— Несколько часов назад она попросила всех выйти, чтобы выпить чаю в одиночестве, — прошептала Арчена.

— Подайте мне, пожалуйста, чашку махарани, — попросил Рама.

— Вот. — Свагата указала на чашку на тумбочке.

Рама всмотрелся во внутренность чашки так, будто там содержались разгадки всех тайн. Потом взял правую руку махарани. На большом пальце и кончиках двух других бурели тусклые пятна.

— Вот, смотрите, — негромко произнес Рама. — На пальцах у нее тот же порошок. Судя по цвету кожи и слизистой носа, а также по вашим словам о том, что у нее было учащенное сердцебиение, — скорее всего, отравление датурой. Но от датуры за несколько минут не умирают. Она, видимо, начала принимать яд раньше и недавно проглотила еще одну дозу.

— С чаем все было в порядке. Его с нею вместе пили и другие. — Одна из фрейлин подошла поближе, в руке у нее было две чашки; руки дрожали так, что чашки дребезжали на блюдцах.

У Первин возникло множество вопросов, но задавать их она не спешила, чтобы не вызвать враждебности.

— Возможно, она добавила датуры только себе в чашку. Кто-нибудь раньше видел у нее эту табакерку?

Ответом стало молчание, но Первин заметила, что несколько женщин потупили глаза, будто боясь себя выдать. В конце концов Арчена сказала:

— Вчера, перед утренней молитвой, она попросила сводить ее в кладовую, где хранит ценности. Я сопроводила ее туда.

— И что она там взяла? — спросила Первин.

Арчена закрыла глаза, будто возвращаясь мыслями к тому моменту.

— Много всего. Кое-какие украшения, несколько шкатулок. Я все отнесла по ее указанию.

— В эту комнату? — Первин пыталась вообразить себе маршрут.

— Разумеется. — Фрейлина бросила на Первин досадливый взгляд.

Все это произошло прежде, чем Первин проснулась и села за специально приготовленный для нее завтрак. Она спросила:

— А что было потом?

— Мы пошли молиться в дворцовый храм.

— Прямиком? — уточнила Первин.

Арчена, будто только что вспомнив, сказала:

— Она велела сперва зайти на кухню. Необычная просьба, ведь мы не едим до молитвы, но она сказала, что хочет отдать повару какой-то подарок. Завела с ним разговор, а меня на это время услала.

У Первин зазвенело в ушах, она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Вот доказательство того, на что намекала вдовствующая махарани: она собственными руками положила яд в пищу, которую Первин подали на завтрак. А сосуд с ядом оставила при себе и, скорее всего, потом тоже приняла дозу. Вопрос в том, что заставило ее свести счеты с жизнью: отчаяние после исчезновения Дживы Рао или нечто иное.

— Вам нехорошо? — спросила Свагата, встревоженно глядя на Первин. — Вы трогали этот порошок?

— Нет, — поспешно ответила Первин. — Но из соображений безопасности, а также чтобы сохранить улики для полицейских, чашку и табакерку махарани нужно убрать в надежное место до приезда врача. Куда их лучше положить?

— У Басу-сагиба есть сейф, — сказала Арчена.

Первин почти забыла про дворцового управляющего. Необходимо ему сообщить, что отравлениями во дворце занималась вдовствующая махарани, — иначе он еще начнет арестовывать слуг.

Первин открыла дверь и едва не сбила с ног княжну Падмабаи.

— Раджмате все еще плохо? — Глаза княжны казались неестественно большими на маленьком личике.

— Вы хорошо сделали, что помолились за нее. Я знаю, вы очень старались. Ваша бабушка… — Первин запнулась, ей не хотелось пугать ребенка. — Она заболела внезапно. Рама пытался ей помочь, но она к этому времени уже ушла.

— Ушла? — повторила девочка, переводя озадаченный взгляд с Первин на Раму. — Куда ушла?

— Ушла из этого мира, — мягко пояснила Первин. — Умерла.

— Как Бандар! — Падмабаи зарыдала. — Но так нечестно! Почему все меня бросают?

Первин не успела остановить девочку — та ринулась в спальню. Падмабаи рыдала, трясла бабушку, ожидая, что та откликнется. Фрейлины бросились было к ней, но Первин упреждающе подняла руку. Не нужно мешать последней встрече Падмабаи с бабушкой. Бабушка, сколько видела Первин, обращалась с девочкой резко, однако княжна явно ее любила.

Падмабаи прижалась лбом к бледной щеке бабушки. Потом шагнула назад, посмотрела на Первин. И тихо произнесла:

— В следующей жизни она будет бабочкой. Красно-белой, это мои любимые цвета. И будет порхать со мной рядом в саду.

— Обязательно. — Слова девочки тронули Первин. В индуизме каждому дается следующая попытка, возможность вернуться к жизни в ином воплощении. Бабочка казалась подходящей метафорой для раджматы, которая когда-то очень любила праздники, но не любила удаляться от места своего обитания. — Ей будет очень хорошо в таком облике.

— Ай[43] сказала мне, что Пратап Рао стал ветром, который ревет по ночам. Так он говорит нам, что все у него хорошо. Ну а Вагх? — Голос дрогнул, когда девочка произносила прозвище брата — так его называли лишь члены правящей семьи. — Он когда-нибудь вернется или я теперь совсем одна?

— Одна вы точно не останетесь. Никому неведома воля божества, но мы сделаем все, чтобы найти их обоих. — Первин договорила и заметила, что Рама одобрительно кивнул. То, что он готов ей содействовать, сильно ее приободрило.

— Да, обоих. — Падмабаи вытерла глаза. — Мне плохо без ай. Где она?

Княжна использовала просторечное слово, означающее на маратхи «мама». Это очень тронуло Первин. Отставив церемонии, она протянула девочке руку.

— Поедем ее искать. Я вас посажу на свою лошадь, будет как в сказке.

Чуть помедлив, Падмабаи взяла руку Первин. Подняла на нее глаза и сказала:

— А когда ай и Вагх нас увидят, они нас похвалят!

23. В охотничьем домике

Первин попросила мистера Басу, Арчену и Свагату проводить их с Падмабаи до главных ворот. Хотелось убедиться: никто не заподозрит, что княжну увозят против ее воли. Кроме того, и Падмабаи увидит, что люди, которым небезразлична ее судьба, помашут ей вслед. Не сказала им Первин одного: существует призрачная возможность, что Падмабаи больше не вернется во дворец — в случае, если Мирабаи уже нет в живых. В этом случае Первин и Колин станут официальными опекунами княжны.

Первин знала об этом в силу существования юридического прецедента. Корнелия Сорабджи, первая женщина-юрист в истории Индии, была назначена опекуном нескольких осиротевших князей и княжон. Впрочем, хотя Первин и привязалась к девочке, брать на себя обязанности по полноценной опеке ей совсем не хотелось. Она вдохнула поглубже и напомнила себе: не думай про невзгоды, пока они не настали. Скоро она вернется в Бомбей к письменному столу, заваленному скучными контрактами, и отец снова будет зудеть ей в ухо.

Первин сосредоточилась на происходящем: они прошли через залы старого дворца, пересекли двор, миновали лабиринт коридоров, постепенно делавшихся знакомыми. Вышли за ворота — лошадей напоили, они были готовы к новой дороге.

— Этот документ нужно передать Колину Сандрингему, когда он здесь появится, — сказала Первин, протягивая своим сопровождающим конверт с дворцовым гербом, в который она положила исписанные листы, вырванные из блокнота. — Здесь сказано, что князь может находиться в двух местах: в лесу неподалеку от охотничьего домика и поблизости от дворца князя Сварупа.

— Понятно, — сказал мистер Басу, крутя конверт в пальцах.

— И еще: ведь вы как дворцовый управляющий уполномочены выпустить Читру из тюрьмы? Мы с княжной желаем до отъезда ее видеть.

— Да, уполномочен. И прошу Арчену привести ее сюда. — Наставник посмотрел на Арчену, она в первый момент вроде бы заартачилась, но потом передернула плечами и медленным шагом пошла через ворота в сторону старого дворца.

Мистер Басу сказал, глядя ей вслед:

— Она была ближайшей подругой вдовствующей махарани. И будет тосковать по ней сильнее других.

Первин вспомнила, как вскрикнула Арчена, поняв, что махарани плохо, — при этом она по непонятной причине сопротивлялась приходу врача.

— Возможно, Арчена и знала все ее тайны, но в конечном итоге я не уверена, что она очень хотела, чтобы махарани выжила.

— Кому ведом долг, тому ведом и страх, — изрек мистер Басу, потирая подслеповатые глаза. — Уж кому знать, как не мне, учившему детей.

— Три поколения детей. Чего вы только не навидались, — произнесла Первин с сочувствием.

— Да.

— Я не спросила вас про одного человека, отсюда, из дворца, с которым у махараджи Махендры Рао были особо дружеские отношения.

— Про какого человека? — рассеянно переспросил наставник.

Первин напомнила себе, что нужно быть осмотрительной и ничем не выдать своих подозрений касательно того, что танцовщица еще жива.

— Про танцовщицу по имени Девани. Которую изгнали по требованию вдовствующей махарани.

Наставник выразительно воздел палец.

— Она уехала, а потом вернулась.

— Вы о чем? — озадаченно спросила Первин.

— Во времена правления махараджи Мохана Рао Девани уехала в родную деревню — ей полагался отпуск. Месяц прошел — она не вернулась. Мы все сочли, что она решила покинуть дворец. Была она совсем молодой, лет четырнадцати, и, безусловно, лучшей из всех танцовщиц. Махараджа Мохан Рао послал за ней вестника, ее уговорили вернуться.

Первин посмотрела на Свагату.

— Я чего-то не понимаю. Раджмата сказала, что ее отослали навсегда.

— Она некоторое время отсутствовала, но потом вернулась, как вот говорит Басу-сагиб, — вставила Свагата. — А потом, перед свадьбой махараджи Махендры Рао, уехала опять и больше не появлялась.

— Совершенно верно, — подтвердил мистер Басу. — В 1905 году. Она могла помешать его помолвке.

Именно это Первин и слышала от Читры. Ей хотелось задать еще один вопрос, но тут появилась Падмабаи. За ней следовал Ганесан.

— Осторожно, близко не подходите! — крикнула Первин, испугавшись, что лошадь лягнет княжну.

— Так Рама-джи же смотрит за лошадями! — откликнулась Падмабаи. — Вот только их всего две. Которая моя?

Первин подошла ближе.

— Мы вместе поедем на маленькой, в яблоках. Зовут ее Рани.

— Ух ты! Так она королева?

— Для вас только все лучшее, раджкумари! — улыбнулась Первин.

— Мама хочет, чтобы я научилась ездить верхом, — сказала девочка и доверчиво взглянула на Первин. — А раджмата говорила, не надо. Потому что я могу упасть и переломать кости.

— Я посажу вас с собой рядом. И вы ни за что не упадете, — пообещала Первин, втайне надеясь, что так оно и будет.

Тут подбежала Читра, шлепая задниками сандалий по камням. Свагата раскрыла объятия. Туда девушка и устремилась.

То было счастливое воссоединение. Глядя на мать и дочь, Первин беззвучно молилась за то, чтобы и Падмабаи довелось испытать то же самое.

— Благодарю вас! — Читра оторвалась от матери и простерлась на земле перед Первин. — Князь и раджмата сказали, меня нужно заточить в тюрьму, потому что я враг Сатапура!

— Вы очень отважно себя вели, Читра. Встаньте, прошу вас! — Первин смущало, что с ней обращаются как с повелительницей.

Читра вскочила и тут же спросила:

— Правда, что раджмата скончалась?

— Да, на моих глазах. Похоже, речь идет о самоубийстве… а это грех, — угрюмо ответила Свагата.

Первин ждала, что Читра будет шокирована, но на лице ее показалась улыбка.

— Да что ж ты так! — укорила дочку Свагата. — Что, как ты думаешь, нас ждет, если не останется ни одной княгини и некому будет прислуживать? Нас отправят в поля, как крестьянок!

— А вот и нет. Потому что чоти-рани теперь станет раджматой! — Глаза Читры блеснули. — Она моя хозяйка, и я теперь буду старшей горничной!

— Не забывай, что я твоя мать! — нахмурилась Свагата.

— Сейчас не время ссориться. — Первин было совсем не по душе, что служанки борются за власть столь же непримиримо, как и правительницы. Она повернулась к дворцовому управляющему и сказала: — Басу-сагиб, попрошу вас организовать все необходимое для проведения погребальной церемонии.

— Что могу, предприму, но речь идет о государственном деле. И ничего не состоится до прибытия князя Сварупа. Обряд над матерью положено совершить сыну. — Мистер Басу говорил уверенно, как будто бы вновь оказался на знакомой территории.

Рама подвел Рани к мраморной глыбе — специальной подставке, чтобы садиться в седло, — и Первин поставила ногу в стремя. Читра подняла княжну и усадила на луку. Первин сняла кашемировую шаль и надежно привязала к себе девочку.

— Я знаю, что вам необходимо взять с собой Падмабаи, но Ганесана не отгонишь. Что делать? — Читра тревожно взглянула на Первин.

Пес кругами ходил вокруг лошади, смотрел вверх, на княжну, и лаял.

— Надеюсь, он не станет кусать лошадь за ноги! — высказала свою тревогу Первин.

— Лошадь он не тронет. Просто хочет вас сопровождать, — пояснила Свагата, опуская ладонь дочери на плечо — она явно простила той хвастливые слова, вырвавшиеся несколькими минутами раньше.

Первин знала, что вообще-то должна бы чувствовать облегчение. Путлабаи более не сможет отравлять жизнь своим родным. Ее сын Сваруп — человек неприятный, но ничто не говорит о том, что он мог похитить Дживу Рао. Пора бы отбросить мрачные мысли и сосредоточиться на другом — как лучше всего отыскать Дживу Рао. Первин взяла повод в руку и осведомилась у обитателей дворца:

— А Ганесану хватит сил бежать за нами много километров?

— Еще бы! Он же даже на охоту ходил! — ответил мистер Басу, медленно продвигавшийся в ее сторону.

Причин не брать собаку не было. Первин посмотрела сверху вниз на Читру:

— Принесите, пожалуйста, веревку и привяжите к ошейнику. Ее возьмет Падмабаи — тогда пес будет знать, что он сопровождает ее, а не гонится за нами.

Читра быстро отдала распоряжение мальчикам, охранявшим дворец, и младший тут же убежал за веревкой.

— Ганесан с нами побежит? — шепелявя от радости спросила Падмабаи.

Первин обрадовалась возможности ее приободрить.

— Конечно. А вы знаете, что в гостевом доме у Ганесана есть братец-пес?

— Братец-пес, — с явным уважением повторила девочка. — Младший или старший?

— Это вам самой придется решать. Он такого же размера, вот только не такой чистый. Но я уверена, что они очень обрадуются встрече. — Это было далеко идущее замечание. Первин решила, что после визита в охотничий домик заберет девочку в гостевой дом, там безопаснее.

— Как было бы здорово увидеть братца-пса! — Падмабаи стукнула Рани пятками по бокам, и Первин пришлось поспешно натянуть повод, чтобы лошадка не тронулась с места.

Появился мальчик с веревкой, Рама помог превратить ее в поводок и привязать к украшенному самоцветами ошейнику Ганесана.

— Он за вами побежит, даже если княжна выпустит поводок! — сказала Читра. А потом добавила, бросив на Первин серьезный взгляд: — Я буду молиться и Шиве-джи, и Араньяни, чтобы вы отыскали молодого махараджу и любимую мою махарани. Наконец-то она сможет править в зенане.

Первин понимала: Читра имеет в виду, что Мирабаи теперь станет главной над всеми женщинами, — вот только велика была вероятность того, что молодая махарани полностью изменит свой образ жизни, ведь она больше не обязана подчиняться свекрови. Нужно было учитывать и еще одну вещь. Женщинам и раньше доводилось править княжествами и королевствами. Сможет ли Мирабаи стать регентом? Агентство, безусловно, должно рассмотреть этот вариант.

Рама одним махом вскочил в седло и жестом поторопил Первин:

— Нужно ехать, пока солнце не село.

— Скоро увидимся, — с уверенностью сказала Первин Читре. — А если с возвращением детей возникнет задержка, я пришлю во дворец письмо.



— Рама-джи, скажи, далеко еще? — поинтересовалась Падмабаи вскоре после того, как они отъехали от дворца.

— Еще полчаса, — ответил Рама. — Недолго.

Падмабаи запрыгала в седле.

— А мне скучно!

— Вы же увидели мир! Как это может быть скучно? — Первин понимала, что голос ее звучит натянуто. Падмабаи, похоже, успела забыть, что они едут по серьезному делу. Сказать заранее, обнаружат ли они в охотничьем домике Дживу Рао или Мирабаи, было невозможно. Если Мирабаи нашла сына, но на нее накатила меланхолия, она могла посадить его на свою лошадь, как вот Первин посадила княжну. А поскольку махарани была резко против предложения Первин оставить мальчика в Индии, она может и не вернуться.

Или, допустим, Мирабаи не найдет Дживу Рао и решит покончить с собой. Свагата сказала, что самоубийство — грех, однако запрещенный законом обычай сати — самоубийства вдовы после смерти мужа — все еще был в ходу в сельской местности. Нетрудно себе представить, что склонная к меланхолии женщина может свести счеты с жизнью после гибели мужа и двух сыновей на протяжении всего лишь двух лет. Не каждый справится с таким горем.

— А где этот домик? — заныла Падмабаи, дергая Ганесана за поводок.

— Вон там, впереди, — не вполне честно ответила Первин. — И аккуратнее с поводком, не выроните его!

— Я хочу слезть. Эту лошадь все время качает! — пожаловалась княжна.

Первин попыталась ее отвлечь.

— Посмотрите вон на тот баньян. Давайте посчитаем, сколько баньянов нам встретится по дороге.

Но эта попытка развлечь княжну провалилась. Первин обескураженно посмотрела на Раму, девочка же продолжала ныть.

— Не переживайте, — сказал Рама, который уверенно скакал рядом. — До охотничьего домика недалеко, там она поест и успокоится.

Первин сомневалась, что ребенок может успокоиться после того, как увидел труп собственной бабушки.

— Там, в домике, живут очень добрые люди. Они обрадуются приезду княжны Падмабаи.

— Нет! — поправил ее Рама. — Они испугаются, ведь смотреть на княжну непочтительно.

— Даже на такую маленькую? — изумилась Первин.

— Да. Ее придется скрывать.



Первин решила последовать совету Рамы, они оба спешились у ручейка, который из охотничьего домика еще не просматривался. Первин отпустила лошадей напиться вволю, а Рама пошел вперед выспросить о махарадже, а заодно пообещал Падмабаи, что принесет ей поесть. Первин смотрела, как княжна носится вокруг, с интересом разглядывая стрекоз, жуков и птиц.

— А дядюшка Крыс приплывет к нам на своей лодке? — спросила Падмабаи.

— Вряд ли. Он же в Англии!

— Жалко. Где можно сделать су-су?

Первин не продумала заранее, как будет отправлять естественные княжеские нужды. Извиняющимся тоном она объяснила:

— Здесь нет специальной комнатки, как у вас во

дворце.

Падмабаи переминалась с ноги на ногу.

— А стульчика, как у раджматы, здесь тоже нет?

— Мы с вами зайдем за дерево. В лесу можно, никто не увидит.

— Пусть и Ганесан с нами.

Первин сперва убедилась, что лошади крепко привязаны, а потом повела Падмабаи за куст.

— А где Рама? Он сказал, что принесет мне поесть, — продолжила девочка, когда они вернулись.

Первин взглянула на наручные часики.

— Он ушел десять минут назад. Видимо, ждет, пока приготовят еду. У них там очень вкусные роти.

— Я есть хочу! — Падмабаи топнула ножкой, и Ганесан глухо заворчал.

Прошло двадцать пять минут, а Рама так и не вернулся. Первин стала просчитывать разные сценарии. Например, случился какой-то важный разговор, касающийся махараджи. Ей очень хотелось подойти к домику поближе и поискать Дживу Рао, но страшно было вести туда княжну — она помнила, чтó Рама сказал о том, как здесь уважают пурду.

Первин села на траву и перевела взгляд на Рани. Лошадка смотрела на нее без всякого выражения, будто пытаясь сказать, что тоже не понимает, куда подевался Рама. Рани переступала с ноги на ногу, кашемировая шаль, перекинутая через седло, шевелилась. Первин посмотрела на нее новыми глазами. Можно завернуть княжну в ткань. Это обеспечит ей невидимость — но не напугается ли ребенок?

Первин вскочила, сдернула шаль с седла. Усмехнулась, накинула красную ткань на девочку.

— Ну вы и красавица!

— Аанх мичоли! — выкрикнула Падмабаи.

Она решила, что Первин хочет поиграть в жмурки.

— Для жмурок у нас игроков маловато, — сказала Первин. — Мы будем играть в другую игру. Идите за мной, очень тихо. И Ганесана тоже возьмем.

Первин двинулась к домику, по дороге кивнула нескольким крестьянам, стоявшим поблизости. Она старательно делала вид, что медленно вышагивать по тропинке, ведя за руку девочку, закутанную в шаль, и собаку на поводке, — самое что ни на есть обычное дело.

— Мы ищем своего проводника, — обратилась она к седоволосому мужчине, которому раньше заплатила за пшеничную роти. На круглой решетке у него пеклась лепешка.

— А это кто? — спросил мужчина, переворачивая кружок теста. — Молодая невеста?

Его, видимо, запутал красный цвет шали.

— Нет. Ребенок, которого мне доверили охранять.

Мужчина покачал головой.

— Кто это? Я должен знать.

Первин сообразила: а ведь закутанную княжну могут принять за пропавшего махараджу.

— Нет-нет, это не махараджа.

— Это я! — радостно сообщила Падмабаи.

Первин тихо пояснила:

— Это княжна, я укутала ее из соображений приличия.

Услышав ее слова, Падмабаи скинула шаль и с улыбкой огляделась.

— Пахнет вкусной роти!

Мужчина застонал, закрыл глаза руками.

— Я ничего не видел!

— Вы не могли бы снова накинуть шаль на голову? Вы ничего плохого не сделали, просто люди здесь считают, что смотреть на вас нехорошо, — принялась уговаривать девочку Первин.

— Вы же без шали, вот и я не хочу, — заявила Падмабаи.

Первин с удовольствием поговорила бы с ней о том, что права женщины зависят от ее статуса, вероисповедания и семейных обычаев, но сейчас явно было не время. Не глядя на княжну, Первин обратилась к собеседнику — тот отступал в сторону.

— Бхайя, подождите, пожалуйста. Мне нужно найти нашего проводника. Он к вам не подходил, не просил еды?

Мужчина остановился, но оборачиваться не стал.

— Я его видел, а потом вышел князь и заговорил с ним.

— Какой князь? — При мысли о махарадже в груди у нее затеплилась надежда.

— Князь Сваруп. И он сильно разгневан.

— И где они теперь? — Первин прикидывала: князь мог отказаться ехать с Колином в Пуну, заподозрив, что она замыслила какую-то хитрость. Она огляделась — лошади нигде не было видно.

— Они уехали. — Собеседник ее неопределенно махнул рукой в сторону леса за домиком.

Первин стало не по себе. Почему Рама их бросил? Причиной мог стать только приказ князя.

Ганесан, почувствовав ее смятение. заскулил.

— Бедненький Ганесан, — сказала Падмабаи, глядя на пса. — Он тоже хочет кушать!

Изготовитель роти склонил голову:

— Я пеку простые лепешки. Не умею я готовить то, что подойдет для княжны.

— У вас очень вкусные роти, а княжну нужно накормить. — Первин хотела было продолжить, но тут увидела, что Падмабаи выпустила поводок. Пес сразу же затрусил к лесу.

— Ганесан! Назад! — выкрикнула Падмабаи, но пес не обратил на нее никакого внимания, только перешел с трусцы на бег.

— Наверное, учуял какое-то животное, — предположила Первин. И добавила, увидев испуг в глазах у девочки: — Скоро вернется.

— А если там леопард или тигр? Они его съедят.

Первин ответила, стараясь говорить уверенно:

— Нет, не съедят.

— Съели же моего другого брата!

Первин открыла рот, чтобы успокоить девочку, но та со всех ног бросилась вслед за собакой.

— Вернитесь, поешьте роти! — закричала Первин, понимая, что это не поможет.

Падмабаи не хотела, чтобы ко всем ее утратам добавился еще и пес.

Запахло гарью — лепешка на решетке почернела. Мужчина бросил еду и убежал в домик. Вот и хорошо. Хоть приведет помощь.

Первин подхватила подол сари и бросилась в погоню за Падмабаи.



Девочка не успела скрыться из виду, нагнать ее, в общем, не составляло труда. Но княжна не собиралась ни оглядываться, ни останавливаться. Она упорно бежала за дворцовым псом, который трусил впереди, не слишком быстро, но так, чтобы Падмабаи не могла схватить поводок. Первин, которой пришлось вслед за ними свернуть с тропы и углубиться в лес, тревожилась все больше. Рама не узнает, куда они подевались, да и занимаются они совсем не тем, чем нужно, то есть не поисками махараджи.

Падмабаи бежала без остановки, а потом вдруг споткнулась и упала. У Первин появилась возможность резко сократить расстояние. Она подняла девочку и увидела у нее на ноге небольшой, но перепачканный грязью порез.

— Кровь идет! — захныкала Падмабаи.

— Ничего страшного, — успокоила ее Первин. — Главное — промыть ранку. Пойдемте обратно.

— Нет! — заявила княжна, вытирая глаза грязными кулачками. — Нужно поймать Ганесана.

— У вас такой славный голосок. Позовите его, — предложила Первин.

— Он слушается только ай и Адитью. — Девочка встала с земли. — Давайте быстрее!

Здесь, вдали от тропы, все вокруг казалось одинаковым: железные деревья с корявыми зловещими ветками, переплетение ползучих растений на земле, сломанные сучья.

Здесь, вне тропы, не разглядишь ни змей, ни других опасностей. Первин хотелось все это сказать Падмабаи, но какой смысл? Девочка твердо решила спасти свою собаку от неведомой опасности. Выяснилось, что она гораздо храбрее, чем Первин думала раньше.

Первин от испуга забыла правила:

— Падмабаи, вы не должны…

— Нет! — Девочка побежала стремительнее прежнего — удивительно, что она на такое способна. Ганесан остановился и позволил хозяйке догнать его, подобрать поводок. А потом потрусил дальше, потянул ее за собой.

Первин совсем запыхалась, а девочка с собакой все больше ее опережали. Пока княжна бежала сама, держать темп было нетрудно, но теперь сильный пес тащил ее куда стремительнее, чем можно было предположить. Помимо всего прочего, в лесу было сумеречно. Сквозь пятнистые черно-зеленые кроны с трудом удавалось разглядеть подвижное белое пятнышко — нарядное платьице Падмабаи с кружевной отделкой.

А потом девочка вдруг резко свернула вправо, Первин по мере сил прибавила скорость, но зелень здесь росла гуще — она больше уже не видела княжну. Впереди замаячила невысокая постройка странной формы. Башенка с зарешеченным окном на уровне земли. На крыше — встроенная скамья.

Наверное, это та самая охотничья башня, которую она заметила на пути во дворец? Первин побежала к башне в надежде, что Падмабаи заинтересуется и зайдет внутрь. Хотя бы окажется в замкнутом пространстве — и какое облегчение сбавить темп. Не привыкла Первин к бегу.

Пес трижды отрывисто взлаял, Первин насторожилась. Лай не угрожающий, скорее радостное приветствие, подумала Первин и зашагала стремительнее.

Она заглянула внутрь сквозь арочный проем метра полтора в высоту. Места там было как раз для лестницы-стремянки в самой середине. Первин сообразила, что по ней охотники поднимались наверх, на крышу, оттуда и стреляли.

Чтобы пройти внутрь, пришлось нагнуться — и тут же вернулись все те тревоги, которые она ощутила несколько часов назад, когда входила в зенану. Но никто там ее с ножом не дожидался. Войдя в тесное помещение, она увидела, что Ганесан стоит на задних лапах, вскинув передние на плечи невысокого человечка.

— Он грязнущий. Скажите, чтобы слез!

Этот повелительный голос она бы ни с чем не перепутала.

— Махараджа, а я вас повсюду искала! Ганесан, отойди! — выкрикнула Первин, подражая тону Мирабаи.

Пес послушно опустился на землю. Нарядный камзольчик и штанишки князя Дживы Рао были все в грязи, кудряшки стояли торчком. Увидев Первин, он изменился в лице.

— Не забирайте меня! — выкрикнул он.

— Я никуда вас не заберу, если вы сами этого не захотите. — Первин чувствовала, что вот-вот расплачется. — Мне очень жаль, что вы так волновались. И я рада, что Ганесан привел меня к вам!

— Это я его нашла! — похвасталась Падмабаи. Она спряталась брату за спину и гладила пса.

— А мама ваша где? — с надеждой спросила Первин. — Махараджа, она здесь, с вами?

Ответить князь не успел — раздался пронзительный свист. Ганесан насторожил уши, резко развернулся. Человек в индусском костюме для верховой езды, с кобурой на поясе, нагнулся, чтобы войти в башню. Первин сложила ладони в почтительном намасте, но слова приветствия замерли у нее на губах.

То была не махарани Мирабаи и не Родерик Эймс. В башню вступил мужчина почти того же роста, что и князь Сваруп, с таким же крючковатым носом и копной темных волос. Но то был не дядя детей.

А придворный шут.

24. Суровая судьба

Ганесан предсказуемо кинулся к нему, начал ластиться. Первин же очень смутил изменившийся облик Адитьи. Увидев его в таком наряде, она вдруг поняла, что и телосложением, и мастью он очень похож на Сварупа. У Адитьи были такие же золотисто-карие глаза, как и у Дживы Рао. Как она не заметила этого сходства, при том что не раз беседовала с ним во дворце? Видимо, понятия об иерархии затмили в ее глазах очевидное.

Адитья улыбнулся, но выражение лица у него было недружелюбное.

— Почему вы здесь? Вы должны были уехать в Пуну.

— А, вот вам что сказали? — уклонилась от ответа Первин. Она заметила в кобуре пистолет и не хотела утратить контроль над ситуацией.

Джива Рао с мольбой взглянул на шута.

— Адитья-ерда, только не дай ей меня отсюда забрать!

— Не бойтесь, — ответил Адитья. — Никуда она не заберет ни вас, ни вашу сестру. Вы останетесь со мной навсегда.

Резкость его тона Первин совсем не понравилась. Она твердо произнесла:

— Дети, моя обязанность — обеспечить вашу безопасность и вернуть вас домой. Адитья, нам многое нужно обсудить, но первым делом мы должны обеспечить воссоединение детей с матерью.

— А ты знал, что ай уехала? — обратилась Падмабаи к брату. — И раджмата умерла.

Джива Рао застыл.

— Что?

— Очень печально, что ваша бабушка скончалась, — заговорила Первин, видя, как ошарашен маленький князь. — Мы будем искать вашу маму, как вот искали вас…

— Да вы его и не искали, — холодно вставил Адитья. — Это я его поймал несколько часов назад.

Первин отметила, какой непочтительный глагол употребил Адитья. Глаза Дживы Рао слегка увлажнились — трудно было понять, что тому виной, дурные вести или странное поведение шута. Если тот обнаружил князя уже несколько часов назад, почему не сообщил об этом никому в охотничьем домике?

Ганесан залаял, шут резко щелкнул его по морде. Стало ясно, что единственный их потенциальный союзник теперь подчиняется Адитье. Первин не знала, каким командам нападения Мирабаи научила пса; да даже если она и догадается, Ганесан явно не станет ее слушать.

Первин осмотрела помещение, пытаясь сообразить, чем шут и князь занимались до ее появления. Комнатка была тесной и почти пустой: лишь несколько незажженных фонарей, кувшин воды, два складных стула с холщовыми сиденьями — на них вышит герб Сатапура — и резной деревянный комод. В центре стояла жаровня, угли на ней почти догорели. Первин представила себе сцену охоты: один из князей со своим оруженосцем мог здесь передохнуть, выпить чаю, дожидаясь появления крупной кошки, которую можно разглядеть в окно. Тогда князь поднялся бы по лестнице наверх, оттуда бы и выстрелил.

Взгляд ее привлекла какая-то вещица, стоявшая на комоде, — она блеснула в полумраке. Золотая табакерка: блеск бриллиантов, алый растительный узор. Где-то она ее уже видела — может, во дворце? Возможно, шут ее украл.

Табакерка была почти той же формы, что и у покойной махарани. Первин подошла поближе, чтобы вглядеться, поняла, что табакерка скорее напоминает портсигар. И тут она вспомнила, как Вандана похвалялась этим портсигаром в гостевом доме, как потом раскладывала на столе у себя дома другие портсигары, которые купила у Картье.

Когда Адитья прибыл в гостевой дом, Первин учуяла легкий запах дыма.

Вопрос не в том, виделся ли он с Ванданой, а в чем была цель их встречи.

— Вы куда смотрите? — резко поинтересовался Адитья.

— Никуда! Тут тесновато, но довольно уютно. — Главное — не дать ему понять, как ее потряс этот портсигар. Ей нужно одно — выйти отсюда невредимой вместе с детьми. Оказаться подальше от Адитьи, а уж там она сложит вместе фрагменты головоломки.

— Кто рассказал вам про эту башню? — требовательно спросил Адитья.

— Мне на нее указали носильщики, — ответила Первин. — Но вчетвером нам тут тесновато. Позвольте, я уведу детей, тем более что они проголодались.

Он решительнее прежнего преградил путь к выходу. Сложил руки на груди и вымолвил:

— Нет.

— А почему ты такой злой? — обиженно посмотрела на него Падмабаи.

— А что бы вы желали услышать, княжна? — Глаза шута странно блеснули. Первин почувствовала, как мурашки побежали по коже.

Джива Рао сел, прислонившись к стене и обхватив колени руками. Сжался в комочек. Первин пыталась понять, что произошло между махараджей и Адитьей до ее появления. Как будто поняв, как мальчик напуган, Ганесан подбежал поближе и лег с ним рядом, но Джива Рао не разжал рук.

— Адитья-ерда, не надо сердиться, — сказала Падмабаи: она, похоже, еще не ощутила той недвижно свернувшейся в кольцо опасности, которую уже почувствовали Джива Рао и Первин. Потом девочка влезла на складной стул и потребовала: — Пока несут чай, расскажи мне историю.

Адитья бросил на нее взгляд, в котором читалось копившееся годами раздражение. Потом глянул на Первин и цинично закатил глаза.

— Ладно, чего бы и не рассказать им историю. Моя история покажется вам интереснее всех ваших «Ветров в ивах». Махараджа, не соизволите сесть на стул рядом с сестрой?

Приглашение прозвучало учтиво, но Первин было не отделаться от мысли, что детей ждет что-то страшное. Наверное, рассказ будет полон всяческих горестей и обличительных тирад в адрес княжеской семьи. Джива Рао поднялся и пересел на стул рядом с Падмабаи; Первин спросила:

— Может, послушаем «Панчантантру» или притчиджатаки?

— Нет, нет, нет! Первин-сагиб, книги и вы нам можете почитать! — взрослым голосом заговорила Падмабаи. — А шуту положено рассказывать нам истории, которых нет в книгах.

Адитья грациозно раскинул руки и слегка поклонился.

— Как пожелаете, любезная княжна.