть увенчанной их деревенской короной для новобрачной. – Но теперь все это уже не имеет значения.

– Я готов, Татьяна Александровна, уже выхожу из отделения.

Йенс снова уселся на постель и нежно поцеловал Анну.

– Хорошо, мы с вами на связи, – сказала я.

– Тогда мы идем к твоему пастору и назначаем точную дату нашего венчания.

Я двигалась параллельно автобусу, немного отставая от него, чтобы Александра не заметила меня и ничего не заподозрила. Проехав еще пару остановок, Александра вышла из автобуса и начала подниматься в гору. Девушка миновала гипермаркет и, пройдя еще полквартала, остановилась у десятиэтажного дома. Я припарковала машину и последовала за ней. Во дворе этого многоквартирного дома, на мое счастье, росло несколько раскидистых деревьев, поэтому мне удавалось прятаться за их стволами, пока я следила за Александрой. Девушка остановилась у третьего подъезда, нажала кнопку домофона и стала ждать. Я воспользовалась этим и набрала Анатолия Загребенникова.

– Анатолий, это я, Татьяна Александровна. Вы где сейчас находитесь? – спросила я.

32


– Я почти подъехал к остановке «Верхняя», – доложил стажер.

Церемония венчания в церкви Святого Фомы была краткой, предельно простой и без свидетелей. На Анне было простенькое белое платье, которое она купила на деньги фрекен Олсдаттер специально для этого мероприятия. Волосы Анна украсила несколькими белыми цветами. Пастор Мейер сердечно улыбался новобрачным, когда они произносили слова клятвы, которая должна была отныне и навеки связать их жизни.

– Очень хорошо. Теперь припарковывайтесь, выходите из машины, поднимайтесь к дому номер тринадцать и ждите меня.

– Ja, ich will, – поспешно повторил каждый из них, отвечая на вопрос священника о том, хочет ли он и она взять себе в спутники жизни того, с кем сейчас стоит рядом. После чего Йенс уверенным движением надел ей на палец простое обручальное кольцо, доставшееся ему от бабушки. Анна закрыла глаза, когда жених запечатлел на ее устах целомудренный поцелуй, чувствуя облегчение от того, что наконец-то она законная жена в глазах Господа. Вполне возможно, Господь даже простит ее за все содеянное.

– Я вас понял, – сказал Анатолий.

Потом состоялась небольшая свадебная вечеринка в пивном погребке «Биркиллер». При появлении молодых приятели Йенса из числа музыкантов экспромтом исполнили для них свадебный марш, а остальные гости вскинули в приветствии свои кубки с пивом. За трапезой, когда подали традиционный немецкий суп для новобрачных, Анна вдруг почувствовала, как рука Йенса крепко сжала ее коленку. Какое счастье, подумала Анна, что благодаря усилиям герра Хогарта она сейчас может даже немного пошутить с друзьями Йенса, которые наперебой пили за здоровье молодых. Можно сказать, что она уже почти стала своей в этом незнакомом и все еще чужом для нее мире.

Тем временем подъездная дверь открылась, и Александра вошла внутрь. Я тотчас же подбежала к подъезду и успела зайти, пока домофон еще работал. Кажется, девица решила воспользоваться лифтом, потому что кнопка вызова горела красным цветом и слышался характерный звук работающего лифта. Ладно, я поднимусь пешком. Вот наконец лифт остановился. Я в это время находилась этажом ниже. Посмотрев на этаж, я заметила цифру «пять». Значит, тот, к кому прибыла девушка, находился на шестом этаже. Я поднялась на этот этаж и заметила, как открылась дверь в правом тамбуре. Александра вошла, и дверь тут же захлопнулась. Я поднялась еще на пол-этажа и неслышно подошла к этой двери. На двери стояло число «сто один». Так, теперь мне нужно спуститься во двор и дождаться, пока Александра выйдет из сто первой квартиры. Я вышла из подъезда.

Когда вечером они поднимались по лестнице к себе в номер, пальцы Йенса вдруг впились в самый низ ее позвоночника. Волна радостного возбуждения тут же пробежала по всему ее телу. Что-то еще будет впереди?

Во дворе я заметила уже прибывшего Анатолия.

– Смотрю на тебя и не могу насмотреться! – прошептал он страстным шепотом, с горящими от желания глазами, едва закрыв за собой дверь. – Ты такая хрупкая, такая невинная… Само совершенство! – После этих слов он заключил Анну в свои объятия и стал обшаривать руками ее тело. – Я должен взять свою жену! – шепнул он ей на ухо, потом поднял ее личико за подбородок, притянул к себе и поцеловал. – И я еще искал утешения где-то на стороне. Дурак набитый!

– Вы как раз вовремя, – сказала я стажеру. – Скоро из третьего подъезда должна будет выйти одна девушка. Вы проследите за ней, куда она поедет или пойдет и что будет делать. Потом мне доложите.

При последних словах Анна слегка отпрянула от него.

– Хорошо, я понял, Татьяна Александровна, – сказал Загребенников.

– Что ты имеешь в виду?

Как раз в этот момент дверь третьего подъезда открылась, и из нее вышла Александра. В руке у нее я заметила среднего размера пластиковый пакет. Кажется, я знаю, что в нем находится.

– Ничего, дорогая, ровным счетом ничего… Я лишь хочу сказать, что я хочу тебя. Только и всего!

– Анатолий, вот эта девушка. В руке у нее пакет с важной уликой. Проследите за ней, постарайтесь узнать, куда она направится, и тут же сообщите мне.

И прежде чем она успела ответить, он снова принялся целовать ее, ласкать ее спину, бедра, грудь… Все остальное тоже случилось естественно, как само собой разумеющееся. Он сорвал с нее одежду, и рухнули все барьеры, разделяющие их, чтобы они наконец могли стать одной плотью. Йенс бережно положил ее на кровать, быстро разделся сам и лег сверху. Анна осторожно прошлась руками по напрягшимся мускулам на его спине. И когда наконец он вошел в нее, она поняла, что уже давно была готова к этому акту соития, с того самого момента, как впервые увидела его.

– Вас понял, – коротко отреагировал стажер и отправился за Александрой.

Я тем временем подошла к третьему подъезду, дождалась, когда из него вышла молодая женщина с ребенком и, вызвав лифт, поехала на шестой этаж. Выйдя из лифта, я подошла к квартире под номером сто один и нажала кнопку звонка.

Конечно, сам процесс был для нее довольно необычным и даже немного странным, но, когда Йенс, сопя и вздыхая, откинулся на подушку рядом с ней, Анна тут же пристроила головку у него на плече, а сама подумала, что все эти страшные истории о первой брачной ночи, которые ей довелось в свое время услышать от подружек, – полная чушь. А сейчас важно другое. Он наконец-то стал ее, а она отныне принадлежит ему.



– Саша, ты что-то забыла? – спросил женский голос.

* * *

Тут же послышался звук открываемых замков, и на пороге показалась миниатюрная светловолосая девушка. Увидев меня, она испуганно попятилась.

Все последующие недели Йенс исправно являлся к ужину. Оба они торопились поскорее разделаться с едой и тут же бежали к себе в комнату. Очень скоро Анна поняла, что ее муж – искусный и опытный любовник. Он постепенно раскрепощался в общении с нею, да и она тоже позволяла себе расслабиться, с удовольствием отдаваясь его любовным ласкам. А потому каждая ночь становилась для них неповторимой, удивительной, красочной, таким чудесным и увлекательным путешествием в страну любви. То одиночество, которым терзалась Анна все последние месяцы, ушло, безвозвратно кануло в Лету. Сейчас она в полной мере осознала, какая большая разница между понятием «друг» и понятием «любовник». И кажется, они даже поменялись ролями с Йенсом, ибо сейчас уже она все время жаждала его ласк, его прикосновений к своему телу.

– Я думала, это Саша вернулась… – растерянно пробормотала она. – Кто вы и что вам нужно?

– Ну ты, женушка, даешь! – воскликнул он как-то ночью, откидываясь в изнеможении на подушку рядом с Анной. – Я уже начинаю жалеть, что приобщил тебя к этой новой для тебя игре. А ты, моя родная, поистине ненасытна!

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, – ответила я.

– Вы ошиблись, я не вызывала никакого частного детектива, – ответила девушка и собралась захлопнуть входную дверь.

И она действительно была ненасытна. Потому что именно в эти моменты Йенс полностью принадлежал ей. Когда утром он высвобождался из кольца ее рук и одевался, чтобы бежать в консерваторию, Анна видела, как неуловимо меняется выражение его лица. Его мысли уже блуждали совсем в ином мире, далеком от нее. Тогда она взялась провожать мужа до консерватории. Там он наспех обнимал ее, говорил, что любит, и тут же исчезал за дверьми. Другая жизнь, другой мир поглощали его без остатка.

– Здесь нет никакой ошибки, – сказала я, придерживая рукой дверь. – Позвольте мне войти, и я вам все объясню.

Я отодвинула девушку в сторону и вошла в небольшую прихожую. Девушка двинулась следом за мной. Я прошла в комнату и, сев на стул, достала из сумки свою лицензию.

«Мой враг», – иногда мысленно восклицала она в сердцах, глядя на здание консерватории, а потом медленно брела обратно домой.

– Вот моя лицензия, – протянула я ее девушке, – кстати, как вас зовут?

От зорких глаз герра Хогарта не укрылось то, какой пружинисто легкой стала походка Анны в последнее время, как лучезарно она улыбается ему, здороваясь по утрам, когда у них начинался очередной урок.

– Маргарита, – ответила она, пробегая глазами лицензию.

– Вы сейчас выглядите абсолютно счастливой, фру Халворсен, и я искренне рад этому, – заметил он однажды в разговоре с ней.

– Но я все равно не понимаю… – сказала Маргарита, возвращая мне документ.

Избыток позитивных эмоций повлиял и на ее успехи в освоении немецкого, а они были уже заметны даже невооруженным глазом. Анна начала говорить уверенно и свободно, что не могло не вызывать одобрения герра Хогарта. Да у нее и у самой появилось такое чувство, будто каждое новое слово, которое она заучивала на уроках, тянуло за собой, словно на веревочке, целую вереницу других слов.

– Кроме вас в квартире есть кто-нибудь еще? – не отвечая на ее вопрос, спросила я.

Для себя она тоже кое-что решила. Не будет она больше сидеть и ждать, пока Йенс отыщет для нее подходящее место певицы. Анна написала письмо Эдварду Григу. Рассказала ему о своем переезде в Лейпциг, а также попросила о содействии. Вдруг у него здесь есть знакомые, которые могли бы прослушать ее? По ее просьбе Йенс узнал в консерватории адрес лейпцигского издателя произведений Грига, господина К. Э. Питерса. Отыскав на улице Талстрабе дом под номером десять, Анна вручила свое письмо какому-то молодому человеку, обслуживающему покупателей в нотном магазине на первом этаже. И с тех пор каждый вечер, ложась спать, она исправно молилась о том, чтобы письмо благополучно дошло до адресата и чтобы маэстро Григ ответил ей.

– Нет, я одна. Да объясните же наконец, что случилось!



Я встала со стула и прошла в смежную комнату. Она оказалась пустая.

* * *

– Вы живете здесь одна или с родителями? – спросила я.

В июне у Анны и вовсе случилось знаменательное событие: целых пятнадцать минут она беседовала на немецком, не допустив ни единой ошибки. Герр Хогарт отвесил ей уважительный поклон.

– Одна, родители остались в Петровске. А мне купили эту квартиру, – объяснила Маргарита.

– Фру Халворсен, это было превосходно. Примите мои поздравления!

– Совсем недавно из вашей квартиры вышла Александра Тихомирова, – сказала я.

– Danke, – рассмеялась в ответ Анна.

– Да, это верно. Когда вы позвонили, я подумала, что это Саша что-то забыла и вернулась, – объяснила Маргарита.

– Что она у вас делала? – спросила я.

– Должен также сообщить вам, что вскоре я отбываю на воды в Баден-Баден. Я всегда отправляюсь туда летом. Здесь, в Лейпциге, в летнюю пору для меня слишком жарко, а я и так в последнее время сильно ослаб. А вы с мужем тоже, наверное, поедете к себе в Норвегию по завершении его учебы?

– Как что? Это моя подруга.

– Муж пока ничего не сообщал мне о планах на лето.

– Я вас поняла, Маргарита. Но вы не ответили на мой вопрос: что делала в вашей квартире Александра?

– А я вот уезжаю завтра утром. Так что, скорее всего, встретимся снова уже осенью, если все сложится благополучно.

– Господи! Ну, говорю же вам, Саша просто зашла на минутку, поболтать о том о сем. Это что, преступление?

– Очень на это надеюсь! – воскликнула Анна, поднимаясь вместе с ним из-за стола. Как бы ей хотелось в эту минуту выказать свою привязанность и самую искреннюю благодарность этому человеку не так дежурно, как того требуют хорошие манеры. Однако вслух она ограничилась стандартной фразой: – Я вам очень признательна, мой господин. Очень!

– Хорошо, я спрошу вас по-другому: Александра что-то взяла отсюда?

– О, не стоит благодарностей. Поверьте, фру Халворсен, заниматься с вами было одно удовольствие, – обронил герр Хогарт перед тем, как уйти.

– Да… то есть… нет…

Девушка окончательно растерялась.

Итак, герр Хогарт отбыл в свой Баден-Баден. А еще Анна заметила, что Йенс сильно изменился за последнее время. Опять перестал приходить домой к ужину, а когда изредка появлялся, то был весь на нервах. Метался по комнате, словно кот по раскаленной печке. Даже когда они занимались любовью, Анна чувствовала некий холодок, которым веяло от него.

– Маргарита, слушайте меня внимательно. Дело очень серьезное. Ваша подруга Александра совершила убийство человека.

– Что случилось? – не выдержала она однажды ночью. – Я же вижу, что-то у нас не так.

Девушка испуганно вскрикнула.

– Все в порядке, – резко ответил он, разжимая кольцо ее рук и откидываясь на спину. – Просто я очень устал, только и всего.

– Нет, это невозможно! Что вы такое говорите?! Этого просто не может быть!

– Йенс! Любимый мой! Я слишком хорошо тебя знаю. Скажи мне правду, прошу тебя.

Какое-то время он лежал неподвижно, потом перевернулся на бок и посмотрел ей в лицо.

– Представьте себе, дело обстоит именно так, как я сказала. И я не советую вам выгораживать свою подругу. Иначе следствие сочтет, что вы являетесь сообщницей преступницы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому говорите только правду. Я готова поверить в то, что вы ничего не знали. Вы не знали, что ваша подруга Александра просто вас использовала. Как говорится, подставила.

– Нет… вы не понимаете… Саша не могла совершить убийство. Она же… она же учится в юридическом… у нее в семье все юристы, – продолжала твердить свое Маргарита. – Как такое возможно? Будущий юрист – и преступник?!

– Хорошо, скажу. У меня тут возникла одна проблема, и я не знаю, как ее решить.

– Так, давайте-ка прекратим толочь воду в ступе! – прикрикнула я на девушку. – Прекратите отнекиваться и отвечайте на мои вопросы! Итак, спрашиваю еще раз: Александра вышла отсюда с вещами?

– Что за проблема? Скажи мне, ради всех святых! Может, я чем сумею помочь?

Маргарита продолжала молчать.

– Думаю, тебе совсем не понравится все то, что я сейчас скажу.

– Ладно, не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Я сейчас вызову сюда полицейский наряд и вас отвезут в отделение. Там вас допросят по всей строгости. Выбирайте, что для вас лучше: ответить на мои вопросы здесь, в неофициальной обстановке, или же оказаться на допросе в полиции?

– Тем более говори!

– Ладно, я вам расскажу. Только не вызывайте полицию, – попросила Маргарита.

– Хорошо. Помнишь ту женщину, с которой я обедал тогда в ресторане?

– Хорошо, пока вызывать не буду, – пообещала я. – А дальше все будет зависеть от вас. Итак, я вас слушаю.

– Ту баронессу? Ну как я могла забыть ее? – недовольно фыркнула в ответ Анна.

Маргарита обессиленно села на диван.