— Потому что, — ответила ему Флосс, — это важное событие, и я, типа, хочу, чтобы все прошло в парадной обстановке.
Флосс и Астон переплели пальцы и положили соединенные руки на стол. Орла удивленно ахнула. Ошеломленная домом и платьем Флосс, она умудрилась не заметить кольцо с огромным бриллиантом в виде слезы, которое душило безымянный палец левой руки подруги.
Флосс и Астон начали по очереди говорить, как взволнованные подружки невесты, вдвоем произносящие тост.
— Мы женимся, — сказала Флосс. — Скоро.
— И это еще не все, — продолжил Астон. — Мы теперь вроде как стали новыми людьми.
— В буквальном смысле, — подхватила Флосс. — В тот день в больнице ты была так права, Орла. Мне нужно было строго взглянуть на себя. Чтобы узнать, что реально, а что нет. И я это сделала, а потом мы решили переехать сюда — вроде хотели стать проще. Мы сняли дом с мебелью, — добавила она таким тоном, словно они построили его по кирпичику и вручную вырубили стол, за которым сейчас сидели.
— Здесь начинается наша новая жизнь, — провозгласил Астон.
Орла посмотрела на Флосс.
— Так, значит, вы переезжаете из моей квартиры? — уточнила она.
Флосс кивнула.
— За остальными моими вещами рабочие приедут завтра.
Но и это было еще далеко не все. Они бросили пить, гордо сообщили жених с невестой, конечно, кроме вина и шампанского за едой. Записались на акупунктуру. Сфотографировали свою ауру. Полностью погрузились в изучение катартического движения.
— Это такие упражнения? — поинтересовалась Орла.
Оба резко ответили:
— Нет.
Они объяснили, что три раза в неделю ходят в лофт в Трайбеке, чтобы хлопать руками по бедрам и кричать о том, чего они заслуживают. Флосс сунула Орле под нос телефон и показала фотографию учителя. Орла не сразу, но вспомнила, где видела это лицо. Их гуру была нервная расфуфыренная худышка, которую Орла встретила на красной ковровой дорожке в тот день, когда Флосс впервые заговорила с ней. Она подумала, не упомянуть ли об этом, но Астон очень увлекся рассказом, отчего розовые шрамы у него на груди запульсировали, отражая свет люстры.
— Ну вот, урок заканчивается, — вещал он, — а мы с Флосс просто стоим там. Сил совершенно нет, горло дерет, мы все мокрые от пота, рубашки хоть отжимай. Все остальные ушли. А мы просто смотрим друг на друга и думаем об одном и том же. И тут мы одновременно произносим. — Он просиял улыбкой. — «Давай заведем ребенка».
— Мы — к Эмили — это учитель — и рассказываем ей, что произошло, — подхватила эстафету Флосс, размахивая руками. — А она такая: «О, у вас случилось совместное озарение. Обычное дело. Такое здесь происходит постоянно!»
— Ну так вот, — снова вступил Астон. Он обнял одной рукой Флосс, а она склонилась к нему. — Мы занимаемся этим вопросом.
— Что ж, здорово, — ответила Орла, чуть помолчав. — Так что, ты тоже беременна?
Астон угрюмо мотнул головой, а Флосс закусила губу.
— Нет, — сказала она. — Когда-то мне делали операцию по удалению кисты, и что-то пошло не так. У врача руки из жопы росли. Суть в том, что я не могу забеременеть.
— А я все равно хочу кого-нибудь усыновить, — поспешил заявить Астон. — Я бы с удовольствием. Очень люблю детей, Орла. Вроде как я чувствую с ними большую связь, чем со взрослыми. — Он положил ладонь на руку Орлы. — Думаю, я буду очень хорошим отцом.
Позже, обращаясь мыслями к этому моменту, Орла вспоминала, как события замедлились, словно в каком-то бреду. Она отчетливо помнила все подробности: как взлетали похожие на острые клинки ресницы Флосс, как морщилась кофта Астона от его дыхания. Возможно, она всего этого и не видела. Возможно, ее мозг просто искал детали, за которые можно уцепиться, чтобы доказать, что все произошло на самом деле, что Флосс действительно сделала вдох и сказала:
— И мы подумали: как все отлично складывается, раз ты все равно собиралась делать аборт.
Повисла такая тишина, что Орла слышала стук часов, висевших в столовой над сервантами. Сердце ее стучало в два раза быстрее, чем тикали часы.
— Но не сделала, — произнесла она.
— Но сделала бы, — сказала Астон, — не окажись я в больнице. Так что, может, ты просто притворишься, будто бы сделала, как-то так.
— Что? — переспросила Орла.
Флосс бросила на Астона недовольный взгляд.
— Мы знаем, что так не принято, — попыталась она сгладить неловкость.
Орла встала. Она забыла, что беременна и зажата столом в дальнем углу. Наткнувшись на край столешницы, снова села.
— Я знаю, что вы очень утруждали себя, покупая эти сэндвичи, — сказала она. — Но нет. Нет! Странно, что мне вообще приходится это говорить, но я не отдам вам своего ребенка.
Флосс сделала сочувствующий голос.
— Когда мы обсуждали это с Эмили…
— Вы обсуждали это с Эмили? — Стерва с красной ковровой дорожки, перевоплотившаяся в специалиста по ягодицам и судьбе, обсуждала будущее ее ребенка с Флосс и Астоном. — Честное слово, Флосс, ты совершенно краев не видишь!
— Ну, я же не говорила ей, как тебя зовут, и всякое такое, — стала оправдываться Флосс, виновато пожимая плечом. — Я назвала тебя Пэт, как нашу вымышленную агентшу, помнишь?
— Я не имею в виду, что кому-то станет об этом известно, — ответила Орла, — я говорю, что ты подключаешь к своим проблемам весь свет.
Ее давно распирало. Каждый план, который они осуществляли вместе, каждая бутылка, которую распивали вместе из горла, не брезгуя передавать ее друг другу, каждая поездка домой по пьянке, когда ноги одной лежали на коленях другой, — для Орлы все это имело большое значение, но для Флосс было только средством.
На сей раз Орла встала, толкнула стол, ударив краем их в грудь, и направилась к выходу.
Астон побежал за ней, бесшумно ступая по ковру; она не знала, что ее преследуют, пока он не вытянул руку вперед, мешая ей открыть дверь.
— Мы просим только, чтобы ты подумала, — сказал он. — Сейчас, когда появилась Полли и ты можешь опубликовать свою книгу, у тебя важный период. Мы знаем, что ты ищешь пути решения, и — мы ведь уже стали семьей, ты, я и Флосс. Неужели это действительно такая уж безумная затея? Хуже, чем отдать девочку незнакомцам?
Орла уставилась на его руку, лежащую на двери, и заметила еще один шрам: свекольно-красный валик на костяшках, испещренный глубокими белыми отметинами.
— Я еще не знаю пола ребенка, — ответила она. — Я не выясняла.
— Ну, а я думаю, что это девочка, — проговорил Астон. В его голосе прозвучала теплота, которая на мгновение заставила Орлу колебаться. В голову пришла непрошеная мысль: он был бы лучшим отцом, чем Дэнни. На первый взгляд это казалось глупостью: Дэнни представлялся неискушенному наблюдателю настоящим мужиком, на каких мир держится, а Астон олицетворял собой упадок американской культуры. Но он мог измениться к лучшему, Орла была уверена. Отбросив сомнения, она протиснулась мимо Астона к двери. Он не стал ей препятствовать. Когда она спускалась по ступеням крыльца, он только крикнул ей вслед:
— Держись за перила. И вообще будь осторожна.
Улица была пуста, поездка-сюрприз явно предполагала путь только в одну сторону. Орла посмотрела направо и налево в поисках входа в метро. Потом вынула телефон и попыталась сосредоточиться на медленно загружающейся карте. Выходя из-за стола, она заметила на бутылке яблочного сока оранжевый ценник. Сок стоил всего три доллара девяносто девять центов, и они даже не сняли стикер. Орла подхлестнула свое возмущение, стараясь с его помощью подавить чувство, искрящееся под ним, как янтарь, — сознание, что она неожиданно нашла выход. Если только захочет им воспользоваться.
Глава восемнадцатая
Марлоу
Нью-Йорк, Нью-Йорк
2051
В небе, в тени статуи Свободы, сидя в кабине дрона, Хани расшифровала рукописный текст и прочла его Марлоу.
5 января 2022 года
Орла!
Серьезный вопрос: кем, черт возьми, ты себя возомнила?
Нет, правда, я бы хотела знать, каков был твой план. Что ты собиралась делать — сидеть с детьми, жующими кексы, и рассказывать свою грустную историю?
Как ты намеревалась объяснить имениннице, кто ты? Мысль о том, что ты приблизишься к Марлоу, вызывает у меня желание выследить тебя и надавать пощечин. Это сполна окупило бы расходы на перелет. Блин, я бы даже полетела экономклассом. Короче, тебе повезло, что я не знаю, где ты. (Это, между прочим, полный тупняк. Я отдала тебе долбаную квартиру! Так живи там! Она свободна! И ты свободна!)
И кстати, Орла, об этой бумаге. Что я хочу сказать… Я пишу на ней сейчас, только чтобы ты поняла, что она попала ко мне, а не к ней.
Я не вредничаю. Я разорвала первый вариант письма, потому что он получился стервозным, а ты и так наверняка считаешь меня гадиной за то, что я выгнала тебя с дня рождения. Но я мать, Орла, и поступаю как все матери — они не канителятся, когда их детям угрожает опасность.
Мне казалось, кто-кто, а уж ты-то должна это понимать!?!
(Такое впечатление, что выходит еще хуже, чем в первом письме. Но у меня уже руку сводит, так что наплевать. Я не собираюсь начинать заново.)
Хочу сказать тебе еще кое-что. Это не то чтобы «извини». Я не большая любительница извиняться — живу без сожалений. В отличие от Астона. Он, кстати, так и не затыкается по поводу Анны. Будь у нас деньги, он бы по-прежнему пытался всучить их ее семье. В карманах у нас свистит, но у меня не иссякают идеи. Все думают, со мной покончено, а вот фигушки. Собственно, сейчас мы ждем отклика на один проект, который может все изменить. Я обеспечу ей прекрасную жизнь, и тогда ты увидишь.
Так вот, что я хотела сказать. Я вижу, что у тебя все вышло хреново. Но, признаться честно, это был сценарный ход. Мы с тобой к ним привыкли. Сеть продемонстрировала то, что хотела. Люди увидели то, что хотели видеть. Ты не носила очков, но надела их. Мы не мытьем, так катаньем забрали у тебя Марлоу, и как по мне, так подробности не важны. Я думала, что свадьба ничем не будет отличаться от остальных событий, которые мы пережили вместе. Ложь никогда не смущала нас обеих.
Забавно — вроде бы я даже скучаю по тебе иногда. Порой мне кажется, что даже сильно. Но когда я увидела тебя на вечеринке, увидела выражение твоего лица — меня это задело, Орла. Я понимаю, что ты передумала. Ты сама развязала эту ситуацию, когда сделала выбор в свою пользу. Но теперь ты считаешь себя жертвой, или героиней, или и той и другой. Хотя не будем забывать, что ты буквально чуть не убила ее. (Гордишься мной за то, что я к месту использовала «буквально»?!?)
Ты намного умнее меня, но я понимаю одну вещь, которая тебе всегда была недоступна. Нет никаких героев, или жертв, или злодеев. Ни в нашей ситуации, ни вообще. Я знаю, что в глубине души ты это осознаешь: все дело в монтаже или, если хочешь, в редактуре.
Флосс
— Откуда мне знать, что ты прочитала все как есть? — огрызнулась Марлоу, стоило Хани замолчать. — Ты меня за нос водишь? Если да, то я могу освежить эту штуку у тебя на лице.
Хани медленно подняла руки, словно чтобы не испугать Марлоу.
— Я не вожу тебя за нос, — произнесла она.
У Марлоу застучала кровь в висках. Она представила, как ее мать в молодости сидит и пишет это письмо.
Мать, которая не была ее матерью, если Марлоу все поняла правильно.
Но ведь Грейс не сказала, что Флосс не ее биологическая мать…
Потому что Марлоу попросила дизайнеров не брать ее гены.
Потому Грейс и заметила только то, что ее отец ей не отец.
Она видела только половину картины.
А эта женщина, Орла Кадден? На запрос о которой в Архиве Марлоу получила призрачный ответ «404, не найдено». Она сопоставила факты: Орла была подругой матери, соседкой по квартире, сателлитом в ее жизни. И она пришла к Марлоу — на какой день рождения? Ах да. Она вспомнила. На тот, который Флосс снимала, чтобы отослать запись в Созвездие. Марлоу похолодела от мысли, что Орла была там, стояла в холле так близко, что можно было коснуться ее.
Так эта женщина, а не Флосс была ее настоящей матерью?
Марлоу смяла и снова разгладила листки, глядя на рукописный текст.
— Ты знаешь, что такое «четыреста четыре»? — спросила она Хани.
Хани указала на письмо.
— Применительно к ней? Она четыреста четыре? — Марлоу кивнула, и Хани со вздохом ответила: — Это значит, что она живет в Атлантисе. Это недалеко отсюда, но, разумеется, попасть туда невозможно. — Марлоу, видимо, смотрела на нее пустым взглядом, потому что Хани спросила: — Ты ведь знаешь про Атлантис?
Марлоу подумала, но ничего не пришло в голову.
— А, ну да, может, и не знаешь, — сказала Хани. — Вас, наверно, этому не учили. Было бы нецелесообразно.
Марлоу провела большим пальцем по тисненным на верху листа маргариткам.
— О чем ты думаешь? — мягко поинтересовалась Хани.
Теперь Марлоу смотрела на бумагу иначе, чем на Двадцать первой улице. Тогда она относилась к ней как к краденой вещи, теперь же знала, что это подарок. Письмо по праву принадлежало ей. Сейчас она думала, что в детстве ей бы понравилась эта бумага.
* * *
Когда они вернулись в квартиру Хани, Дэвид, по приказу хозяйки, весь день крутился вокруг Марлоу, стараясь всячески утешить ее. Непрестанно приносил ей вегетарианскую еду, травяной чай и натуральные масла для втирания, так что Марлоу в конце концов сама себе опротивела.
Атлантис. Она снова и снова прокручивала это название в голове вместе со словами Хани: «Это недалеко отсюда». Она не знала, как попасть туда, но вознамерилась сделать это во что бы то ни стало. И Марлоу начала собираться.
Вошла Хани, чтобы осведомиться, как она себя чувствует, взглянула на вещи, потом на лицо Марлоу и сказала:
— Я все устрою.
— Совсем необязательно, — начала Марлоу, но остановилась: Хани сделала выпад в ее сторону. Это был неистовый и пугающий рывок. Однако она каким-то образом умудрилась, подняв в движении руку, перераспределить силу и коснулась плеча Марлоу непринужденным дружеским жестом, хотя от глаза Марлоу не ускользнуло, что она сильно, до белизны костяшек, сжала кулак.
Хани издала неестественный смешок.
— Ой, брось, — произнесла она слишком громко. — Разве ты знаешь, как добраться до Атлантиса? Вряд ли.
У нее есть один знакомый, объяснила она, который сможет отвезти Марлоу к Орле. План был такой: парень заберет ее завтра перед восходом солнца. К рассвету они доберутся до Атлантиса и преспокойно пересекут границу, а охрана даже не пикнет, поскольку машина будет послана от имени Хани Митчелл, принцессы приватности. Руководители Атлантиса ценят ее работу, даже если она слегка напоминает коммерческий вариант их собственной.
Днем тот самый парень приехал на квартиру к Хани. Пожимая руку Марлоу, он сдержанно кивнул. Потом вручил ей маленькую бумажную карту и показал толстым заскорузлым пальцем дорогу, по которой они поедут. На случай непредвиденных обстоятельств, которые могут разделить их в пути, рассказал о запасных планах, о том, каким общественным транспортом она может воспользоваться и где находятся места посадки. Когда парень встал, собираясь удалиться, Хани поблагодарила его.
— Я ужасно хочу, чтобы Марлоу увидела Атлантис, — сообщила она проводнику. — Я уже рассказала ей, какой это красивый город.
Как только за гостем закрылась дверь, Хани обернулась к Марлоу:
— На самом деле это вонючая дыра. Говорю тебе это как человек, выросший в доме без водопровода. Но решено, ты едешь. Если тебе нужно что-то для путешествия, иди сейчас в магазин и купи все на мой счет. В ящике у плиты есть силиконовый отпечаток моего большого пальца. Темные очки на туалетном столике. Гардероб с париками в коридоре, третья дверь направо. Не волнуйся, — сказала Хани. — Все пойдет по плану.
Насколько знала Марлоу, все всегда следует плану, только не она.
Вместо того чтобы выполнять распоряжения Хани, она ждала в темноте, пока не убедилась, что хозяйка дома уснула. Тогда она отважилась на ряд отчаянных, захватывающих дух поступков.
Нашла у Хани бутылку дорогой текилы и медленно полила датчик сигнализации у входной двери, чтобы улизнуть из квартиры незаметно. Синий огонек сенсора замигал и погас.
Выскользнула из дома.
Заставила человека на улице остановиться и посмотреть ей в глаза. Понадобилась не одна попытка, несколько раз она обращалась с просьбами, расшаркивалась и терпела обескураживающую неудачу. Наконец кто-то с раздраженным видом замедлил шаг и сказал ей, где находится автобусная остановка.
Она увидела автобус.
* * *
Марлоу не стала действовать по плану, потому что вскоре после ухода проводника решила принять предложение Хани и сходить за покупками. С накрытого фетром столика в комнате хозяйки она взяла пару солнечных очков — массивных и бесформенных, закрывающих всю верхнюю треть лица. Встала перед гардеробом с париками, с восхищением глядя на спускающиеся волнами от потолка к полу прически, задрожавшие, как призраки, когда она открыла дверь, и задумалась, какие волосы у Орлы Кадден. В конце концов она выбрала прямое каре, завязала свои волосы на затылке и глубоко натянула парик.
Марлоу прошла уже половину квартала к торговому комплексу, куда направил ее Дэвид, когда поняла, что забыла отпечаток пальца Хани, с помощью которого могла получить доступ к кредитному счету.
Она повернула назад и вдруг на Хадсон-стрит заметила Хани. Марлоу показалось невероятно странным, что она шла пешком, а не ехала в машине. По противоположной стороне улицы Хани направлялась на север, одетая в ослепительный наряд: белые кроссовки, белые галифе, белая водолазка, белый шарф на голове и очки-авиаторы в белой оправе. Надежная маскировка, ничего не скажешь.
Где-то в мозгу у Марлоу тихо прозвенел колокольчик.
Она пошла следом за Хани, отставая на полквартала и держась вплотную к витринам магазинов, чтобы в случае необходимости можно было скользнуть в ближайшую дверь. В середине квартала Хани резко свернула и исчезла в стене.
Подойдя ближе, Марлоу увидела, что Хани входит в ворота парка, откуда ни возьмись появившегося в этом микрорайоне. В конце гравийной дорожки, затененной изогнутыми ветвями с белыми цветками, у толстой кирпичной колонны стояла скамейка. Хани села на нее, широко раскинула руки и ноги, заняв все сиденье, и тяжело нетерпеливо вздохнула, как человек, который давно кого-то ждет.
Марлоу обошла квартал, ища другой вход, и на Барроу-стрит обнаружила ворота. Оттуда она направилась к колонне. Когда она распласталась по кирпичу с противоположной стороны так, чтобы Хани ее не видела, та уже с кем-то беседовала.
— Только подумай, это очень выгодно, — говорила она. — Нам обоим.
Последовало молчание. Потом послышался мужской голос:
— Я благодарен тебе за то, что ты со мной связалась. Я готов… сотрудничать. Но не знаю как.
Дрожь пробежала по шее Марлоу, по спине, по ногам. Она прижала руку ко рту. Совсем рядом, в двух шагах, стоял ее муж. Эллис.
— Вот что я думаю, — сказала Хани. — Когда Марлоу вернется в Созвездие, она забеременеет. Потом будет кормить грудью. Может, даже сразу родит второго, если рейтинги вашего ребенка окажутся высоки.
— И… — В голосе Эллиса уже слышалось нетерпение.
— И в обозримом будущем не будет принимать «Истерил». Ей понадобится новый спонсор. И я подумала, если я верну ее тебе… — Хани глубоко вдохнула, — ее новым спонсором могу быть я.
Возникла долгая пауза.
— Ты? — спросил наконец Эллис.
Как странно, пришло на ум Марлоу, что лицо мужа расплывается у нее в сознании и она никак не может точно вспомнить его черты, в то время как лицо Хани ей видится предельно ясно, вплоть до неровных краев шрама.
— Ты поборница приватности, — медленно произнес Эллис, словно считал Хани феноменально тупой, — а хочешь, чтобы я передал тебе главную рекламную компанию Созвездия, которая существует, чтобы продвигать реалити-шоу.
Марлоу услышала тихий скрип кроссовок по гравию. Хани не обезоружил его ответ, она встала и предприняла новый натиск.
— Это очень просто, — сказала она. — Тебе нужна только подходящая история, и половина ее уже разыгралась. Мы с Марлоу встретились через столько лет. Примирились. Она видит, чем я занимаюсь. Она делает открытие. Она приехала сюда, чтобы взвесить достоинства приватности.
Эллис фыркнул, но с заметным по его тону любопытством спросил:
— И что потом?
— В конце концов она не принимает частную жизнь, — объяснила Хани. — Возвращается домой. Выбирает Созвездие, но то, что я ей рассказала, меняет ее. Она считает, что ее подписчикам — шестнадцати миллионам тремстам тысячам, по моим последним подсчетам — сам бог велел сделать тот же выбор. Итак, я становлюсь ее спонсором, и ее фанаты волей-неволей узнают все обо мне и о приватности. — Послышался скрип гравия — Марлоу представила, как Хани поворачивается, чтобы взглянуть на Эллиса сверху вниз.
— Можешь ты мне объяснить, — нетерпеливо буркнул Эллис, — что именно я буду с этого иметь? Зачем тебе я? Учитывая объявленную охоту, она здесь надолго не задержится, сама вернется домой.
— Полагаю, ты ее недооцениваешь, — ответила Хани. — Я провела с Марлоу пару дней, и знаешь, что я тебе скажу? Ей нравится приватность. Она рассердилась из-за того, что ее снимали, когда она записывала сведения в Архиве. Она вовсю отрывалась на офлайн-вечеринке, которую я вчера давала. Думаю, есть риск потерять ее безвозвратно.
— Да нет, не потеряем, — усмехнулся Эллис, и Марлоу чуть не расхохоталась. «Не потеряем». Значит, с точки зрения Эллиса, Хани имела в виду, что сеть рискует лишиться актрисы. Потеряет ли ее лично он, видимо, беспокоило его гораздо меньше.
— Как там вообще дела, Эллис? — Голос Хани стал ниже и приобрел угрожающие нотки. — Потому что я вижу вот что. Я смотрю записи из «Антидота» с тех пор, как Марлоу сбежала. Твоя компания идет ко дну — из-за твоей жены. Как это отражается на деле? Что думают в «Либерти» обо всем этом бардаке? Дай догадаюсь — слияние приостановлено? А назначения «Истерила»? Слышала, они уже сокращаются? Люди видят, что таблетки так и не вправили ей мозги. — Хани низко и пронзительно присвистнула. — Хреновое зрелище бродвейского масштаба, Эллис. А твое имя в бегущей строке.
— Ничего, охота поможет… — начал Эллис.
— Охота провалилась! — крикнула Хани. — Два жалких сообщения на многомиллионный город. Это очевидно: только я знаю, где Марлоу. А раз так, позволь мне высказать свое мнение: вряд ли она сама вернется домой.
Марлоу затаила дыхание. Солнце садилось в расщелину за ее спиной. Она закрыла глаза и, сжавшись у стены, позволила закатным лучам окатить ее вечерним теплом.
— Ты во всем права, — сказал Эллис. — Кроме последнего. Неправда, что я недооцениваю Марлоу. Я хорошо знаю, на что она способна. У меня ее яйцеклетки. Это тебе не приходило в голову? Нет? Рано или поздно она вернется. В конце концов, она женщина и не бросит своих детей.
Хани презрительно фыркнула.
— Яйцеклетки — это еще не дети.
— А попробуй сделать детей без них, — спокойно произнес Эллис.
Прижавшаяся к стене Марлоу тряслась так сильно, что кирпичная крошка испачкала ей джемпер. Она вспомнила о том, как Эллис был с ней в кабинете врача. Один из документов, которые она подписывала, гласил, что в ее долгое отсутствие Эллис может распоряжаться замороженными яйцеклетками, как сочтет нужным.
— Если ты не согласишься на сделку, Марлоу уедет в Атлантис, а оттуда она не вернется, — пригрозила Хани. — Ты никогда ее больше не увидишь и всю жизнь будешь играть свое нынешнее дерьмовое шоу. Но скажи только слово — и, когда завтра утром появится водитель, я отправлю его вместо Атлантиса к твоему отелю.
— Ей не добраться до Атлантиса, — уверенно заявил Эллис.
— Глупое предположение, — ответила Хани. — Говорю тебе, похоже, что ее биологическая мать там. Марлоу хочет ее найти. Инстинкт — мощная движущая сила.
— Именно на инстинкт я и полагаюсь, — возразил Эллис. Голос его, как показалось Марлоу, слегка ослабел — видимо, Эллис удалялся. — Уверен, что она захочет увидеть мать, или кто там ей эта женщина, — добавил он, — но не ценой потери ребенка.
— Эллис, — окликнула его Хани. — А если Марлоу не хочет детей?
Вопрос прозвенел в ушах Марлоу, и она обхватила себя руками. А что, если так и есть? Как характеризует ее тот факт, что она не знает ответа, что она ни разу не подумала о своих яйцеклетках, лежащих в морозилке на другом берегу континента? Они не будут храниться вечно. Должна ли она запаниковать и вернуться, как ожидает Эллис? Марлоу мысленно ощупала темный колодец своих дум, разыскивая инстинкт. Ничего не найдя, она почувствовала, как ее ярость впервые обращается против нее самой, и впилась зубами в губу. Решай!
Эллис открыто предупредил ее, что любит играть на человеческих недостатках. И теперь он как будто читал ее мысли сквозь стену.
— Может, и не хочет, — ответил он, и по голосу было слышно, что он улыбается. — Но она этого не поймет. Такая уж у нее натура, и потому я знаю, что она подчинится. Она не умеет формулировать свои желания. Девочка нуждается в руководстве.
Глава девятнадцатая
Орла
Гроз-Иле, Сент-Люсия
2016
Орла уезжала на Сент-Люсию двадцать третьего декабря, вечером накануне свадьбы Флосс и Астона. Согласно подписанному договору, под покровом темноты.
Амаду подвез ее прямо к трапу маленького белого самолета, который ждал в аэропорту Тетерборо. Когда он открыл дверцу, Орла не смогла сама выбраться из машины и оперлась на протянутую руку шофера. Они поднялись по трапу ко входу, ветер хлестал их по лицам и раздувшемуся животу Орлы. Она заметила, что Амаду озабочен и отпускает ее с неохотой. Но Орле нужно было лететь. На этом настояла Флосс, уломав врача согласиться с ней и нацарапать разрешение.
— Ты полетишь частным самолетом, — пообещала Флосс Орле, — и врач будет находиться с тобой круглосуточно. Для тебя это совершенно безопасно, к тому же кто сказал, что на поздних сроках нельзя летать? Женщины еще не на такое способны.
После того как Амаду помог ей войти в салон, попрощался и дверь закрылась, Орла села и стала кивать пилоту, который показывал ей карту. Она первый раз летела на Карибы и представляла, что все страны там теснятся рядом друг с другом. Но, когда пилот указал на Сент-Люсию, Орла увидела, что летит очень далеко, почти к самой Южной Америке. Позже она уверилась в том, что Флосс выбрала этот остров именно из-за большой удаленности.
* * *
Орла согласилась не сразу. Она неделями не отвечала Флосс и Астону, хотя они писали ей каждый день: короткие умоляющие сообщения с вопросами о ее здоровье, длинные умоляющие имейлы о том, как они преобразились и стали основательными людьми, о комнате на втором этаже, которую они держат на всякий случай. Однажды Флосс прикрепила к письму фотографию, и Орла не устояла. Комната была крошечная, уже выкрашенная в лавандовый цвет, с круглым витражным окном с резной розой посередине.
Астон оказался прав: Орла носила девочку. Во время осмотра на шестом месяце медсестра проговорилась и назвала плод «она».
— Простите ради бога, — чуть не плача, извинилась сестра. — Но что вы чувствуете сейчас, когда знаете пол? — Она вытерла склизкую жижу с живота Орлы. — Девочка — это замечательно, правда ведь?
Орла кивнула. Но чувствовала она только страх. Не зря она оттягивала этот момент: теперь все сразу стало реальным.
По чистой случайности Флосс и Астон в тот же день прислали ей розовые пионы. На карточке не было ничего, кроме их имен. Орла задвинула квадратную вазу в дальний конец стола и взяла ноутбук. Она подумывала написать Дэнни в «Фейсбук» и сообщить ему о беременности. Но потом она совершила ошибку: посмотрела новые фотографии, которые он разместил. Она сама была из Миффлина и понимала его логику: он хотел искупить свое пребывание в ее гламурном мире, где он создал впечатление деревенского жлоба. Снимки показывали, что он приобрел пикап и высоко поднял корпус. На заднем стекле красовалась наклейка с надписью: «Поднимай повыше пушку, чтоб не допрыгнула толстушка».
— Нет, — вслух сказала она, увидев это, и навсегда рассталась с идеей рассказать Дэнни о ребенке.
Полли прислала ей с курьером замечания по книге. Страницы испещряли пометки красными чернилами: безжалостные двойные обводки, недоверчивые вопросительные знаки. Глаза Орлы затуманились слезами. Она сунула бумаги назад в оранжевый пакет, перевернула его и обнаружила, что к нему приклеен еще один листок: чек с оплатой аренды квартиры за следующий месяц.
Внизу в холле управляющий Мэнни сидел с сыном Линусом, только что пришедшим из школы. Орла заметила, как взгляд мальчика скользнул к ее груди, когда она спросила, почему ей возвратили чек.
— Потому что ваша соседка купила квартиру, — ухмыльнулся Мэнни, изгибая губу над темнеющим передним зубом. — Разве вы не знали?
«Я просто не хотела, чтобы ты волновалась насчет аренды и всего такого, — написала Флосс, когда Орла спросила ее, правда ли это. — Считай, что квартира твоя до конца жизни».
«„Я“, — подумала Орла, — а не „мы“». Едва ступив на Пайнэпл-стрит, она заподозрила, что весь этот банкет — на деньги Флосс. Аренда дома в Бруклине, покупка обшарпанной квартиры в Челси… Флосс уже много лет хлестала бесплатную водку и брала напрокат платья, как будто жила ни о чем не заботясь. В действительности она всегда знала, что делает. Она копила на стоящие покупки.
«Независимо от того, какое решение ты примешь», — добавила Флосс, когда Орла не ответила.
«Ладно», — написала наконец Орла. Она прошла по коридору и заглянула в комнату Флосс в первый раз с тех пор, как грузчики забрали оттуда ее вещи. Какая она большая! А ведь Орла поселилась здесь раньше Флосс. Почему ей никогда не приходило в голову взять ее себе?
«Как сказал Астон, — продолжила Флосс, — мы семьей».
Пальцы Орлы сами напечатали ответ, исправляя ошибку:
Семья
А мне кажется, семьей
Нет, МЫ (есть) семья
Знаю, я просто дурачу тебя
Орла не придумала, что написать дальше. Флосс начала другую мысль, маленький серый пузырь с текстом колебался, исчезал, снова появлялся. Когда Орла больше не могла на него смотреть, она снова спустилась в холл. Мэнни ушел, но Линус сидел там, медленно крутясь на отцовском стуле.
— Я хочу снести в своей квартире стену, которую построила, чтобы приспособить помещение для двоих, — сказала она мальчику. — Не знаешь, что твой отец говорит на это жильцам?
Линус взял со стола визитку и протянул ей.
— Обратитесь к этому мужику, — сказал он. — Думаю, это будет стоить тысячу двести долларов.
— О нет. — Орла покачала головой. — Я платила вперед.
— Ага. — Линус печально улыбнулся. — Они берут тысячу двести, чтобы построить стену, и тысячу двести, чтобы ее снести.
— Да ты издеваешься, — возмутилась Орла, потом спохватилась: — Извини. — Она на минуту забыла, что это просто подросток. — Слушай. — Она изменила тон и наклонилась к нему, выставляя вперед грудь. — Совсем о другом. Можно позаимствовать у твоего отца топор?
Через час стена была снесена. Она лежала на полу кусками, которые, падая, неправдоподобно позвякивали. На потолке и настоящей стене остались зубчатые края, напоминавшие о былом сооружении. В воздухе висел туман из частичек гипса, пляшущих в солнечных лучах, которые впервые за долгое время освещали обстановку гостиной — диван, ковер. Все казалось еще более потертым и дешевым, чем представлялось Орле.
Ее телефон зажужжал. Орла сняла с лица шелковый шарф от «Эрмес», который использовала вместо респиратора, вытерла пальцы о тренировочные штаны и взяла мобильник. Ее ждала целая колонна сообщений от Флосс, пришедших, пока она крушила стену.
Не хочу забегать вперед, но я придумала классное имя, если это девочка. Хочешь узнать какое
Марлоу
Потому что в нем есть все буквы твоего имени
Типа, ты всегда будешь с ней
Просто вариант, конечно
Орла заплакала. Так она не плакала со школьных лет. Ее рыдания отражались от стен по-новому пустой квартиры. Внезапно ей пришла в голову благая мысль, которая ускользала от нее всю жизнь. Есть только один способ принять решение: сделать это быстро.
«Мне нравится Марлоу, — ответила Орла. — И да, будет девочка».
И сразу, пока не успела передумать, добавила:
Собственно
Можешь приехать?
* * *
Время между до и после прошло как в тумане: оформление документов, встречи, согласование условий. И снова и снова Орла соглашалась. Она подписала все стандартные договоры, отказавшись от родительских прав, и множество других бумаг, составленных специально для этого случая. Когда дошло дело до обязательства не выходить из дома последние два месяца беременности, Орла подняла взгляд со своего места за столом, где сидела одна напротив толпы людей, и проговорила:
— Это уже слишком.
Все ее визави — Флосс и команда юристов Астона числом шесть человек — улыбнулись. Кто-то терпеливо объяснил: предполагается, что после рождения Марлоу девочка и приемные родители будут сниматься на обложку журнала с эксклюзивными откровениями по поводу нового «экстраординарного предприятия», как требовала называть это Мелисса. Случайный снимок Орлы, сделанный не в меру ретивым папарацци, усложнил бы переговоры. Им повезло, что беременную Орлу до сих пор никто не сфотографировал.
Так Орла оказалась запертой в доме. Она изучила пометки Полли и дополнила рукопись новыми эпизодами. Когда делать было нечего, она спускалась, чтобы забрать рекламу из почтового ящика, и, выглянув наружу через стекло входной двери, смотрела, на месте ли миссис Сальгадо. Орла не покидала дома, а мать Анны — свой пост. Она сидела на вечном садовом стуле и вязала шарф. Порой, когда по Двадцать первой улице гулял ветер, край вязанья поднимался и тянулся в сторону двери, и Орла видела его из холла. Шарф выходил симпатичный.
* * *
В самолете на Сент-Люсию Орла, притворяясь спящей, в конце концов заснула. Проснулась она оттого, что врач осторожно тряс ее за плечо. Орла поморгала, раскрыла глаза и взглянула на него. Он был моложе, чем она ожидала, — высокий индиец, на вид слегка за сорок, с аккуратной, стройной талией и темными глазами с вежливо полуопущенными веками.
— Орла, — сказал он, — я доктор Кодали. Не возражаете, если я вас осмотрю? И не могли бы вы встать на минутку, чтобы восстановить циркуляцию крови. — Он чопорно предложил ей руку, чуть заметно улыбнувшись, словно приглашал на танец.
Скоро они приземлились и, попрощавшись с пилотом, спустились по трапу к ожидавшему их «линкольну». Как только доктор Кодали захлопнул дверцу, машина рванулась с места и помчалась по извилистой дороге, прижимающейся к горам. Ребенок внутри Орлы перемещался на крутых поворотах.
Ехали долго и наконец стали спускаться и миновали длинные аллеи, ведущие к известным курортам. На склоне холма водитель снизил скорость. Листья банановых деревьев подметали крышу машины. Когда деревья расступились, «линкольн» выехал на кирпичную подъездную дорогу и скоро остановился у кремового здания в испанском стиле. Навстречу вышла женщина в идеально отглаженной белой рубашке поло и достала из багажника сначала чемодан Орлы, потом сумку доктора Кодали. Неся поклажу так легко, словно она ничего не весила, женщина обогнула фонтан с чашей из голубой плитки и повела гостей по мощеной дорожке к вилле, расположенной отдельно от главного здания курорта. Все это время она что-то тихо говорила. Орла догадалась, что она рассказывает о распорядке дня и достопримечательностях курорта, но не слышала ни слова, да ей это было и не нужно. Она имела строгие указания не выходить из дома и даже на балкон, отдыхать, а если понадобится куда-нибудь пойти, сразу звонить доктору Кодали.
Женщина остановилась под лампочкой, освещавшей вестибюль виллы, и вручила каждому по ключу. Дверь доктора Кодали была слева, Орлы — справа.
— На веранде второго этажа у каждого из вас есть гидромассажная ванна, — прошептала она.
— Вам нельзя ею пользоваться, — напомнил доктор Кодали Орле.
Она кивнула:
— Знаю. — Она еще не включила свой телефон после полета и потому спросила, который час.
— Половина двенадцатого, — ответила женщина. — На час позже, чем в Нью-Йорке.
Орла поблагодарила ее и сунула ключ в замочную скважину. В городе Флосс и Астон ложатся спать. Их свадьба назначена на девять утра с последующим дневным приемом. Поженятся прямо с утра в пятницу и будут счастливы как никогда. Сияя от радости, Флосс во время очередного ультразвукового обследования сообщила Орле новость: одна кабельная сеть согласилась передавать их свадьбу в прямом эфире. Флосс возвращалась на телевидение.
* * *
Шторы на окнах виллы полностью затемняли комнаты, а Орла теперь все время чувствовала усталость. Она бы благополучно проспала всю свадьбу, если бы не спазм в икроножной мышце. Когда боль стала утихать, ее затошнило, и, посмотрев на часы, стоящие на тумбочке, она увидела, что бракосочетание должно начаться ровно через семь минут.
Мармеладные мишки в мини-баре стоили одиннадцать долларов, но Орла решила, что будет праздновать. Она села на кровати в одном бюстгальтере и положила пакетик на шарообразный живот. Кожа на нем натянулась так сильно, что стала прозрачной. Под поверхностью виднелись, кажется, тысячи кровеносных сосудов. Как ни трудно было поверить, что внутри у нее растет новая жизнь, еще невероятнее представлялось, что это существо может выскользнуть из ее тела, снова оставив ее одну.
Она включила телевизор — древний ящик с плохим изображением, из тех, что остались, наверно, только в отелях, — и нашла нужный канал. В конце высокой открытой площадки сидели в полотняных креслах два ведущих, похожих друг на друга как две капли воды, за исключением того, что один был мужчиной, а другая женщиной, — оба худые, загорелые, с рыжеватыми крашеными прядями в волосах, с белыми до голубизны зубами. Позади них суетились взбудораженные люди в черном, а гости в мехах и блестках направлялись к своим местам, притворяясь, будто не догадываются, что расхаживают в кадре.
Первым, что насторожило Орлу, была солома. Повсюду были расставлены тюки сена. Она не узнавала витиеватые изгибы банкетного зала «Плазы», который Флосс показывала ей несколько недель назад. «Темой будет изысканный отпуск в стиле ретро, — заявила Флосс, обведя курсором тяжелую люстру. — Все такое красное, зеленое, золотое, хрустальное и парчовое. Как у Джеки Кеннеди на вечеринке в Белом доме. Платье в стиле Джеки, ты не находишь?» У платья Флосс был такой прозрачный лиф, что ей стоило сделать эпиляцию живота. В прежние времена Орла бы упомянула об этом, но теперь просто кивнула. Она смертельно устала.
Через минуту ведущие представились — Джианна и Чип — и защебетали, что «ведут прямую трансляцию из литейного завода на Лонг-Айленде, Нью-Йорк». Орла перестала жевать, зажала пресного зеленого мишку между зубами и проверила телефон. От Флосс и Астона не было ни слова, но что-то явно пошло не по плану — возможно, в «Плазу» вторглись полчища папарацци или в последнюю минуту прорвало трубы.
Глаза у Джианны были красными и слезились.
— Как мы понимаем, на свадьбе молодожены сделают важное заявление. — Она шмыгнула носом и добавила: — Прошу прощения у зрителей — у меня аллергия на сено. Мы не знали, что здесь оно будет.
— Конечно, нет, Джианна, — фыркнул Чип. — Как мы можем определить тематику оформления? Изысканная ферма?
— Вероятно, да, Чип, — хрипло дыша, ответила Джианна.
Трансляция прервалась на рекламу. Орла написала Флосс: «Только что видела, что вы на литейном заводе. Надеюсь, все в порядке». Она помедлила — хотелось добавить какое-то теплое пожелание, но что еще можно пожелать человеку, чью свадьбу смотрят по телевизору матери-домохозяйки за вторым кофе? «Ни пуха ни пера, счастливого бракосочетания», — добавила она, чувствуя себя сухой и заурядной. Мессенджер показал, что сообщение прочитано, но ответа не последовало.
Орла сходила в туалет и, пока мыла руки, решила, что ей снова нужно пописать. Когда она вернулась в комнату, на экране мелькала нарезка, демонстрирующая «умопомрачительную дорогу „Флосстона“ к вечности». Потом смонтированные кадры сменились живыми съемками пустого алтаря — грубой деревянной конструкции, также заваленной сеном.
— Мы прерываем нашу программу, — произнесла Джианна тоном военного корреспондента, — поскольку здесь, на литейном заводе, где с минуты на минуту должна начаться свадьба Астона Клиппа и Флосс Натуцци, происходит что-то интересное. — Она помолчала. — Маленькая лошадь… пони…
— Мне кажется, это ослик, — заверещал Чип. — Ослик!
— По проходу ведут ослика, — продолжила Джианна.
Камера быстро повернулась. Действительно, грузная женщина вела на красном поводке серого ухоженного осла.
— Я в полной растерянности, Джианна, — признался Чип.
Его напарница прижала палец к наушнику.
— Мне сообщают, что за осликом идут вол и несколько овец.
— Да, мы их уже видим, — сказал Чип. — Вот они. Может быть, мотив сегодняшнего праздника — зоопарк?
— Я в восторге, — вздохнула Джианна.
Орла наклонилась вперед, стараясь разобраться, что происходит, и пакет с мишками соскользнул ей под копчик.
— А теперь мы видим, как по проходу идет жених, — прокомментировал Чип.
Камера следила за Астоном, приближавшимся к алтарю. Он был в тунике до колен с длинными рукавами и шнуровкой на груди. Наряд сшит из какой-то мешковины. На ногах простые коричневые сандалии.
Джианна постучала ногтем по карточке с подсказками и взглянула на Чипа.
— Обещалось, что Астон будет в смокинге от «Гуччи», — произнесла она. — Я не понимаю, что…
Она умолкла, поскольку по толпе пробежал изумленный ропот. Чип и Джианна одновременно привстали со стульев, пытаясь увидеть, чем вызвано удивление. Джианна неуверенно смотрела на что-то происходящее за камерой, тогда как Чип вскочил, сделал несколько шагов, вышел из кадра и быстро вернулся, часто дыша. Когда он снова уселся, край брюк задрался, обнажая ногу поверх носка. Орла увидела настоящий цвет его кожи — болезненно-бледный, не имеющий ничего общего с загорелым лицом и руками.
— Уму непостижимо! — произнес, задыхаясь, Чип. — Даже для этой пары выходка настолько смелая… Потерпите, мы работаем над тем, чтобы показать вам всю картину…
У Орлы сильно забилось сердце. Папарацци, которые до этого смирно стояли по краям, бросились в середину прохода, загораживая вид. В кадр вошли широкоплечие охранники в серых пиджаках и стали расталкивать фотографов. Наконец Орла увидела в конце прохода Флосс, и челюсть у нее упала.
Невеста, освещенная сзади, как ангел, была вовсе не в своем похабном наряде. На ней было простое платье-колонна из белого шелка, перехваченное в высокой талии плетеным золотым шнуром. Густая непрозрачная вуаль цвета яиц дрозда спускалась до пола. На ногах были такие же сандалии, как и у Астона.
Флосс сделала шаг, ткань зашевелилась, и обнаружилось, что впереди нее движется большой высокий круглый живот. Такой же, как у Орлы.
Забыв о своем положении, Орла вскочила, подпрыгнула к телевизору и буквально прижалась к нему носом. От разноцветных пикселей глаза у нее заслезились. Может, эта старая рухлядь искажает изображение?
Потом она услышала, как Джианна сказала:
— Народ, это невероятно. Флосс Натуцци каким-то образом умудрилась скрыть от всего мира, что носит ребенка, и теперь я наконец понимаю, какой лейтмотив у этой свадьбы: это Рождество, рождение Иисуса. — Она засмеялась. — Судите сами, ребята!
— И знаешь что, Джианна? — Чип помахал другой карточкой. — Похоже, что наше начальство было в курсе, вот ведь плуты. Сейчас мне говорят, что это за важное сообщение, которого мы все ждем: зимой Флосс и Астон вернутся на телевидение с новым шоу — «Флосстон с ребенком».
Орла подумала, что у нее галлюцинации, поскольку в углу экрана выскочил анимированный рисунок: изображения Астона и Флосс, превращенных с помощью фоторедактора в инопланетян, а между ними розовый безлицый сверток.
Орла попятилась к кровати, упала на ее край и съехала на пол.
На экране ее подруга вышагивала по проходу, сложив руки под круглым животом, и блаженно кивала — Орла не сразу поняла, что ей аплодируют! Когда Флосс дошла до алтаря, Астон взял ее за руки, задержав на мгновение нежный взгляд на животе. Между ними, широко улыбаясь, встал Крейг. Это была единственная деталь из первоначального сценария свадьбы, которая сохранилась неизменной: совершать обряд предстояло Крейгу. Мелисса должна была сидеть в первом ряду. Но когда камера мельком захватила его, Орла с расстояния больше трех тысяч километров разглядела, что пиарщицы там нет, а на ее место уселась статистка — незнакомая вертлявая блондинка с избыточным макияжем и в чрезмерно короткой юбке.
— Чтоб вам всем провалиться! — закричала Орла и бросила пустую бутылку из-под воды в экран. Она ударила невесту прямо в нос. Флосс улыбнулась.
Орла повернулась спиной к телевизору и схватила телефон. «Твиттер» разрывался. Среди непрерывного потока околесицы внимание Орлы привлек вроде бы осмысленный заголовок.
Свежая новость: флосс также пишет книгу
Она кликнула на него и стала ждать, пока пост загрузится.
— Давай-давай-давай, — бормотала она, тряся телефон.
Экран заполнил пресс-релиз. Наверху красовался приятный логотип издательского дома.
«Флосс Натуцци, звезда реалити-шоу, инфлюенсер и будущая мать, выпускает книгу эссе и мудрых афоризмов», — возвещал верхний абзац.
Сделка, оцениваемая в семизначную сумму, осуществлена при посредничестве Полли Каммингс.
Бронзовый телефон на тумбочке зазвонил так громко, что Орла уронила мобильник на одеяло. Дрожащей рукой она сняла трубку верещащего аппарата.
— Алло?
— Это Мелисса. — Орла услышала, что пиарщица плачет. — Я узнала только сегодня утром и тут же уволилась. Они чудовища.
— Но зачем они это делают? — Орла прижала рот к трубке. — Почему?