Ей был посвящен выпуск австрийской версии телевизионной программы «Наблюдение за преступлениями» под названием «Aktenzeichen XY… ungelöst» («Нераскрытые дела XY»), в ходе которой в студию позвонил зритель и сообщил, что ее видели в машине с венгерскими номерами.

«Если бы у нас было место преступления, все было бы проще», — жаловался Хаймедер из SB. После совещания в SB, проведенного накануне вечером, полиция решила поменять стратегию. «Время крупной поисковой операции прошло», — заявил он. Полиции пришлось переключиться на более детальные и мелкомасштабные акции.

Родители Наташи сообщали, что к ним продолжают обращаться люди, утверждающие, что видели их дочь. Неоднократно звонил некий мужчина, говоривший, что он живет в Лангерцерсдорфе, а затем в Гензерндорфе. «Он говорил, что похитил Наташу потому, что она напоминает ему его умершую дочь. Это вполне соответствовало показаниям, в соответствии с которыми нашего ребенка увезли в автобусе с гензерндорфскими номерами», — рассказал Людвиг. То, что другие люди могут с ними так жестоко развлекаться, причиняло им боль, изумляло и утомляло их.

Найденные в августе 1998 года в Хорватии части человеческого тела вызвали в Вене переполох, когда Интерпол сообщил по факсу оперативной группе, что расчлененные останки принадлежат девочке в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Родители приготовились к худшему, однако уже через несколько часов, когда соответствующую документацию и образцы ДНК прислали в Загреб, было объявлено, что это не Наташа.

В октябре поиски приняли сверхъестественный характер. Главный инспектор Хельмут Гросс отправил крупный отряд полицейских обыскивать склад боеприпасов времен Второй мировой войны, поскольку один экстрасенс сообщил ему, что там удерживается Наташа. Ни живой, ни мертвой девочки не нашли.

В декабре 1998 года оперативная группа получила возможность пользоваться новой компьютерной системой под названием VICLAS (Violent Crime Linkage Analyze System, Система анализа связей насильственных преступлений), которая регистрирует и сравнивает характер поведения преступников, в том числе и на сексуальной почве. Также программа оценивает вероятность того, что определенные преступления были совершены одним и тем же человеком. «В прошлом на эту работу у нас ушли бы недели, даже месяцы», — заявил Томас Мюллер, глава психологического отдела полиции. Мюллер работал по делам сумасшедшего подрывника Франца Фукса и серийного убийцы Джека Унтервегера, в прошлом был начальником отдела криминальной психологии SB — единственным сотрудником которого являлся он сам. Его книга «Человек-зверь» стала в Австрии бестселлером 2004 года. Компьютерная система называлась настоящим прорывом в сыскном деле, однако у нее был один изъян: она могла оперировать только с преступниками, которые были внесены в систему.

У Вольфганга Приклопиля едва ли было что-то серьезнее, чем талон предупреждения за превышение скорости и внушение за убийство воробья. Он находился вне поля зрения полиции.

Настало и прошло Рождество. Родители Наташи купили ей подарки, обернули их в красочную упаковку и положили под елку в ее комнате. Этот обряд был необходим им для сохранения психологического равновесия, это послужило опорой их веры в то, что она жива. Перед лицом всех признаков, что она, вероятно, уже давно мертва, эта вера помогала им сохранять здравый рассудок.

Теперь поиски и в самом деле переметнулись из нашего мира в иной. Экстрасенсы, уже инициировавшие один обыск, будут играть в деле роль более заметную.

«За прошлые годы прорицатели связывались с нами несколько раз, — рассказывал глава SB Эдельбахер, — но не столько, сколько сейчас». Из более чем тысячи подсказок, полученных оперативной группой по делу Наташи о ее исчезновении, каждая десятая исходила из того, что он назвал «четвертым измерением».

На официальном уровне полиция заявляла, что они отнюдь не рады тому обилию информации, что поступает от владельцев планшеток для спиритических сеансов, предсказателей и хранителей магических кристаллов. Неофициально же, говорил Эдельбахер, «в деле Наташи мы не хотим оставлять что-либо непроверенным. В конце концов, у нас у всех есть дети».

Поэтому троим полицейским из отдела по борьбе с наркотиками было поручено в свободное время заниматься экстрасенсорными контактами с Наташей Кампуш. Среди венских полицейских коллег они были известны как «Отдел по секретным материалам».

Из десятков экстрасенсов, к которым обращалась семья или же которые сами предлагали свои услуги, один выделяется особо. Примерно через год после исчезновения Наташи австрийский государственный телеканал ORF пригласил принять участие в обсуждении дела ясновидящую Халлер. Впервые Халлер оказалась вовлеченной в него, когда к ней обратилась полиция, — однако она отказалась назвать высокопоставленного сотрудника, как-то заехавшего, по ее словам, к ней за советом.

Предсказание, которое она дала по телевидению, было тем же самым, что она поведала и полиции, и которое оказалось поразительно точным. Она рассказала зрителям, что обнаружила «энергию Наташи на севе-ро-востоке Вены, за плавательным бассейном в Хиршштеттене», — который находится между местом похищения Наташи и ее тюрьмой в подвале.

Она также видела железнодорожные пути: дом Приклопиля располагался рядом с одной из крупнейших станций Вены. Говорила она и о кафе, куда частенько наведывался похититель. Она описала его как простую одноэтажную закусочную, типичную для пригорода, с засыпанной щебенкой подъездной площадкой. Одна ступенька у двери, старый деревянный пол и «что-то» внутри зеленое — либо дверь, либо стулья.

Кафе «У Кристины», где, как предполагается, Приклопиль впервые и увидел Наташу, тоже обыкновенное одноэтажное строение, каковых по всему городу десятки, с щебенкой у входа и единственной ступенькой, ведущей внутрь, но дверь желтая, не зеленая.

Халлер добавила: «Похититель привиделся мне стройным мужчиной примерно сорока лет». Ясновидящая, теперь уже шестидесяти одного года, все так же регулярно появляется на австрийском телевидении и радио, а также на страницах газет; стаж ее ясновидения составляет сорок лет. То, что она предсказала, будто Наташа находится там, где в конечном счете и была обнаружена, никак не комментировалось полицией, которая также не подтверждает ее заявления, что к ней за помощью приезжал один из руководящих сотрудников оперативной группы по делу Наташи. Поэтому неизвестно, пытался ли когда-либо этот сотрудник сопоставить ее указание с имевшимися в досье, что могло бы сделать Приклопиля подозреваемым еще на ранней стадии расследования.

Наравне с экстрасенсами появились и сумасброды. Бывший судья и кандидат на пост президента Австрии, Мартин Вабль, начал собственное расследование по делу и впоследствии выступил с заявлением, что в исчезновении дочери замешана мать. Однако, когда его убеждение переросло в одержимость, его заявления утратили всякую правдоподобность, и госпожа Сирни выиграла у него дело по обвинению в клевете. В итоге он был арестован за то, что выдавал себя за полицейского, пытаясь собрать против нее улики.

В 1999 году, позабыв о разногласиях, родители обратились с призывом пожертвовать средства в фонд в один миллион шиллингов в качестве награды за информацию о местонахождении Наташи. Однако мир неумолимо шел дальше. Наташа оставалась аурой, чем-то мистическим в городе и сознании миллионов, но со временем первые полосы газет и сенсационные выпуски новостей заняли другие фигуры — Йорг Хайдер, покойная принцесса Диана.

Полиция признала, что она там же, где и год назад. «По сравнению с положением годичной давности в этом деле мы не продвинулись ни на шаг», — заявил Шерц в первую годовщину Наташиного исчезновения.

Еще одна критика действий полиции заключалась в том, что не было составлено детального психологического портрета преступника. Профилирование, разработанное в исследовательских лабораториях ФБР в Квонтико, штат Вирджиния, теперь повседневно используется полицией по всему миру. Попытки сделать психиатрические «наброски» типа человека, который мог бы ее похитить, предпринимались, однако источники в полиции сообщили авторам, что они оказались крайне неудовлетворительными.

Мотивы преступлений на сексуальной почве весьма различны. Согласно выводам экспертов, их можно разбить на пять видов — секс, насилие, гнев, власть и страх, без преобладания какого-то определенного из них. Если бы был составлен полный психологический портрет Приклопиля, то он представлял бы собой образ нелюдима, мужчины с массой свободного времени, возможно подвергшегося в детстве насилию, придерживающегося невысокого мнения о женщинах, вероятно девственника, и стремящегося к власти.

И у которого был белый фургон. Если бы полный психологический портрет привязали к информации о владельцах белых фургонов, тогда появилась бы вероятность, что владельцев машин, к которым наведывались в Австрии, рассмотрели бы заново и к тем, у кого нашлись бы совпадения с перечнем, пришли бы снова.

Но этого не произошло.

Через год после похищения австрийская полиция распространила следующее заявление:



Мы проверти 2000 свидетельских показаний, тщательно изучили 150 подозреваемых, по различным поводам задействовали 500 полицейских, 200 жандармов и 13 поисковых собак, а также инспекторов Дунайского патруля, использовали поисковые вертолеты, в общей сложности проведшие в воздухе 150 часов. Мы сделали все возможное. Вероятность того, что Наташа стала жертвой преступления, высока. Но мы не исключаем и того, что она до сих пор жива. Все возможно.



В следующем месяце, после того как в Интернете обнаружились фотографии обнаженной девочки, пропавшей в Германии три года назад, следователи начали прощупывать венское подбрюшье детской порнографии. У города Габсбургов есть и темная сторона в виде принудительной детской проституции и хищников, извращенных душ, охочих до невинности. У Западного вокзала, подле парка Пратер, где на гигантском колесе обозрения катаются туристы, проституция процветает.

В домах известных педофилов были произведены облавы, с их компьютеров скачали отвратительные фотографии, которыми преступники обменивались по всей Европе. Полицейские целыми днями сравнивали все эти снимки с фотографиями Наташи. Было произведено несколько арестов. Но никто из них не был замешан в деле Наташи.

Полиция полагала, что похититель Наташи мог красть детей по заказу некоего мужчины, пытавшегося дважды за две недели похитить детей в пригороде Вены на своем фургоне «фольксваген». Во втором случае девочка укусила его за руку. Этого человека так и не поймали.

Следователи оперативной группы столкнулись с проблемой, что на предмет связи с делом Наташи приходилось рассматривать каждое изнасилование, попытку похищения или совращения малолетних. Это подразумевало изнурительные и потраченные впустую часы проверок и перепроверок по всей стране. И все это время Приклопиль находился менее чем в двадцати пяти километрах от штаб-квартиры полиции, где его преступление все так же ставило в тупик всех искавших его.

Примерно в то же время в Нижней Австрии был арестован растлитель малолетних. Его арест вызвал сильную реакцию в оперативной группе, не в самую последнюю очередь потому, что за год до этого он был зарегистрирован как проживающий на той же улице, что и Наташа. Как растлитель детей он состоял на учете уже долгое время, жил в одиночестве и слыл педофилом худшего качества. Однако в день похищения он находился в тюрьме за преступления на сексуальной почве.

Полиция снова обратилась к сверхъестественному. «Я хочу, чтобы убийца был найден», — заявил Франц Плаш, гадатель по маятнику, сообщивший «Кронен цайтунг» с пугающей уверенностью: «Наташа мертва. Ее убили на второй день после исчезновения».

Перед Плашем ради заметки в газете разложили карту Вены. Маятник, который он держал, упорно смещался к точке на северо-востоке города. «Здесь, рядом с так называемым „Перекрестком“, примерно в пятнадцати километрах от собора Святого Стефана, лежит ее тело. Убийца похоронил девочку в лесу на глубине около четверти метра».

Плаш мог указать лишь участок площадью примерно 300 квадратных метров. «К сожалению, более точное предсказание невозможно. Но я уверен, что полиция обнаружит тело и избавит ее родителей от мук неизвестности». Полиция надлежащим образом направила туда поисковый отряд с собакой. Конечно же, они ничего не нашли, однако в нескольких деталях Плаш был прав: она была под землей, на северо-востоке города и недалеко от собора Святого Стефана.

Настало новое тысячелетие, но и оно не принесло сдвигов в деле. В 2000 году один полицейский признался: «Наши познания остаются почти такими же, как и в 1998-м. К сожалению, мы нисколько не расторопнее, чем были в самом начале». В 1999 году было исследовано более 300 мест, на которые поступали указания, что там может быть похоронено тело Наташи.

В 2001 году в Австрии впервые по делу о пропавшем без вести был задействован Интернет. Полностью автоматизированный поисковый компьютер, снабженный фотографией Наташи, начал искать исчезнувшую девочку на двух миллионах страниц Всемирной сети. Программа немецкой компьютерной фирмы даже проделала цифровое взросление лица Наташи. Надежда была слабой, но все же была.

Не обошлось и без частного предпринимательства. Немецкая компьютерная корпорация «Кобион» разработала собственную поисковую машину, с помощью которой искать по всему миру изображение Наташи могла тысяча компьютеров. Помощь компании, которая обычно занималась поисками противозаконного использования своих логотипов и изображений, была с благодарностью принята.

В 2001 году, через три года после исчезновения Наташи, Эрнст Гейгер, один из старших детективов в расследовании, заявил: «Дело уникальное. Со времени основания республики в 1945 году это единственный случай пропавшего ребенка моложе четырнадцати лет, который не нашелся или же не оказался мертвым».

Отец Наташи, все еще пребывавший в убеждении, что полиция упускает первостепенные улики, посвятил себя совместной работе с Пёчхакером по беспрестанным и всепоглощающим поискам новых свидетельств. Информация, которую он предоставил полицейским, привела к еще нескольким раскопкам в районе в безуспешных попытках отыскать ее тело. За восемь лет ни один из ее родителей так и не сдался, вопреки укоренившемуся мнению общественности, что она мертва.

В 2002 году SB было расформировано и подвергнуто унизительному слиянию с местным Отделом уголовного розыска, к которому SB столь долго относилось подчеркнуто высокомерно. Однако дело Наташи не переехало вместе с ними на новое место в ОУР. Оно стало «глухарем», самым худшим типом дел из всех, над которыми надо работать, равно как и самым худшим для родителей, ожидавших результатов.

Под нажимом Пёчхакера специальная комиссия из восьми полицейских принялась заново рассматривать все досье, показания свидетелей, материалы по поиску и даже намеки — не только из нашего мира, но и из потустороннего. Специальная комиссия местного отдела полиции в основном состояла из следователей из Бургенланда, первой ее задачей был разбор стосорокастраничного доклада и папок со свидетельствами, собранными частным детективом за четыре предыдущих года.

Однако, хотя команда из оперативной группы по делу Наташи и осилила тысячи страниц, первоначальные подозреваемые и свидетели так и не были повторно допрошены.

Пёчхакер рассказывает о своем разочаровании и повторных ложных версиях. Он сообщил, что в какой-то момент он и Кох планировали поговорить со знакомыми Людвига из местных баров, поскольку он знал, что некоторые из них видели Наташу. По его словам, акция была отменена, когда госпожа Сирни позвонила им и потребовала, чтобы они занялись новой версией, которая, как оказалось, никуда не привела.

Кох попытался отказаться, но через час она позвонила ему снова и все-таки убедила. Пёчхакер заметил: «Без господина Коха мне, несомненно, было трудно подступиться к этому обществу».

Когда Наташа находилась в заточении уже пятый год, полицейские, ведущие ее дело, были по принципиальным соображениям сменены. Все нераскрытые дела об убийствах неизменно пересматриваются, и новые полицейские, как это подразумевалось, подошли к делу Наташи беспристрастными и в ряде случаев «способными разглядеть то, что изначально было упущено их коллегами. Да и у свидетелей после нескольких лет зачастую появляются совершенно новые мотивы. Любовники предоставляют алиби, а бывшие любовники уже отказываются признаться в этом».

Однако сегодня есть и третья важная причина уделять время подобным глухим делам. Ханнес Шерц поведал: «За последние несколько лет судебная наука, особенно анализ ДНК по биологическим следам, открыла совершенно новую главу с огромными возможностями. Первым делом мы рассматриваем улики, что были собраны ранее. Затем ищем какие-либо следы, и в конечном счете точно оцениваем, чем же являются данные улики».

«Воли случая — вот чего они ожидают, — жаловался Пёчхакер. — Точно так же, как был найден убийца школьницы Алекс Шрифл — здесь, в Австрии, дело довольно громкое, — больше чем через десять лет, когда он по пьяни подрался с полицейским. Так они и раскроют загадку исчезновения Наташи. Только благодаря случайности». Он был почти прав.

Однако команда, занимавшаяся «глухарем», все же составила пятидесятистраничную докладную записку, в которой заявлялось, что «разные люди, замешанные в деле в различные периоды, давали показания, которые в корне не согласовывались». Источники сообщили авторам, что они пришли к заключению, что «в окружении Наташи были люди, которым было что скрывать, вроде незначительных преступлений… которые тем не менее могли оказаться связанными с исчезновением Наташи». Поэтому следствие вернулось к повторным допросам членов семьи, лиц, заметивших номера фургонов, соседей, за исключением отшельника в Штрасхофе, который должен был опасаться более всех, однако не тревожился.

Дело Наташи перетекло в едва ли не бездействие на законных основаниях. Полиция составляла запросы, время от времени призывала обращаться к ним новых свидетелей. Для Интерпола была даже сделана новая серия фотографий похожей одежды, в которой Наташа была во время исчезновения, — снимки были разосланы по всей Европе.

Генерал Роланд Хорнгачер, главный следователь по делу, сказал в отчаянии: «Дело Наташи Кампуш — кошмар для полиции. Мы сделали все, что могли. Но пока не будут найдены новые следы, какие-либо нити, это дело просто нельзя закрыть».

Конечно, Хорнгачер был в праве дать такой комментарий, однако он был отнюдь не безукоризненной фигурой. С 1997 по 2002 год он возглавлял департамент по борьбе с экономическими преступлениями, с 2002 по 2005-й — ОУР, а с 2005 по 2006-й — полицию Вены. За службу стране он был награжден Золотой медалью за заслуги, однако в 2006 году был отстранен от службы и на время написания книги находился под следствием за злоупотребление служебными полномочиями и взяточничество, а также подозревался в передаче журналистам конфиденциальной информации.

В 2004 году поиски снова переместились за границу. Полиция обратилась к французским властям на предмет возможной связи с делом педофила Мишеля Фур-нире. Глава отдела по расследованию организованных и общеуголовных преступлений Службы уголовного розыска, Эрих Цветтлер, настаивал, что это «просто обычный порядок. Нет никаких улик или нитей, свидетельствующих о наличии связи». Фурнире показал, что часто ездил за границу в белом фургоне. «В Европе несколько тысяч белых фургонов, так что навряд ли можно сказать, что это версия», — уверял Цветтлер.

В ноябре того же года вышла книга Пёчхакера «Дело Наташи». В предисловии он выразил свое разочарование тем фактом, что из-за большого числа просчетов дело, которое можно было бы раскрыть без труда, затянулось на годы, и заключил: «Эта книга описывает один из крупнейших позоров полиции в современной истории Австрии».

Критика исходит едва ли не от каждого, кто непосредственно соприкасался с расследованием. Доктор Бергер, который сейчас играет такую важную роль в попытке излечения рассудка Наташи, критиковал полицию за ведение дела, заявляя, что они проявляют «слишком большую скрытность», а видный местный журналист Герфрид Шперль в своей колонке венской газеты «Дер штандард» заметил, что с полиции за многое нужно спросить.

Он задается вопросом: «Почему за домом Приклопиля хотя бы не установили наблюдение, если по каким-то причинам нельзя было получить ордер на обыск?» — и продолжает, вопрошая, сколько же из 800 человек, числящихся в настоящее время в Австрии пропавшими без вести, 200 из которых дети, претерпевают судьбу, схожую с Наташиной, будучи запертыми в темницах, в то время как над их головами жизнь течет как обычно.

Самое четкое подытоживание провала расследования исходит от одной из его ключевых фигур. Эдельбахер возглавлял в то время венское SB и вышел в отставку лишь за месяц до Наташиного освобождения. Он заявил:



Никто — ни я, ни какой-либо другой полицейский — не верил, что она все еще может быть жива. Это сенсация. Однако это ужасно, что ее удерживали в нашем районе целых восемь лет, в то время как ее безрезультатно разыскивали тысячи полицейских. Да, нужно задаться вопросом, где мы ошиблись. Мы об этом столько думали, перебрали столько версий, даже такую, что она попала в руки занимающихся детской порнографией, — да все, какие только можно. Поэтому многие следователи жертвовали своим самым дорогим, чтобы вернуть ее.



Итак, за восемь с половиной лет Наташиного дела карьеры двух полицейских рухнули. Расследование провалилось на многих уровнях. Не было предпринято обыска ни дома Приклопиля, ни его фургона — хотя бы одними полицейскими либо с собаками. Не было сделано его фотографий, не был составлен его полный психологический портрет. Полиция полагалась на компьютерную систему, которая оперировала лишь с известными преступниками, и, по-видимому, так и не была проведена связь между кафе «У Кристины», похитителем и семьей Наташи и тамошними завсегдатаями. Дело не в том, что следствию недоставало энергичности, ему недоставало связности. Оно велось в неверном направлении, растрачивалось впустую и, конечно же, неправильно управлялось.

Глава 6

ОГРАНИЧЕННАЯ СВОБОДА

Времена года сменялись одно за другим. Наташа беспокоилась за своих дедушку, бабушку и тетушек. Хоть кожа ее и становилась все белее, ум оставался таким же проницательным. Она думала о своих взрослеющих племянницах и с нежностью вспоминала выходные в Венгрии. Ее словарный запас стремительно увеличивался, и она знала о мире гораздо более широком, нежели пространство площадью 160 квадратных метров, которое она разделяла с Вольфи. Книги, телевизионные документальные фильмы, радиопередачи — как пергамент впитывает чернила, так и Наташа впитывала информацию.

Пока она не заслужила выход в тот мир, о котором узнала столь много. Однако на ее восемнадцатилетие в доме было устроено торжество. Согласно полицейским источникам, у них состоялся праздничный обед, а затем на столе появился специальный торт, который Приклопиль купил в кондитерской подальше от Хейнештрассе. Судя по всему, именно после этого обеда он впервые и объявил ей, что она «заслужила» право выходить вместе с ним из дома. Он начал разрешать ей гулять в саду, брать с собой в магазины, на прогулки, но всегда при этом напоминая, что он вооружен до зубов.

Когда Наташа сбежала и ошеломила мир, пытавшийся постичь весь ужас ее опыта, общественное мнение, всегда столь непостоянное, обернулось против нее именно из-за этих редких вылазок во внешний мир. Девочка в подвале внезапно обрела новый и нежеланный имидж «пленницы временами», с более чем тридцатью появлениями в публичных местах Австрии вместе с Приклопилем, которые в данное время проверяются полицией.

Согласно источнику, близкому к Наташе, поделившемуся сведениями на условиях анонимности, когда ей было шестнадцать или семнадцать, Приклопиль немного смягчил свой режим. Она рассказала, что он стал вести себя с ней немного «теплее». Некоторые придерживаются мнения, будто он уверовал, что на определенной стадии сможет жениться на ней, что его подготовка принесла свои плоды: она наконец-то влюбилась в него. «Эта идея, несомненно, была частью его больного воображения», — заметил некто из ее узкого круга.

Ко времени, когда ей исполнилось семнадцать, он, однако, заметил, что дела идут отнюдь не так, как он того ожидал; также он понял, что ее личность становится все сильнее. Она рассказала своим консультантам, что он считал ее «нахальной» и «требовательной». Авторам же сообщили, что, вопреки грядущим выходам в свет, в последний год их совместного проживания он ужесточил режим, иногда даже бил ее и отправлял назад в тюрьму, когда она была «непослушной». Один консультант поделился своими соображениями:



Дела пошли хуже, когда он, как я полагаю, осознал несомненный факт своего неминуемого поражения. Он оказался не способен сформировать из этого ребенка женщину, какую хотел получить; его нездоровый эксперимент полностью провалился. Она также это хорошо понимает и поэтому-то и считает, что он в каком-то смысле дал ей возможность убежать.

Она рассказала нам, что он никогда не позволял ей находиться у него за спиной, ему необходимо было постоянно наблюдать за ней. Однако на последних стадиях их совместной жизни он все-таки начал поворачиваться к ней спиной, а в день ее побега даже простоял так несколько минут. Тогда-то она и сбежала. Такое и в самом деле могло означать, что он — сознательно или же бессознательно — хотел, чтобы она сбежала, дабы освободиться от нее.



В период ограниченной свободы Приклопиль заставлял Наташу помогать ему с ремонтом домов и брал ее с собой в «Хорнбах». Там она улыбнулась обратившемуся к ней продавцу, однако Приклопиль отослал его. То же самое произошло и в супермаркете, где он быстро увел Наташу, когда она начала подмигивать другому покупателю.

Жители Штрасхофа вспоминают, что часто видели Приклопиля в закусочной «Кура-гриль», где он удовлетворял свой аппетит, в то время как Наташа оставалась в его BMW. Даже ближайший сосед Приклопиля, Йозеф Янчек, утверждает, что видел Наташу на участке похитителя «все чаще и чаще». Когда же он спросил у него, не новая ли это его подружка, Приклопиль лишь ответил, что это девушка из Югославии, которую он нанял. Господин Янчек рассказал:



В прошлом году я видел девушку в саду довольно часто. Еще они вместе уезжали на его машине, и каждый раз она дружески махала нам рукой. Когда я спросил, кто она такая, он сказал, что это «югославская помощница», которую он «взял на время» у коллеги для помощи в домашней работе.

Мы и знать не знали, что это похищенная Наташа Кампуш. Когда я спросил его, не его ли это подружка, он лишь сказал, что нет, она помогает ему по дому.



Наташа говорила, что она не осмеливалась поднять тревогу при нем, — она действительно была уверена, что Приклопиль не задумываясь убьет доброго старика.

«Вы только представьте себе, каково это было, не прошло бы и мига… как он схватил бы меня, а господина Янчека убил бы. Было слишком рискованно», — скажет она позже.

Другая соседка, госпожа Стефан шестидесяти одного года, поведала: «За последнее время я дважды наблюдала, как он ехал по нашей улице с девушкой. И один раз я заметила, как они шли по главной улице. Моя подруга, которая живет здесь же по соседству, тоже говорила мне, что видела, как они гуляли, держась за руки.

Она выглядела очень юной, но на вид была в хорошем настроении и уверенной. Мы думали, что они пара, решили, что он наконец-то завел себе девушку».

Наташа рассказала, что каждый раз, когда они выходили, Приклопиль пребывал в напряжении. Позже она объяснит, как осторожен он был, почти не отходя от нее. Несомненный параноик, Приклопиль впадал в панику, если она отдалялась от него хотя бы на три сантиметра, утверждает Наташа:



Он хотел, чтобы я всегда ходила впереди него, и никогда сзади. Чтобы он всегда мог следить за мной. И я не могла ни к кому подойти. Он постоянно угрожал, что сделает что-нибудь с теми, кому я скажу хоть слово. Что он убьет их. И я не могла рисковать.

Было много людей, которым я пыталась подать знак, но они не подозревали о подобных вещах. Они не читают газет и не думают: «Ах, ведь это может быть та девочка, о которой я читал…»

Но в основном было недостаточно времени. Издай я хоть звук, он тут же утащил бы меня… А если бы было слишком поздно, то убил бы того человека или меня.

Еще хуже было с вежливыми людьми. Как с любезными продавцами в «Баумаркте». Один спросил меня: «Могу я вам чем-нибудь помочь?» А я стояла в полнейшей панике и напряжении, едва дыша, с колотящимся сердцем. И не могла пошевелиться. Мне пришлось беспомощно наблюдать, как он отсылает продавца. Мне удалось лишь улыбнуться этому продавцу, потому что он такой доброжелательный. То есть он ведь не понял, что что-то не так.

Я всегда старалась улыбаться так, как на своих старых фотографиях, на случай, если кто-нибудь вспомнит мои снимки. Но иногда, в самом начале, мне было невыносимо находиться среди людей. Я не привыкла к этому, и скопление народа вызывало у меня беспокойство. Было очень неловко.



Наташа также вспоминала те жуткие интеллектуальные игры, в которые Приклопиль играл с ней перед выходом наружу: «Время от времени, в своей манере, он давал мне советы, как я могу оказаться за его спиной и сбежать. Должно быть, его осенило в приступе параной. Он как будто и вправду хотел, чтобы я однажды освободилась. Чтобы все рухнуло, чтобы справедливость как-то восторжествовала».

Пару часто видели в супермаркетах. Пенсионер Ганс Георг, шестидесяти семи лет, утверждает, что она подмигивала ему во время одной из их поездок за покупками. Он рассказал: «Про себя я подумал, с ней что-то не так. Я хотел подойти к ним и спросить, в чем дело, но ее товарищ взял ее за руку и увел. Он зло на меня посмотрел».

Наташу с Приклопилем также видели и в другом магазине «сделай сам», когда они покупали строительные материалы и краску — которые, очевидно, использовались, когда она помогала ему ремонтировать квартиру в 15-м районе Вены, что он хотел сдать им-мигрантам-славянам: та самая квартира, о которой он будет разговаривать с потенциальным съемщиком, позвонившим ему на мобильный телефон в день Наташиного побега.

Наравне с выходами наружу Наташа также добилась и права выбрать мебель для своей темницы в подвале, поэтому Приклопиль взял ее с собой в мебельный магазин и купил обстановку, которую она указала. Однако иллюзия нормальной совместной жизни порой рушилась из-за самых простых вещей. Приклопиль был маниакально бережлив. Он отказывался покупать свежий хлеб, пока старый не съедали до последней корки.

Он даже пытался, иногда не без успеха, навязать свои невротичные идеи и ей. Если ей нездоровилось, он отказывал ей в лекарствах и убеждал, что они все напичканы «тяжелыми металлами». Со слов ее консультантов, это внушение внедрилось в ее хрупкий разум так глубоко, что она считает так и по сей день. Например, она изучает состав на этикетках продуктовых консервов с усердием микробиолога.

За время их вынужденного союза были моменты и большего расслабления, когда она помогала ему ухаживать за садом, сажать розы или поливать огородик рядом с неизменно пустым бассейном. Для нее это было возможностью насладиться дневным светом, почувствовать своей бледной кожей свежий ветерок и послушать пение птиц на деревьях вокруг опостылевшей тюрьмы.

Герхард Ланг, руководитель отдела планирования Федерального управления уголовного розыска, ставший представителем пресс-службы по делу Наташи после ее освобождения, рассказал:



В доме Приклопиля было множество видеокассет и книг. Книги, как правило, по земледелию, естествознанию и тому подобное. Фильмы большей частью голливудские, которые можно увидеть в любой другой коллекции, я запомнил только, что там был «Мистер Бин». Также было предостаточно записей новостных программ, которые явно были отредактированы на предмет удаления всего, что похититель считал лишним. Она знала все о введении евро, хорошо была информирована, например, об австрийских политиках. Все это она узнала из новостей. Остальному сама научилась по книгам. Она научилась вязать по учебнику.



Однако чтение, вязание и просмотр телевизора чередовались с периодами принудительного тяжелого труда, несмотря на то что она, по ее словам, часто была ослаблена вынужденным голоданием, являвшимся частью попытки похитителя сломить ее волю. Когда Приклопиль строил второй гараж, для фургона, на котором и похитил ее на улице, он заставлял ее таскать тяжелые ведра с землей, а также громоздкий строительный материал.

Вопреки ее утверждениям, что у нее был один, и только один шанс вырваться на свободу, возможностей для побега, на первый взгляд, было много больше, и они были весьма разнообразны. Одна женщина из Граца, что более чем в 200 километрах от Вены, сообщила полиции, что Приклопиль приезжал к ней ремонтировать компьютер, а Наташа на протяжении примерно часа ждала внизу в его BMW. По имеющейся информации, эта женщина спустилась к ней, открывала дверцу автомобиля и спросила ее, не хочет ли она подняться и выпить кофе, однако Наташа вежливо отказалась и осталась в машине.

«Наш компьютер сломался, — поделилась неназванная женщина, — и нам прислали ремонтника из Нижней Австрии. Когда я увидела в газетах фотографии господина Приклопиля, я сразу же его узнала».

Она заявляет, что проводила Приклопиля до машины, где сидела Наташа и ждала его. Пенсионерка добавила: «Тогда я сказала ему: „Вы заставили свою девушку ждать довольно долго“. Он только рассмеялся и уехал».

Эрнст Хольцапфель, бизнесмен, продавший Приклопилю 24 процента капитала своей компании по восстановлению недвижимости за немногим более 8000 евро, также встречал ее незадолго до того, как она приняла решение бежать.

Хольцапфель, сорока двух лет, в расследовании вызвал у полиции значительный интерес. После обнаружения тюрьмы его допрашивали дважды — первый раз в день побега Наташи. Однако все подозрения в соучастии в похищении и последующем заточении девочки с него были сняты. Его воспоминания о встрече с ней схожи с показаниями случайных знакомых или прохожих просто потому, что никому и в голову не приходило столь невероятное предположение о такой вежливой и на вид асексуальной личности, какой был его компаньон. Он также был одурачен, когда находился всего лишь в нескольких дюймах от Наташи.

Хольцапфель, которому в конечном счете придется опознавать тело своего друга и коллеги, был также и последним, кто разговаривал с ним. Он рассказал на довольно напряженной пресс-конференции вскорости после смерти Приклопиля:



Я познакомился с господином Приклопилем, когда трудился на «Сименсе» в восьмидесятых. После этого мы время от времени поддерживали друг с другом отношения. В девяностых он работал в моей компании и выручал с ремонтом и модернизацией недвижимости.

Я всегда считал, что если на протяжении многих лет так серьезно с кем-то сотрудничаешь, то и основательно его узнаешь. Поэтому-то я и шокирован более остальных произошедшими событиями. За все время я ни разу не заметил ничего предосудительного. Господин Приклопиль вел себя со мной как обычно. Я и думать не думал, что подобный ужас окажется возможным. Я совершенно сбит с толку этим страшным деянием. Я никогда бы не поверил, что он может быть похитителем.

Я ни разу не видел господина Приклопиля с какой-нибудь девушкой. Конечно же, мы говорили о его семье, его матери и других обычных вещах, как это принято среди добрых коллег.

За последние годы я от случая к случаю наведывался в его дом в Штрасхофе, чтобы взять или привезти обратно инструменты и оборудование. Однажды я побывал в гараже и заглянул в смотровую яму. Для меня в этом не было ничего необычного, я ведь знал, что господин Приклопиль часто возится со своими машинами.

Насколько я знаю, он выполнял всю работу по дому исключительно сам. Он брал для этого у меня инструменты и оборудование вроде лебедки или строительных лесов.

Где-то в середине июля этого года господин Приклопиль позвонил мне и сказал, что хотел бы взять мой трейлер. Я ответил, что нет проблем, трейлер стоит перед многофункциональным залом. Он появился часом позже в сопровождении девушки. Она стояла перед дверью с господином Приклопилем. Они оба ждали, пока я выйду из зала. Когда я открыл дверь, он представил девушку как свою знакомую, но так и не назвал ее имени.

Мы пожали друг другу руки, и она вежливо поздоровалась. Она казалась радостной и счастливой. Я очень удивился и не мог понять, была ли она его девушкой или просто знакомой. К сожалению, у меня оказалось мало времени и очень скоро мне пришлось с ними попрощаться. Ясное дело, тогда я не знал, что это была Наташа Кампуш. Только после допроса в полиции мне показали фотографию, на которой я и узнал ту девушку.



Позже полиция дала понять, что среди толпы журналистов находились переодетые агенты, пытавшиеся выявить какую-либо мимику, жесты или позы, которые могли бы свидетельствовать о его недостаточной правдивости. Затем они заявили, что он ни в коей мере не подозревается в соучастии ни в похищении, ни в последующем заточении Наташи.

Самым необычным из всех выходов наружу, который Наташа поначалу отрицала, до того как ее адвокаты распространили заявление, противоречащее словам их клиентки, была поездка на один из лучших австрийских лыжных курортов — место, наполненное отдыхающими, которые смеялись, шутили, катались на лыжах и просто гуляли на расстоянии всего лишь нескольких футов от нее. Этот грандиозный Наташин день свободы имел место в феврале 2006 года, вскоре после того, как ей было разрешено выходить из дома, на курорте Хошкар, в 150 километрах от Хейнештрассе, 60.

Более того, в тот же день в ходе обычной дорожной проверки Приклопиля останавливала полиция. Наташа ничего не сделала. Она просто сидела на своем месте. И улыбалась полицейским. Она осталась пленницей.

Когда один немецкий журнал рассказал об этой лыжной поездке с Приклопилем, Наташа резко опровергла это утверждение, ее же адвокаты по своему обыкновению пригрозили процессами.

В интервью крупнейшей австрийской газете «Кронен цайтунг» она назвала сообщения об этой поездке «чушью», сказав: «Я никогда не каталась на лыжах. Кто это говорит? Чушь все это». Один из ее адвокатов, доктор Геральд Ганцгер, пригрозил прессе судебными исками и заявил, что его фирма будет жестко реагировать на любые посягательства на личные права Наташи.

«Мы уже накопили толстую папку подобных посягательств», — продолжил доктор Ганцгер, говоря о сообщениях прессы, которые его контора была готова оспорить законным порядком. Однако он туг же в некотором роде косвенно подготовил общественность к грядущим откровениям: «Когда Кампуш удалось сбежать, она весила всего лишь 42 килограмма вследствие недоедания и проблем с сердцем и кровообращением. Если бы я похитил кого-нибудь, удерживал его в заложниках на корабле и кормил икрой, то это не изменило бы того факта, что он был пленником».

Тем не менее уже в тот же день свидетельства вынудили его контору признать, что лыжная поездка действительно имела место. Другой адвокат Наташи, доктор Габриэль Лански, ясно осознал, что после изначального отрицания Наташей поездки будет уместно частично возместить нанесенный ущерб: «Если поставить себя хотя бы на секунду в подобное положение, то будет понятно, что в действительности поездка жертвы на лыжный курорт отнюдь не подходит для того, чтобы воспользоваться первой же возможностью в жизни и сбежать. Надо четко уяснить: у Кампуш был только один шанс совершить побег».

Доктор Лански заявил, что он и его клиентка не рассказывали об этой поездке из опасения, что подобное откровение принизит весь ужас похищения, и добавил: «Мы будем пресекать любые попытки фабрикации новых историй и упорному удержанию этого медийного витка с целью превратить жертву в преступника».

И далее: «Она являлась пленницей восемь с половиной лет. Ее единственными контактами с внешним миром были ее похититель и средства массовой информации вроде радиостанции Öl. И у них не было программ с названиями типа „Как себя вести, если вы стали жертвой похищения“».

Также адвокаты Наташи предположили, что Приклопиль просто получал удовольствие в таком наглом выходе во внешний мир со своей пленницей, сама же Наташа позже заявила, что на курорте она все-таки пыталась обратиться к одной женщине, когда была в женском туалете. К несчастью, та женщина оказалась туристкой, не знавшей немецкого языка.

Так Наташа и вернулась заложницей, вынужденной и, несомненно, беспомощной. В его доме она продолжала исполнять обязанности фальшивой жены, пока не появлялась настоящая госпожа Приклопиль в образе слепо любящей матери, приехавшей погостить, и снова ей приходилось возвращаться в тюрьму, пока та не уедет.

Правда, в визитах госпожи Приклопиль была и некая компенсация: хотя они и влекли за собой длительное пребывание под землей, Наташа вынуждена была признать, что после них дом был «безукоризненным».

Наташа, ясное дело, многое узнала об узах между матерью и сыном, и она начала испытывать к ней сильные чувства, хотя в заключении ни разу с ней не встречалась. Она полюбила ее и прониклась к ней уважением со слов своего похитителя и тех семейных фотографий бесчисленных праздников и поездок, что он ей показывал.

Вальтрауд Приклопиль была в конечном счете эталоном, по которому Вольфганг судил о женщинах. Пришел он к выводу или же нет, что за все те годы, что они разделили вместе, Наташа Кампуш приблизилась к этому идеалу совершенства, — тайна, которую он унес с собой, приняв смерть в одиночестве.

Все появления на людях, полицейская проверка на дороге, неудачные попытки предупредить персонал магазинов, что она хочет освободиться от оков последних восьми лет, показывают, что Наташа оставалась верна обещанию, данному самой себе в двенадцать лет, — однажды она будет свободной. Однако упущенные возможности для побега станут камнем преткновения в первые же недели свободы, когда таковая наконец-то настанет, и поднимут вопросы, почему она решила положить конец своему заключению именно тогда, когда она сделала это.

Пытаться представить, что происходило в мозгу Приклопиля в течение этих долгих лет, едва ли возможно. Известно очень мало. Однако Приклопиль, чьи чувства остановились в развитии раздорами с отцом в детстве и исключительной зависимостью от матери, продолжал посещать небольшое придорожное кафе под названием «У Кристины» в течение всего периода Наташиного заточения. Быть может, он, опираясь на стойку, слушал, как ее отец стенает из-за отсутствия сдвигов в расследовании, подслушивал, как завсегдатаи обсуждают горе семьи, и смотрел, как желтеет лицо Наташи на плакате «Пропала без вести».

Ничто, однако, так и не поколебало его уверенности, что награда стоит всей боли — боли других людей.

В поисках ответов полиция сосредоточила свое внимание на компьютере «Коммодор 64», обнаруженном в доме Приклопиля. Из-за человека, обладавшего непомерными познаниями в технике, выписывавшего десяток технических журналов и напичкавшего свой дом последними достижениями в системах сигнализации, сиренах, датчиках и прочих устройствах безопасности, этот компьютер остается, как и сам владелец, непростой загадкой.

По всем показателям компьютер был устаревшим. Машина бежевого цвета была популярна в 80-х годах, сегодня же считается антиквариатом, хотя ее все еще используют на кое-каких вечеринках электронной музыки и ее обожают любители ретрокомпьютеров. Уже сам возраст компьютера является для полиции проблемой, как его взломать, ибо его память функционирует совсем не так, как у современных ноутбуков или персональных компьютеров. Любая попытка скачать его секреты приведет к потере некоторых данных: детективы надеются, что это не уничтожит ключевые улики — если они существуют, — как он выбрал в качестве жертвы Наташу, как он готовился к этому психически и физически. У «Коммодора 64» существует внешняя память в виде дискет или кассет, и в настоящее время полиция консультируется с экспертами по электронике относительно лучшего способа разрешения вопроса по извлечению его секретов.

А секреты там должны быть. Эксперты и полиция пришли к выводу, что Приклопиль принадлежал к одному из двух типов — был либо педофилом, либо обычным сексуалом. Последнее уже практически исключено, что оставляет следователям лишь тот вариант, что он был сексуальным падальщиком наихудшего типа.

Теоретическое осмысление расстройства Приклопиля достигается посредством клинических исследований педофилии. Педофилы редко действуют в одиночку. Сама та тяга, что влечет их к запретным объектам своего желания, по своей природе влечет их и в тайный мир родственных хищников. Возбуждение достигается при помощи фотографий тех, кого они насилуют, держат в плену или мучают как-то по-другому. Фотографии и фантазии, которые они порождают, для педофилов сродни высокооктановому топливу. Сотрудники правоохранительных органов, непосредственно связанные со следствием, поведали авторам, что именно такие снимки они и продолжают искать. До сих пор неизвестно, подвергалась ли Наташа сексуальному насилию, сама же она отказалась отвечать на вопросы касательно «интимных личных дел», однако в изучении аналогичных индивидуумов и того, на что они способны, дабы от подобной ужасной судьбы уберечь и других детей, психологический портрет Приклопиля весьма важен и значителен.

Кристоф Йозеф Ахлерс, видный немецкий психолог, лечащий педофилов в прославленной клинике «Шарите» в Берлине, подчеркнул исключительный характер дела:



Дело Кампуш согласуется с моделью, хорошо известной по исследованиям педофилии, когда педофил похищает маленькую девочку и живет с ней на протяжении нескольких лет.

Подобное не является необычным и происходит очень часто, но только в воображении педофила. До этого самого дня я еще не слышал, чтобы такая фантазия ко-гда-либо воплощалась в действительность. Наиболее схожие попытки длились лишь короткий период времени, и многие заканчивались смертью жертвы.

Причина этого, вероятно, в том, что воплотить такого рода фантазию и выйти сухим из воды весьма трудно, если не невозможно. В этом смысле озадачивающее дело Кампуш есть событие уникальное во всем мире.



Еще десять лет назад педофилия была запретной темой, редко когда широко поднимавшейся в средствах массовой информации. Препоны для историй, разоблачающих растление малолетних дома, в школе и конгрегациях по всему миру и приводящих к расследованию и уголовному преследованию, исчезли лишь после дела Дютру в Бельгии — чудовища, державшего детей в подвале, насиловавшего их и предлагавшего для того же самого своим друзьям. Полиция полагает, что широкое освещение, которое получило дело Дютру, возможно, разожгло желания Приклопиля и подтолкнуло его к переходу от мечтаний к действиям.

«Я была строптивой маленькой госпожой», — сказала Сабина Дарденн, одна из выживших жертв Дютру. Таковой, по общим отзывам, была и Наташа Кампуш. Ее воспитательница из детского сада, смотревшая телевизионное интервью с ней, подтвердила это. В одном эпизоде она заметила, как Наташе, по-видимому, пришлось собраться с силами, чтобы сдержаться, когда ей не понравилась форма заданного вопроса. «Вот такой я и помню ее, всегда импульсивной, всегда желающей оказаться правой», — говорила она.

Детская строптивость, уверенность в себе, кротость или податливость — ничто не оправдывает педофилию. И все же Наташа настаивает, что все, что было между ними, происходило по согласию, чего, конечно же, быть не могло. Если имело место принуждение к сексуальным действиям, то оно, с юридической точки зрения, не могло произойти по согласию до шестнадцатилетия. Далее, если и были какие-либо согласованные деяния, проблема согласия должна морально оправдываться тем фактом, что эта девочка удерживалась в качестве заложницы в таких чудовищных условиях.

Сам Вольфганг Приклопиль считал, что его деяния с этой маленькой девочкой в течение 3096 дней заслуживают никак не меньше чем смерти — это уж точно.

Значительная часть индивидуумов с данным расстройством подвергалась в детстве сексуальному насилию. Есть и такие, кто утверждает, что педофилия может также происходить из чувства неполноценности по отношению к сверстникам, вследствие чего проистекает перенос полового влечения на детей. Данное расстройство характеризуется либо интенсивными сексуально возбуждающими фантазиями, половым влечением, либо поведением, затрагивающим сексуальную активность с ребенком обычно тринадцати лет или младше. Чтобы подпадать под этот термин, индивидуум должен быть по крайней мере шестнадцати лет и старше ребенка по меньшей мере на пять лет.

Общепринято, что педофилия не является болезнью и не может «излечиваться», — поэтому, по определению, она является маниакальным образом поведения на всю жизнь. Вследствие этого всегда будет существовать риск, что личности, которым она приписывается и которые уже были осуждены за соответствующие преступления, могут вновь пойти на преступление.

Педофилов обычно привлекают дети определенного пола, хотя некоторых влечет и к детям обоих полов. В случае влечения к мальчикам, как правило, это мальчики в возрасте до полового созревания, хотя бывают и исключения. В случае же девочек, большинство педофилов привлекают девочки от одиннадцати до пятнадцати лет.

Педофилы, как показывает судебная практика, часто вступают в половые отношения с большим числом детей. На сегодняшний день нет никаких указаний на то, что Приклопиль когда-либо имел подобные контакты с другими детьми. Однако по медицинским и криминальным исследованиям хорошо известны так называемые ситуационные совратители: люди, которые могут испытывать половое влечение к определенному ребенку, но необязательно их половое влечение распространяется на детей вообще, — попросту говоря, которые фокусируются на одной-единственной жертве и становятся одержимыми ею.

Судя по имеющимся на настоящее время свидетельствам, Вольфганг Приклопиль в точности отвечает требованиям ситуационного совратителя.



Главный герой «Коллекционера» не единственный литературный персонаж, с которым напрашивается сравнение Приклопиля. Печально знаменитый литературный вымысел, вышедший из-под пера одного из величайших романистов двадцатого века, превосходно раскрыл как раз одного такого «ситуационного педофила» и стал художественным эталоном в анализе расстройства педофилии, И он волнующе близок к австрийской истории, от которой стало дурно всему миру.

Мог ли Приклопиль быть австрийской пролетарской версией, вероятно, самого знаменитого литературного педофила, профессора Гумберта Гумберта из скандального шедевра Владимира Набокова, романа 1955 года «Лолита»?

Мелочный и педантичный, ненормальный педофил Гумберт и вправду до некоторой степени обладает жутким сходством с невидимкой из Штрасхофа. В детстве Гумберт из-за смертельной болезни потерял свою возлюбленную, и у него появилась и развилась пожизненная извращенная тяга — вопреки его во всем остальном разборчивому характеру — к тем, кого он называл «нимфетками»: девочкам в возрасте до полового созревания, представлявшимся ему сексуально притягательными.

Однако Гумберт, как и Приклопиль, становится одержимым одним-единственным ребенком, своей двенадцатилетней падчерицей Долорес Гейз, или Лолитой. Он женится на матери Лолиты, Шарлотте, единственно для того, чтобы быть ближе к Лолите, и в конечном счете совращает девочку, когда ее мать насмерть сбивает машина.

Поскольку мать девочки ему уже не мешает, Гумберт отваживается на педофильские отношения с Лолитой, выдавая себя за ее отца. Почти так же, как и Приклопиль, Гумберт превращается в полнейшего параноика, опасаясь погони и возможного разоблачения, и его изводят ревность и страх лишиться своей драгоценной добычи из-за другого мужчины. Однако, вместо того чтобы запереть девочку, которую он вырвал из нормальности, он начинает с ней путевую жизнь — другая разновидность похищения, — переезжая с одного места на другое в надежде, что сможет спрятать свое преступление от общества.

Хотя подсознательно Гумберт и понимает, что его попытка создать подобный брачному союз со своей малолетней жертвой обречена, он, как и его приземленный двойник из реальной жизни Приклопиль, отчасти преуспевает в том, чтобы стать для Лолиты другом и отцом, равно как и любовником. Эксперты предположили, что в своих сложных взаимоотношениях с Наташей Приклопиль исполнял роли «отца, брата, друга и, весьма вероятно, любовника».

С помутненным разумом и волей, поглощенной нездоровой страстью, Гумберт постепенно доходит до того, что начинает исполнять каждую прихоть Лолиты, но в конце концов ее все-таки уводит другой педофил. После поисков, которые затягиваются на несколько лет, он в последний раз видится с Лолитой, уже семнадцатилетней, замужней и беременной. Однако его извращенная страсть уже прошла: теперь Гумберт видит лишь тень той нимфетки, каковой он когда-то ее себе представлял, ибо как взрослая женщина она его больше не привлекает.

Несмотря на существенное отличие — Лолита не содержалась в заключении, ее похититель не наказывал ее жестоко, когда считал это необходимым, — параллели между вымышленной и реальной историями поразительны. Как и Лолита, Наташа со временем научилась обращаться со своим тюремщиком и даже контролировать определенные ситуации — например, когда она, по ее словам, «заставила» его отмечать Рождество и дарить ей подарки.

Гумберт утрачивает свое бесовское влечение к Лолите, когда ребенок становится женщиной. Ведущие психиатры и даже сама Наташа предположили, что и Приклопиль ближе к концу был просто уничтожен тем фактом, что его некогда беззащитная жертва превратилась в девушку, во многих отношениях сильнее его самого.

Быть может, и он, подобно Гумберту, несколько утратил свое влечение к ней, осознав, что его безумным фантазиям уже никогда не суждено стать реальностью.

Она выросла. Зеркало треснуло. Чары спали.

«Он не смог справиться со все более независимой, взрослой женщиной, которой она стала, и я уверен, что он хотел как-нибудь от нее избавиться», — сказал один психиатр, добавив, что Приклопиль, вероятно, «сознательно или бессознательно хотел, чтобы она сбежала».

По мере того как Лолита все более отдаляется от своего патологического тюремщика, тот пытается запугать ее, что во внешнем мире лучшего выбора у нее не будет, — так же как пытался и Приклопиль, порой не без успеха, привить Наташе свои параноидные, безумные идеи. Однако в определенный момент Гумберт произносит то, что теперь может представляться зловещим предсказанием Наташиного настоящего, — еще один пример, как жизнь следует за вымыслом.

Гумберт говорит Лолите: «Попросту говоря, если нас с тобой поймают, тебя проанализируют и заинтернируют, котенок мой, c’est tout. Ты будешь жить, моя Лолита будет жить <.. > под надзором уродливых ведьм. Вот положение, вот выбор. Не находишь ли ты, что, при данных обстоятельствах, Долорес Гейз должна оставаться верной своему старому папану?»[16]



Для раскрытия секретов Приклопиля необходимо использовать высокотехнологичное оборудование, однако, чтобы выслушать рассказ Наташи о том, как она проводила время в заточении, в особенности месяцы между февралем и августом 2006, когда она вкусила некое подобие свободы, экспертам оно не требуется. Для этого им нужно бесконечное терпение и внимание.

История Наташи выходит за рамки опыта профессора Бергера и его команды психиатров. Ибо то, через что она прошла, было уникальным, и, когда они приступили к ее лечению, нужных учебников не оказалось.

«У нас не было опыта, которому мы могли бы следовать, — поведал профессор Бергер. — Для кого-то вроде Наташи не было описания из учебника — она сама его написала».

В научном мире не существует записей ни о преступнике с психологическим портретом Приклопиля, ни о жертве, чье испытание было бы сопоставимо с тем, что Наташе пришлось переносить на протяжении почти десятилетия.

«Мы можем кое-что узнать из проводившихся в 50-х и 60-х годах исследований эмоциональных травм бывших узников концентрационных лагерей», — продолжил Бергер, добавив, что повествование 1945 года известного венского психиатра доктора Виктора Э. Франкла, как он выжил в Освенциме, самом страшном лагере смерти, будет весьма ценным в залечивании психических травм Наташи.

В своей книге «Человек в поисках смысла» доктор Франки приводит страшное описание выживания в лагере смерти, существования между «растительной жизнью» и «внутренней победой», и подробно описывает, как «ненормальная реакция в ненормальном положении» медленно становится «нормальным поведением».

Будучи заключенным Освенцима и ожидая, что каждый день может стать для него последним, доктор Франкл разработал собственные умственные упражнения, во время которых он мысленно разговаривал сам с собой на протяжении нескольких часов, а также анализировал и проигрывал на вид не относящиеся к делу будничные ситуации, в которых оказывался до заключения в лагерь. В то же время он никогда не вычеркивал из сознания постоянную угрозу смерти, таившуюся в каждой секунде его неволи.

Доктора говорят, что именно этим путем Наташа и шла с самого первого дня. Ей постоянно приходилось опасаться за собственную жизнь, когда Приклопиль запер ее за стальной дверью в бетонном подвале, который легко мог стать ее могилой, случись что-ни-будь с ее похитителем. Однако в отличие от выживших узников концлагерей невинному ребенку приходилось также опасаться и за жизнь своего тюремщика, поскольку он неизменно повторял, что покончит с собой, если она попытается сбежать.

Психолог Филипп Шварцлер из венского Центра защиты детей тоже сравнивал положение Наташи с положением жертв наихудшего рукотворного ужаса двадцатого или любого другого века — заключенных концентрационных лагерей. «Люди действуют посредством жажды выжить, которая проявляется в самых ужасных ситуациях», — сказал Шварцлер.

Он продолжил: «Для этого психика обращается к защитному механизму: прекращение мышления, отделение всего страшного и избавление от него. Никто не может жить в постоянном сопротивлении, потому как это лишь усугубляет мучения. Жить с чем-то невыносимым, несомненно, опасно, однако в кризисных ситуациях это необходимо для выживания».

А Кристоф Ступпак, главный врач Университетской психиатрической клиники в Зальцбурге, заметил, что «стокгольмский синдром» выражен столь ярко в деле Наташи Кампуш главным образом как раз по этим причинам. «Отождествляться с противником есть стратегия выживания. Если нельзя победить врага, тогда проявляется общность с ним», — объяснил он, указывая, почему она была не способна сбежать в предыдущих случаях, даже если тогда и подворачивалась какая-то малейшая возможность.

«Когда есть только один человек, к которому можно привязаться, то способность к общению утрачивается, — говорит Ступпак. — Она была лишена всего того опыта, что накапливается у человека по мере взросления».

Шварцлер также утверждает, что способность привязываться и устанавливать взаимоотношения может быть восстановлена. Однако даже с самым лучшим лечением мучения Наташи стереть полностью невозможно. «Ей придется научиться жить с этим. Это отнимет много, очень много времени».

Однако психологическое превосходство Наташи очевидно. Когда доктора Бергера спросили, действительно ли она из них двоих была сильнее, он лишь ответил: «На это есть простой ответ: ее спасение и есть доказательство ее силы. Она жива, а он мертв».

Глава 7

ПОБЕГ

Вольфганг Приклопиль спланировал и осуществил похищение Наташи Кампуш с точностью инженера, каковым он и был. Напротив, ее решение освободиться из его лап 23 августа 2006 года было таким же спонтанным, какими и должны быть решения восемнадцатилетней девушки, выбирающей новую ленту для волос или же оттенок блеска для губ. Импульс, а не планирование подсказал ей, что ее день настал.

До этого она уже несколько раз подходила к садовой калитке на Хейнештрассе, 60, — к этому настороженному, молчаливому часовому, охранявшему владения ее тюремщика, — полная решимости пересечь границу, отделяющую планету Приклопиля от всей остальной вселенной, только для того, чтобы вернуться на его чуждую орбиту. Ее затягивали назад противоборствующие силы страха, мрачных опасений и, быть может, некоторой привязанности к вырастившему ее мужчине.

Может, даже любви?

Множество раз она пыталась, хотя и безуспешно, попасться на глаза незнакомцам в магазинах, обращая к ним умоляющий взгляд или улыбку, которую старалась изобразить настолько схожей с улыбкой на своей школьной фотографии, насколько могла. Она рыдала в отчаянии, мечтала о родителях, записывая свои сокровенные чувства в тетради, которые ей удалось сохранить в тайне от него, — и вот теперь, в этот день, в 12.53 по центрально-европейскому времени, ей улыбались все боги. Вольфганг Приклопиль решил, что денек достаточно хорош, чтобы навести лоск на свою машину.

Точнее, он решил, что день хорош, чтобы позволить своей собственности привести для него в порядок машину. Никаких усилий для него, а для нее возможность подышать свежим воздухом на воле. Что может быть лучше?

Для Наташи настало время повзрослеть и убежать.

Погода стояла хорошая. Наташа получила пылесос и, как и всегда, услышала, что он будет «прямо за тобой». Как будто ей требовалось напоминание. Он был аурой, вездесущим, готовым наброситься, когда бы его иллюзия обладания этой совершенной женщиной-ребенком ни подверглась опасности.

В итоге фанатик техники оказался побежден самым важным из персональных технических средств двадцать первого века — мобильным телефоном.

Он ответил на звонок, пока Наташа делала то, что ей было приказано: сначала чистила водительское сиденье его любимого BMW, затем перебралась к переднему пассажирскому и, наконец, к заднему. Звонивший наводил справки насчет аренды квартиры на Халлергассе, которую Приклопиль ремонтировал с Наташиной помощью.

Из-за шума пылесоса и плохого приема на том месте, где он стоял, Приклопиль на минуту оставил свой пост. Он был поглощен разговором с молодым австрийским специалистом по информационным технологиям, расспрашивавшим о квартире, когда она будет готова и сколько он хочет за ее аренду.

Звонивший, сам того не зная, освободил девушку из заключения. Элементарное дело с банальным человеком разорвало цепи, сковывавшие ее более восьми лет.

Позже полиция перезвонила начальнику Вольфганга и рассказала, как невинное дело о месте для жилья его служащего положило конец кошмару Наташи, ее семьи и каждого, кто о них беспокоился. Господин К. — по его просьбе полиция не обнародовала его полное имя — до сих пор изумляется своей роли в этой истории:



Я искал квартиру, которую можно было бы снять, и нашел в Интернете объявление о квартире на Халлергассе в венском районе Рудольфсхайм.

Господин Приклопиль ответил на мой звонок почти сразу. Однако я на самом деле полагал, что разговариваю с господином Хольцапфелем. Я помню этот разговор очень хорошо, хотя сделал в тот день множество звонков, потому что он был одним из немногих, кто был со мной вежлив. И он производил впечатление серьезного человека.

Он закончил разговор совершенно нормально, мы договорились встретиться в пятницу вечером. Он совсем не нервничал, не был как-то возбужден. Разговор длился всего лишь несколько минут.

Я счастлив, что помог ей, хотя уверен, что рано или поздно она все равно избавилась бы от этой тираним. Я считаю, что ее нужно оставить в покое. Надеюсь, она сможет зажить нормальной жизнью. И я не хочу, чтобы меня переоценивали, я всего лишь маленький винтик в ее истории.



Отнюдь нет. В саге он был чертовым колесом, которому случилось остановиться в нужном месте в нужное время.

Когда Наташа всего лишь через четырнадцать дней появилась на телевидении в одной из самых популярных программ, когда-либо выходивших в Австрии, она, все еще едва способная что-либо объяснить, призналась: «Я просто знала, что если не сейчас, то, быть может, уже никогда. Я посмотрела на него. Он стоял ко мне спиной. Как раз за несколько минут до этого я сказала ему, что больше не могу так жить, что попытаюсь сбежать. Да, подумала я, если не теперь…»

И все же, когда она закрывала дверь в его жизнь, это была тем не менее совместная жизнь, жизнь со своими яркими моментами, нежностью, слезами, смехом — полным спектром человеческих эмоций, разделенным на 74 304 часа, не все из которых были совершенно несчастными. По ее собственному признанию, Приклопиль уберег ее от наркотиков, курения, плохих людей, неправильных решений. Какой бы искаженной ни была ее аргументация, в ее сердце, в ее разуме всегда будет место для человека, с которым она в этом плавании по жизни «сидела в одной лодке».

Даже в те наносекунды, за которые рецепторы ее мозга включились и велели ей бежать, если она хочет обрести свободу, рачительная черта Наташи тоже взывала к ней:



Также я очень беспокоилась, что разрушатся представления о нему его матери, близких друзей и соседей. Я имею в виду, что для них он был милым и внимательным человеком. Всегда дружелюбным и всегда корректным. Я не хотела таким образом разочаровывать его мать, показывать ей другую сторону ее сына. Он всегда говорил мне, какие чудесные у них отношения. Что она любит его, а он ее.

Мне и вправду очень жаль госпожу Приклопиль. Что ее представления о сыне оказались разрушенными. И что в тот день она лишилась всей веры. Своей веры в сына. И самого сына.

И в этот день господин Приклопиль сделал из меня… Что ж, я полностью отдавала себе в этом отчет, потому что была той самой, которая сбежала, я знала, что приговорила его к смерти, потому что он постоянно угрожал совершить самоубийство. Но в тот день он превратил меня — так же как и человека, подвезшего его до станции, так же как и машиниста — в убийцу.



Однако важное решение было принято, и Наташа побежала. На фоне гула пылесоса и повернувшегося к ней спиной похитителя она воспользовалась единственным шансом и помчалась стрелой. В ее мозгу промелькнули предыдущие, неудавшиеся попытки освободиться.

«Однажды я хотела выпрыгнуть из машины на ходу, но он крепко схватил меня и дал газу, так что меня бросило на дверцу», — позже расскажет она. На этот раз она удостоверилась, что он ее не достанет.

У нее ушло несколько минут, чтобы перебраться через изгороди по соседским садам и достичь двери почтенной дамы, ошеломленной и подозрительной. Наташа, быть может, и была недокормленной, с кожей нездорового цвета, но не дрогнула. Она боялась, что если за ней идет Приклопиль, то эта старушка, которую она через окно умоляла вызвать полицию, будет мертва. Вот как она вспоминала свой побег:



Для меня это было вечностью, хотя в действительности все длилось десять-двенадцать минут. Я просто побежала по садам, перепрыгивая через множество изгородей. В панике двигалась по кругу, высматривая, есть ли где-нибудь люди. Сначала позвонила в дверь того дома, но звонок почему-то не сработал, и затем увидела какое-то движение на кухне.

Я должна была ясно и точно дать понять — у меня крайняя необходимость. Та женщина была очень поражена, поэтому никак не могла сообразить, что к чему. Она все твердила: «Я не понимаю, я не понимаю». Она повторяла это снова и снова: «Я ничего не понимаю».

Она не впустила меня. На долю секунды я изумилась. Однако разрешить войти в свой дом совершенно незнакомому человеку — нужно понять ту женщину в маленьком домике, у которой к тому же больной муж.



Пожилая дама, чье полное имя полиция средствам массовой информации не раскрыла, позже рассказала: «Она вдруг оказалась перед моим кухонным окном. Вся в панике, бледная и трясущаяся. Она спросила меня, есть ли у меня какие-нибудь старые газеты за 1998 год, но я так и не поняла, кто она такая, пока не приехала полиция.

Я думала о ней всю ночь. У нее не было детства, и ей пришлось стать девушкой совершенно самостоятельно».

Пока Наташа ждала, она все боялась, что вот-вот появится Приклопиль.



Я не могла позволить себе даже спрятаться за кустами, Я боялась, что преступник убьет хозяйку, или меня, или нас обеих.

Это-то я и сказала. Что он может нас убить. Но женщина все еще была напугана и не разрешала мне ступить на ее крохотную лужайку. Я была потрясена. Чего я действительно опасалась, так это приезда местной полицейской машины из участка соседнего Гензерндорфа. Я хотела говорить только с человеком, ответственным за «дело Наташи Кампуш».

Появились двое полицейских. Я сказала, что меня похи… нет, что я сбежала и что меня держали в заточении восемь лет.



Заключался ли какой-либо смысл в том, что она оборвала слово «похитили»? «Похи…» Оно незакончено, равно как и отказ сообщить, где по пути останавливался водитель белого фургона, выбравший именно ее.

Впоследствии вся сложность отношений, что у нее сложились с Приклопилем, приведет в замешательство людей, полагавших, что эта история была просто поучительной сказкой о добре, в конечном счете победившем зло.

Прибывшие полицейские действительно оказались местными, более привыкшими иметь дело с угнанными машинами, нежели с похищенными детьми.



Они спросили, как меня зовут, когда я родилась, мой адрес и так далее. Я отвечала на все вопросы. Естественно, все это было не очень-то здорово. Они немного растерялись, повторили мое имя, покачали головами, подумали немного и наконец сказали: «Это имя нам ни о чем не говорит».

Потом они повторили по рации всю полученную от меня информацию. А затем я все время убеждала их как можно быстрее отправиться со мной к их машине. Я просто не пойду через сад к машине, твердила я им.



Что бы годы изоляции с Приклопилем ни сотворили с Наташей Кампуш, они, помимо прочего, привили ей чувство собственной грядущей значимости как медиа-звезды. В те первые моменты в безопасности и на свободе она попросила лишь одеяло, чтобы накрыть им голову. «Как только я оказалась в полицейской машине, я потребовала одеяло, чтобы никто не видел моего лица, и меня нельзя было сфотографировать. Я подумала, что меня может сфотографировать через садовую ограду какой-нибудь раздраженный сосед, а потом продать снимок, — говорила она. — В принципе я всегда способна быстро реагировать на ситуацию. Я знала, что не могу позволить себе совершить какую-либо ошибку».

Когда ее привезли в местный полицейский участок, жизнь Вольфганга Приклопиля уже медленно вела обратный отсчет.

В машине, изъясняясь на великолепном немецком, которому она научилась за годы слушания радио, она рассказала полицейским, где ее держали и кто был ее тюремщиком. Развернулась крупномасштабная полицейская операция. На протяжении многих лет они обманывали ожидания Наташи, из-за просчетов и их неэффективных действий она потеряла юность. Теперь они ее не подведут, обещали они. Но подвели — по крайней мере в ее глазах.



За несколько минут были мобилизованы сотни полицейских. Движение в северо-восточной части столицы было парализовано — буквально десятки полицейских машин перекрыли дороги, а в районе дома в Штрасхофе завис вертолет. Все важные транспортные артерии были блокированы, равно как и все подъезды к границам, создавая многокилометровые заторы на улицах вроде Ваграмер-штрассе и S2 в городе и на автомагистрали А23. Приграничная полиция получила регистрационные номера автомобилей Приклопиля.

В полицейских участках открыли запертые оружейные сейфы и раздали автоматическое оружие с дополнительными обоймами. Были подтянуты специально обученные особые подразделения полиции. Приклопиль превратился в нечто большее, нежели просто в преступника в бегах, еще одного правонарушителя. Для работников правоохранительных органов он был ходячим воплощением зла, тем, кто водил их за нос почти десятилетие.

Эрих Цветтлер из полиции Вены отчитался: «Мы накрыли почти весь восток Австрии, чтобы предотвратить любые попытки побега через границу. Мы задействовали все, что у нас было, сотни полицейских». Когда распространилась новость, что исчезнувшая маленькая девочка восстала из мертвых, и об этом заговорила пресса, радиостанции оповестили о деталях поисков Приклопиля. Это принесло результат. Водители, запертые в пробках, образовавшихся из-за полицейской операции, начали звонить в полицию, сообщая, что видели BMW с Приклопилем за рулем, несущимся словно безумец по улицам столицы.

Моторизованный патруль заметил его автомобиль около Брюннер-штрассе — района с многоэтажками вроде той, где когда-то жила Наташа, — и попытался преследовать его, но не смог тягаться с его двенадцатицилиндровым BMW. Благодаря его вниманию к мелочам его автомобиль постоянно находился в прекрасном рабочем состоянии, и он мог разгоняться до скорости свыше 140 миль в час. Вскоре после этого ему удалось ускользнуть и от второго патруля, попытавшегося погнаться за ним близ Эрцгерцог-Карл-штрассе.

Господин Заурядность умел водить, скажет позже полиция, несколько сконфуженная, что похититель оказался не по зубам специально обученным полицейским, прошедшим курсы по преследованию нарушителей скоростного режима.

Кристина Палфрадер, чье придорожное кафе сыграло центральную роль в драме, видела несущийся по улице в направлении от Штрасхофа BMW Приклопиля. Позже она вспомнила, как он на высокой скорости сделал крутой поворот на перекрестке, где располагается ее кафе.



Это было как в кино, он подъехал на огромной скорости, а затем сделал резкий левый поворот и на секунду остановился как раз напротив моего кафе. Я ясно видела его лицо. Его лоб покрылся испариной, но выглядел он невозмутимым, и ему понадобилась доля секунды, чтобы решить, куда ехать.

Я думаю, он услышал полицейские сирены, приближавшиеся издалека, и быстро съехал на боковую дорогу. Эту небольшую дорогу знают только местные. Это его и спасло, потому что так он поехал бы прямо на них, на заграждение, которое они установили на главной дороге. Они схватили бы его, и у него не было бы возможности покончить с собой.

Он несомненно был классным водителем, раз проделал все это и не потерял на огромной скорости управления такой большой машиной. Пахло горелой резиной, наверное, от покрышек; мы потом увидели на дороге его тормозной след.



Другим свидетелем погони был Крис Уайт, двадцати шести лет, британский сотрудник ООН, офисы которой располагаются в пяти минутах езды на метро от того места, где был найден автомобиль Приклопиля. Он описывал полицейскую акцию так:



Была среда, и я, как обычно, по дороге домой с работы остановился в торгово-развлекательном комплексе «Донауплекс» перекусить, выпить пару кружек пива и поиграть в бильярд с друзьями. Вдруг я поднял глаза и увидел, что место наводнено десятками полицейских, их было по крайней мере пятьдесят. В этот момент позвонил мой папа и сказал, что услышал по радио экстренное сообщение о той девочке, которую похитили, когда я был совсем юным, и что полиция окружает торговый центр, в котором я нахожусь. Я вышел из бара, чтобы лучше его слышать, и увидел полицейских по всему зданию, явно кого-то искавших и быстро переходящих из одного бара в другой. Я также заметил десятки полицейских машин, стоявших снаружи, и копов, направляющихся вниз, чтобы обыскать большую подземную автостоянку.



Несмотря на десятки заградительных постов и брошенную на поимку уже почти тысячу полицейских, которым помогало население — предупреждения и сообщения поступали едва ли не ежесекундно, — Приклопилю удалось остановиться на подземной автостоянке крупного торгового центра «Донауштадт». Он вернулся в район, где все началось. Где все и закончится.

Крушение его замыслов началось с того телефонного звонка, который позволил Наташе сбежать. Теперь настал черед Приклопиля попытаться заключить мир с тем единственным человеком, которого он считал своим другом. Последнее изображение живого похитителя, как раз перед его звонком Эрнсту Хольцапфелю, было сделано камерой видеонаблюдения над информационным табло торгового центра. Камера дает вид сверху сдержанного Приклопиля, за его спиной снуют дети и покупатели. Он не выглядит зловеще, лишь напряженно.

Через несколько минут он позвонил своему деловому партнеру. «Пожалуйста, помоги мне, приезжай скорее», — раздалось бормотание в трубке Хольцапфеля.

Позднее, в своем единственном заявлении об отношениях с Приклопилем, когда он рассказывал о встрече с ним и Наташей, Эрнст Хольцапфель поведал и об этом телефонном разговоре с человеком, которого когда-то называл другом, — с человеком, о котором он, как думал, знал все.



В то утро я уже разговаривал по телефону с господином Приклопилем об аренде отремонтированной квартиры в 15-м районе. Он снова позвонил мне днем и сказал: «Я в „Донауцентрум“ у старой почты. Заедь за мной, пожалуйста. Это срочно. Пожалуйста, выезжай немедля».

Он казался возбужденным, поэтому я не стал задавать вопросов и отправился к «Донауцентрум». Он сел в машину, как только я появился, и сказал, чтобы я ехал по Ваграмер-штрассе в сторону города. Еще он сказал: «Пожалуйста, трогай, потом объясню». Так что мы проследовали по Ваграмер-штрассе за станцию на Дрезденерштрассе в 20-м районе. Там мы нашли автостоянку. Он попросил меня выключить мобильный телефон, чтобы мы могли спокойно поговорить.

Он рассказал, что был пьян и промчался на скорости мимо полицейского поста. Он очень нервничал и повторил несколько раз: «У меня отнимут права. Без машины будет тяжело. Я больше не смогу навещать мать». Я пытался его успокоить. Я знал, что машины и водительские права для него были «священны». Я был знаком с ним довольно давно, и потому его объяснения не вызвали у меня сомнений. Он был очень возбужден, я никогда не видел его таким прежде. Поскольку он обычно никогда не употреблял алкоголь, я решил, что это вызвано выпивкой.

Я попытался успокоить его, заговорив о работе. Мы долго обсуждали ту квартиру и недоделки, которые еще предстояло закончить. Мы поговорили о возможной арендной плате и подсчитали доход. Все это как будто действительно его успокоило. Я пытался убедить его, что ему нужно сдаться самому, и тогда, быть может, его лишат прав всего на несколько месяцев. Он пообещал так и поступить и вышел на Дрезденерштрассе. Поскольку я знал его как человека, на которого можно положиться, я не сомневался, что он сделает то, что сказал.

Затем я поехал назад в многофункциональный зал, занялся кое-какой работой и встретился с клиентом. Где-то около десяти вечера, когда я шел к своей машине, ко мне подошли полицейские. Только на допросе мне рассказали об этом ужасном деянии. Я пришел в полнейшее замешательство, я даже не мог представить, что это правда. Я просто не мог поверить, что господин Приклопиль был способен на что-то подобное.

Также в полицейском участке мне пришлось опознавать господина Приклопиля по фотографии, сделанной после самоубийства. Это было ужасно, опознавать его.



Возможно, ему следовало сказать, что он опознавал то, что осталось от него. Двадцать третьего августа 2006 года, в 20.59, Вольфи выполнил свое обещание, данное Наташе, — он покончит с собой, если она когда-нибудь покинет его. Пассажиры пригородного поезда, направлявшегося к северному вокзалу города, рассказали, что почувствовали слабый «толчок».

В пределах видимости со знаменитого гигантского колеса обозрения в венском парке развлечений Пратер, на котором в киноверсии «Третьего человека»[17] психопат Гарри Лайм спрашивает своего циничного бывшего друга Ролло Мартенса, пока они смотрят вниз на «точки» людей внизу, сколько стоит человеческая жизнь, Вольфганг Приклопиль закончил свое мученическое существование под колесами поезда. Между станциями Пратерштерн и Трейзенгассе Приклопиль обезглавил себя. Его тело было сильно изуродовано, однако в кармане брюк вместе с другими личными вещами оказались ключи от его любимого BMW, который полиция нашла примерно за четыре часа до его самоубийства.

Что он делал четыре часа между тем последним телефонным звонком и самоубийством, остается загадкой. Никто так и не сообщил, что видел, как он выпивает в баре, сидит в парке или идет по улице. Словно призрак, каковым он часто бывал в жизни, огромные скопления народа так и не заметили его, пока истекали минуты до его смерти в одиночестве.

Все, что мы когда-либо узнаем о нем, будет преломлением сведений из прошлого, подобно свету звезд в телескопе, от единственного человека, кто, пожалуй, действительно хорошо его знал.