— Что либо, что? — усмехнулась Мона и закатила глаза к потолку, мол, как жалки твои угрозы.
Вот теперь он принял окончательное решение, зревшее в течение последних месяцев, и перешел на спокойно-холодную тональность:
— Я не собираюсь тратить свою жизнь на скандалы.
— Серьезно? — не поверила Моника, улыбаясь. — Ой как страшно.
— В таком случае мы расстанемся. Ты меня услышала?
— В таком случае тебе придется уйти из компании, ты потеряешь все: работу, деньги, жилье, все это мое. Надеюсь, ты помнишь, что пришел ко мне в одной рубашке и носках…
— Вот так прямо в рубашке и носках, без брюк?
— В джинсах. — И здесь она по-своему уточнила: — Думаю, ты помнишь и то, что являешься наемным работником, а наняла тебя я. Ты останешься ни с чем, если решишь расстаться.
Моника ударила мужа по самому больному, ударила несправедливо, бестактно, ведь именно Ярослав все годы что при отце, что без него держал компанию на достойном уровне. Его уважали все — от уборщиц до городских властей, кроме жены, да, она его наняла, но работал-то он вместо нее.
— Неужели ты думаешь, что я из-за… — Ярослав сделал паузу, чтобы смысл следующих слов дошел до самого гипофиза жены. — Ты дура.
— Я ду… Я?.. — задохнулась негодованием Моника.
— Ты, ты, — подтвердил он интонацией уставшего человека. — Причем набитая дура, невоспитанная и неблагодарная. Я ошибся в тебе. Что ж, ошибки исправлять никогда не поздно. Все, Мона, довольно. Если ты не хочешь меня слушать, не хочешь рожать, а хочешь жить для себя, если считаешь, что я приложение к твоей божественной персоне и твой слуга, то у меня противоположное мнение. И поскольку ты упорно не желаешь считаться со мной, живи без меня. Руководи сама своей компанией как умеешь, а я больше не хочу слушать твои безапелляционные и глупые указивки, не хочу позориться, когда ты открываешь рот и несешь бред. Все, ты меня достала, я ухожу окончательно.
— Ну и уходи! Уходи, уходи…
И ушел. Нет, она до последнего не верила, что Ярик уйдет навсегда, этого быть не может, он столько раз уходил и утром возвращался — не сосчитать. Поэтому она, немножко погрустив, легла спать, а утром нарисовала лицо, причесалась, приготовила примитивный завтрак, сварила кофе и ждала… Ждала, пока не позвонили, это был помощник мужа Виталий:
— Моника Николаевна, извините за беспокойство, но Ярослав Сергеевич не отвечает на наши звонки.
— Что значит — не отвечает?
— Он не приехал на работу, я звонил, не берет трубку…
— А я что могу сделать? — вырвалось нечаянно.
Мона продала себя с потрохами: получается, она понятия не имеет, где шляется законный супруг! Это так стыдно, так унизительно.
— Вот я и звоню узнать: что нам делать? Вы же у нас главная? — Тем временем продолжал помощник Виталий. — У нас в двенадцать важная встреча с новым инвестором, а во второй половине дня с новым заказчиком, тяжелый и ответственный день. Как быть?
— Я сейчас приеду, — решительно сказала она.
Ярик надумал проучить ее? Нет, это Моника проучит его, она прекрасно справится с поставленной задачей на сегодняшний день и поставит его на место. Один нюанс: все это эмоции избалованной девчонки, не знающей трудностей, она понятия не имела, где место мужа, а также ее собственное, но звучит классно.
Каково же было торжество, когда на подземной парковке Мона обнаружила машину Ярослава, значит, он приехал домой, просто боится зайти, не хочет уронить себя в ее глазах. Возможно, муж сейчас прячется за автомобилями, как воришка, она не стала звать его, пусть прячется, пусть помучается. Улыбаясь, Моника села за руль и газанула прочь, настроение поднялось до заоблачных высот от ощущения, что все останется как было.
Тамара отказалась участвовать…
…в пробежках, ей хватает активного движения на работе, как-никак балерин дрессирует в оперном театре. При всем при том она составила Павлу компанию, только теперь ходит быстрым шагом, дескать, это полезней. Он не спорил, не любит спорить, уговаривать, настаивать, у каждого человека есть священное право выбора. Но вот Павел, сделав пару кругов по парку, вернулся в исходную точку, Тамара делала, кажется, китайскую гимнастику.
— Ммм, красиво, — одобрил он плавные движения.
— И мне нравится, — проговорила она, завершая гимнастику манипуляциями руками. — Очень полезно для здоровья.
— У тебя проблемы со здоровьем?
Тамара взглянула на него и рассмеялась, так как озабоченность на лице Павла, человека, умеющего управлять своими эмоциями, выглядела комично. Но приятно, это говорит о том, что она не пустое место в его жизни, однако пора было и успокоить Терехова:
— У меня отличное здоровье, просто цигун дает массу энергии, улучшает тонус, выносливость увеличивается, неприятности легче переживаются. Ой, а где Грета? Грета!.. Это не собака, а сплошное недоразумение.
— Идем, она догонит нас.
Тамара подхватила ремешок сумки, повесила на плечо и, озираясь в поисках Греты, пошла рядом с Павлом, посматривающим на часы. Он спешит на работу, тут она вспомнила:
— Кстати, а что произошло в Орехове? Вчера ждала тебя с ужином, раздираемая любопытством, все же там медвежий угол, а столько машин понаехало, будто на грандиозное совещание.
— Извини, — стушевался Павел, — вчера очень поздно закончили, решил, ты спишь, не хотел тебя тревожить.
Не думал, что в его обязанность уже входит возвращаться после работы к Тамаре, вроде так не договаривались, они вообще ни о чем не договаривались. Ему с ней хорошо, ей с ним, он надеется, тоже, но связывать себя накрепко друг с другом — зачем? Жизнь переменчива, им не по двадцать лет, свободные отношения без привыкания и жестких рамок Павлу больше нравятся, надо бы как-то откорректировать попытки Тамары надеть на него и себя один ошейник.
Она далеко не глупа, уловила в неоднозначной задумчивости и резкой перемене Павла нехороший для себя симптом и немножко сникла. Объяснять ничего не нужно, мы иногда кожей считываем все, что не сказано вслух, ей осталось только успокоить:
— Я так и поняла, что не хотел тревожить. Так что там?
— Хм, медвежий, говоришь? — вздохнул он. — Однако уголок большой… четыре каскадных этажа. Убийство — что еще могло произойти? В данном случае говорят — зверское убийство. Молодую и красивую женщину банально зарезали в спальне, ножевых ранений на теле… точно не могу сказать, подсчитает эксперт, но много. Думаю, больше десяти.
— Ого, — вяло отреагировала Тамара.
Ей сложно представить десять ножевых ран на теле молодой женщины, сложно представить того, кто нанес их, это как плохонький фильм: посмотрел и пересматривать никогда не захочешь. А потому она с легкостью переключилась на поиски собаки, затерявшейся в парке:
— Грета!.. Грета, ко мне!.. Я тебя накажу!
— Она не любит команду «ко мне», тебе как хозяйке следует запомнить это. Смотри, как я выдрессировал ее. Грета, пир! Грета, банкет!
И о, чудо, черная, как антрацит, собака породы кокер-спаниель понеслась во весь опор к ним с развевающимися ушами, поднимая клубы пыли, вывалив язык на сторону. Добежав, получила из рук Павла порцию лакомства и степенно потрусила к выходу, запомнив, что больше ни кусочка не получит.
— Видишь? — торжествовал Павел. — Плоды моей дрессуры гораздо эффективней твоих угроз и приказов.
— Вижу, что за кусок колбасы моя собака продаст меня.
— Ну, это радикальный взгляд, а все проще. Ты же любишь поспать утром? Вот. Чаще гуляю с ней я, она и полюбила меня корыстно.
Тамара с Павлом двинули за Гретой из парка, не спешили, улыбались, но это закономерно: утро солнечное, зелень вокруг ядреная, еще не выжженная летним зноем, а свежесть раннего часа отлично бодрит, даже голову кружит. И им уже казалось, что эта жизнь состоит из сплошного праздника.
— Ты ко мне? — все же спросила Тамара, когда подошли к ее дому, хотя ответ знала заранее и не ошиблась:
— Побегу домой. Там одежда, машина, еще я обещал маме отвезти ее в диагностический центр.
— А что с ней?
— Сердце барахлит, но надо поставить точный диагноз, это может быть и не сердце. Пока? Я побежал.
Он чмокнул ее в щеку и побежал домой… А Тамару кольнуло, что своим домом Павел до сих пор считает маму, а не ее. Но тут ничего не попишешь, нужно принимать то, что есть, ни в коем случае не навязываясь. Трудно, но вариантов нет. Навязывание себя — последнее дело, к тому же счастья не дает, любви тоже, только разрушает, Тамара это хорошо знала.
Таки опоздал на целых сорок минут.
Неслыханно, невероятно! Стыдно смотреть ребятам в глаза, Павел ведь такой пунктуальный, принципиальный, справедливый, хранитель субординации и традиций, короче, положительный до тошноты. Вероятно, поэтому даже такой серьезный парень, как Вениамин, наклонился и внимательнейшим образом смотрел, как он вставляет в замочную скважину ключ в замок двери, который, как назло, застрял. Затем поднял на Терехова глаза — чистые, как у девственницы, и участливо спросил:
— Помочь?
Однако Павел справился, резко повернул ключ, распахнул дверь кабинета и бросил ему, но это касалось и остальных:
— Заходите. Живо.
Все нарочито чинно прошли в кабинет, вежливо произнося:
— Спасибо… Спасибо… Спасибо…
А Феликс вдобавок и поклонился, на выпад Терехов ему шепнул:
— В рог получишь.
— Хо-хо-хо… — протянул тот ехидно. — Пашка, мы тебя успешно перековываем, из интеллигента делаем нормального человека.
Издевается, мерзавец. Но если ему еще что-то сказать — ответ последует незамедлительно, это же Феликс, в перепалке с ним Павел всегда проиграет. Он молча толкнул его в спину ладонью и зашел сам, бросив сумку на стол, осмотрев каменные физиономии, вынужден был извиниться ворчливым тоном:
— Ладно, прошу прощения за опоздание.
— А я сосиску съел всего одну и то по дороге, — вздохнул Женя. — Две оставил, макароны даже не попробовал, так торопился на любимую работу.
— Я же извинился, — буркнул Терехов.
— Извиняем, — промямлил Феликс. — А позвонить? Чтобы мы не летели сломя голову, все же вчера трудный был день.
— Ну, так получилось, закрутился, — оправдывался Павел. — Маму возил в диагностику, а попросила она утром… потом в пробку попал, злился… Все, хватит об этом, приступим к нашим прямым обязанностям. Для начала перечисляем, что стало известно, если упущу детали, дополните…
А ведь случай весьма занимательный, выбивается из учебников. Итак, на момент убийства в доме не было никого, кроме старухи, матери покойного мужа убитой, которой аж восемьдесят два годика. Как уверяет сиделка, несчастная Клавдия Акимовна прикована к постели, с мозгами не дружит, только спит и ест.
Однако есть фантастическое обстоятельство. У каждого члена семьи в этом доме имеется своя комната, так вот улики найдены в комнатах старшей дочери, старшего сына, адвоката — да, адвокат тоже располагает личными апартаментами, как член семьи. А в двух комнатах, младших сестры и брата, чисто.
Вишенка на этом странном тортике — улики в комнате Клавдии Акимовны! Да, да, которая не встает с кровати, ходит под себя, то есть в памперсы, говорит бессвязные фразы, но больше молчит. При всем при том старушка была единственной живой душой в доме на момент убийства. А дом, когда пришли работники, был заперт, отпирали дверь они по коду, который каждый раз пишется новый, записку берут в тайнике, если хозяева отсутствуют.
— Чтоб я так жил, — произнес Вениамин. — Столько мер предосторожности, а преступник проник в дом.
— Какие будут соображения? — спросил Павел, скрестив на груди руки. — Принимаются самые нелепые, так как ситуация нелепая.
Вопрос, конечно, закономерен, но рано задан, пока ничего не ясно, к тому же ребята прождали долго начальника, а это очень расслабляет, отсюда полное отсутствие соображений. М-да, не задалось утро, но так тоже бывает. Однако нудную паузу заполнил Женя Сорин:
— Злой дух прилетел, убил, поделился уликами и улетел в каминную трубу.
На его остроту никто не отреагировал, все сидели с постными минами, тем не менее Женя завязал диалог, в который включился Феликс:
— Я вот о чем хочу сказать… Труп найден в спальне, была Майя абсолютно голая. Убийца мог быть ее любовником? Мог. А улики подбросил родственникам, чтобы нас запутать. Одна из первых наших задач — выяснить, с кем у нее была сексуальная связь, наверняка кто-нибудь из ее знакомых или подруг знает.
— Ну и выборка у него… необычная, — снова подал голос Женя. — Одним убийца подбросил кровушки, других обошел стороной, это как понимать? Я бы на его месте, раз уж решил подбросить улики, на всех разделил.
— Любовник? — Вениамин пожал плечами, что означало несогласие.
— Что не так? — заинтересовался Павел, ведь у этого парня имеется редкая способность замечать мелочи.
— Пустая бутылка шампанского и всего один бокал, — напомнил Веня аргументы Огнева. — Не верю в непьющего любовника.
— Да ладно, — отмахнулся Женя Сорин. — Сейчас алкоголь не в моде.
— Хм! — хмыкнул в ответ Веня и возразил: — Непьющий заимел любовницу, которая в одиночестве запросто приговаривает бутылку шампанского? Кстати, отпечатки на бутылке и бокале только убитой. Она что, и наливала сама себе? Интересно, где подцепила такого невоспитанного любовника?
— Вот мы и уперлись в стенку, — сказал Павел. — Еще какие будут соображения, предложения?
Молчание тоже ответ. Однако нужно с чего-то начинать, Павел прошел за стол, уселся на законное место следователя и предложил план:
— Первое. Как уверяет Антон свет Степанович, а я доверяю ему, убили хозяйку особняка в промежутке между девятью и десятью вечера. Убийца каким-то образом добрался до поселка, потом до особняка…
— Я бы, задумав убийство, на ве´лике туда махнул, — вставил Женя Сорин. — Номеров нет, прикид подобрал, чтобы мама родная не узнала…
— Даже не думай ступить на дорожку романтиков ножа и топора, ты сразу спалишься, — предупредил Феликс.
— Почему? — наивно удивился Женя.
— Потому что велосипедист в любом прикиде будет взят на заметку. Сначала его отметят на трассе, потом каждая собака облает в селе, а каждая домохозяйка выглянет посмотреть, чего собаки взбесились. В наше время не привлекает внимание только четырехколесный транспорт, причем самых разных марок, лишь бы мотор грохотал. Потому что автомобиль самый распространенный вид передвижения.
— Выводы сделал, в перспективе я никудышный преступник, — наклонив набок голову, огорченно повздыхал Женя. — И мне, конечно же, достается опрос крестьян с крестьянками в большой деревне, численностью населения в городской высотке.
— Нет, — обрадовал парня Павел. — Это сделают ребята из полиции, а у нас полно неясностей, которые предстоит раскопать. Записи видеонаблюдения хранятся ограниченное время, поэтому необходимо сохранить записи с камер видеонаблюдения на въезде в город за полные сутки с утра второго мая до утра третьего, возможно, они пригодятся.
— А могут не пригодиться? — спросил Сорин. — Совсем?
— Да, и такое бывает. А потом ты, Женя, присоединишься к ребятам в Орехове.
— М-да, я рано обрадовался, — вздохнул печально тот.
— Кстати! — оживился Феликс. — Дорога через село ведет одна, я имею в виду хорошую дорогу, а вдоль нее магазины, аптека, на въезде стоит шиномонтажная мастерская. Может, у них есть камеры наблюдения?
— Отдыхай от этой мысли, — заявил весомо Вениамин. — Игрушка дорогая, не по карману сельским бизнесменам, там поможет только опрос насчет чужих личностей второго мая.
Что ж, его мнение ценно, Веня знает о сельской жизни больше всех вместе взятых в этом кабинете. Павел ему кивнул, мол, верно сказал, и продолжил:
— Второе. Трубка убитой, она предоставит свидетелей, у нее же были друзья-подруги. Но придется подождать, когда разблокируют.
— А странно! — Сегодня Женя просто говорун. — У любимых родственников нет номеров телефона мачехи, это наводит на определенный ход мыслей.
— В смысле? — встрепенулся Веня. — У кого нет номеров?
— У падчерицы Моники и ее мужа, — пояснил Феликс. — Когда попросили продиктовать номера телефонов Майи, мы же по номерам в контактах восстановим их владельцев, так вот оба сказали, что не сохранили ее номер.
— Значит, они были в контрах с мачехой, — сделал логический вывод Вениамин. — И все-таки приехали к ней, видимо, что-то срочное заставило их. Разве мы не можем сделать запрос, чтобы операторы связи предоставили все контакты убитой?
— Левченко быстрей разблокирует трубу убитой, — заверил Феликс. — Последнее время операторы связи неохотно идут на сотрудничество, затягивают, врут, теряют данные, не понимают простых слов…
— Пусть затягивают, — усмехнулся Павел, — запрос мы все же сделаем. Сейчас главное результаты экспертиз, их и будем ждать. Ну и работать, конечно… Да, Вениамин, что ты хотел? Колись.
Было дело: минуту назад Веня поднял руку, мол, у меня есть что сказать, но тут же и опустил, однако Терехов заметил, пришлось делиться мыслями:
— Да часы меня не отпускают…
Действительно, занятно: наручные мужские часы со стразами лежали на кровати вдоль головы убитой, словно их специально и аккуратно разложили во всю длину массивного браслета. Часы оказались с клеймом известной в мире фирмы, стало быть, перекочевали в целлофановый пакет, затем в чемоданчик криминалиста Огнева, чтобы установить ценность этой вещи. И еще в спальне обнаружена странность: в доме, где продумана каждая мелочь, где явно поработал дизайнер, в стену вбит обычный ржавый гвоздь. Что уж на него вешали и почему он нахально торчит «голым» в стене, долго не обсуждали, паренек из полиции предположил, что на стене висел раритет, который унес преступник. С натяжкой, но версия заслуживает внимания.
— Что не так с часами? — заинтересовался Феликс.
— Мы все решили, — начал Веня, — что на корпусе и креплениях стразы, а Станислав Петрович засомневался, предположил, будто часы из белого золота. Я когда ждал вас, Павел Игоревич, позвонил ему, он пока установил только материал, из которого сделан корпус часов и браслет.
— И что за материал? — подгонял его Павел, а то у Вениамина основная черта — обстоятельность, которая время затягивает паузами и неспешностью.
— Платина, — ответил тот.
— Да ну! — покосился на него Сорин. — Часы разве делают из платины?
— За ваши деньги любой каприз, — сказал Феликс.
— Это же не пять-десять грамм, там все триста. Сколько ж они стоят?
— Хм! — прищурился Вениамин, загадочно улыбаясь. — Не торопись подсчитывать, Сорняк, платина — это не все. Огнев утверждает, что в платину не вставляют стекляшки, на корпусе и креплениях браслета не стразы, а драгоценные камни, но ему понадобится время, чтобы сказать точно. В любом случае стоимость, говорит Огнев, одного корпуса часов без камешков миллион-полтора.
Возникла небольшая пауза, так как часики каждого заставили задуматься, чем они являлись для убитой, если очутились рядышком с ее несчастной головой во время смерти. Только у Жени не кончались вопросы:
— Почему же убийца не забрал часики, а оставил у трупа? Интересно, а кто их туда положил?
— Сам убийца, — сказал Вениамин.
— Шутишь, Веник? — не согласился Женя Сорин. — Вот так: убил и бросил часики стоимостью с автомобиль? Я бы на его месте задумался…
— Ты сегодня все утро ставишь себя на место убийцы, — заметил Феликс. — Это подозрительно.
— А вот и нет, — возразил тот. — Понять преступника легче, глядя на преступление с его точки зрения.
— Пока нам ничего доподлинно не известно, споры, — пробросил Павел и перешел к заданиям. — А сейчас обговорим наши действия на ближайшее время. Вениамин с Женей. Вы работаете по убитой — кто она, откуда, есть ли родственники… ну, вы сами в курсе. А также выясните, что из себя представляют родственники мужа убитой, их там достаточно. Камеры видеонаблюдения посмотрите там, где живут. Алиби адвоката, который даже комнату имеет в загородном доме убитой, мы сами выясним, но пока светиться не станем. С супружеской парой, что приехала в загородный дом — с Ярославом и Моникой, мы познакомились… Хм, двух старших детей родители назвали обычными именами — Галина и Лев, а двое младших получили…
— Модные имена, — подсказал Женя и добавил мечтательно: — Моника и Гарри. Красиво звучит.
— Нам не удалось раскрутить Монику и Ярослава, собственно, мы с Феликсом и не старались, на тот момент не знали, на чем настаивать. Короче, мы с Феликсом займемся…
В следующий миг все вздрогнули от неожиданности, так как раздался бодрый женский голос, который они все не хотели бы слышать никогда:
— А вот и я! Всем привет. Не соскучились?
— М… вот и черт из табакерки выпрыгнул, — опустив голову, буркнул под нос Феликс. К Ольге он испытывал особые чувства, самые негативные, прозвал ее Марихуаной — она же Коноплева, то есть ядовитая.
Оля его тоже «обожала». В конце апреля стукнул ей тридцатник, в общем-то по нынешним временам это возраст молодости, но крупные женщины, выбравшие строгий стиль в одежде и прическе с зачесанными назад волосами, собранными в пучок, выглядят старше паспортных данных. Была она принцессой морга, то есть судмедэкспертом. Надо сказать, плохим и очень плохим, но вдруг упала на головы группы Павла, ее взяли в СК следователем вместо Феликса.
Странно, взяли на ставку, но по просьбе Ольги навязали Павлу набираться опыта — с чего бы такие поблажки, тем более что специального образования у нее нет, только какие-то курсы… Где она выдрала эти курсы, почему ей засчитали их? Ответов на эти вопросы никто не соизволил дать, а Феликса обидели. Павел намеревался разобраться в подковерных тайнах, да руки не дошли, новое дело свалилось, а сегодня свалилась и злая Оля, злая и коварная.
— Ты уже здорова? — осведомился Павел, она же сидела на больничном. — Отлично. У нас полно текущих дел, бери папки и вперед, действуй.
Отличный способ выдворить ее, лишь бы не лезла с глупыми советами, дилетантским мнением по всякому поводу, да и вообще она здесь лишний элемент. Окинув взглядом собрание в полном составе, Оля догадалась, что тут новое дело, и возразила, о да, только она в их строгом ведомстве заимела право возражать:
— То есть я буду бесперспективную поножовщину каких-то хануриков разгребать, живущих в местном Гарлеме, а вы тем временем славу великих сыщиков зарабатывать на престижных расследованиях?
Ого, уже кто-то стукнул Оленьке: группе Терехова опять досталось заковыристое дело, та и прискакала вредить. Нет, может, она и хочет искренне помочь, доказать, что способна не только трупы кромсать, но лучше бы пирожки жарила и вязала носки у телика. Однако кто же этот стукач-невидимка и что означает данная интрига? Поскольку на сей сакраментальный вопрос Павел не знал ответа, ну и отложил его на потом, он научился ставить на место Коноплеву без повышения голоса:
— Оля, помнишь о моем принципе? Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак. Помнишь? На этом точка. Бери текучку и вперед работать.
— Но я хочу участвовать в новом деле с самого начала…
— Тогда, — перебил он, — иди в свой кабинет, который тебе должны выделить по статусу, к счастью, кабинетов у нас много. И бери хоть это дело, хоть другое. Ребята, мы же не будем возражать?
— Не… Нет… Не-а… — послышалось из разных точек кабинета.
— Слышала? Мы только за твое продвижение, так что выбирай.
И протянул ей две папки. Она вырвала их, развернулась и ушла, оставив дверь нараспашку, явно разозлившись, Феликс прокомментировал ее уход:
— Сейчас Марихуана нажалуется… Тебя, Паша, ждет аутодафе.
— Переживем, — подмигнул ему Терехов, улыбнувшись.
— Боже, почему ты не продержал ее на больничном еще пару недель? — молитвенно сложив руки, произнес Женя. — А лучше месяц, пусть болела бы себе на здоровье, мы бы только рады были.
Искреннее пожелание вызвало смех.
Часть третья
Чужая родня
Галина влетела в адвокатский офис и притормозила на секунду у стола, за которым караулила вход в кабинет новенькая стажерка, выполняющая обязанности секретарши. Такой должности у Глинкина нет, он из-за лишнего рубля удавится, а секретарше нужно каждый месяц отстегивать зарплату, он нашел выход: эксплуатирует стажеров и тех, кто постоянно работает у него, называется данная обязанность — дежурством. Галина, указав пальцем на дверь, спросила у девчонки:
— Шеф у себя?
— Здравствуйте, — улыбнулась та. — У него сейчас клиент.
— На его клиентов мне плевать… — Галина рванула к кабинету, но молоденькая девчонка опередила, загородив собой дверь. — С дороги, мелочь!
— Не сердитесь, вы подождите всего несколько минут…
— Пошла прочь, — четко выговорила грубая клиентка.
— Я приготовлю вам кофе.
Уговоры, если так можно назвать напор Галины, закончились, она оттолкнула девушку — та едва не упала, и прошла в кабинет. Глинкин ворковал с теткой необъятных размеров и накрашенной, как клоунесса в цирке. Увидев, кто ворвался, он мягко выпроводил даму. Галина плюхнулась в кресло, кинула сумку на стол, за который уселся Глинкин, молча уставившись на нее исподлобья. Заговорила она:
— Почему толстое бабье любит платья в обтяжку, неужели так необходимо показать все свои выпуклости, набитые жиром?
— Меня не интересует внешний вид моих клиентов…
— Тебя интересует их кошелек, я знаю, — перебила она.
— Галинка, что такое? Ты зла на меня?
— Пока не знаю. Скажи, ты иск подал? Или что там надо делать, чтобы пересмотрели завещание отца? Чего молчишь? Подал или нет? Это важно.
— Нет, только собира…
— Ха! — всплеснула она руками, после чего вскочила и заходила по кабинету, рыча на него, как пантера из клетки. — Так и знала! Тебе ничего нельзя доверить! Удивляюсь отцу, что он в тебе нашел?
— Верного и доброго друга…
— Друг… хм! Еще и добрый — это пошлый анекдот. Целый месяц прошел! Ты чем занимался все это время?
— Готовился, — невозмутимо сказал он, да ведь ему все божья роса. — Ты же читала завещание? Оно написано не совсем адекватным человеком, это надо доказать, что я и делал. Консультировался с врачами, психиатрами, искал подобные случаи в мировой практике…
Галина вмиг очутилась у стола, от ее свирепого вида Глинкин отшатнулся. Она оперлась о стол ладонями, а прошипела — змея так не умеет:
— Эта твоя контора приобретена на папины деньги. Тебе не кажется, что он слишком много платил, ты не отработал свои высокие гонорары, не кажется?
— Да что ты так… нервничаешь! Подготовка — дело долгое, а ваш случай исключительный, потому что до такого никто не додумался.
— Думаю, теперь и подавать не стоит.
— Это ж почему? У нас есть шансы…
— Майку кто-то пришил.
— В каком смысле?
— Ты что, дурак? Никогда не слышал слова «пришил»? Ладно, русский язык богатый… Ее укокошили, зарезали, убили, замочили. Дошло? Это случилось ночью второго мая в день рождения этой интриганки. Ну? Что будешь делать теперь? Ты отобьешь у Майкиной родни нашу собственность?
Глинкин потер свой короткий подбородок, глядя на бешеную Галочку с недоверием, она тем временем плюхнулась в кресло и уставилась на него в упор, мол, что теперь скажешь? А у него столбняк, в глазах почему-то паника.
— Не дрейфь, мне тоже страшно, — презрительно бросила она.
Павел и Феликс, стоя за спиной Огнева,
…который сидел перед компьютером, с интересом смотрели в монитор, а там мелькали фотографии с пятнами, отпечатками ладоней и пальцев.
— Сейчас, минутку подождите… — бормотал он, щелкая мышью и передвигая однообразные картинки. — Я только соберу снимки в одну папку… для удобства.
— А до нашего прихода нельзя было собрать? — спросил Феликс.
И он прав, ведь криминалист сам пригласил их, дабы наглядно показать «кое-что интересное», но до поры до времени держал некую важную информацию в секрете, чем разжигал любопытство обоих. Наконец на мониторе появились отпечатки пальцев и ладоней, Огнев крутанулся в кресле, очутившись лицом к Павлу и Феликсу:
— На ручке двери ванной комнаты, той, где убитая принимала ванну перед смертью, есть странные отпечатки. А я у всех, кто был в доме, взял отпечатки.
— Да ладно, не тяни кота за хвост, — набычился Феликс, не любил он длинные прелюдии. — Говори прямо, что за отпечатки, чьи?
— Вы не поверите, отпечатки бабули, — забавлялся Огнев, хихикая. — На втором этаже. И на перилах лестницы.
— Не понял, какой бабули? — вытаращился Феликс.
— Той самой, что лежит живым трупом в своей комнате, за которой ухаживает сиделка, кстати, весьма симпатичная дама… я имею в виду сиделку.
— То есть старушка… ходит? — плохо доходило и до Павла. — Я был в ее комнате, зашел посмотреть на пятна крови, она лежала как труп, даже не моргала.
— Мне не посчастливилось увидеть, как она ходит, — поднял ладони вверх Огнев. — Я только обнаружил отпечатки на дверной ручке, на самой двери ванной комнаты, на перилах, а также в комнате старушки. Свежие, как парное молоко!
— И? — не уставал подгонять его Феликс.
— Так как улики найдены и в ее комнате, а это пятна крови на простыне и подушке, я, сталкиваясь с разного рода неожиданностями, снял отпечатки с безжизненных рук старушки. Холодных, как у покойницы, кстати, это значит, у нее неважное кровообращение. Также я откатал пальчики сиделки. Кровь в комнате старушки принадлежит убитой, заверил Антон Кориков, после чего я вызвал вас.
— Ты уверен? — нахмурился Феликс. — Точно старухины?
— По всем показателям могу утверждать, что отпечатки принадлежат Клавдии Акимовне. Сами посмотрите… вот ладонь… — ткнул он карандашом в картинку на мониторе, затем ткнул во вторую картинку. — И вот та же ладонь. Вот отпечаток… и вот того же пальца.
Но в отпечатках разбираются только специалисты узкого профиля, остальные идентичность не видят. Однако сама мысль, что восьмидесятилетняя бабуля встала с постели и… Феликс схватился обеими руками за голову и раскачивался из стороны в сторону, демонстрируя, что у него закипают мозги, тем временем Павел уточнил:
— То есть старушка зарезала свою невестку?
— Вот так запросто нанесла… сколько там ударов насчитал наш Антоша Степанович? — подхватил Феликс, перестав раскачиваться.
— Я не спросил, — улыбнулся Огнев.
— А Майя, здоровая и молодая телка, позволила убить себя какой-то старухе, на которую дунешь, она и упадет? — не верилось Феликсу.
— А вот эти твои вопросы не по моей части, — ухмыльнулся Огнев. — У меня только отпечатки бабушки, которых по идее не должно быть, раз она немощная. Она или кто-то другой убил — это вам решать, вы за данную работу зарплату получаете. Впрочем, я добрый, поэтому скажу свое мнение: сомневаюсь я, однако, что она убила. С другой стороны… а вдруг? В мире столько необъяснимого, что ничему не удивлюсь, даже бабульке-киллеру.
Павел засунул руки в карманы брюк, походил от стены к стене, что-то обдумывая, но выводы делать рано, он и спросил:
— Что еще, Станислав Петрович?
— А еще, Павлик, замки, — ответил Огнев. — Их никто не вскрывал, да и отмычек как таковых к ним не подберешь. Замки электронные, автономные, в усадьбе и канализация автономная, короче, выстроен так называемый умный дом. Но что интересно, несанкционированное проникновение в дом влечет за собой характерные сигналы, которые слышит хозяин и принимает меры защиты.
— Кто-то открыл дверь убийце? — догадался Феликс.
— Необязательно, — отрицательно мотнул головой Огнев. — Преступник мог достать «открывалку», ведь и у электронных замков есть механический ключ на тот случай, если другие методы не срабатывают, правда, пока я не слышал, чтобы подобрали отмычки к умному замку, но дело времени при наших-то универсальных мозгах. Данный замок открывается несколькими способами: это и код — постоянный или временный, и сенсорный по отпечатку пальца, и через приложение по Bluetooth или по NFC. Можно через удаленный компьютер войти в систему управления, то есть произвести взлом.
— Какой же тогда это умный дом, если его можно обмануть?
— Друг мой, — рассмеялся Огнев, — что такое умный дом? Это программы, циферки в определенном порядке, контролируемые, грубо говоря, компьютером. А на циферки всегда найдутся мозги, которые умнее, у которых свои фишки, как получить доступ к системе, они обновляются, ибо машина — она дура.
— А бабуля, которая ходит по дому и оставляет отпечатки, не могла просто открыть дверь убийце? — подбросил идею Феликс.
— Ты допускаешь сговор древней старухи с убийцей? — прищурился Огнев. — Я понимаю, бабка явно шастала по дому, когда конкретно — никто не знает, отпечатки хранятся свежими двое-трое суток, а потом с каждым новым днем становятся все менее четкими. Но если тебе греет душу версия группового преступления с участием восьмидесятилетней старушенции, то флаг в руки, попробуй ее раскрутить.
Однако ходячий, слегка живой труп тоже явление исключительное, подумалось Феликсу. Тем временем Павел заинтересовался устройством дома:
— А вся система управления дома связана с городской системой безопасности?
— Павлуша, голубчик, я же говорил — автономная, — повторил Огнев.
— А смысл? — не унимался Павел. — Заиметь дорогую технологию, чтобы ее обманул преступник и убил хозяйку?
— Да, Паша, да, — закивал Огнев, — собака надежней, на мой взгляд, на чужого в любом случае хотя бы гавкнет. Но и ее, пробравшись в дом, можно нейтрализовать — усыпить, застрелить, а все равно голос она подаст хозяину. На очереди у нас часики…
Взяв связку ключей, Огнев отправился в угол, где стоял допотопный железный сейф, наверное, времен Гражданской войны прошлого века. Открыв его, он достал картонную коробку, принес ее к столу, из нее вынул часы в целлофановом пакете, которые лежали в спальне рядом с убитой.
— Вот они, часики, — сказал Огнев, садясь в кресло. — Пригласил я ювелира, а то засомневался в своей компетентности, все же драгоценности не мой конек. Так вот, дорогие мои, камешки — бриллианты, сапфиры, изумруды, что неудивительно, в таком доме все должно быть круто. Качество камней высокое, каждый камень, расположенный по кругу циферблата, достоинством в полкарата, а на креплениях камешки по полтора карата, но это примерно, на глаз ювелира.
— И какова стоимость часов? — поинтересовался Павел.
— Точно не сказал и ювелир, оценка изделия зависит от многих факторов, а часы еще и знаменитый бренд. А бренды, как известно, стоят отдельных денег, ведь платят и за название фирмы, за дизайн. Но ежели грубо прикинуть… то несколько миллионов, пять-шесть… может, больше.
— И как рука у хозяина часов не оторвалась под тяжестью миллионов? — произнес обалдевший Феликс.
— Странно, что часы оказались в свободном доступе, — задумался Павел. — Почему не в сейфе лежали?
— Да, есть в этом аномалия, — согласился Огнев. — Положить на виду искушение для посторонних рук — это очень смело. До глупости. Я так просто вижу, как корявые алчные пальчики тянутся к часикам… Ну, а насколько полезными они окажутся, покажет будущее и ваше умение вытаскивать из хаоса улики. На этом у меня все, ребята, вы свободны.
В машине Павел не сразу вставил ключ в зажигание, забрался в салон и замер, будто забыл какую-то вещь и вспоминал, где именно. А Феликс каждую свободную минуту тратил на отдых, дома маленький ребенок, выспаться не всегда удается, он развалился на сиденье, расслабился и прикрыл веки. Но автомобиль не трогался с места, и Феликс покосился на Павла:
— В чем дело, чего застряли?
— Да не знаю, что дальше делать, у нас пока ничего нет.
— Я звонил Корикову, он изучает разрезы. Что там можно изучать? Вот когда Марихуана потрошила трупы, то выдавала результат сразу.
— Скудный, — возразил Павел. — Зато этот пацан Антоша Степанович прошлый раз нам существенно помог, так что будем ждать, что он раскопает в теле убитой. Еще знаешь что меня озадачило? Почему преступник не забрал часы?
— Не знаю. Если преступник опытный, он должен был заметить, какую ценность держит в руках, эти господа не хуже ювелиров понимают в камешках.
— Вот и я о том же, — согласился Павел.
Феликс на некоторое время замер и от напряжения сощурился, что-то в уме собирая, впрочем, пауза длилась меньше минуты:
— Он пришел убить, а не грабить. Ведь сейф тоже целый, а найти его пара пустяков, если бы задача была отыскать ценности. Отсюда и на часики надо бы смотреть немного с другого ракурса.
— Да? Полагаешь, часы — это знак? Не слишком ли часто мы сталкиваемся со знаками? Как будто мир впал в тайное суеверие и мистицизм.
— Знак или нет, черт его знает… Все же некоторые преступники оставляют знаки, и довольно часто, это своего рода кураж, мол, я один и я крутой, ну-ка, поймайте меня. Может, и наш случай из этой серии, ведь часы уложены аккуратно, а постель смята, подушки разбросаны, одеяло на полу, значит, если не борьба, то возня была в спальне, так?
— Хм, конечно, — кивнул Павел. — И?
— Если бы часы на кровати находились до появления убийцы, они не лежали б так ровнехонько, но… Как правило, знак оставляют один и тот же в серийных преступлениях. Только я не слышал, чтобы в качестве знака находили часики стоимостью в несколько миллионов. Короче, не знаю, что они могут значить, но что-то… А, вот, нашел что! — Феликс хлопнул себя по коленям, затем ударил ладонью о ладонь, только потом повернулся, выложив версию: — Ритуал! Вот что мне напоминает. Ну, как у сектантов с жертвоприношением и символикой… Тебе не нравится? А зря, зря.
Терехов потер свой гладко выбритый подбородок, с подозрением глядя на друга, которого не хотелось обижать, он смог найти нужные слова:
— Нет, почему же… я люблю фантастику, но одной твоей интуиции маловато будет, нужны еще и улики. Не исключаю, что преступник подсунул нам часы для отвода глаз, чтобы запутать нас. Ладно, в процессе поймем, все равно теперь придется заниматься часиками.
— Знаешь что… — ухмыльнулся Феликс. — Заводи мотор, советчик, и вези мое тело к моей Насте с сыном. Кстати, пока то да се, давай займемся старушкой, Паша? Она мне покоя не дает, прокачать ее надо: диагностика и все прочее.
— И бывших работников, которых уволила убитая, — дополнил Павел, трогая машину с места. — Кто-то из них мог дать ключ или код, а мог и убить, но мотив… Какой может быть мотив у работников? Уволила? Это временные неприятности.
— О! — И Феликс рассмеялся, по-дружески толкнув его в плечо. — Как видишь, у нас полно работы, но займемся бабкой завтра, сегодня что-то неохота.
В кои-то веки брат и сестра мирно пьют чай!
Чай, а не водку или коньяк, после которых начинают цапаться. Нет, они чинно сидят в уютной гостиной и разговаривают без утонченных колкостей, ехидных шпилек, упреков, обвинений, отчего настроение надолго портилось. Сегодняшним вечером здесь царит подозрительная идиллия, однако, как говорится, еще не вечер. И Диана настороженно поглядывала на незваную гостью, аж жутко — что замыслила внезапно подобревшая сестричка? Так-то она редко навещала брата с семьей, причина сегодняшнего визита сродни катастрофе, конечно, для нее, о чем она поведала после первой чашки чая:
— У меня взяли отпечатки.
— Какие отпечатки? — не понял братец Левушка.
— Лева, ты дитя, не знаешь, какие отпечатки берут в полиции? — возмущенно протарахтела Галина. — Пальцев и ладоней. Это позор! У меня и — отпечатки! А тебя разве не вызывали?
— Нет, — сказал он.
— Хм! Выходит, меня подозревают в убийстве папиной шлюхи?
— Да ладно, Галинка. У всех берут, меня тоже вызовут.
Слово за слово, покатился диалог, Диана предложила поужинать, но гостья ограничилась чаем. К сожалению, гостеприимной хозяйке не разрешено встревать в болтовню между Левой и престарелой крысой Галочкой, о чем она топорно намекала не раз, считая жену брата неодушевленным предметом, чуркой с глазами. Еще эта ее манера — вести себя так, будто Дианы нет в пространстве, манера преднамеренно унизительная. На самом деле унижает Галину, это же она выглядит глупо, Лева потом извиняется за ее недостойное поведение.
Диана поставила поднос со свежезаваренным чаем и чистыми чашками на столик между креслами, собрала пустые чашки и унесла их на кухню, после чего вернулась и задержалась у дверного проема, прислонившись плечом к стене. Она слушала, как Галина излишне эмоционально рассказывала о походе к адвокату, ей тоже не нравился прохиндей Глинкин, уверявший, будто он потомок великого композитора Глинки. Врал, конечно. Он всегда врал, по поводу и без, жаль, что этого не видели ни муж, ни злючка Галка. Поскольку Диана находилась у себя дома, она и заявила о себе:
— Извините, но почему вы не наймете другого адвоката?
В ответ Галина показала половину искусственных и половину своих зубов в широкой и добродушной улыбке, что у нее неважно получалось:
— Милочка моя, эта скотина в курсе всех дел нашего дорогого и любимого покойного папы, его нельзя просто так взять и отменить. Другой будет въезжать в обстоятельства долго и нудно, а наследственные дела самые трудные. К тому же навредить он способен, зная семейные тайны.
Не почуяв враждебности, Диана продолжила:
— Тайны? Да, тайны есть… Но по-моему, среди вас дележ был неравноценный, странный, для меня это большая тайна.
— Ты про что? — озадачился Лева.
Муж не понял (или слукавил), зато в сказанное прекрасно въехала Галина, подняла татуированные брови, мол, букашка еще и соображает, но при этом удовлетворенно закивала. Тем временем Диана присела на подлокотник кресла мужа, сказала только ему, будто здесь никого больше нет, по примеру его сестры:
— Левушка, не буду говорить о вашей… м… так называемой мачехе, тут все ясно, странно, что она не добилась полного наследования, но я о другом. Лучшая и очень большая часть досталась Монике и Гаррику, а вас со старшей сестрой… вас отец сильно обделил. Почему? Нет, ты не подумай, мне лично всего хватает, просто как-то непонятно и, признаюсь, любопытно. Николай Леонидович относился ко всем четверым одинаково, а в завещании вам на двоих досталась небольшая часть. Разве это не странно?
Глупая девчонка попала в самое сердце Галины, которая не раз пыталась внушить ту же мысль и Левушке, а он ничего не желал слушать. Но разве можно требовать от бесхребетного братца решительности и усилий? Однако она приобрела союзника в лице Дианы, поэтому воодушевилась:
— Слышал, Лев? Оказывается, не одну меня будоражит данный факт, мне тем более интересно, что все это значит.
Так как Диане не закрыли рот и не отправили на кухню, она позволила себе спросить напрямую:
— А ты, Галина, что думаешь, почему отец так поступил с вами?
— Любил, наверное, больше Монику и Гаррика.
— И все? — Ответ не удовлетворил Диану. — А почему больше? Левушка говорил, ваша мама… как бы это… не очень любила младших. Это так?
Уставившись в одну точку, Галина задумалась, ведь ответ в прошлом, машинально она взяла чашку и отпила пару глотков. Время преодолеть легко, мысль переносит нас мгновенно в любую точку мира, назад тем более, ведь там хранятся черные ящики у каждого смертного. Скелетов в этих ящиках искать не стоит, к тому же скелеты обожают просторные шкафы, а вот мелкие проступки, которые нет-нет да и вспомнятся, заполняя душу давнишним стыдом: каждый знает, где накосячил или страстно этого хотел…
* * *
Галочка не где-нибудь училась, а во Франции, это престижно, это уровень, статус, символ благополучия и успеха в глазах обывателя. Семья не шиковала, мать работала в библиотеке, отец преподавал в институте физику, подрабатывал в школе, и вдруг мама с папой объявляют доченьке, что она едет учиться за границу. Откуда взялись деньги, Галина понятия не имела, впрочем, в семнадцать лет это никому не интересно, она собралась, села в самолет и полетела, рисуя в воображении картины безмерного счастья и ощущая себя избранной.
Уже через пару месяцев Галочка возненавидела пансион для аскетов, заносчивых девчонок — они принадлежали к древним родам или большим кошелькам, возненавидела педагогов без души и родителей за то, что отправили туда. Постоянно хотелось три вещи: домой, поесть борща с пельменями и кого-нибудь из окружения прибить. И ничего привычного, близкого, удобного. Не исключено, что ей просто не повезло, другие-то, возвращаясь в Россию, рассказывали об учебе за границей с придыханиями, как будто побывали в садах эдема. Может, у них так и было, но Галочке досталась каторга, а может быть, эти самые другие специально врали, чтобы все попробовали на своей шкуре отлучение от родного дома.
Худо-бедно, а прошел почти год, Галочка прилетела домой на каникулы, а тут сюрприз! Сидит за столом малявка лет четырех, ее кормит мама, а по полу ползает еще один чудик лет двух. Вопрос дочери прозвучал закономерно:
— Это кто, ма?
— Твоя сестра и твой брат, — сухо отчеканила мать.