– В шестнадцать лет она имеет право уйти, если хочет, и нельзя ее силой вернуть домой. Но две недели ни слуху ни духу, есть отчего беспокоиться.

Лайам кивнул.

– И вы… подозреваете, что тут, как бы это сказать, что-то нечисто?

– Да ну! Насколько известно, никаких оснований. Я говорил с ее друзьями, учителями, одноклассниками, рассылал фотографии и ориентировку по городам, где ее могли видеть, справлялся в Информационном центре полиции… Обычная процедура. Все вокруг обыскали, весь город подключился, даже несколько инструкторов из заповедника Оджибвей. Из Норт-Бея прислали двух кинологов с собаками. Прочесали все на мили кругом – лес, амбары, сараи… Не нашли ровным счетом ничего. Ни следа.

В общем, я здесь сижу и время у вас отнимаю, потому что вы здесь человек новый и поселились в соседнем доме. Вдобавок свалились как снег на голову, я уже говорил, а мистеру и миссис Джордон тяжело сейчас приходится. Они и за младшую дочку волнуются, ей то ли семь, то ли восемь. Я хотел их уверить, что вы тот, за кого себя выдаете, для вашего и их блага. Да и вам не помешает знать, что у соседей творится.

Лайам отозвался:

– Понимаю. Спасибо, что рассказали.

После недолгого молчания полицейский спросил:

– Думаете здесь осесть, мистер Кейн, или будете продавать дом? – Он улыбнулся, махнул в воздухе карандашом. – Это я из любопытства спрашиваю, не потому что я полицейский.

– Буду продавать, но решил отдохнуть пару недель, прежде чем выставлять на продажу, – объяснил Лайам. – Сколько я здесь пробуду, еще не знаю. Отчасти это зависит от погоды. С работы я недавно уволился, времени у меня хоть отбавляй.

– Вот как? А что за работа?

– Бухгалтер. Я работал в бухгалтерской фирме «Джарвис и Джонс» в Торонто.

– Работа, как видно, хорошая.

– Зарплата хорошая, работа собачья.

Уволился он сгоряча, даже не подыскав ничего нового, но он тогда был не в себе, внутри еще клокотал гнев после прошлой встречи с Фионой. Казалось, вся его жизнь идет прахом, а работа наскучила уже много лет назад, так почему бы не бросить? В «Джарвис и Джонс» как раз наступило затишье, и отпуск он не весь отгулял, так что уволился без проволочек. И целыми днями сидел в съемной конуре в Торонто, уставившись в стену, совершенно без сил, и боялся, что сходит с ума.

Десять дней спустя после ухода из фирмы он получил письмо из Садбери, от юриста миссис Орчард, о том, что теперь он владелец дома на севере Онтарио. С благодарностью, но в расстроенных чувствах Лайам позвонил отцу.

– Одна старушка мне только что подарила дом, – объявил он. – Миссис Орчард. Помнишь ее?

С минуту отец молчал, потом сказал:

– Рад за тебя. Ни с того ни с сего?

– Ну, не совсем. Она меня разыскала несколько лет назад, после смерти мужа. С тех пор мы переписывались – от случая к случаю. А повидаться так и не повидались.

– Вот как. – По голосу чувствовалось, что отец задумался. – Что ж, она в тебе души не чаяла, когда ты маленький был. Детей у них не было, так что, думаю… – Отец не договорил. – Матери ты уже рассказал?

– Нет. – Матери он звонил редко, исключительно из чувства долга.

– Пожалуй, лучше не говори, – посоветовал отец. – Ну ладно, – тон у него стал суше, – у меня через пять минут совещание, пора бежать, в общем, поздравляю. Хорошая новость.

Лайам перебил:

– Почему маме не говорить?

Полина КАМИНСКАЯ



– Да у них друг на друга какая-то давняя обида. Подробностей не знаю. Но ты не бери в голову, просто радуйся подарку.

ОПЕРАЦИЯ \"АНТИИРОД\"



ПОХИТИТЕЛИ ДУШ III





Он хотел написать миссис Орчард в тот же день, поблагодарить за столь щедрый подарок, но так и не собрался; прошел день, другой, и чем дальше, тем сильнее его грызла совесть. Вскоре пришло второе письмо от юриста – о том, что миссис Орчард умерла и все имущество завещала ему, не считая небольшой суммы для соседки, которая занималась у нее уборкой.

Пролог

Даже не успев дочитать письмо, он уже решил ехать на север, хотя причин ехать не было, просто иначе он поступить не мог. С вечера уложил коробки со своими вещами в машину, а в четыре утра, не в силах уснуть, выехал. Без четверти пять он был уже на трассе номер 400; за Барри дорога опустела. В Садбери он зашел к юристу, подписал все нужные бумаги и забрал ключи от дома. В шесть вечера, несмотря на кошмарные северные дороги, он уже поднимался на крыльцо дома миссис Орчард, оставив позади и Торонто, и карьеру, и семейную жизнь.



И вот теперь, растерянный и невыспавшийся, он сидит в чужом доме, где он волею случая теперь хозяин, и пытается все это объяснить полицейскому.

Глупо, ну, честное слово, глупо было бы предполагать, что жизнь, так виртуозно измененная и подчищенная заботливыми пришельцами, сделает резкий поворот, и все мы выберем себе совсем другие, неведомые и прекрасные дороги… Увы. Так мог бы решить лет пятнадцать назад студент-романтик с воспаленными от недосыпа глазами, начитавшийся Азимова. \"Конец Вечности\", безусловно, вещь сильная и оригинальная, но… Люди существуют на Земле для того, чтобы рождаться и умирать. И с этим ничего не поделают никакие самые распришельные распришельцы.

– Вдобавок мы с женой разводимся, – невольно вырвалось у Лайама. – И я немного… в подвешенном состоянии.

– Похоже… как это называется?.. Кризис среднего возраста.

– Он самый. – Лайам сам не знал, зачем он это сказал.

В новой действительности Оксана Сергеевна Людецкая прожила еще полгода. В отличие от (извините за жутковатую формулировку!) предыдущей смерти, на этот раз она почила тихо, покойно, в собственной постели, во сне. Так и нашел ее утром 21 апреля любимый внук Саша: мирно спящей, со сложенными на груди уже ледяными руками. Нашел и злополучное завещание, по которому он получал, бытовым языком выражаясь, фигу с маслом, а никому не известный пройдоха Поплавский - отличную \"двушку\" на Каменноостровском. Бабушкино письмо, приложенное к завещанию, на этот раз вполне убедило Сашу в искренности намерений Оксаны Сергеевны. Человеком она всегда была исключительно порядочным. И раз уж решила отвалить постороннему человеку такой царский подарок - квартиру! - значит, были на то основания. К тому же солидный список посмертных диагнозов пожилой женщины выглядел убедительно. Поэтому никакого криминала Саша не заподозрил (а чего подозревать? - его ведь и вправду не было!), в милицию не обращался и, соответственно, с Дрягиным и Шестаковым так и не познакомился. Ну и, чтобы полностью закрыть милицейскую тему, сообщим: живой и невредимый Михаил Шестаков по-прежнему занимается любимым делом - ловит всякую мразь и шваль, не задумываясь, пускает в ход кулаки, полностью оправдывая прозвище Рэмбо, живо интересуется женским полом… И уж, конечно же, слыхом не слыхивал о каких-то там \"Выборгских крысоловах\"! Которых, по правде говоря, и в природе-то не существует…Таким образом, к осени 96 года дела в северной столице обстояли совершенно обыкновенно. Саша похоронил бабушку, после чего сходил в рейс, приобрел новый хороший телевизор, поменял замок на двери в общаге и познакомился с девушкой Леной. После развода прошло уже достаточно времени, чтобы это имя не вызывало резко неприятных ассоциаций. Новому трогательному роману ничто не мешало развиваться в сторону женитьбы. Огромная и неразделенная любовь к Свете, увы (или НЕ увы?), осталась в той же реальности, что и космические приключения, Кувалда Гризли и профессор со странным прозвищем СССР. По-прежнему не закрывалась дверь гостеприимной \"Фуксии и Селедочки\". К середине сентября аппарат доктора Игоря выдерживал серьезные нагрузки - два-три клиента в день. И уже в октябре на коротеньком закрытом совещании главных владельцев Оздоровительного центра - Виталия Антонова и Игоря Поплавского - было принято решение: ограничить количество пользователей замечательного аппарата. Заместитель Виталия, незабвенный Юрий, более известный в деловых кругах как Банщик, старательно и с удовольствием исполнял роль молодого отца. Благо, в его случае отцовство не сочеталось ни с ночными бдениями (у младенца была собственная спальня), ни с прописанными пеленками (памперсы, господа!), ни с тягомотными прогулками (няня Таня, 300 баксов в месяц).

– Всякое бывает, – отозвался сержант Барнс. – Понимаю, веселого мало.

– Да.

Юрина жена, Светочкина как бы подруга и молодая же мать, Илона, с феерической скоростью входила в форму после родов. Оставив ребенка на попечение няни, Илона почти каждый день оттягивалась на Невском, доводя до белого каления продавщиц (и до полного изнеможения продавцов) фирменных магазинов косметики, одежды и мехов.

Полицейский встал с кресла, сунул в задний карман черную книжицу.

Несколько коротких забавных эпизодов в завершение нашего краткого вступления, пикантность которых, надеемся, оценит наш внимательный читатель, следящий за приключениями героев с первой книги.

– Ну спасибо, что уделили мне время, мистер Кейн. Приятного отдыха. – Он улыбнулся: – По правде сказать, надеюсь, вы у нас приживетесь, а то здесь новых лиц не хватает, все мы тут друг другу надоели.

Так, Виталий Николаевич Антонов, проезжая как-то вечером по Невскому проспекту, был крайне недоволен наглостью шустрого пешехода, юркнувшего прямо перед колесами его машины в подземный переход. Изрядно бы удивился господин Антонов, узнав, что пробежавший мужчина - врач \"Скорой помощи\", между прочим, - в прошлой, перекроенной реальности лично подписывал свидетельство о смерти Виталия Николаевича.





Однажды веселый Шестаков ехал к Дрягину пить традиционное пятничное пиво. Он, конечно же, не обратил внимания на унылого вида парня, выходившего из подсобки на \"Политехнической\". И правда, чего там смотреть? Виктор Гмыза, собственноручно зарезавший Шестакова в прошлой реальности, прошел мимо. И тоже не поднял глаз.

Глядя вслед полицейской машине, Лайам с удивлением понял, что за три недели, с тех пор как он уволился с работы, он впервые сказал кому-то больше двух слов, если не считать бесед с юристами. Более того, если отбросить разговоры о работе с коллегами, то за последний год он вообще ни с кем так долго не разговаривал, даже с женой.

К числу странных и необъяснимых совпадений стоит отнести еще одну смерть. Светочкин пес Гарден попал под машину ровно в тот же день и час, что и в предыдущей действительности. Словно чуткое животное одно почувствовало подмену и не смирилось с этим. Заляпанный грязью \"жигуленок\" даже не успел затормозить - собаку сильно ударило бампером, опрокинуло, подмяло и протащило за машиной метров двадцать. Тут же, как по команде, пронзительно заголосили какие-то женщины, побежали, причитая, принесли из ближайшего гастронома картонную коробку, но никто не решался переложить в нее изуродованный труп. Так и стояли рядом, возбужденно, но вполголоса обсуждая собак, хозяев и сумасшедших водителей. Светочка рыдала, сидя на обочине, не подозревая, что делает это уже второй раз.

Фиона сказала бы, что это лишний раз подтверждает ее правоту: близких друзей у Лайама нет по той простой причине, что он не умеет ни дружить, ни любить. Эту мысль она высказывала не однажды, в последний раз – в безумно дорогом ресторане, где они отмечали восьмую годовщину свадьбы (ресторан выбирала, естественно, она). Он ответил, что прожил с ней в браке целых восемь лет, а это, как ни крути, достижение. Договорились до того, что решили развестись. «Приятно, что хоть в чем-то мы согласны, – усмехнулась Фиона. – Как по-твоему?»



И вот он застыл посреди кухни миссис Орчард, спрятав руки в карманы, тупо уставившись на пакеты с продуктами на кухонной стойке. Разговор с полицейским лишь усилил сумятицу в мыслях и чувствах. Ясное дело, к его рассказу сержант отнесся с подозрением, и хоть бумаги его успокоили, но, возможно, не до конца. Чем больше Лайам думал, тем больше в этом убеждался. А раз так, значит, дело принимает совсем иной оборот. Он-то хотел здесь отдохнуть неделю-другую после нескольких тяжелых месяцев, поразмыслить о будущем, но попробуй отдохни, если ты подозреваемый в деле о похищении несовершеннолетней!

Конечно, он волен поменять свои планы, ведь подписку о невыезде он не давал. Ничего не стоит закинуть вещи в машину и уехать из Гармонии хоть сейчас. Разбирать коробки и заниматься продажей дома он мог бы и в другом месте, и если постараться, то можно к вечеру добраться до Норт-Бея, а с утра пораньше пуститься в дорогу и отправиться… Но куда? И зачем?

Он и сам не заметил, как достал из пакетов продукты, как будто голова была занята одним, а руки другим, оставалось убрать их с кухонной стойки. Но если он собрался уезжать, то надо их сложить обратно и взять с собой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

С минуту он стоял, разглядывая покупки. «Монетку, что ли, подбросить?» – пронеслось в голове. Он вышел в прихожую, сел на ступеньку, положив локти на колени, свесив руки, и вдруг как гром среди ясного неба его накрыло отчаяние и одиночество – такое беспросветное, что стало больно дышать. Боясь, что вот-вот потеряет сознание, он подался вперед, уронил лицо в ладони, зажмурился, постарался дышать ровнее. Да что же с ним такое творится? Его будто смело лавиной.



Вскоре дурнота схлынула. Лайам открыл глаза, уставился в пол. Буковый паркет, золотисто-медовый, как в доме родителей в Калгари, куда они переехали из Гуэлфа. Там был коврик, красный с синим узором. Он все время выскальзывал из-под ног, особенно если бежишь.

Лайам представил, будто ему снова десять лет, только он не бежит, а сидит, как сейчас, на ступеньках, прислушиваясь к смеху сестер, что доносится сверху, из спален. Вот они вчетвером – две старше него, две моложе – проскакивают мимо по лестнице на кухню, где мать готовит ужин. Что-то ей рассказывают, она смеется. Он вспомнил, как пусто было в прихожей, хоть они и были рядом. Вспомнил их смех, вспомнил, как ныло у него сердце. И это случалось не раз, так было всегда. Стоило ему зайти в комнату в разгар их болтовни, голоса тут же смолкали. Они оборачивались, здоровались, а лица их ничего не выражали.

ДЕЖАВЮ

Наверняка имелись на то причины, и дело не только в том, что он был чужой в женском кругу. Между ним и остальными всегда существовала преграда – особенно между ним и матерью, а девочки, как он потом понял, все чутко улавливали. Мать, как правило, была к нему равнодушна, а порой от нее исходила враждебность – откуда она бралась, он не понимал ни тогда, ни сейчас. Словно он, сам того не ведая, совершил непростительный грех.



Лайам поерзал на ступеньке. С чего он вдруг об этом вспомнил? Ведь столько лет прошло, ничего уже не изменить.

Интерлюдия I

Он осторожно потянулся, встал на ноги. Кажется, все в порядке. Лавина миновала.

Душит мужиков скука. Ох, как душит! Явления нехорошие наблюдаются. Позавчера, к стыду всех присутствующих, Цукошу засекли за курением дурак-травы. Вомбату пришлось даже вступиться за Цукошу, чтоб Ленька его сгоряча не придушил. Потому как очень наш Пурген не любит всей этой дряни, которая мозги мутит. А особенно - дурак-траву. Была, говорят, у него самого какая-то некрасивая история с этой травой, давным-давно. Подробностей, правда, никто толком не знает, но слухи такие по Команде ходили. То ли он там кого-то замочил, то ли на него кто-то покушался - неизвестно. А спросить - неудобно. Действительно, кто ж такие вещи у мужика спрашивает. Но, короче говоря, при виде дурак-травы с Ленькой прям истерика делается. А теперь можешь себе представить, что с ним было, когда он лучшего друга за этим занятием застукал?

Нет, сейчас он не в состоянии решить, уехать ему или остаться, надо просто чем-то занять руки, а голову разгрузить. Он пошел наверх, сел на корточки и снова пощупал половицы – так и не просохли. Провел рукой вдоль изгиба сливной трубы – мокро. Так вот в чем дело. Он попробовал подкрутить стык вручную – бесполезно. Нужен разводной ключ. Ни в доме, ни в гараже инструментов он не нашел, зато в городе был хозяйственный магазин.

И, главное, подлость-то этой травы в том, что, во-первых, она на каждого по-своему действует. Один может просто сразу спать завалиться. Правда, тогда уж его трое суток не разбудишь, хоть из пушки над ухом пали. А другой, наоборот: обхихикается до икоты. Нет, представляешь: сидит амбал, килограммов под сто двадцать и ржет сам над собой, а кулачищами размером с мою голову слезы по щекам размазывает. Но это еще не самое интересное. Сам Цукоша рассказывал, как народ в Матоксе целыми пачками в болотах тонул, накурившись дурак-травы. Потому как главная подлость этой дряни дикорастущей не в том, что она из мужика дурака делает. А в том, что дурак получается уж больно упертый! Ничем его с пути не свернешь, разве что в землю по шею закопаешь. Ни связывать, ни к деревьям привязывать не получается - он, гад, сутки будет веревки потихоньку грызть, дерево с корнем вывернет, а все равно - уйдет туда, куда его мозги сдвинутые прикажут. А приказы интересные поступают. Особенно если двое ослов травы покурили. Они, понимаешь ли, на спор все делают. Ну, там, Синего Урода на спор поймать. Или Новое Русло переплыть. На спор. Ничего, да? Сейчас, к слову, даже фантазии не хватает - еще примеров привести их несусветной глупости. А сами спорщики вообще-то мало чего рассказывают. Не потому, что не помнят. А потому что смертность среди них высокая. До ста процентов. Вот так-то.

Пора было размяться, да и денек выдался погожий – солнце, прохладный ветер с озера, – и Лайам пошел пешком. До центра города он добрался минут за десять, повстречав по пути всего одну машину, зато много пешеходов. Наверное, местные, предположил он, для туристов был уже не сезон. Некоторые улыбались ему, здоровались. Ему стоило труда кивнуть в ответ. В Торонто – да и в любом большом городе – люди смотрят вперед или под ноги, а до тебя им дела нет. Так, пожалуй, проще, поскольку от тебя ничего не ждут.

За прилавком хозяйственного магазина стоял старик, сутулый, насупленный. Он кивнул – даже, пожалуй, не кивнул, а дернул головой, – и Лайам кивнул в ответ. «Тоже нелюдим, – подумал Лайам, – мы с ним найдем общий язык». Магазин смахивал на пещеру – без окон, пара голых лампочек под потолком. Всюду инструменты – на стенах, в ведрах, на прилавках, на полу. На крюках, вбитых в потолочные балки, висели топоры, пилы, лезвия для кос – все, что только можно подвесить на веревке.

Хорошо еще, что Ленька вовремя заметил отсутствие Азмуна - искать пошел. В последний момент, говорит, за руку успел схватить, Цукоша уж по грудь в болоте был. Тонет, говорит, а рожа довольная. Самокрутка во рту еле дымится, глаза закрыты, что-то еще и напевает, гад. А вокруг, говорит, уже и шляршни по кочкам расселись, глистоморы подплывают, слюни распустив в предвкушении знатного обеда. Короче, вытащили мы Цукошу. Хотя, как в детском стишке, помнишь? - что-то там про нелегкую работу и про слона в болоте. Или бегемота? Один хрен - тяжело. Потом еще целый день обсуждали да обмусоливали это событие, потому как ничего интересней за последние месяца два вообще не случалось. Короче говоря, скука смертная. Такая, что, будь рядом стенка - так бы и полезли наперегонки.

– Вам что? – спросил старик недружелюбно, будто спешил скорей разобраться с Лайамом и выставить его вон.

– Мне нужен ключ, – ответил Лайам.

На что сейчас похожа Команда - лучше и не рассказывать. Потому что от этого проклятого безделья и дуракаваляния у всех мужиков вдруг усугубились самые поганые черты характера. Какие? Стармех, например, и раньше-то на меланхолика не сильно тянул, а сейчас и вовсе - псих свежевскипяченный. Чуть что в кустах шевельнется - моментом туда полмагазина выпускает. Пурген как-то вечером даже признался Сане, что по нужде теперь с опаской ходит. Боюсь, говорит, что Дима меня заместо группса шлепнет. Азмуна вот обратно на дурак-траву потянуло. А Саня… Саня теперь не просто хнычет и плачет иногда. Правильней было бы сказать: Саня НЕ плачет иногда. Потому что даже процесс еды вызывает в нем какие-то нехорошие ассоциации, которые моментально реализуются в целые потоки слез. А хобби у него теперь! Ну, представь: сидим, пьем чай, вяло переговариваемся, лениво курим. Внезапно взбешенный Дима швыряет в сторону кружку с чаем и лупит из автомата по кустам. Потому что там кто-то шевелился. Вполне возможно, что и ветер. А бывает, и прустень вышел прогуляться вечерком, на свою голову. Или пустяки чехарду затеяли. Мужики продолжают пить чай, не обращая внимания, потому как уже привыкли. Дима поднимает свою кружку и тоже продолжает. А Саня встает и, обливаясь слезами, идет туда, в кусты, и если находит чьи-либо невезучие останки, тут же их хоронит. И вот так - по несколько раз на дню. Так что у нас в Команде теперь и киллер свой, и похоронная контора. Венки за счет покойного.

– На что?

И вот так мы шляемся по округе, постреливая по сторонам, хныкая и хихикая, ругаясь и мирясь.

Из подсобки вышла женщина с кружкой кофе.

Даже Квадрат стал какой-то… Вялый. Да и то: приходим, как на профосмотр. Сопли, ожоги легкие от белой крапивы, челюсти от зевоты вывихнутые… Шучу, ладно. А, по правде - уж и забыли, когда с огнестрельными ранами в Квадрат топали. Отстрелялся народ, отбегался. Сидят все по домам, геморрой лелеют, в чужаков пару каменюк кинут, и ладно. Чего тебе, родимый? Приключениев? Нема, нема, проходи мимо, не мешай послеобеденному отдыху. Скучно. В последний раз до чего дошло - из Квадрата почти пустые вышли. У каждого - по два полных магазина, и все. Но зато жратвы… Через километр от тяжести плечи отваливаться начали. Обидно.

– Это тебе, папа, – сказала она и кивнула Лайаму: – Доброе утро. – Поздоровалась она вежливо, но без теплоты.

Вот в таком раскладе и решили мы на юг прошвырнуться, посмотреть, как там и что. Давно уж к Свалке не захаживали, да и самогреек надо к зиме запасти, а то опять радикулитом мучаться будем.

– Доброе утро, – отозвался Лайам. На вид ей было чуть за тридцать. Симпатичная, стройная.

Все. Решили. Идем. Мужики повеселели разом, шлепают гурьбой, без всякого строя, шуточки запыленные выволокли, Двоечника подкалывают. Из леса вышли - сразу на целую поляну надуванчиков наткнулись. Так, не поверишь, - почти час стояли, балдели. Ленька им все автомат совал, Цукошину байку проверял, что надуванчики и в металл могут корни пустить. Не проверил. Один там, самый желтенький и пушистенький, подкрался к Пургену сзади и всю обойму ему по ногам выпустил. Ох, и поплясал Пургеша, от мелких ростков отбиваясь! Штаны снять не догадался, так и лупил себя по ногам прикладом. А остальные помогали, как могли, потому что от хохота поминутно на землю валились. Вомбат и сам от души насмеялся. Но потом резко мужиков осадил:

– На что? – повторил старик сердито. Женщина, поставив кофе, вышла. Лайам проводил ее взглядом.

- Все, балбесы, стали в строй! Стармех, да сними ты у него с задницы цветок, а то без мягкого места Пурген останется, жестко сидеть будет! Готовы? Бегом!

– Простите, что? – переспросил он.

И вот что я вам скажу, уважаемые. Ничто так не сплачивает мужиков, как дружный бег строем по пересеченной местности. Уже через полчаса злость из них поперла. На себя, на себя, конечно. Потом второе дыхание прорезалось, животы куда-то подевались. Даже у Двоечника подобие улыбки на мокром лице появилось. Хорошо, ребята, вот так иногда жирок растрясти.

– Ключ вам на что?! – Не голос, а рык. – Что вы им делать собираетесь?

Еще через полчаса Вомбат хрипло выдохнул:

«Для начала башку тебе размозжу», – сказал про себя Лайам. Хотел было уйти, но раздумал, хозяйственный магазин один на весь город как-никак.

– Слив чинить у раковины в ванной. Стык подтекает.

- Шагом… - и немного поотстал, чтобы пропустить Команду мимо себя, посмотреть, кто да как перенес прогулку. Та-ак, запишем: Стармех - молодцом. Ленька тоже нормально, побледнел только. Азмун, модник хренов, захромал-таки. А ведь предупреждали его, совестили: не бери в Таборе ботинки, не бери, цыгане на то они и цыгане - всегда обманут. Вот и мучается теперь. Двоечник. Ну, у этого язык уже за плечом болтается и глаза вот-вот вылезут из орбит, но - молчком, зубы стиснул. Вомбат несильно хлопнул Саню по плечу: молодец, парень. И пошел замыкающим.

– Понял. Вот этот вам будет в самый раз. – Старик, шаркая, подошел к краю прилавка, достал из сорокалитровой корзины массивный ключ. Лайам расплатился и вышел, не поблагодарив.

Так, так, так, ребятки. А это что еще такое?

На примятой траве отчетливо краснели странные красно-бурые капли. Кровь? Признаемся, чья?

По дороге домой он думал о сексе, о том, как неодолима сила желания. Меньше всего в жизни он нуждается сейчас в женщине, но тело – во всяком случае, определенная его часть – все равно ищет, словно охотничий пес, вынюхивающий оленя.

- Ленька! - окликнул Вомбат. - У тебя там как - задница на месте?

Фиона, ясное дело, завоевала его через постель. У нее было немало других достоинств – внешность, ум, юмор, – и все это он ценил, но главное, она была соблазнительна. Убежденная в своей красоте, она с радостью дарила ему себя, не то что прежние его подружки, которые вечно беспокоились, хорошо ли они выглядят. Фиона считала себя неотразимой, излучала уверенность. Это его притягивало как магнит.

- Да вроде да… - откликнулся Пурген, ощупывая на ходу пострадавший орган.

Тогда он не понимал, что если живешь с человеком, то постель занимает не так уж много времени, надо еще работать, готовить, ходить в магазин и прочее. Есть и остаток дня, и вся остальная жизнь.

- Стоп, мужики! Отдыхаем!

Саня упал, как куль. Дима с ловкостью фокусника вытянул откуда-то сигарету. Азмун сразу же начал стаскивать ботинки, попутно рассказывая свой очередной дурацкий сон.

Заходя в дом миссис Орчард (теперь его дом), поднимаясь по лестнице в ванную, где подтекала раковина (теперь его раковина, а значит, ему с ней и разбираться), он был даже рад, потому что, в отличие от других вопросов, перед ним стоящих, у этого есть решение. Сидя на корточках и подкручивая стык новым ключом, Лайам думал о том, что если они с Фионой и были когда-то всерьез влюблены – в чем он сомневался, – то длилось это от силы года полтора. Удивительное время, а дальше семь лет нараставшего разочарования и скуки, и под конец осталась единственная радость – секс.

- …И представляешь, вижу: сижу это я около костра и собственную ногу шнурую. Прям в голой ноге - дырочки пробиты, шнурки вдеты, ну я и наяриваю… - Ленька, как всегда открыв рот, слушал Азмуновскую чушь.

А потом, уже в самом конце, Фиона даже к сексу утратила интерес, и Лайам вынужден был искать его на стороне.

- Так, мужики, - перебил рассказ Вомбат. - Ну-ка, быстренько огляделись! У кого раны, царапины?

В дверь постучали. Лайам вылез из-под раковины, спустился вниз и с ключом наперевес пошел открывать.

Все послушно ощупали себя и осмотрели друг друга, проявляя повышенный интерес, естественно, к Ленькиному тылу. Ничего.

– Это снова я. – На пороге стоял сержант Барнс.

Вомбат еще раз прошелся к последней увиденной капле. Трогать на всякий случай не стал, только принюхался. Кровь. Очень похоже на кровь. Подошел Стармех, наклонился. Отошел, порыскал в кустах. Через минуту вернулся, сообщил любопытный факт:

У Лайама екнуло сердце.

- Это не наша. Там, впереди, тоже капли есть. Похоже, мы за каким-то подранком двигаемся.

– Заходите. – Он распахнул дверь пошире.

Приятный сюрприз. Кажется, приключения сами идут нам в руки. Вот только бы не обломали. Вомбат внимательно осмотрелся. Будем надеятся, что это все не ловушка, а просто совпадение. По крайней мере, дежурное предчувствие молчало, не подавая никаких тревожных сигналов.

– Вид у вас зловещий. – Сержант движением подбородка указал на ключ в руке у Лайама. – Готовились к худшему?

А мужики уже и уши навострили, и оптику протерли, и мозгами заработали. Один Двоечник зачем-то разулся и стал рассматривать свои ноги.

– А-а, это. – Лайам положил ключ на столик у двери. – Прошу прощения. Слив наверху чиню.

Азмун, поползав по траве, авторитетно заключил, что кровь скорее всего человечья, свежая, венозная, капавшая с высоты около метра. А в ответ на недоверчивое ворчание Пургена, дескать, чего там в траве можно разглядеть, тут же сунул тому под нос широкий лист лопуха, на котором, словно на наглядном пособии из учебника криминалистики, расплывалась багровая капля.

Стармех бесшумно носился туда-сюда и минут через десять также поделился своими выводами:

Сержант широко улыбнулся:

- Случайность. Тропа тут хорошая, расхоженная, вот и попали мы кому-то в след.

– Вот и хорошо, а я-то думал, сейчас будет весело! Да, дел тут, должно быть, много накопилось, старики могут запустить хозяйство. Кстати, проверьте крышу, кровля свое доживает. Не буду время у вас отнимать. Кое-что забыл сказать с утра. На всякий случай предупреждаю: сейчас на медведя охота открылась. Охотники дорвались, всюду бродят с винчестерами тридцатого калибра, это куда опасней медведей. Да и от медведей лучше подальше держаться. Словом, не время сейчас для прогулок в лесу. Так, к вашему сведению.

Ленька старательно выполнял роль доктора Ватсона, приставая ко всем с идиотскими вопросами.

– Спасибо.

Ну и, как всегда неожиданно, всех пришибил Двоечник. Он, правда, никуда не ходил и не ползал, а тихо сидел в сторонке, отдыхая после марш-броска. А в самый разгар обсуждения вдруг сильно наморщил лоб и брезгливо сказал:

В лес Лайам не собирался ни сейчас, ни потом. Он ломал голову, зачем сержант в самом деле к нему зашел – просто так или с тайным умыслом? Вдруг он решил, что Лайам занимается темными делишками, и надеялся его застать врасплох?

- Пахнет как плохо…

– Удачи с ремонтом. – Сержант махнул на прощанье и зашагал к машине.

Стармех уже был готов привычно огрызнуться на Саню, ляпнуть что-нибудь злое, вроде: \"Сам пернул, так и молчи\", - но осекся, увидев прозрачность Саниного лица. Верный знак, что Двоечник сейчас пророчествовать будет. Точно:

– М-м-м, – сказал ему вслед Лайам, – вопрос. Не подскажете, есть здесь, в городе, плотник, строитель или кто-то вроде? В ванной пол прогнил там, где течет.

- Быстряки идут. - И заплакал.

Ах ты, ежкин кот! Быстряки! Идут!

– Есть, конечно. Джим Пик. Он у нас на все руки мастер. Только к нему всегда очередь, придется, наверное, малость подождать. Найдете его на заправке. У него там мастерская, вход сзади.

– Спасибо. И еще вопрос, про кафе в городе, я видел два. Какое из них посоветуете?

Вомбат в первый момент не поверил, решил, что это у Сани просто глюки от переутомления. Но уже через пять минут ему пришлось посторониться, пропуская двух молодых быстряков. Бодро перетекая через кочки, эти славные ребята, как им и полагается, двигались на запах крови. Можно было бы сказать: спешили, если бы не скорость черепашья. То есть для них-то как раз большая, раз за кровью идут. Обычно они гораздо медленней двигаются, если просто не валяются, как бревно. Интересно, подумал Вомбат, в последнее время все чаще встречаются парные быстряки. Это у них что - брачные игры или… Что именно \"или\" придумать не удалось. Так как быстряки - существа примитивные донельзя. И интересуются в своей вялотекущей жизни только свежей кровью или, на худой конец, падалью. Ничего другого об их повадках или привычках не скажешь. Вот разве что - лень еще. До такого абсурда иногда доходят, что даже препятствия лень обогнуть. Так и просачиваются, как вонючий кисель.

– Ни то ни другое, – ответил сержант Барнс. – Но «Перекус» закрыт до лета, одна «Горячая картошка» работает. Я бы ни то ни другое не посоветовал, но дело ваше.

Шустрая парочка продефилировала мимо, не обратив никакого внимания на Команду. Да и то: никто никогда не видел, чтобы быстряк на кого-либо обращал внимание.



А мы вот наоборот. Стармех сосредоточенно проследил за ними, подождал, пока скроются в кустах, и задумчиво посмотрел на Вомбата:



- Я думаю, может, проводить товарищей?

Официантка была толстуха, как бы расширявшаяся книзу: маленькая голова с копной соломенных волос, никакого намека на шею, исполинские груди, стекавшие, словно лава, огромный живот как горный склон, а что под ним, даже подумать страшно.

- Может, - согласился Вомбат. - Сгоняй, Дима, глянь, кого эти гурманы выслеживают?

– Что вам? – спросила она, нависая над Лайамом. Злить ее было опасно, в этом Лайам не сомневался. В зале они вдвоем, заступиться за него будет некому.

- Есть. - Стармех аккуратно затушил сигарету об подошву.

- Двоечника с собой возьми, - с нажимом добавил Вомбат, заранее представляя, как сейчас перекосится Димино лицо.

– Можно меню?

Перекосилось.

– Меню сейчас нет, не сезон.

- Командир, да я как-нибудь без сопливых обойдусь. Лучше пусть Ленька пойдет. Пургеш, хочешь быстряков погонять?

– Понятно. Ну хорошо, а что тогда у вас есть? – В тот миг его вдруг посетила нелепая надежда, что сержант Барнс не прав и на кухне прячется шеф-повар мирового класса, сбежавший от мирской суеты на север.

- Я сказал: возьмешь Двоечника. Все.

– Бургер с картошкой фри или картофель с сыром и подливкой.

Дима длинно сплюнул, метнул в Санину сторону убийственный взгляд, но ослушаться не посмел. Его понять можно. Саня наш на боевую единицу никак не тянет, ну максимум на ноль целых, три десятых. Зато чутье у него… С этим даже Дима спорить не будет.

– Ничего другого нет?

Сколько раз уж бывало, что Саня нас буквально на краешке останавливал, не давал глупостей натворить. Погоду он классно вычисляет, кислотные дожди, опять-таки… Не говоря о том, что Квадрат Санька чует на расстоянии чуть ли не десять километров. Ну?

– Другого никто здесь не просит. – Из-за спины толстухи, со стороны кухни, донесся скорбный вопль. Официантка будто не слышала.

– Тогда, пожалуй, бургер с картошкой фри, – решил Лайам, – со всеми добавками. – И осторожно спросил: – Есть у вас добавки?

Дима стоял, чуть расставив ноги, наблюдая, как Двоечник суетливо застегивает куртку. Красивый парень - Стармех. И никакие шрамы и переломы ему нипочем. Вомбат сильно подозревал, что, приползая на излечение в Квадрат, Дима в первую очередь заботится о внешности. Но один короткий шрам, чуть пониже правого глаза, он себе все-таки оставил. То ли как напоминание, то ли чтоб особый мужской шарм подчеркнуть. Нет, скорей всего для красоты. Потому как Стармех - что напоминай, что не напоминай - все равно первым на рожон лезет. Уж сколько раз на этом попадался, не сосчитаешь. То ему Горячий Батон в Матоксе не так поздоровался, то он в Трубочистов палить на ходу вздумал - тоже мне, нашел повод, они же всем известные отморозки, во всей округе дурным тоном считается на Трубочиста патроны тратить. А еще у нас случай был… Ладно, потом как-нибудь.

– Лук-горчица-кетчуп-аджика.

– А ломтик помидора? – Помидор будет к месту, если бургер пережаренный, а он здесь наверняка пережаренный.

Стармех с Двоечником бесшумно скрылись в кустах. Ленька, похоже, задремал, положив под голову рюкзак. Азмун лениво наблюдал, как молодой кригпун бестолково наскакивает на его ногу. Очень скоро ему это надоело, и он ловким пинком отправил тупого шестинога подальше в болото.

– Помидоров нет.

Наша разведгруппа вернулась на удивление быстро. Видно, Стармех, проявив свою микровласть, заставил Саню бежать всю дорогу. Сам Дима после этого спокойно закурил, Двоечник же снова повалился на траву.

– Тогда буду все, что есть.

- Ф-фу! - громко выдохнул Стармех, разбудив Пургена. - Забавно.

– Кофе?

Все немедленно подтянулись поближе, желая поскорее узнать, что же именно показалось забавным Стармеху. А этот старый зануда, похоже, решил немного помотать нам нервы. Сидел, курил, задумчиво покачивая головой. Дескать, ну и дела, братцы, ну и дела…

– У вас есть кофе? Отлично! – Он чуть перестарался и получил в ответ такой взгляд, что невольно подумалось о гремучей змее, хоть он ее никогда не видел. Официантка, приняв заказ, ушла вперевалку.

- Короче, обогнали мы быстряков, - начал, наконец, Дима таким тоном, словно только что поучаствовал в спринтерской гонке, - еще примерно полкилометра по леску пробежали и почти к Свалке выскочили. - Он замолчал, глубоко затянувшись сигаретой. Теперь можно было подумать, что на этом подробный и красочный рассказ Стармеха закончен. Он зачем-то внимательно осмотрел свои ботинки, сковырнув с них кусок глины. Оглядел благодарных зрителей: все ли слушают. Артист. Одно слово - артист. После чего продолжил будничным тоном:

Как ни странно, от этого разговора на душе стало веселей. Дверь открылась, зашли двое в спецовках. Обменявшись кивками с Лайамом, протиснулись к столику у окна. Официантка принесла кофе, слишком горький, но сносный, со сливками и сахаром было почти вкусно. На столике напротив лежала смятая газета, Лайам дотянулся до нее и снова откинулся в кресле. Называлась она «Тимискамингский вестник» и выходила в Нью-Лискерде, этот захолустный северный городишко он проехал по пути сюда – впрочем, по сравнению с Гармонией столица. Лайам поискал хоть что-то о теракте на мюнхенской Олимпиаде, но газета выходила раз в неделю. На первой полосе фотография победителя конкурса трактористов, под ней статья о строительном буме в Нью-Лискерде. Местные новости, вести с полей, ни слова о Никсоне и о Вьетнаме. Что-то в этом есть успокоительное, подумалось Лайаму, будто ты на необитаемом острове или где-нибудь в космосе.

- Парнишку там странного встретили. Весьма нелюбезного. То есть это он потом стал нелюбезным, когда нас увидел. А до этого шел себе спокойненько, насвистывал.

Вернулась официантка с бургером и картошкой. Лайам поблагодарил вежливо, но не чересчур горячо – еще не хватало ему в бургерах дохлых мух. Когда официантка ушла, заглянул под верхнюю булку, под луковые кольца, под мясо – ничего подозрительного. Попробовал ломтик картошки. Недурно.

- Стармех, я тебе сейчас в ухо дам, - доверительно сообщил Вомбат. - Ты можешь по-человечески рассказывать?

За едой он читал «Вестник». Ни слова о Гармонии до пятой страницы, где в самом низу он увидел фотографию девушки – взбитые волосы, густо подведенные глаза, дерзкий взгляд. И подпись: «Продолжаются поиски школьницы из Гармонии».

- Могу, - кивнул Дима, сделав вид, что испугался за свое ухо. - Он быстряков подманивает.



- Кто?



- Парнишка этот.

Дверь ему открыл отец девушки, и у Лайама отлегло от сердца – разговаривать с безутешной матерью он не был готов.

- Как это? - По традиции, самые глупые вопросы у нас задает Азмун. Но на этот раз он, что называется, выразил общее мнение.

– Простите за беспокойство, – начал Лайам. – Просто зашел познакомиться. Я Лайам Кейн, из… из соседнего дома. Из дома миссис Орчард. Недавно сюда приехал.

- А вот так. Шлепает себе по тропинке, а у самого - кровь из руки капает. Правильно, Цукоша, ты все правильно сказал: венозная, с высоты около метра. Как раз у него именно так и капала. А для пущей надежности он себе жгут на плечо навертел.

– А-а, – отозвался сосед. – Понял. – И протянул руку: – Джон Джордон, рад познакомиться. Карл, сержант Барнс, нам про вас говорил. – Он помолчал. – Кажется, он рассказал вам… про наши дела. – И вымученно улыбнулся.

- На хрена? - тупо спросил Вомбат. Нет, правда, у нас тут, конечно, не дом отдыха, всякие личности прохаживаются и по разным надобностям. Но чтоб кровью своей тропинку поливать? Похоже, что Дима прав: идеальный способ привлечь внимание быстряка - это дать ему понюхать кровушки. Хотя бы издали. Но зачем? От них же толку никакого, одна вонь!

– Да, рассказал. Сочувствую вам, это…

– Пригласил бы вас зайти, но жена моя…

- Я не знаю, на хрена, - сказал Дима, продолжая счищать грязь с подошвы, - но жутко этой темой интересуюсь. Может, выясним? Тем более нам это все равно по пути. Да и с парнишкой тем я бы поговорил…

– Да-да, я на минутку, только поздороваться. Увидимся еще.

- Так. Что там еще? - сурово спросил Вомбат, подозревая, что Дима успел влипнуть в какую-то историю.



- Ничего. Просто я люблю вежливых людей. Которые на мое \"здравствуйте\" отвечают \"здравствуйте\", а не шугаются в сторону со скоростью ошпаренного горбыня. - Тут Ленька закрыл рот рукой, поэтому вместо смеха получился дурацкий хрюк. Тут же покатились и все остальные.



Чего-чего? Нет, с психикой у нас все нормально. Просто случай один вспомнили. Когда один сдвинутый горбынь наш котелок с кашей за свое гнездо принял. Ну и уселся насиживать, бедолага…

Дома он задернул все занавески; будь тут ставни, он и ставни бы закрыл, отгородился от мира со всеми его скорбями.

- Ты его окликнул, что ли? - спросил Вомбат, подождав немного, пока все успокоятся.

Лайам пошел на кухню. Гамбургер не утолил его голод. Казалось, теперь ему всю жизнь суждено оставаться голодным и недовольным. Он оглядел покупки, которые так и не убрал с кухонной стойки. Он их принес сегодня, а кажется, что очень давно, несколько недель назад. Его потянуло на сладкое, мороженого бы сейчас, зря он не купил мороженое. Но зато вот голубика. Он запустил руку в корзинку и отправил в рот пригоршню ягод. Голубика оказалась мелкая, терпко-сладкая, совсем не та крупная и безвкусная, которую фермеры продают на юге. Он принялся есть ягоды горстями, выплевывая черенки и листики.

- Ну да… - рассеянно ответил Дима, продолжая заниматься своими ботинками. Дались они ему!

Уже выходя из кухни, он увидел на стене возле холодильника электрическую открывалку. С магнита забыли снять крышку от консервной банки. Лайам осторожно взял крышку двумя пальцами, снял с магнита, перевернул, понюхал – запашок тот еще. На крышке остался след от консервов. Лайам провел пальцем – что-то липкое, еще не совсем высохло. Значит, банку открывали день-два назад.

- Что - стрелял?

- Пальнул немного, - неохотно согласился Стармех, а Саня вздрогнул.

Лайам заглянул в мусорное ведро под раковиной – никаких банок. Крышку он выбросил, постоял, посмотрел и пошел спать.

Нет, видали придурка? Вомбат уже жалел, что отправил на разведку именно Диму. Вот псих. Никто, конечно, не заставляет при встрече на окраине Свалки раскланиваться до земли и подметать траву шляпами. Но и стрелять вот так, с бухты-барахты тоже не очень-то этично.

- Зачем стрелял? - продолжал допытываться Командир своим самым строгим голосом. Который используется преимущественно в общении со Стармехом.

7

- Зачем, зачем… Не понравился он мне! Дрянной человек.



Нет, аргумент, безусловно, веский. Правда, правда, кроме шуток. Мы тут уж давно привыкли доверять своим ощущениям. И, знаете… Хотите - верьте, хотите - нет, а принцип этот очень даже неплохо работает. Мало случаев, когда первое впечатление нас обманывало. Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать. Но тем не менее стрелять сразу… Это, Димочка, перегиб.

Клара

- Ну, а он?

Ей велели посидеть в детской, успокоиться. Успокоиться не получалось долго. Вот, наверное, каково было Розе после ссор с мамой – внутри пылала такая ярость, что казалось, на что ни посмотришь, все тут же вспыхнет. Раньше она не могла себя представить на месте сестры, а теперь представила. И ощутила с новой силой, как ей не хватает Розы.

- Я ж говорю: шуганулся в сторону. И пропал.

Когда слезы унялись и стало легче дышать, Клара тихонько открыла дверь спальни и осторожно спустилась по лестнице. Из кухни доносились тихие голоса родителей, они, наверное, думают, что Клара еще в детской.

- Как - пропал?

Первым делом Клара кинулась к окну гостиной, проверить, дома ли незнакомец, – нет, ушел ужинать раньше обычного, и это очень кстати. Но все равно надо торопиться, а то вдруг папа решит подняться в детскую, поговорить с ней?

- Не знаю. Сгинул. - Стармех пожал плечами и закурил новую сигарету. - Там же Свалка.

Клара взяла с подноса на столике в прихожей ключи от дома миссис Орчард, добежала до ее крыльца, открыла дверь и зашла прямиком в гостиную. Из-под дивана выскочил Моисей и стал тереться о ее ноги.

- А как тебе показалось - он из местных? - Поясняю. Имеется в виду некое мирное сообщество жителей Свалки - около сотни вялых, болезненных мужичков с вечно слезящимися глазами и богатейшей коллекцией кожных заболеваний.

- Не… Точно нет. То есть - совсем не похож. Я ж говорю: шустрый больно. И невежливый. - Стармеха грызла обида.

– Он плохой человек, и придется нам так сделать, – сказала Клара Моисею. – А ты следи во все глаза, не идет ли он.

- Ладно, Дим, не переживай, разберемся. - Вомбат встал, разминая затекшие ноги. - Сейчас перекусим немного и сходим все вместе посмотрим. Сколько, ты сказал, отсюда до Свалки?

Чтобы придать себе храбрости, она думала о Розе. Роза бы на ее месте ни минуты не колебалась. Не боялась бы, что ее поймают. Роза говорила, что никто не имеет права ничего тебе запрещать, если ты никому не вредишь. А он вор, вредит миссис Орчард.

- Недалеко. Метров пятьсот-шестьсот.

– Все равно он не догадается, что это мы, – шепнула Клара Моисею. Сердце у нее готово было выпрыгнуть. Кто знает, что сделает незнакомец, если поймет, что это она? Но если сидеть сложа руки, то миссис Орчард вернется домой и не найдет своих вещей.

- Ага. - Вомбат что-то вычислял в уме. - Значит, примерно через сорок минут быстряки будут там. Вот мы их как раз и нагоним. Заодно и посмотрим, зачем и кому они там нужны. Перекус, мужики! Двадцать минут на все!

Она вдруг припомнила, что Роза иногда подворовывала. Брала всякую мелочевку, и даже не у людей. В магазинах, а это не считается, уверяла она. Как-то раз ее застукал мистер Хаас, хозяин продуктового магазина, когда она прятала в карман куртки шоколадный батончик. Стал ее отчитывать, а Роза в ответ его послала подальше, и мистер Хаас позвонил маме с папой, и они так разозлились (даже папа, который никогда не злится), что на три месяца засадили Розу под домашний арест. «Три месяца за батончик! – бушевала она в тот вечер у себя в комнате. – Три месяца за какой-то дурацкий батончик! Буду теперь таскать у этого урода при всяком удобном случае!»

Цукоша сразу же завозился в своем рюкзаке, Ленька побежал к ближайшей воде. Дима лежал, закрыв глаза, и выпускал дым в небо. Саня остался сидеть, тупо разглядывая грязь, счищенную Стармехом с ботинок.

Но Роза никогда не брала чьи-то любимые вещи, а незнакомец берет.

- Что, Санек, грустишь? - отечески похлопал его по плечу Командир. - Устал?

- Нет. - Голос у Двоечника тихий и какой-то ломкий. - Я просто хотел сказать, что лучше нам туда не ходить.

Начала Клара с меньшей из двух коробок. Первыми она достала деревянных старичков – они лежали сверху. Расставила их на каминной полке, как раньше, каждого на свое место, между ними столик. Ничего сложного – на их месте остались следы в пыли, но Клара и без подсказок помнила, как они стояли. Потом она достала часы, развернула, поставила ровно на середину каминной полки. Следом – три фотографии, что отобрал незнакомец среди фото миссис Орчард. Затем все остальное.

- Почему? - Вомбат насторожился. В таких ситуациях главное - различать, когда Саня просто боится, а когда реальную опасность чует. Вот сейчас, судя по его прозрачному лицу, Двоечник говорит дело.

– Это ее любимые вещи, – пояснила Клара Моисею, когда коробка опустела. – Теперь давай большую коробку разберем. – Гнев ее уже испарился, его сменила небывалая, заслуженная гордость.

- Там опасно. Опасно там. Опасно. - Спокойно, Саня, не нервничай. Судя по тому, как Двоечник начинал медленно, но верно впадать в истерику, на Свалке действительно что-то неладно.

Моисей заинтересовался пустой коробкой. Осторожно заглянул туда, встав на задние лапки, потом запрыгнул и стал укладываться во все углы по очереди.

- Ленька, воды дай! - скомандовал Вомбат вернувшемуся Пургену. - Азмун, покопайся у себя в аптеке, найди ему что-нибудь успокаивающее.

– Я же тебя просила прислушиваться, не идет ли он! – рассердилась Клара. – Не отвлекайся!

Общими усилиями в Саню влили несколько глотков воды и заставили жевать маленький кривой белый корешок, предложенный Азмуном.

На самом деле она не так уж боялась, что незнакомец вернется, – слишком мало времени прошло. Куда хуже, если папа не застанет ее в комнате. Клара очень спешила. Покончив со второй коробкой, она расправила смятую газетную бумагу и аккуратно сложила туда. Отступила на шаг и, подбоченясь, посмотрела на свои труды.

- Что это? - на всякий случай спросил Вомбат врача.

– Готово! – с торжеством сказала она Моисею, который лежал в коробке углом, вытянув задние лапки вдоль одной стороны, а передние – вдоль другой. – Вот дурачок! – сказала Клара, хотя не в такое беспокойное время залюбовалась бы им. – Ну все, пора.

- Боликоропка, - небрежно пояснил Цукоша, складывая в холщовый мешочек связку разномастных корешков. - Улучшает мозговую перфузию. Хороша также при интермиттирующей цереброваскулярной недостаточности, афазии и апраксии.



Вомбат с сомнением посмотрел на Двоечника. Тот уже приходил в себя.



- Цукош, а ты не переборщил со своей детерминирующей недостаточностью?

Папа стал ее уговаривать с ними поужинать.

- Не, это я так сказал, для информации. Саньке как раз пойдет. Видишь, уже хорошеет.

– Только в этот раз, малышка, – сказал он. – Порадуй нас с мамой.

Вомбат склонялся к тому, что Двоечнику помогла бы и просто холодная вода, но спорить с Цукошей не стал. Он в принципе хороший врач. Только пессимист немного. И тугодум.

– Не могу, – ответила Клара. Она стояла у окна, но высматривала не Розу (ей она мысленно все уже объяснила), а незнакомца. Как только он появится, она переберется к боковому окну, а пока что нельзя при папе следить за домом.

- Сань, ну как ты? - спросил Вомбат.

Впрочем, какая теперь разница? Папа уже начисто забыл об их ссоре. Как всегда. Он тут же забывает все неприятное и думает, что и все другие тоже. Хочет, чтобы все были довольны, всегда. «Он, черт подери, невыносим, – возмутилась однажды Роза. – И как только он сам себе не противен?»

- Нормально. - Щеки у Двоечника порозовели, глаза смотрели осмысленно. - Нельзя на Свалку идти. Опасно там, - повторил он.

– Ужин на столе, – сказал папа с мольбой. – Пойдем, поешь с нами, малышка. В виде исключения. А потом можешь сбегать покормить Моисея и хоть весь вечер смотреть в окно. Ну что, договорились?

- Что опасно?

– Не могу, папочка!

- Агрессивная органика. Очень опасно.

Отец потрепал ее по макушке:

Агрессивная органика? Это еще что за фрукт? Не слыхали.

– Клара, мы знаем, как тебе сейчас тяжело, и нам не легче. Но жизнь продолжается, сама понимаешь. Это важно для…

Вомбат повернулся к Стармеху. Тот ходил кругами, что-то жуя, время от времени пружинисто приседая и взмахивая руками. Разминался. Потому что если для Сани слово \"опасно\" означает: \"давайте не пойдем\", то для Димы наоборот: \"пошли скорей, а то без нас все интересное закончится!\"

– А вот и не продолжается! – Клара стряхнула его руку, развернулась, посмотрела ему в глаза. – Не продолжается! Мне нельзя уходить! Ты же мне обещал!

- Дим, - обратился Вомбат к Стармеху, делая вид, что не замечает его тренировки, - ты не обратил внимания, там поблизости самогрейки есть?