Он сказал:

– Она там работает начальником отдела.

– Так вот, сегодня в ателье нагрянула проверка с предписанием, собственноручно подписанным твоей благоверной.

– Я понял… – сказал Марк. – Вы не утвердили перепланировку?

– Зачем она это делает?!

– Это другой вопрос. Лучше скажи, почему ты не позаботилась об элементарных вещах?

– Зачем она это сделала?! – Надежда повысила голос, и Фридманович крикнул в ответ:

– Она знает, что я люблю тебя, дуру!

– И поэтому так мелочно пакостит?

– Ты бы на ее месте и не такое сделала.

– Я бы послала тебя к черту! – проорала Надежда.

– Вот и поговорили, – упавшим голосом сказал Фридманович. – Давай заканчивать, до свиданья…

– Подожди!

– Ну, что еще тебе надо? – тихо спросил Марк.

– Я не заставляла тебя жениться на нелюбимой женщине.

– Зачем ворошить прошлое?

– Нам нужно поговорить.

– Сегодня?

– Да.

– Как только освобожусь, сразу приеду.

В кабинет заглянула Ираида Самсоновна:

– Дозвонилась?

Надежда устало спросила:

– Они ушли?

– Только что. Надо же так вляпаться…

– Я знала, я чувствовала, что все не к добру… Не нужно было затевать всю эту историю. Шили дамские платья, и шили бы дальше. Так нет же!

– Может, и так, – подозрительно легко согласилась Ираида Самсоновна. – Но если бы ты раз и навсегда разобралась в своих отношениях с Марком, такого бы не было.

– У нас с Марком нет никаких отношений.

– Похоже, так считаешь лишь ты.

– Не нужно затевать этот разговор, – проговорила Надежда. – Еще немного, и мы поссоримся.

После таких слов дочери Ираида Самсоновна вышла в коридор и в сердцах хлопнула дверью.



Фридманович приехал к концу рабочего дня. Синяк на его лице сошел, и Марк выглядел вполне респектабельно. Выслушав Надежду и просмотрев документы, он заключил:

– Без штрафа не обойтись, но можно поработать на его уменьшение. В остальном нам ничего не изменить. Нужно утверждать перепланировку. Удивляюсь я тебе, Надежда… В чем-то умная, а здесь проворонила.

Надежда выхватила у него документы:

– Умеешь ты поддержать!

– При чем тут поддержка? – искренне удивился Марк. – Я твой юрист.

– Ну и что скажешь, юрист?

– Относительно чего?

– Относительно убийства Шимаханского.

– Пришло заключение по экспертизе содержимого желудка и крови.

– Что в нем?

– Амлодипин попал в организм Шимаханского в одиннадцать часов плюс-минус десять минут. Из чего следует, что отравили его в примерочной.

– Это плохо, – проговорила Надежда. – Что будем делать?

– Обороняться. Тянуть время. Искать выход.

– Перспектива – врагу не пожелаешь.

– Главное – не паниковать. Мало-помалу выгребем.

На этой успокоительной фразе они расстались. Через пятнадцать минут после ухода Марка за Надеждой приехал Козырев.

Он позвонил, она надела пальто и сбежала по лестнице.

– Куда ты? – спросила Ираида Самсоновна.

– Меня сегодня не будет.

Ираида Самсоновна выглянула в окно и, увидев серый «Ауди» Козырева, осуждающе покачала головой.

Ужинать Надежда и Козырев приехали в тенденциозный и дорогой ресторан в деревне Жуковка. Цена блюд была запредельной, рассчитанной скорее на нуворишей. Люди, умевшие зарабатывать и с пользой тратить деньги, сюда не ходили.

Надежда сделала средний заказ, сбалансированный по килокалориям и по цене. В ожидании заказа они неспешно беседовали.

– Меня вызывали к следователю, – сказал Сергей Аполлинарьевич.

– Зачем? – спросила она.

– Не догадываетесь?

Надежда опустила глаза:

– Я не могла не рассказать об этом…

– А я не в претензии. Всего-то и делов – объясниться. Вы и вправду решили, что я планировал убийство Шимаханского? – Козырев тихо рассмеялся.

– Вы говорили странные вещи.

– Подобные слова я повторяю по сто раз на дню.

– Так о чем тогда шел разговор?

– О покупке объекта недвижимости.

– Фраза: «он не переживет этого дня» из вашего делового лексикона? – не без иронии спросила Надежда.

– Рядом с вами я чувствую себя цивилизованным человеком, – сказал Козырев. – Речь шла о человеке, который все потерял. Однако он остался в живых и скоро заработает свой очередной миллион долларов.

– Вы объяснили это следователю?

– Не только.

– Что еще?

– Представил аудиозапись всего разговора с подтверждением точного времени, когда он состоялся.

– Как вам это удалось?

– Телефон корпоративный. Все разговоры служба безопасности пишет на сервер.

– Вот как, – Надежда виновато улыбнулась. – Простите. Я доставила вам немало хлопот.

– Бог простит, – великодушно ответил Козырев и, откинувшись на спинку стула, сказал: – Знаете, Надежда Алексеевна, вы очень мне нравитесь. Я понял это сразу, как только увидел вас там, в примерочной комнате.

– К чему вы это сказали?

– Я – мужчина. Вы – женщина. Что еще нужно объяснять?

– Наверное, я должна сказать, что мне очень приятно… Но я так не скажу.

– Почему?

– Потому что вы расцените эти слова как некое обещание.

– Считаете, я дурак?

– Вовсе нет.

– В таком случае замечу: я хорошо разбираюсь в женщинах и понимаю, что такие, как вы, словами не бросаются. Не беспокойтесь. На ваш счет иллюзий не строю.

Надежда сдержанно улыбнулась:

– Вы меня успокоили.

Официант принес и расставил блюда. С этого момента их разговор перешел на другие, более нейтральные темы.

Спустя два часа Козырев доставил ее к ателье.

Глава 20

Грязная история

Астраханский позвонил Надежде утром, когда она еще спала:

– Прости, что вчера не приехал.

– Ничего, я привыкла, – сонно проговорила Надежда и вдруг подумала, что к такому привыкать она не готова.

– Есть информация относительно Козырева. Я все выяснил – он ни при чем.

– Ты опоздал…

Помолчав, Лев спросил:

– Почему?

– Вчера я сама это выяснила. Сергей Аполлинарьевич представил запись разговора Осташевскому.

– Похоже, ситуация с убийством Шимаханского становится еще непонятней.

– Что скажешь про Акчурина?

– Пока ничего.

– А вот сейчас я тебя удивлю, – пообещала Надежда.

– Ну?

– У нас украли картину.

– Как?..

– Вырезали сапожным ножом из рамы, пока в гостиной никого не было.

– Постой… постой… Ту, с замерзшей девицей?

– Ту самую.

– Почему именно сапожным ножом? С чего ты взяла?

– Мне трудно объяснить, но я в этом уверена.

– Кому она понадобилась? Это же копия.

– Меня эта мысль тоже заводит в тупик.

– В полицию, конечно, не заявляли? – спросил Астраханский.

– Конечно нет.

– Есть соображения, кто это мог сделать?

– Начнем с того, что картиной интересовался Шимаханский, – сказала Надежда.

– Шимаханский уже мертв.

– Не кажется тебе, что эти два случая связаны?

– Нет.

– Откуда такая категоричность?

– Нет ничего, что бы подтверждало обратное, – твердо сказал Лев.

– Круг подозреваемых тот же.

– Послушай, мне даже смешно. Когда ты успела его очертить?

– Не говори со мной как с дурочкой или ребенком! – разозлилась Надежда.

– А ты не говори глупостей.

– Когда пропала картина, в ателье приходили Козырев, Акчурин и Воронович. Все они оставались поодиночке в гостиной. Теперь Козырева можно исключить. Двоих подозреваемых более чем достаточно.

– И что ты собираешься делать?

– Пока не знаю.

– Тогда вот тебе мой совет: не вздумай натворить глупостей. Они могут дорого стоить.

– Не натворю, – коротко проговорила Надежда, давая понять, что разговор окончен.

Астраханский все понял и дал отбой.



Приехав в ателье, Надежда почувствовала, что у нее ни к чему не лежит душа. Формально уточнив с Соколовым макеты, она просмотрела сшитые платья. В таком настроении ей ничего не нравилось. Соколов расстроился, видя ее реакцию, и от этого Надежде сделалось еще хуже.

Она ушла в свой кабинет, села за компьютер и стала просматривать фотографии Власова. В режиме слайдов они сменялись через равные промежутки времени. Те снимки, где был Акчурин, Надежда «перетаскивала» в отдельную папку. Ни в одном из них не было ничего подозрительного, за что можно было бы зацепиться. Акчурин не протягивал Шимаханскому бокалов, не уединялся с ним в уголке, не делал злого лица.

Зайдя в тупик, Надежда решилась на крайность и позвонила Мешакиной. Начав разговор о сроках пошива костюмов, она между прочим спросила:

– Я видела, как вы говорили с нашим клиентом. Вы с ним знакомы?

– С Русланом? – уточнив, Мешакина тут же ответила: – Тысячу лет.

– Что он за человек?

– Зачем это вам?

– Акчурин пришел без рекомендаций. Вы знаете, что это не в наших правилах. Хотелось бы знать мнение постоянных клиентов.

– Если так, могу сказать, что он порядочный человек, адвокат. Я хорошо знаю его жену. Они – бездетная пара, и оба очень любят нашу Анфису. Мы вместе с ними дважды отдыхали в Ницце. Снимали соседние виллы.

– Теперь я спокойна, – проговорила Надежда. – Спасибо вам, Леся.

Надежда положила трубку, взялась за мышку и поискала адрес адвокатского агентства «Акчурин и сын». Через минуту, одетая в сапоги и пальто, она уже спускалась по лестнице.

– Куда ты? – спросила Ираида Самсоновна.

– Скоро вернусь, – ответила ей Надежда.

– А как же примерки?

– Валентин Михайлович справится.

– Тебе нужно заниматься коллекцией!

– Не нужно мне указывать, мама. Я уже взрослая! – Эти слова она говорила, выходя из гостиной.

Через полчаса Надежда уже сидела в своей машине, припаркованной возле агентства «Акчурин и сын», о чем гласила вывеска на фасаде.

Агентство занимало отдельное, скорее всего, собственное двухэтажное здание в центре Москвы. В здание входили ничем не примечательные люди. Все окна были закрыты жалюзи.

Просидев так около часа, Надежда порылась в сумочке, и к своему удивлению, нашла визитную карточку Руслана Акчурина. Когда она подняла глаза, то увидела его самого. Акчурин стоял возле дверцы ее машины в одном костюме и стучал пальцем в окно. Надежда опустила стекло.

Он спросил:

– Что вы тут делаете?

Она показала карточку:

– Вы сами меня приглашали.

– Я битый час наблюдаю за вами в окно, – усмехнулся Акчурин. – Мне кажется, вы за мной следите.

– Слежу, – неожиданно для себя призналась ему Надежда.

– Что вы задумали?

– Может, сядете в машину? – спросила она.

Он сел:

– В чем дело? Ну?

– Вас не было в тот день в числе приглашенных на прием.

– Я не понимаю…

– Но вы все же пришли. Верно?

– Это преступление? – поинтересовался Акчурин.

– Нет. Просто хочу знать, для чего вы пришли.

– А если я скажу, что захотел сшить костюм?

– Я не поверю. Если бы захотели, вы бы сшили его, заручившись чьей-то рекомендацией.

– Ну, хорошо! – Акчурин вальяжно откинулся на спинку сиденья. – Один приятель отдал мне свое приглашение. Он постоянный клиент Анастаса Зеноновича.

– Тогда почему бы вашему приятелю не дать вам рекомендацию? Это намного проще.

– Срезали, – согласился Акчурин. – Придется сознаваться. Я воспользовался отлучкой охранника и прошмыгнул в дверь. Клянусь, я даже не знал, что в ателье проходит прием.

– Чего вы хотели?

– Переговорить с вами или с вашей матушкой.

– О чем?

Акчурин сделал протестующий жест рукой:

– Позвольте вопрос…

– Задавайте.

– Правда ли то, что около года назад вам пришлось принимать роды в примерочной?

Надежда пораженно застыла:

– Зачем вам это?

– Если спрашиваю – значит, нужно, – назидательно промолвил Акчурин. – Просто подтвердите, что рожала Анфиса Мешакина.

– Почему бы вам не спросить об этом у своего друга прокурора Мешакина?

– Я бы предпочел избежать таких объяснений.

– Почему?

– Причина довольно щекотливая.

– Впрочем, я и сама догадалась: у вас была связь с Лесей Мешакиной?

– К сожалению.

– Тогда при чем здесь Анфиса?

Руслан Акчурин замолчал, и Надежде показалось, что их разговор окончен, но он попросил:

– Пообещайте мне: все, что я расскажу, останется между нами.

Она ответила:

– Обещаю.

– Ну, хорошо… Думаю, что я – отец этого ребенка.

– Какого ребенка? – не поняла Надежда.

– На отдыхе в Ницце мы с Мешакиными жили в двух соседних виллах на одной территории…

– И что?

– Так случилось, что мы с Анфисой…

– Не продолжайте! – вскрикнула Надежда и завела двигатель автомобиля. – Я уезжаю!

– Что за истерика? – удивился Акчурин.

– Это грязно… низко… Я не желаю это обсуждать! Немедленно покиньте машину!

– Никуда я не выйду. Вы сами втравили меня в этот разговор. Так что продолжим. Она родила мальчика? Немедленно отвечайте!

– Как вы могли?! Анфиса еще ребенок!

– А вот это не надо. Не изображайте из себя саму непорочность. Анфиса – вполне сформировавшаяся девушка, которая хотела любви.

– Вы – подлец! Еще слово, и я влеплю вам пощечину!

– Попробуйте, и я отвечу вам тем же. Она родила мальчика? Где он сейчас?

– Зачем вам это знать? Когда вы совращали невинную девочку, вы о ребенке не думали.

– Когда совращал – не думал, – согласился Акчурин. – А теперь мне нужен мой сын.

– Что? – переспросила Надежда. – Он вам нужен? Зачем?

– Жена не может иметь детей. Для нас рождение ребенка – редкая удача. Вместо того чтобы брать чужого или искать суррогатную мать, есть шанс воспитать кровного наследника. Разумеется, не прежде, чем сделаем тест ДНК.

– Боже мой… – прошептала Надежда. – Сама себе не верю, что все это слышу.

– Так вы мне поможете?

– Чем?

– Расскажите, что стало с мальчиком? Где он сейчас?

– Мешакины от него отказались, – с усилием проговорила Надежда.

Акчурин поморщился:

– Другого я от них не ожидал.

– И он еще осуждает… – Надежда покачала головой. – Вашего ребенка усыновили.

– Вам известны координаты его родителей?

– Даже если бы знала, то не сказала бы вам. Пока он не с вами, есть надежда, что из него воспитают приличного человека.

– Жалко, что мы не договорились. Но, если честно, от вас требовалось только подтверждение, что роды состоялись и мальчик остался жив. И все-таки – это мальчик! – победно улыбнулся Акчурин.

– Что вы собираетесь делать?

– Найду приемных родителей и сделаю им предложение. Потом заберу сына.

– А если они не согласятся?

– Вы не знаете людей так, как знаю их я, – сказал Акчурин, вышел из машины и хлопнул дверцей.

– О да… – грустно прошептала Надежда.

Глава 21

Неприятные воспоминания

Надежде хорошо было известно, что многие закройщики и портные не любят шить на толстых женщин. Она же считала, что худые женщины – все очень разные, а толстые мало чем отличаются друг от друга. Большинство из них предпочитают носить просторные платья, которые закройщики называют мешком с тремя дырками.

Однако эта ее клиентка была неординарной. Имея аномальный бюст и живот, она заказывала только приталенные платья. Ввиду непредсказуемости изгибов и впадин ее фигуры примерка, как правило, сводилась к муляжному[16] методу. Готовясь к встрече с этой заказчицей, Надежда запасалась булавками и терпением.

Вот и на этот раз, закончив работу, она спросила:

– Так вам нравится?

Толстуха покрутилась у зеркала и, вытянув перед собой руки, недовольно заметила:

– Спинку тянет.

– Это из-за того, что мы заузили ширину рукавов и чересчур приталили силуэт. Если выпустить, будет свободнее.

– Только не это!

– Значит, оставляем?

– Пусть лучше тянет.

– Виктория скажет, когда платье будет готово. Я же с вами прощаюсь.

Надежда вышла из примерочной и поднялась на второй этаж. Там заглянула к матери:

– Есть время?

Ираида Самсоновна сказала:

– Заходи.

– Нам не удалось поговорить утром.

– Сумасшедший день, – заметила Ираида Самсоновна. – Примерка за примеркой. Валентин Михайлович не справляется.

– Я помогаю. Только что провела примерку.

– Ты видела? Сегодня привезли оставшуюся ткань для коллекции. Я велела выгрузить ее на склад. Счет Козыреву бухгалтер уже выставила. Все предыдущие он оплатил. О чем ты хотела мне рассказать?

– Вчера я говорила с Акчуриным, – Надежда опустилась на стул рядом с матерью.

– С чего это вдруг? Кажется, он не приходил в ателье. Его примерка состоится только через неделю.

– Я сама поехала к нему в агентство.

– Зачем?

– Подумала и решила: если ничего не делать – ничего не изменится.

– Объясни. Для меня слишком мудрено…

– Надоело сидеть и бояться.

– У тебя есть Фридманович, он тебя в обиду не даст.

– У меня есть Астраханский, – упрямо проговорила Надежда. – И это прежде всего.

– И где он? – Ираида Самсоновна насмешливо улыбнулась. – Давненько он не показывался.

– У Льва сложная работа, которая требует полной самоотдачи.

– Работа следователя? Боже мой! Скажи еще, что все они горят на работе.

– Лев – горит.

– Тем хуже для тебя.

– Прошу тебя больше этого не касаться.

– Да мне все равно! Делай что хочешь, только потом не плачь.

– Не заплачу.

– Давай вернемся к Акчурину, иначе мы опять поругаемся.

– Открылась очень неприятная и, я бы сказала, грязная история, – сказала Надежда.

– Нас это как-то касается? – обеспокоенно поинтересовалась Ираида Самсоновна.

– Некоторым образом.

– Давай говори.

– Акчурин – отец ребенка Анфисы Мешакиной.

– Да нет… – Ираида Самсоновна удивленно уставилась на дочь. – Он – друг семьи.

Надежда уточнила: