— За тридцать минут мы и одной палубы осмотреть не успеем, — поддержал напарника Питт. — Это же целый плавучий город!

– Сделал слепки, пока ты дрых пьяный, – рявкнул Александр Моисеевич.

— Ничем не могу помочь. Приказ председателя Кабрильо. Чем скорее мы ретируемся, тем больше шансов, что наш маскарад не откроется.

Друзья разочарованно вылезли из салона, поднялись по сходням и нырнули в открытый люк, приведший их в некое подобие приемной — вероятнее всего, офис судового казначея[23]. Голые стены и отсутствие мебели вновь кольнули сердца разведчиков нехорошим предчувствием.

Судя по времени пребывания в доме, он заходил и в квартиру. К сожалению, камер видеонаблюдения на площадке не было, иначе мы все уже знали бы, кто установил взрывное устройство.

— Я не забыл упомянуть, что не умею разговаривать с немецким акцентом? — нарушил гробовую тишину Джордино.

— Ты же итальянец, верно? — покосился на него Питт.

Общался с Лилькой? Наверное, она испытала шок, когда неизвестный мужчина открыл дверь своим ключом и оказался в квартире.

— Мои предки были итальянцами, — обиженно возразил Джордино. — А я американец!

— Какая разница? Если кто встретится, в чем я сильно сомневаюсь, лопочи что-нибудь и побольше жестикулируй.

Или известный? И она ждала его приезда? Она его вызвала, обнаружив потайную комнату? Обнаружив клад?

— А ты как собираешься разыгрывать фрица? — полюбопытствовал Джордино.

— Очень просто. Кивать и отвечать «ja-ja» на все вопросы.

Тогда получается, что ключи ему каким-то образом передала Лилька. Он мог быть ей нужен, чтобы переправить клад за рубеж. Для этого необходимы определенные возможности и связи. Если Свиридов‐Броше регулярно организует туры балетных и оперных трупп, то…

— Жалко, времени у нас в обрез. Может, разделимся, чтобы охватить побольше территории?

— Согласен. Я пробегусь по пассажирским палубам, а ты пошарь в машинном отделении. Заодно загляни на камбуз, он по соседству.

Клад можно было бы каким-то образом отправить с реквизитом.

— На камбуз-то зачем? — удивился итальянец.

Питт снисходительно улыбнулся.

— Затем, мой друг, что кухня — это визитная карточка дома.

Насколько я понимаю, труппы везут с собой декорации, костюмы. Много всего. При желании, в особенности большом желании, договориться можно. Естественно, хорошо заплатив при этом. Конечно, весь этот реквизит идет через таможню, но таможня физически не может осмотреть каждую вещь. Возможно, планировалось все вывозить частями. Даже скорее частями – меньше риска все потерять. Кубок, блюдо можно представить как часть реквизита. Мелкие предметы – кольца, серьги, броши – можно как-то спрятать. При желании место найдется. И мы же точно не знаем, что хранилось в потайной комнате!

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, он повернулся и начал быстро подниматься по спиралевидному металлическому трапу на нижнюю пассажирскую палубу, где размещались огромный салон-ресторан, несколько коктейль-баров, кинотеатр и множество сувенирных магазинчиков.

В тот злополучный и все-таки счастливый для меня день, когда мы снова поженились с Костей, но пострадало столько людей, Свиридов‐Броше опять приехал в Костин дом, когда Лилька еще не уехала. Потом уехала она, затем он.

Первым на очереди оказался ресторан. Вместо забранных мозаичным стеклом дверей на входе его встретила зияющая пустота. Стены и высокий арочный свод салона сохранили первоначальную спартанскую отделку пятидесятых, но ничто, кроме них, не напоминало о назначении зала. Та же картина ожидала Питта и во всех остальных помещениях, куда он заглядывал. В кинозале на триста пятьдесят два места не осталось ни одного кресла. Исчезло даже ковровое покрытие с эстрадной площадки перед экраном, равно как и сам экран. Бары и дансинг-холлы, где в свое время произносили тосты и кружились в танце всемирно известные кинозвезды, бизнесмены и политики, превратились в опустевшие скорлупки. Из витрин торговых киосков вынули не только стекла, но и ажурные алюминиевые полки.

Каждый раз он приезжал и уезжал со спортивной сумкой средних размеров. Если в потайной комнате лежали мелкие вещи – драгоценности, ордена, чашки, ложки – то он вполне мог вынести свою долю. И мы не знаем, были ли там вообще какие-то сервизы, как в кладе из особняка Нарышкиных.

Не обращая больше внимания на бесконечную череду пассажирских кают, за незапертыми дверями которых не сохранилось никаких следов прежней обстановки, Питт бегом добрался до кормы, где находились жилые отсеки для офицерского состава, оказавшиеся также пустыми. Первую обнадеживающую находку ему удалось сделать в рулевой рубке, под завязку набитой функционирующей в автоматическом режиме электронной аппаратурой. Здесь он задержался, чтобы бегло осмотреть все эти чудеса компьютерной техники, и пришел к неутешительному выводу, что такой высокой степени автоматического контроля не достигнуто даже на новейших судах НУМА. Единственным элементом оригинального оборудования был массивный штурвал с надраенными медными рукоятками.

– На границе его остановят, – сказал следователь. – Но я думаю, что он не идиот и при нем ничего не найдут. Его можно допросить по поводу появления в вашем доме, но никаких доказательств у нас нет.

Питт бросил взгляд на часы. В его распоряжении оставалось всего десять минут. За предыдущие двадцать ему не встретилось ни одного человека. Неужели на всем гигантском судне никого нет? Питта не покидало гнетущее ощущение, что всех людей специально удалили с борта лайнера. Но зачем? Чтобы устроить ловушку? Отогнав тревожные мысли, он спустился на палубу «люкс», на которой, согласно плану, размещались VIP-апарта-менты. Но и там было демонтировано все, что возможно, включая водопроводные краны и унитазы в туалетных комнатах. Но более всего озадачило Питта полное отсутствие мусора. Каюты и палубы выглядели безупречно чистыми — как будто их тщательно пропылесосили не далее как час назад. Когда он вернулся в приемную казначея, напарник уже дожидался его там.

Следователь при нас позвонил Костиной соседке с четвертого этажа, у которой мы были в гостях, и сказал, что сейчас перешлет ей изображение одного человека, которого она опознала, как посещавшего их с Костей дом.

— Что нарыл? — буркнул Питт вместо приветствия.

— Чертовски мало, — признался Джордино. — Нижние палубы и трюмы пусты, зато в машинном все один к одному, как было в тот день, когда о борт этой посудины разбили бутылку «Вдовы Клико». Оборудование в идеальном состоянии. Турбины под парами, хоть сейчас отваливай.

— Ты не догадался заглянуть в багажное отделение и носовые трюмы, куда на время вояжа загоняют автомобили пассажиров, не желающих расставаться со своими любимцами?

Она подтвердила, что видела его неоднократно на протяжении всех лет, которые живет в этом доме. Знает, что он ходил то ли к Косте, то ли к художнику в мансарду. Выглядит «как творческий человек». Костя с Александром Моисеевичем кивнули. Свиридов‐Броше на самом деле много раз бывал в квартире у Кости и выглядел богемно. По закону подлости он мог в большинстве случаев сталкиваться с соседкой, и в этот приезд она не восприняла его как чужого. А внешность (если ее не изменять) у него запоминающаяся, то есть он одевается обычно так, что привлекает внимание – шляпа, яркий шейный платок, какие-нибудь странные ботинки на платформе, неожиданного кроя плащ…

— Догадался, представь себе! — ухмыльнулся итальянец. — Ответ негативный в обоих случаях. То же самое в матросском кубрике. Тихо и жутко, как ночью на кладбище. А ты чем порадуешь?

— Картинка совпадает. Ты никого не встретил?

– Хотя в последний раз, когда я его видела, он выглядел как обычный человек, – задумчиво произнесла соседка. – Я еще удивилась. Но меня он узнал, со мной вежливо поздоровался, я с ним тоже.

— В том-то и дело! Ни души. Даже в машинном, хотя там все работает. А ты кого-нибудь видел?

— Не только не видел, но и не слышал!

Но ведь был еще один мужчина, представлявшийся Косте Лилькиным братом. Еще один Свиридов?

Внезапно палуба у них под ногами задрожала — это ожили и пришли в движение могучие турбины «Юнайтед Стейтс». Питт и Джордино, переглянувшись, мгновенно ссыпались по сходням и ринулись к поджидающему их «роллс-ройсу». Эдди Цзинь открыл заднюю дверцу.

— Как экскурсия, джентльмены? Понравилась?

Следователь сказал, что Лилия Свиридова до сих пор зарегистрирована в доме на юго-западе Петербурга, который упоминали и бывшая сноубордистка Людмила, и бабка с первого этажа ее дома. Вначале они жили там вместе с матерью, пять лет назад мать умерла, Лиля перевела квартиру на себя и сдает, о чем сообщили соседи. Также соседи сказали, что к жильцам никаких претензий не имеют – там живут три сестры из Таджикистана, которые работают с утра до ночи, приходят только спать и никаких проблем соседям не создают. И соседи в свою очередь просят не создавать проблем этим работящим женщинам, чтобы в квартиру, не дай бог, не въехали какие-нибудь жаждущие веселья молодые люди. Такие уже были, спасибо, больше не надо. Но с таджичками, конечно, поговорили, и они сообщили, что платят хозяйке наличными. Она приезжает за деньгами раз в месяц и проверяет квартиру.

— Ты зря отказался, приятель, — мечтательно закатил глаза итальянец. — Какая жратва, какая выпивка! А девочки — просто закачаешься!

Питт кивком указал на невесть откуда взявшихся портовых рабочих, хлопочущих вокруг сходней, соединяющих палубу лайнера с пирсом. Портальные краны одну за другой подцепляли массивные платформы и укладывали в штабель прямо на причале.

— Вовремя мы убрались, — заметил он. — Ты угадал, судно и в самом деле отваливает.

Больше на Лилию Свиридову никакое имущество зарегистрировано не было. И у нее никогда не было машины, у матери не было дачи. Соседка, сообщившая, что Лиля сдает квартиру после смерти матери, также рассказала, что они с матерью всегда жили небогато. Не нищенствовали, не бедствовали, но богатств у них не наблюдалось. И мужчин тоже не наблюдалось ни у матери, ни у дочери.

— Как же так? — растерянно пробормотал Джордино. — Ни одного матроса, ни одного пассажира...

— Давайте обсудим ваши проблемы позже, — предложил Эдди, бесцеремонно втолкнув итальянца в салон. — Пора сматываться.

Но если Лиля не живет в единственной собственной квартире, то наверняка у нее имеется молодой человек с квартирой. И этот молодой человек помог ей найти клад. Только где его искать?

Он рысью обежал лимузин, запрыгнул на место водителя и сразу дал полный газ. Тот же охранник, низко кланяясь, беспрепятственно выпустил «роллс-ройс», удостоившись в ответ надменного кивка «господина Ханя». В двух милях от ворот дока постоянно поглядывающий в боковое зеркальце Эдди свернул на проселочную дорогу и вскоре притормозил у школьного стадиона, на котором в столь поздний час никого уже не было. На футбольном поле стоял легкий серебристо-пурпурный вертолет. Лопасти его винта медленно вращались.

— Мы возвращаемся на «Орегон» воздушным путем? — удивился Питт.

И где искать Алекса Свиридова-Броше? Хотя он ведь должен официально пересекать границу. Но я предполагала, что у этого типа, которого я никогда в жизни не встречала, на все вопросы заготовлены ответы.

— Обстановка быстро меняется, и председатель принял решение покинуть рейд немедленно, пока не начался фейерверк, — пояснил Цзинь. — В настоящий момент «Орегон» уже миновал Вест-Ламма и вышел в открытое море. Прошу в вертолет, джентльмены.

– В принципе он мог переодеться женщиной, – задумчиво произнес Александр Моисеевич. – Но зачем ему это?

— Вертушку сеньор Кабрильо раздобыл тем же методом, что и лимузин? — спросил итальянец.

— Приятель одного из его друзей владеет авиакомпанией, обслуживающей чартерные рейсы, — любезно ответил Эдди.

Костя напомнил, что поменял дверь, и старыми ключами новые замки не открыть. В подъезд можно попасть (хотя подъезд открыл сосед, и мы не знаем про ключи), но не в квартиру. Не факт, что Свиридов‐Броше умеет работать отмычкой, да и замки, которые поставили Косте, совсем не рассчитаны на простого взломщика. Об этом как раз говорили в фирме. Ни одна фирма не может гарантировать, что ее замки не вскроет вообще никто, в особенности в России, но совершенствуются все изделия, хотя криминал обычно идет впереди.

— И в рекламе, я вижу, не нуждается, — произнес Питт, тщетно пытающийся обнаружить хотя бы эмблему фирмы на корпусе винтокрылой машины без опознавательных знаков.

Нам рассказали про одного нашего старого вора, еще в девяностые годы эмигрировавшего в теплую страну греть кости после сибирских острогов. Он отошел от дел и решил немного пожить в тепле – пока деньги не закончатся. В этой теплой стране он познакомился с человеком своего возраста, но продолжающим работать. Он приезжал на свою виллу отдохнуть из Швейцарии. И начал хвастаться перед старым вором, что замки его фирмы не вскроет никто – и предлагать их установить на вилле у нового знакомого из России (после того как увидел, что у вора они самые простые – он-то знал, что замок можно вскрыть любой). Вор сказал, что вскроет. Швейцарец обещал ему миллион долларов, если он вскроет замки его фирмы. Они вместе поехали в Швейцарию, заключили официальный контракт (швейцарец был уверен в своей продукции). Наш вор вскрыл все механические – он сразу сказал, что с электроникой не работает. Все снималось на камеру. Ему заплатили миллион и предложили работу. Его давно нет в живых, но история трудоустройства нашего человека с четырьмя ходками в Швейцарии до сих пор не забыта.

Цзинь расплылся в широкой улыбке.

– Значит, какая-то другая женщина, – тяжело вздохнул следователь. – И где их всех прикажете искать?! Никаких зацепок. Одна надежда на Свиридова-Броше.

— В клиентах он недостатка не испытывает, но все они, по странному совпадению, предпочитают путешествовать инкогнито.

— Ничего удивительного, если они похожи на нас, — усмехнулся Джордино.

Он посмотрел на Александра Моисеевича. Тот заверил, что если этот негодник с ним свяжется, то он лично его повяжет и сдаст органам. Следователь сказал, что лично не надо, надо каким-то образом его задержать у себя и вызвать органы, которые сделают и оформят все как надо.

Молодой человек в роскошной ливрее подскочил к «роллс-ройсу» и распахнул обе дверцы с правой стороны. Эдди поблагодарил парня и сунул ему в карман пухлый конверт. Затем направился к вертолету, жестом пригласив спутников следовать за ним. Не успели они застегнуть ремни безопасности, как пилот уже поднял геликоптер в воздух и повел в сторону моря, держась на высоте двадцати футов и так ловко лавируя в лабиринте проводов и опор высоковольтных линий, словно выполнял подобные полеты каждый день в качестве утренней разминки. Выбравшись на оперативный простор, он на бреющем полете пронесся над трубами большого танкера и взял курс на юг, увеличив высоту до тридцати ярдов.

Питт оглянулся, с ностальгическим сожалением провожая взглядом окутанную легкой дымкой бывшую жемчужину Британской Короны. Он не задумываясь отдал бы месячное жалованье, чтобы снова, как много лет назад, пройтись по извилистым улочкам, вдохнуть экзотические ароматы городского базара, порыться в развалах товаров на прилавках бесчисленных лавчонок, где продавалось буквально все, от дешевого чая до мебели изумительной ручной работы, пообедать на открытой веранде ресторана «Пенинсула-отеля», вкушая самые изысканные блюда китайской кухни, запивая их элитным шампанским и наслаждаясь видом на гавань и обществом очаровательной женщины...

В эту минуту в дверь постучали, и появились двое мужчин в штатском. Одного я точно видела в квартире у Кости. Насколько я поняла, по этому делу (или нескольким делам?) работала целая группа, включавшая разных специалистов.

Голубая мечта разлетелась вдребезги и осыпалась мелкими осколками, когда сидящий рядом Джордино тяжело вздохнул и жалобно простонал:

– Ой, как хорошо, что и вы здесь, Наталья Геннадьевна! – воскликнул один из только что пришедших мужчин.

— Эх, чего бы я только не отдал сейчас за кружку холодного пива и пакет чипсов!

Мы все вопросительно посмотрели на него.

* * *

Ночь уже уверенно вступила в свои права, когда вертолет нагнал «Орегон» и опустился на решетку люка носового трюма. Председатель Кабрильо встретил друзей в кают-компании и без долгих разговоров протянул Питту бокал ледяного вина, а Джордино — кружку холодного пива.

– Вы своих предков знаете? – спросил он.

— У вас был трудный денек, джентльмены, — сказал он сочувственным тоном, — поэтому наша дорогая Мари приготовила вам на ужин нечто особенное.

Питт с облегчением скинул позаимствованный из капитанского гардероба пиджак и ослабил узел галстука.

– А Наташины предки тут с какого боку? – влез Костя.

— Трудный и на редкость бесполезный, — проворчал он, одним глотком осушив предложенный бокал.

— Хотите сказать, что и на борту «Юнайтед Стейтс» не нашлось никаких зацепок? — недоуменно приподнял брови шкипер.

Оказалось, что квартира на шестом этаже («богадельня») когда-то принадлежала Елисею Петровичу Толстовцеву, участнику Отечественной войны 1812 года. Он был ее вторым владельцем и владел ею как раз двести лет назад, когда, по всей вероятности, в квартире на пятом этаже появился труп и построили дополнительную стену. Он продал ее как раз в тот год, когда Свиридов‐врач уехал в Америку. И продал одному из Свиридовых. Но они потом тоже продали квартиру на шестом этаже – ближе к концу девятнадцатого века.

— Зацепки-то есть, да только прицепить их некуда, — уныло покачал головой Питт. — Начнем с того, что весь лайнер начисто выпотрошен, как мумия фараона. В рабочем состоянии только рулевая рубка и машинное отделение. В обеих точках тонны электроники, включенной в автоматическом режиме, и ни одного оператора.

— Но судно уже покинуло док. Должна же на нем находиться хоть какая-то команда.

— Вовсе не обязательно, — возразил Питт. — Лично я убежден, что на борту никого нет, а управляется лайнер посредством автоматики дистанционно.

Я пояснила, что Елисей Петрович у нас считается кем-то вроде прародителя. Он был первым человеком с «зелеными руками». Наверное, и до него помещики выращивали яблоки и другие фрукты и ягоды, типичные для нашего региона. Но Елисей Петрович занялся «экзотикой». С Отечественной войны 1812 года он привез не традиционные трофеи, а разобранные и тщательно упакованные теплицы, отличавшиеся от наших (или это были оранжереи?), и французов‐садовников, стал выращивать под Петербургом ананасы и апельсины. У него и дивный яблоневый сад был. Прожил он очень долгую жизнь, то ли сто три, то ли сто четыре года, пережил нескольких жен. Был поставщиком императорского двора. Потом дело в свои руки взял один из внуков. И в каждом поколении нашей семьи обязательно кто-то что-то выращивал профессионально. Все люди с «зелеными руками» прожили долгую жизнь, и их не затронули войны, репрессии, голод и все остальные трудности, с которыми сталкивались другие члены семьи. Я вспомнила, как погибли мои родители, как я одна родила Юльку… Было тяжело, иногда очень тяжело, но стоило мне покопаться в земле, как сразу становилось легче, я успокаивалась.

— Хочу добавить, — вмешался итальянец, — что на камбузе я не нашел ни крошки еды, а также холодильников, электроплит.

посуды и столовых приборов. Если кто надумает совершить круиз на «Юнайтед Стейтс», я ему не завидую — загнется с голоду, не дотянув до ближайшего порта.

— Ни одно судно не может отправиться в рейс, не имея на борту смены механиков и операторов! — уверенно заявил Кабрильо.

Хотя имение Елисея Петровича располагалось за городом (и теперь там фермерствует один из моих дальних родственников), он приезжал в Санкт-Петербург и, вероятно, часто, потому что должен был встречаться с заказчиками лично. Я знаю, что он встречался с Александром I и Николаем I, многими представителями российской аристократии и поставлял к их столам свою продукцию. Конечно, ему требовалось здесь где-то жить. Даже мы с Юлькой сейчас обычно ездим к родственнику-фермеру с ночевкой, теоретически можно обернуться за один день, если едешь только за продуктами, но мы едем еще и погулять, подышать свежим воздухом, посмотреть, как там все растет. А в карете путь даже в одну сторону, наверное, занимал весь световой день. У Елисея Петровича в Петербурге явно было много дел и, думаю, он не ездил только ради одной встречи, а пытался во время каждого выезда в столицу объединить несколько дел. Может, он вообще предпочел бы не уезжать от своих растений, но если тебя приглашает сам император… И не в гостинице же останавливаться? Средства на покупку недвижимости в Санкт-Петербурге у моего предка точно были. Значит, вначале он купил квартиру.

— А я слышал, что ВМС США уже несколько лет проводят испытания кораблей без экипажа, — заметил Джордино.

— Допустим, — не стал спорить шкипер. — Допустим даже, что такое огромное судно, как «Юнайтед Стейтс», способно пересечь Тихий океан самостоятельно. Но при проходе через Панамский канал необходимо присутствие на борту капитана — хотя бы для того, чтобы принять на борт лоцмана и заплатить положенную пошлину.

— Капитана и команду можно доставить на борт заблаговременно — по воздуху или... — Питт внезапно осекся и уставился на Кабрильо. — А с чего вы взяли, сеньор председатель, что лайнер пройдет Панамским каналом?

Потом он купил в Санкт-Петербурге дом, в котором на первом и втором этажах располагалась торговая контора, а на третьем и четвертом – жилые комнаты. Дом, к сожалению, не сохранился. Отец рассказывал мне про дом, показывал место, где он стоял, квартиру не упоминал. Наверное, та квартира стала Елисею Петровичу просто не нужна, а расширившейся семье Свиридовых она подходила. И в истории нашей семьи она не стала важным объектом, как имение, где все выращивалось и в котором проживало большинство членов нашей семьи, или дом, который долго принадлежал Толстовцевым.

— У корпорации имеются надежные источники информации в местных деловых кругах, — загадочно усмехнулся шкипер.

— Приятно слышать, что у вас есть свой человек в компании Шэня, — буркнул Джордино. — Службе иммиграции и натурализации повезло меньше. Жаль только, ваш информатор не удосужился загодя сообщить, что лайнер представляет собой всего лишь очень большой выеденный орех. Это избавило бы нас всех от массы хлопот и неприятностей.

Вообще у многих моих предков в Петербурге были лавки и магазины. В НЭП мой прадед открыл лавку в Апраксином дворе, и отец мне показывал, где она находилась. Ему в свою очередь показывала его бабушка, жена прадеда.

— К сожалению, у нас нет информатора в самой «Шэнь Цинь маритайм лтд», — признался Кабрильо. — Хотя я дорого бы дал, чтобы заполучить такого человека. Все очень просто: мы узнали о маршруте, позвонив в турагентство компании. График движения гражданских судов не является коммерческой тайной.

– Как-нибудь расскажешь мне подробно про своих предков, – Костя взял мою руку в свою. – Но сейчас тебя ведь не просто так про них спросили?

— И куда же направляется «Юнайтед Стейтс»? — поинтересовался Питт.

— В Сангари.

А я увлеклась… Я и не подумала, что меня про них спрашивали с какой-то конкретной целью.

Питт долгое время разглядывал свой бокал, затем медленно произнес:

— Не вижу смысла, хоть убейте! Зачем Шэню отправлять за тысячи миль дистанционно управляемое судно без экипажа и пассажиров в болота Луизианы, где он построил заведомо убыточный терминал? Что ему там делать?

– Наталья Геннадьевна, вы не знали про квартиру на шестом этаже?

Джордино прикончил кружку с пивом, оторвал кусок тортильи, обмакнул в жгучий соус и запихнул себе в рот.

— Он запросто может направить его куда угодно, и сделать это в любой момент, — заметил итальянец, жуя лепешку и жмурясь от наслаждения.

Я покачала головой. Бывают же в жизни такие совпадения!

— Может, — согласился Питт, — но лайнер таких размеров нигде не спрячешь. Спутники слежения сразу засекут изменение маршрута.

— А вдруг Шэнь замыслил начинить «Юнайтед Стейтс» взрывчаткой и разнести на мелкие кусочки что-нибудь крупное? — предположил Кабрильо. — Тот же Панамский канал, к примеру?

– Мы также связались с одним из Свиридовых в Америке, – сообщил второй из появившихся в кабинете мужчин.

— Только не Панамский канал! — решительно возразил Питт. — И не портовый терминал. Он не такой дурак, чтобы самому себе перерезать глотку. Благосостояние Шэня целиком зависит от его флота. Если судам компании перекроют доступ в европейские и американские порты, она попросту обанкротится. Нет, друзья, он задумал что-то другое. Что-то не менее грязное, подлое и масштабное, но что именно, мы пока можем только гадать.

Все вопросительно посмотрели на него. Всем было интересно.

19

– Один из Свиридовых, врач, убил на дуэли одного из Толстовцевых, тоже врача.

Старенький лесовоз уверенно разрезал невысокую волну, чуть заметно переваливаясь с носа на корму и обратно. Полная луна сияла так ярко, что при ее свете можно было спокойно читать газету. Идиллическое, но, увы, обманчивое зрелище. Капитан приказал не включать полную скорость, пока судно не выйдет за пределы китайских территориальных вод, поэтому оно неспешно тащилось по спокойному морю, развивая всего восемь узлов. Легкий ночной бриз приятно холодил кожу, донося с камбуза пьянящий аромат свежевыпеченного хлеба. Обычных морских бродяг этот соблазнительный запах давно бы заставил забыть обо всем на свете и подтянуться поближе, но команду «Орегона» составляли люди иной закваски. Питт и Джордино находились в рубке управления, надежно упрятанной в недрах носового трюма. Не имея никаких конкретных обязанностей, друзья с любопытством наблюдали за слаженными действиями группы техников-операторов во главе с Кабрильо.

– Я не слышала, что у нас в роду были врачи, – сообщила я.

— Они не торопятся, — сообщила системный аналитик Линда Росс, сидящая перед монитором, на экране которого только что появилось развернутое трехмерное изображение военного корабля. Линда справедливо считалась столь же ценным приобретением корпорации, как и Мари дю Гар. Председатель откопал ее на борту ракетного крейсера ВМС США, где она исполняла обязанности оператора ракетной установки. Подобно многим другим, мисс Росс легко поддалась на уговоры галантного кавалера, предложившего к тому же такие заработки, на которые она не могла рассчитывать, даже дослужившись до адмиральского чина. Во время учений, на которых присутствовал Кабрильо, мисс Росс умудрилась поразить все заданные цели с первого попадания, чем и вызвала повышенный интерес с его стороны. — Скорость крейсерская, тридцать четыре узла. Войдут в зону досягаемости примерно через полчаса.

— Характеристики корабля противника? — хладнокровно спросил шкипер.

– Но вы же говорили, что у вас те, кто ничего не выращивает, долго не живут? Вот он и погиб на дуэли. Это был младший брат Елисея Петровича Толстовцева. Причем этот Свиридов и этот Толстовцев вместе учились и дружили. Свиридов после той дуэли уехал в США.

— Компьютерный анализ выдает аналогию с фрегатом проекта «ноль пятьдесят два» постройки середины девяностых. Водоизмещение четыре тысячи двести тонн. Две газовые турбины совокупной мощностью в пятьдесят пять тысяч лошадиных сил, на кормовой площадке два вертолета типа «Харбин». Численность экипажа — двести тридцать человек, сорок из них — офицеры.

— Вооружение?

– Что-то там было про близнецов… – сказал Костя. – Вроде он занимался изучением рождения близнецов от разных отцов, использовал для этого своих крепостных крестьянок. – Костя посмотрел на следователя. – Мы еще гадали, почему он в те годы увлекся этим вопросом. Когда женщина в Америке родила черного и белого ребенка одновременно – интерес врача понятен. Но у нас?

— Восемь противокорабельных ракет и зенитная ракетная установка.

— Будь я на месте его командира, — задумчиво проговорил Кабрильо, — точна пожалел бы дорогую ракету на ржавую посудину вроде нашего «Орегона». Чем еще они могут нас порадовать?

— На носу два спаренных скорострельных орудия калибра сто миллиметров. Кроме того, восемь тридцатисемимиллиметровых автоматов — по четыре с каждого борта, пара трехтрубных торпедных и дюжина противолодочных реактивных бомбометов с глубинными бомбами.

Оказалось, что ныне проживающий в США потомок тех Свиридовых рассказал нашим следователям их семейную легенду. Там у многих, переехавших из Европы и знающих своих предков, есть интересные семейные истории. Детям рассказывают, как их «пра-пра-пра» решились на переезд за океан. Конечно, частенько истории бывают приукрашены, потому что правду потомкам лучше не знать, предпочтительнее лелеять романтический или героический образ первопроходца и покорителя новых земель. На самом деле истории часто кровавые, это истории убийств, предательства, трудного выживания, жестокой борьбы.

Шкипер вытер пот со лба носовым платком.

— Весьма впечатляюще — и не только по китайским стандартам, — заметил он.

Но от Свиридовых не скрывали правду. Хотя что-то за два века могло исказиться.

— Откуда здесь вообще взялся фрегат? — спросил Питт.

— Нам просто не повезло, — пояснил Кабрильо. — Он спокойно патрулировал свой квадрат, а когда поднялась тревога и портовые власти Гонконга уведомили флот, оказалось, что фрегат находится ближе всех к предполагаемому нарушителю. Я специально вывел «Орегон» из гавани одновременно с австралийским сухогрузом и боливийским рудовозом, чтобы сбить с толку их радары. Только тех двоих патрульные катера Береговой охраны уже успели задержать, обыскать и отпустить восвояси, ну а нам, как на грех, придется теперь иметь дело с крупным зверем.

Сестра первого отбывшего за океан Свиридова, первого врача в их семье, Елизавета Алексеевна, в девичестве Свиридова родила двойню. Она была замужем, но муж подолгу отсутствовал, выполняя секретные поручения императора, а женщина она была… увлекающаяся, чтобы не выразиться грубо. Она забеременела в отсутствие мужа, как считалось – от младшего брата моего предка Елисея Петровича Толстовцева, который тогда только учился на врача. Муж вернулся раньше, чем должен был, а тут беременная не от него жена. Младший Толстовцев был готов на ней жениться. Но муж Елизаветы Алексеевны не хотел с ней разводиться. У них имелся общий сын, а потом она еще родила ему детей. В общем, он был готов ее простить, но не готов растить чужих детей. И двойняшек взял себе Елисей Петрович. У него умерла первая жена, вторая в то время была очень больна. Брат был слишком молод даже для женитьбы, содержать семью был не способен (его самого содержал старший брат) и просто физически не мог заниматься детьми. Оформили их как детей Елисея Петровича и его второй жены. Вроде тогда детей регистрировали, записывая в церковно-приходскую книгу. А взятки на Руси, кажется, существовали всегда, попик в бедной сельской церкви не стал бы выпендриваться, в особенности если речь шла о том, кто делал самые большие пожертвования. Да и дело-то было благородное. Занимались детьми крепостные няньки и мамки.

— Да-а, видимо, длинная у Шэня рука, если он так свободно распоряжается военными кораблями одной из самых могущественных держав мира, — вздохнул Питт. — Я бы не отказался иметь хоть малую толику такого же влияния в нашем Конгрессе!

Но детки получились совсем непохожие друг на друга. Один – копия старшего Толстовцева (хотя отцом был младший и с Елизаветой Алексеевной у них романа не было). Дети нередко бывают похожи на родного дядю или тетю, и это сходство вопросов не вызывало, наоборот подтверждало родство. Второй получился похожим на какого-то графа, с которым все участники событий были знакомы.

— Разве обыскивать гражданские суда в открытом море не противоречит международному праву? — поинтересовался Джордино.

Вероятно, Елизавета Алексеевна призналась брату, что они могут быть от разных отцов, и его как врача эта тема заинтересовала. Толстовцев‐врач узнал про изыскания друга – в особенности, раз тот печатал соответствующие статьи в журналах. Сложить два и два было несложно. Ну и, наверное, мог и у того графа уточнить, была связь или не была. Может, еще совпали какие-то родинки. Сейчас трудно сказать.

— Так оно и было до девяносто шестого года, когда Генеральная Ассамблея ООН приняла внесенную Пекином поправку о расширении границы территориальных вод до двухсотмильной зоны.

Дело закончилось дуэлью, гибелью Толстовцева-младшего (биологического отца по крайней мере одного ребенка), отъездом из России навсегда врача Свиридова.

— Иначе говоря, мы все еще находимся в пределах юрисдикции китайских властей, — мрачно подытожил Питт.

– А Елизавета Алексеевна? – спросила я. – Мы… вы нашли ее?

— Ровно на сто сорок миль ближе, чем полезно для нашего здоровья, — уточнил Кабрильо.

Мужчины развели руками. Свиридов в США этого не знает. Елизавета Алексеевна из России и вроде даже из Санкт-Петербурга никуда не уезжала. Ее муж часто уезжал, она нет. Она точно родила детей мужу после рождения тех двойняшек. Но двойняшек больше не было. Поскольку генетическую экспертизу в те времена не проводили, что-то заподозрить смогли только через несколько лет.

— У вас есть собственные ракеты, сеньор председатель. Почему бы вам самим не потопить этот чертов фрегат, пока он не подобрался на дистанцию пушечного выстрела? — предложил Питт.

Именно в той квартире, где нашли мумию, Елизавета Алексеевна встречалась с младшим Толстовцевым, который во время учебы проживал в купленной старшим братом квартире этажом выше. Жила она в особняке мужа. А сюда приходила в гости. Но, как выяснилось, не только к брату.

— Все не так просто, друзья, — покачал головой шкипер. — Наши «гарпуны» недостаточно сильны. Если бы речь шла о патрульном катере или корвете, я бы не колеблясь пустил его ко дну. Но вывести из строя первым же залпом корабль крейсерского класса, обладающий достаточной огневой мощью, чтобы потопить целую эскадру, практически нереально. Сейчас все преимущества на стороне противника. Мы можем рассчитывать на успех только при близком контакте, да и то если очень повезет.

– Значит, мой предок убил Елизавету Алексеевну Свиридову, ее брат застрелил моего предка, а сам уехал в Америку? Свиридовы-промышленники остались. Так?

Питт окинул его внимательным взглядом и задал вопрос напрямую:

– Похоже, что так, – сказали мне. – Но что они могли спрятать в потайной комнате? Что с таким энтузиазмом искали Лилия Свиридова и, похоже, Алекс Свиридов‐Броше?

— А нельзя ли вообще избежать драки, сеньор председатель? Быть может, удастся обмануть абордажную команду в процессе досмотра? Как ни крути, у вас отличная маскировка.

Информация об этом в моей семье из поколения в поколение не передавалась.

— С военными моряками этот номер не пройдет. Нашей маскировки хватит ровно на две минуты. И не забывайте, мистер Питт, что в глазах китайцев все мы шпионы и, как таковые, подлежим ликвидации на месте. Подумайте также о том, что станется с нашим судном. Заполучив «Орегон» со всеми имеющимися на борту техническими наворотами, они наверняка используют его для тех же целей, только уже против нашей страны. Нет, сюда их допускать никак нельзя, это исключено. Я сам взорву судно со всей командой, если возникнет прямая угроза его захвата противником.



— В таком случае, — пожал плечами Питт, — внезапность — наш единственный козырь. У вас есть какой-нибудь план?


Из дневника Елизаветы Алексеевны, 1820 год


— Есть, хотя мне он не слишком нравится, — ответил капитан. — Подчиниться их требованиям, лечь в дрейф, а когда они приблизятся на расстояние выстрела, начать первыми. Линда подавит их пусковые установки, а Макс Хенли засадит в нос и корму обе наши торпеды. Беда в том, что у этого фрегата слишком большое водоизмещение и невероятная живучесть. Пока он будет тонуть, его «сотки» и «тридцатисемимиллиметровки» успеют превратить «Орегон» в груду металлолома и перебить добрую половину экипажа. Но другого выхода я не вижу, — продолжал Кабрильо. — Наш главный шанс в том, что в глазах командира корабля мы не представляем серьезной угрозы. Безусловно, он подстрахуется, отдав приказ навести на нас все стволы, но неизбежно расслабится, когда увидит, что мы не оказываем сопротивления, а его морские пехотинцы поднимаются на палубу. Вот тут-то мы и нанесем свой удар.


Арина, служанка Анны Николаевны, продолжила рассказ про свою племянницу Дарью.


— В ваших устах предстоящая схватка выглядит не опасней, чем игра в снежки, — проворчал Джордино.

— Какая игра? — не понял Кабрильо.

— Прошу прощения, сеньор председатель, — поспешил вмешаться Питт. — У моего напарника весьма своеобразное чувство юмора, и проявляется оно, как правило, когда он чем-то недоволен.


По ее словам, Анна Николаевна, мать моего племянника, – очень добрая женщина и сразу разрешила Дарье остаться. Отдала Дарье несколько своих старых платьев и других вещей. Все хорошего качества. Дарья о таких и мечтать не могла. Арине они по размеру не подходили. Анна Николаевна даже помогла Дарье найти работу, пусть и временную. Дарья иногда сидела с ребенком одной знакомой Анны Николаевны, когда той вечером нужно было уйти. Я так поняла, что та знакомая была женщиной легкого поведения. Но не мне судить. Еще она ходила к кому-то убираться, но тоже не постоянно, а раз в неделю. И страшно хотела найти покровителя. Конечно, богатого. Надеялась, что здесь в городе в нее, молодуху, кто-то влюбится. Но она была не первой девушкой, приехавшей в Санкт-Петербург с такими надеждами. Тетя Арина пыталась ей это объяснить, себя приводила в пример, но без толку. Не хотела Дарья быть ни горничной, ни модисткой. Она не хотела жить в городе на скудное жалованье, раз здесь есть другие возможности для юной девушки – пока она еще может привлекать своей молодостью. Даже она понимала, что раз в деревне замуж никто не взял, то и здесь не возьмут. Но здесь, в отличие от деревни, можно найти покровителя.


— Оба вы хороши, — рассердился шкипер. — Спокойные, как слоны в зоопарке! Вас хоть что-нибудь способно вывести из себя?


Она с ума сходила по сатиновым корсажам, парчовым юбкам, кружевным нижним юбкам, шелковым чулкам, шерстяным плащам, отделанным мехом накидкам с капюшоном и шубам. Она обследовала все это в доме той женщины, с ребенком которой сидела, да и у Анны Николаевны был хороший гардероб в сравнении с тем, что имелось у Арины и Дарьи. А зонтик с расписным шелковым куполом и ручкой из слоновой кости! А шляпы в коробках!


— Всего лишь защитная реакция организма на стрессовую ситуацию, — миролюбиво пояснил Питт. — Да и с чего нам, собственно, волноваться? В вашей команде сплошь опытные профессионалы, а мы с Алом не более чем беспомощные пассажиры, можно сказать, бесполезный балласт.


Дарья страшно завидовала Анне Николаевне – даже больше, чем дорогой проститутке с роскошным гардеробом. У Анны Николаевны был один постоянный любовник, который ее содержал! А потом тот любовник решил с Анной Николаевной порвать. Анна Николаевна долго плакала. Каждый день плакала, до сих пор иногда плачет. Дарья злорадствовала.


— Нет, ребята, закосить под балласт у вас никак не получится, — ухмыльнулся Кабрильо. — Не пройдет и тридцати минут, как всем на борту, включая женщин, придется взяться за оружие.


– Но мы тогда не знали причину, – пояснила Арина. – То есть мы с Дарьей не знали. Ваш брат все честно сказал Анне Николаевне. Но было уже поздно. Хотя ведь не все заражаются…


Питт встал за спиной Линды Росс, изучающе глядя на экран монитора.

— Нельзя ли поподробнее, сеньор председатель? — попросил он после небольшой паузы. — Я имею в виду превентивный удар с нашей стороны?


Мой младший брат Степушка, мечтающий стать врачом и специально изучавший этот вопрос, сказал мне, что при единичном контакте есть шанс не заразиться. Но мы же не знаем, сколько таких контактов было у Лешеньки с Анной Николаевной, пока Лешенька не понял, что заразился дурной болезнью. И он успел заразить Анну Николаевну. Она сама это тоже не сразу поняла. Иногда болезнь распространяется по телу быстро, иногда нет. Мне Лешенька во всем признался только после того, как язвочки уже нельзя было скрывать с помощью косметических средств.


— Пожалуйста, — пожал плечами Кабрильо. — Как я уже говорил, подпускаем их поближе, стопорим машины и ложимся в дрейф. Часть экипажа в карнавальных костюмах демонстрирует возмущение актом произвола, остальные пока не высовываются. Командир фрегата спускает катер и отправляет абордажную команду. В этот момент, чтобы усыпить его бдительность и окончательно заморочить голову, мы убираем иранский флаг и поднимаем китайский.


А Дарья, значит, решила предложить себя Лешеньке. Занять место Анны Николаевны.


— У вас и такой имеется? — удивился итальянец.


Но домой она не вернулась. То есть в эту квартиру больше не вернулась. Назад в деревню она точно уехать не могла, и это понимали и я, и Арина.


— На борту «Орегона» есть морские флаги всех государств, обладающих собственным флотом, — снисходительно улыбнулся шкипер.

— А дальше что? — нетерпеливо перебил его Питт.


– Вы уверены, что она отправилась к моему брату? – спросила я. – Мало ли куда она могла пойти. Или она вам записку оставила?


— Дальше задействуем весь свой арсенал и уповаем на небеса, чтобы у противника после этого не осталось ничего существенного для адекватного ответа.


– Не обучена она грамоте. Как и я. Где нам было учиться? Но я туда ходила. Ваш Степан со мной даже разговаривать не стал. Но Дарью видел дворник из соседнего дома. Один раз видел. Как раз в тот день, когда она пропала. Я‐то сразу подумала, что она к вашему брату побежала. Она же одержима была поиском покровителя.


— План, конечно, рискованный, — заметил Хенли, сидящий рядом с мисс Росс за соседним монитором, — но все же лучше, чем дуэль на дальней дистанции, которую нам не выиграть.


– Но ее нет у моего брата! Я же у него все время бываю. Я ее ни разу не видела. И… ему давно уже не нужна женщина. Он меня не узнает! Никого не узнает! А эти… потребности пропали уже несколько месяцев назад!


Кабрильо продолжал излагать свой замысел подобно тренеру футбольной команды, расставляющему игроков по местам и терпеливо растолковывающему каждому его конкретное задание. Казалось, он предусмотрел все возможные варианты, не оставив на волю случая ни единой мелочи. Все присутствующие слушали шкипера предельно внимательно и без эмоций. Ни тени страха или сомнения на спокойных мужских и женских лицах — как будто их ожидала не смертельная битва, а загородная поездка на уик-энд.


– Вот и Дарья пропала несколько месяцев назад.


— Вопросы есть? — спросил Кабрильо, закончив инструктаж. — Вопросов нет, — заключил он, выдержав паузу. — Тогда все по местам, и да пребудет с нами удача. Если выберемся из этой переделки живыми, коллеги, обещаю закатить такую грандиозную пирушку, какой наш «Орегон» отродясь не видывал.

Питт поднял руку.


– Но она не могла «пропасть» в квартире моего брата! Что вы такое говорите? На что намекаете?!


— Вы сказали, сеньор председатель, что вам понадобятся все, кто умеет обращаться с оружием. Чем прикажете заняться нам с Алом?


– Простите, Елизавета Алексеевна. Но вы, похоже, не знаете…


Шкипер одобрительно кивнул.


– Что не знаю? Я знаю, что мой брат, и когда был здоров, с юными девушками никогда не связывался, только с опытными взрослыми женщинами. Он пользовался услугами проституток, у него были любовницы, но не юные неопытные…


— Я ждал, что вы предложите свои услуги, и был уверен, что не ошибусь. Вы оба уже показали, чего стоите, и доказали, что драться умеете. Ступайте в оружейную кладовую и подберите себе что-нибудь повнушительней сорок пятого кольта — не в обиду будь сказано, мистер Питт. И не забудьте бронежилеты. Потом отправляйтесь в костюмерную, подыщите подходящие шмотки и присоединяйтесь к палубному шоу. Ваша основная задача — предотвратить проникновение абордажной команды на борт судна. К сожалению, много людей в вашу группу я выделить не смогу, так что вам придется защищаться не числом, а умением. Но на вашей стороне внезапность, да и бойцов противника едва ли окажется больше дюжины. Когда отразите атаку — а я очень на это рассчитываю! — действуйте по своему усмотрению. Тушите пожары, перевязывайте раненых, ведите ответный огонь... Короче говоря, сами сообразите.


– Елизавета Алексеевна! Елизавета Алексеевна! Послушайте меня!


— Так ли уж необходимо первыми начинать обстрел абордажной команды? — усомнилась мисс Росс.

— Имейте в виду, леди, — смерил ее ледяным взглядом Кабрильо, — что в глазах китайцев все находящиеся на борту «Орегона» уже покойники. Они наверняка догадываются о нашей причастности к подводному обследованию корпуса «Юнайтед Стейтс» и заранее списали нас в расход. Кому-то так или иначе придется послужить кормом для рыб еще до рассвета, но лучше, если это будем не мы.


Я замолчала.



– Это считается одним из способов лечения сифилиса. Есть такое поверье. Это глупость. Это чушь собачья! Но человек в состоянии вашего брата хватается за соломинку. Я неотрывно смотрела на Арину.


Питт впился глазами в лицо председателя, выискивая на нем хоть какие-то признаки колебания или сожаления о принятом решении, но оно оставалось таким же бесстрастным, как обычно.


– Вы не знаете? Не понимаете?


— А вас не беспокоит, сеньор Кабрильо, что вы, возможно, допускаете ошибку? — вкрадчиво спросил он. — Вдруг у них самые мирные намерения, а мы им вместо привета торпеду в бок и автоматную очередь в зубы?


Я покачала головой.


Шкипер вытянул трубку из нагрудного кармана, машинально постучал ею по краю стола и дал ответ только после довольно долгого раздумья:


– Зараженному сифилисом мужчине нужно переспать с девственницей, и тогда он вылечится, – сказала Арина.


— Признаться, друзья, я и сам малость сомневаюсь, не погорячились ли мы. Можно, конечно, врубить наши двигатели на полную мощность и оторваться от погони. Узлов десять форы мы этому фрегату точно дадим. С другой стороны, если мы так поступим, то окончательно раскроем свои карты, и против нас вышлют авиацию. А от штурмовиков нам не уйти. — Он тяжело вздохнул и добавил: — Ладно, посмотрим, как они себя поведут. Только чует мое сердце, что без драки не обойтись.

* * *

Глава 18

Серым призраком по черной глади моря, посеребренной лунными лучами, неслышно скользил грозный и могучий фрегат. Как касатка, злобная и голодная, в погоне за беспечным ламантином, преследовал он под китайским флагом гражданское беспомощное судно. Щетинились, как иглы дикобраза, пучки антенн, орудийной стволы были расчехлены. Красавец и уродец одновременно, он походил повадками и статью на помесь гиены с крокодилом — фантазии болезненной гибрид.

Али Казим, вице-президент корпорации «Орегон» по коммуникациям, он же радист, негромко произнес в микрофон:

– Что будем делать? – спросил Костя, когда мы оказались в его машине. – Меня не интересует мумия, хотя история твоей семьи, бесспорно, интересна. И получается, что у нас с тобой еще есть общее, общие враги: один Свиридов убил твоего предка, современные Свиридовы убили мою мать.

— Капитан, нам приказано остановиться и лечь в дрейф.

– Предлагаешь кровную месть? Начать вендетту? – печально улыбнулась я.

Кабрильо, перебравшийся на мостик, опустил инфракрасный бинокль и коротко спросил:

— На каком языке?

– Я просто хочу разобраться. Честно, я не хочу Лилькиной смерти. Посадят ее – это будет достаточным наказанием. Мою маму не вернешь, а в тюрьме ей может быть тяжелее, чем просто быстро умереть. Я вообще не хочу никого убивать! Я против убийств в принципе. Но я хочу с ней поговорить. Я хочу ей в глаза посмотреть. Мы с тобой уже это обсуждали.

— На английском.

– Если Следственный комитет и полиция не могут ее найти…

— Наивная попытка заставить нас раскрыться! — усмехнулся шкипер и приказал: — Отвечай им по-арабски.

– Помнишь, куда мы с тобой собирались? Не сообщая никому из органов?

Пятнадцать секунд спустя обескураженный Али доложил:

– К дядьке-инвалиду, сын которого участвует в боях поп-ММА?

— Они раскусили наш трюк, капитан, и повторили то же самое на фарси. Очевидно, у них на борту есть переводчики.

Костя кивнул и тронул машину с места. Дом мы нашли легко, Костя набрал номер нужной квартиры на домофоне, через некоторое время мужской голос спросил: «Кто?» Костя представился.

— Ничего страшного. Побазарь с ними сколько получится. Не стоит сразу соглашаться на все их требования. Спроси, по какому праву они пытаются остановить «Орегон» в международных водах?

Кабрильо хладнокровно раскурил трубку и бросил взгляд на палубу, где расположились пятеро бойцов антиабордажной команды, в которую вошли Питт и Джордино.

— Они не стали со мной разговаривать, — снова зазвучал голос радиста. — Предупредили, что потопят, если мы немедленно не застопорим машины.

– Вы? – пораженно спросили из динамика, и дверь тут же щелкнула.

На пороге нужной нам квартиры сидел дядька в коляске. Если сноубордистка Людмила следила за собой, была опрятно одета, причесана и вела борьбу за возвращение к нормальной жизни, этот дядька явно потерял весь интерес к ней. Давно требующие стрижки седые лохмы, отросшие брови, футболка не первой свежести с какими-то пятнами на груди, старые треники.

– На самом деле вы, – произнес дядька, глядя на Костю и не желая верить своим глазам. – Вы ко мне?

Мы кивнули и прошли в квартиру. Первое, на что я обратила внимание, – это на завешанное в прихожей зеркало. Не черной тканью, а каким-то серым покрывалом. Мы проследовали за инвалидной коляской в комнату, где на столе стоял портрет женщины с ритуальной черной лентой.

– Жена умерла, – сказал он.

Мы выразили соболезнования. Я подумала, не уехать ли нам сразу. Не вовремя мы тут появились. Совсем не вовремя. Но Костя явно считал, что раз уж мы приехали, то дело нужно доделать. В следующий раз вообще может быть поздно. Судя по виду мужчины, жить он не хотел.

– Вы не просто так приехали? – Дядька посмотрел на Костю.

Костя не стал тратить время на пустопорожние разговоры и расшаркивания и сразу же достал фоторобот Лильки.

– Это Лилечка, – сказал дядька. – Моя племянница. Ну, то есть… Она – дочь моей троюродной сестры. Получается четвероюродная племянница? Или сестра была четвероюродная? Я в этом плохо понимаю. Но мы всегда считали их семью родственниками, а они, в свою очередь, нас. У нас общие предки. У нас в семье было много военных, которые принесли славу России, а у них больше всего было производственников. Мы – Забелины. Лилечка из Свиридовых. Века два назад дочь промышленников Свиридовых вышла замуж за графа Забелина, героя Отечественной войны 1812 года. У него в роду все военные были. А Свиридовы были промышленниками и помещиками. Богатая семья. Они выдали дочь за небогатого графа, и ее дети уже считались аристократами. Две семьи соединились с пользой для обеих. Наши предки и славу Родине приносили на полях сражений, и делали известные свиридовские кирпичи. Теперь таких нет… Было несколько заводов… И имения были. Правда, один наш предок умудрился два из них проиграть в карты в самом начале двадцатого века. Потом говорил: не проиграл бы – все равно отобрали бы. А так удовольствие получил, остался в памяти людей честным человеком. Никого из наших во время революции не расстреляли, штыками не закололи, на дереве у дома не повесили, и никто из наших предков не видел, как взбесившаяся толпа разграбляла родовые гнезда.

Костя спросил, куда переехали члены семьи после того, как муж и отец проиграл имения. Хозяин ответил, что в квартиры в Санкт-Петербурге. Большая часть родственников уехала за границу – и до того, как один из них проиграл имения, и после. Бежали от революции. Но не у всех на это были средства и не у всех было желание покидать Россию. Хотя здесь оставшихся ничего хорошего не ждало – их уплотнили в квартирах, где они проживали, оставив по комнате. Две ветви продолжали общаться – это и есть его семья и семья Лили.

– Честно вам скажу: я этим мало интересовался. Но не мог не слышать: у нас семейные легенды всегда передавались из поколения в поколение. Я просто знаю, кто были мои предки. А вот Лилечкина мама и сама Лилечка очень сильно интересовались историей семьи. Хотя, наверное, правильно. Лиля даже сына моего увлекла. А почему вы задаете все эти вопросы? Вы же не просто так ко мне приехали?

Костя пояснил. Про Свиридова-Броше не говорил, чтобы не усложнять дело, только про себя, меня, проломленную стену, мумию, взрыв у входной двери, в результате которого погибла его мать, погибшего альпиниста, погибших стариков, которые не проснулись, вдохнув газа.

– Этого не может быть… – тихим голосом произнес мужчина, но, судя по выражению лица, понимал, что еще как может.

– Мы приехали к вам, потому что не хотели подставлять вашего сына. Не хотели сообщать в правоохранительные органы – чтобы не затаскали парня, если он ни в чем не виноват. У него, как мы понимаем, и так несладкая жизнь. Но, вероятно, он помогал Лиле. Он должен знать, где она сейчас, где клад. Что было в этом кладе?!

– Информация про клад тоже передавалась у нас из поколения в поколение, – вздохнул хозяин квартиры. – Но я в нее не очень верил. Семейная легенда. Вроде та дочь Свиридовых, которая вышла за нашего предка Забелина, и припрятала что-то на черный день. Опасалась, что муж ее выгонит – дама была любвеобильная. Она забеременела от другого мужчины, когда муж участвовал в какой-то военной кампании. Или он даже на секретной службе состоял и выполнял поручение императора. Но муж ее не выгнал, они вместе прожили до самой смерти, и спрятанными богатствами воспользоваться не пришлось. Но она передала эту тайну своей дочери, чтобы та, в свою очередь, если наступит черный день, воспользовалась этим кладом, а если не воспользуется, то рассказала бы о нем уже своей дочери. И так эта сказка про клад, то есть богатства, припрятанные на черный день, передавалась из поколения в поколение. Получается, что не сказка?

– Получается. Если там на самом деле были ценные вещи.

– Этого я вам сказать не могу. Я не знаю. Но, наверное, было что-то ценное, если Елизавета Алексеевна на все это жить собиралась.

– Я видел только два покореженных блюда и мумию, – сказал Костя. – Следователи считают, что это Елизавета Алексеевна Забелина, в девичестве Свиридова. Хотя точно, наверное, не скажет теперь никто. Но женщина, которую нашли в моей квартире, умерла молодой. Ни одного седого волоска. Платье на ней из дорогой ткани, правда, надето на голое тело. Может, ее возраст уже определили эксперты, просто мне не сообщили. Вы говорите, что Елизавета Алексеевна прожила с Забелиным до самой смерти?

– Да. Родила ему нескольких детей. Она же «передала» клад своей дочери, потому что ей он оказался не нужен.

«Тогда кто это?» – подумала я. Или Свиридовы еще кого-то убили? Может, кого-то из моих предков?!

– Где Лиля? – спросил Костя. – Куда она могла уехать? У нее есть собственность, кроме квартиры? Официально на нее ничего не зарегистрировано.

– Зарегистрировано на бабку, как и было изначально. Бабка в отдельной квартире с сиделкой. Адрес у меня записан, но Лиля навряд ли живет там. С бабкой сложно долго находиться рядом. У бабки здоровое сердце, ни давления, ни головокружения, а с головой проблемы. Проблески бывают, но все реже и реже. Оставить ни на минуту нельзя. И если Лиля нашла клад, то в ту квартиру она его точно не повезла – и бабка может любую вещь в окно вышвырнуть и раздавить, и сиделка – чужой человек. Сами понимаете. Вообще могла на дачу. Дача тоже на бабку. А на даче закопать можно. На Руси вроде клады было принято в землю закапывать?

Мужчина печально улыбнулся. Костя попросил адрес дачи. Хозяин квартиры его назвал и даже нарисовал схему расположения дома в дачном садоводстве – иначе не найти. На домах там никакие номера не висят и даже краской не нарисованы.

Костя спросил, когда он сможет поговорить с сыном хозяина.

– Я сам с ним вначале поговорю. Честное слово. Я не думаю, что мой сын участвовал в убийствах. Он мог помочь Лиле вскрыть стену – это да. Но вешать взрывное устройство на входную дверь? Мне сложно поверить, что и она это сделала.

— Они включили глушилки на тот случай, если мы вздумаем подать сигнал бедствия?