Из густого тумана вынырнула рука и схватила его за плечо. Джон резко дернулся и обернулся, запутавшись в поводке.

За спиной стояла Сэффи.

– Не слышал, как вы подошли, – выдохнул он. Сердце снова ухало, словно колокол, но дыхание восстановилось. – И как вам удается тихо передвигаться на каблуках…

– Хотела убедиться, что вы в порядке.

– Да. Да, все нормально.

– Не привыкла, когда мужчина вскакивает и убегает, услышав, что он мне нравится. Нет, такое случается, но уже на более поздних стадиях отношений.

Джонатан слабо усмехнулся, поскольку от него ждали реакции. Сэффи указала на почти неразличимую в темноте скамейку.

– Давайте посидим несколько минут? Или вы и вправду желаете остаться один?

Джон сознавал, что повел себя довольно грубо, сбежав от дамы, поэтому кивнул. Они присели.

– Можете мне ничего не рассказывать – ведь я совершенно незнакомый для вас человек, – сказала она. – И все же я нисколько не кривила душой, когда рассказала, почему хотела с вами увидеться. Не подумайте, что я играю в какую-то странную игру. Ничего подобного.

– Хорошо… Я тоже говорил правду. Не могу. Я никогда не был хорош в искусстве ухаживания, однако сейчас просто не могу думать о свиданиях.

– То есть вы хотите сказать, что проблема не во мне, а в вас?

– Именно. Хотя нет – в вас тоже. Если даже на минуту допустить, что я собираюсь вступить в отношения, – вы не та женщина, с которой я начал бы встречаться. Вы прекрасны, богаты, общительны…

– Ну-ну, не стоит поднимать меня на пьедестал, – хмыкнула Сэффи. – За внешней оболочкой состоятельной красивой женщины вполне может скрываться преступница.

– Ага, как Брюс Уэйн, также известный как Бэтмен.

– Ну, чисто технически он был скорее героем, чем злодеем, и вообще – человеком из плоти и крови. В этом вся суть.

Джону стало лучше, и он засмеялся.

– Так или иначе, вы сказали, что дело все же не в моей личности. Я достаточно самонадеянна и потому вам верю. В чем же тогда проблема?

– Я не лучший вариант для завязывания отношений. Угрюм, склонен к депрессиям.

– Полагаете, я этого не заметила? Доверьтесь же мне, расскажите о настоящих причинах.

– Не могу перестать думать о жене, – вздохнул Джонатан. – О бывшей жене.

– Вот оно что… – Сэффи помолчала. – Это, знаете ли, можно воспринять как оскорбление.

– Простите, я не нарочно. Вы восхитительны, однако мы принадлежим к совершенно разным кругам.

– Ложной скромностью я не страдаю. Не буду прикидываться, что вы не правы. Но я ведь отношусь к вам с огромным уважением.

– Да, верно. Говорю же, дело не в вас.

– Это я уже слышала.

– Я не слишком хороший партнер, понимаете?

– Какие именно мысли одолевают вас насчет жены?

– Самые разные, – признался Джон.

– Гадаете, что пошло не так?

– Это я как раз знаю точно. Все не так со мной. Думаю о другом. Почему мы с ней оказались вместе? Какими мы были в семейной жизни? Чем она сейчас занимается, что чувствует, нашла ли мне замену?

– Вы с ней не общаетесь?

– Решили, что делать этого не следует.

То есть так решила Эми…

– Разве вы не можете спросить у кого-то из друзей, как у нее дела?

– Когда у нас все кончилось, приятели остались с женой. Да они изначально ее друзьями и были.

Сэффи снова помолчала, а затем поднялась со скамейки:

– Что ж, если вам не терпится узнать, чем дышит ваша бывшая, почему бы нам это не выяснить?

– Э-э-э… что?

– Где она живет?

– В Шепердз-буш.

– Значит, адрес знаете. Пойдемте.

Она протянула Джону руку. Он нерешительно встал и сжал в ладони ее прохладные пальцы.

– Вы имеете в виду, что мы пойдем к нашему… к ее дому? Вряд ли она захочет меня видеть.

– Ей с вами встречаться не придется. Вы встанете в сторонке и будете наблюдать, а я постучусь.

– Но… нашу вылазку могут расценить как домогательство, – колебался Джон.

– Технически – да, однако я вас точно осуждать не буду. – Она стиснула его руку. – Вперед! Вы ведь говорили, что не можете отделаться от мыслей о бывшей жене, все время думаете, как она и что она. Надо выяснить, успокоиться, а потом вы сможете продолжать жить своей жизнью. Это обычный психотерапевтический эффект. Как ее зовут?

– Эми.

Одно слово, но как же оно заставило его вздрогнуть… Словно тычешь пальцем в незажившую рану, чтобы проверить, не ушла ли боль. С другой стороны, произнесенное вслух имя доставило Джону и приятные ощущения.

– Пойдемте на поиски Эми, – улыбнулась Сэффи.

* * *

Они взяли такси. Девочку усадили на заднем сиденье, рядом с хозяином, и она замерла, тяжело дыша. Джон назвал водителю свой старый адрес, удивившись, как обыденно он прозвучал. По дороге они не перемолвились ни словом. Джон смотрел в окно, наблюдая за освещенными улицами. Пошли знакомые здания, магазины, станция метро, благотворительная книжная лавочка, где Эми иногда покупала за пять долларов пару книг в мягких обложках, кафе, где она любила посидеть перед занятиями йоги, винный бутик.

Их дом ничуть не изменился – все тот же узкий трехэтажный коттедж из темно-красного кирпича. Красили его еще предыдущие владельцы. Кухня находилась в полуподвальном помещении, гостиная и столовая – на первом этаже, спальни – на втором, а чердак Джонатан в свое время приспособил под студию для записи подкаста. Нет, кое-что было иначе: на крыльце, где Сирил оставил мусорный мешок, стояли два новых горшочка с геранью.

Поменяла Эми и занавески в эркере первого этажа: раньше там висели темно-синие, а теперь – желтые. Как всегда, не задернуты, свет включен. С того места, где они остановились, гостиная просматривалась отлично.

По этому поводу они с женой спорили не раз. Эми любила раздвигать занавески – даже ночью. Ей нравилось, что улица вроде как становится частью дома. Комнаты так выглядят просторнее, говорила она. Воздуха, мол, больше. Джонатан же с наступлением темноты всегда окно зашторивал.

«В дом могут заглядывать посторонние, – убеждал он жену. – Могут увидеть нас с тобой».

«Если я занимаюсь чем-то личным, обычно занавески задергиваю, – отвечала она. – А когда сижу у телевизора или готовлю ужин – пусть смотрят, что тут такого?»

Сколько раз Джон пытался ей объяснить, что на улицах немало больных маньяков. Говорил, что темнота скрывает людей, которые не только смотрят, но и ждут шанса. Настаивал на своем жизненном опыте: те, кто выставляет жизнь напоказ, верит в свою неуязвимость, частенько превращаются в мишень для преступника.

«Я не желаю, чтобы такие люди, которых, кстати, на улице вполне может и не быть, влияли на мой образ жизни», – спорила Эми. И оставляла занавески открытыми, пока находилась дома одна. Потом приходил Джон и лишал ее воздуха и простора.

А теперь он стоит снаружи. Наблюдает, ждет, жадно смотрит в окно эркера: тот же диван, но подушки другие – зеленые, а не синие. Знакомое большое зеркало над камином, в которое Эми обязательно бросала последний взгляд перед выходом. Занимаясь любовью на диване, они поглядывали в это зеркало; в подобных случаях занавески всегда закрывали.

В комнате никого не было. На деревянном кофейном столике Джон разглядел вазу с цветами. Цветы Эми любила. Купила сама или кто-то подарил?

– Когда вы появлялись здесь последний раз? – тихо спросила Сэффи.

Джон и забыл, что она рядом.

– Больше трех месяцев назад.

Его неудержимо потянуло пересечь дорогу и подойти к дому Брайди. Других соседей он не знал. Эми-то была знакома со всеми, порой забегала на чашечку кофе. Готовила соус для спагетти одному пожилому джентльмену на другой стороне улицы – подслеповатый старик сам этого сделать не мог. Джон обычно обменивался с соседями коротким кивком. Не до них, он ведь мысленно пребывал в других местах – темных и мрачных.

Дом Брайди отделял от улицы низенький кирпичный забор. Если через него перегнуться – можно заглянуть в кухню Эми.

В полуподвальном помещении он когда-то повесил жалюзи, но теперь жена их убрала.

Да, она была в кухне – заваривала чай. Все тот же ярко-красный чайничек… Эми стояла спиной к окну. Потянулась в буфет, вытащила два чайных пакетика, которые они обычно покупали, и опустила их в кипяток.

Джон пялился на нее из темноты, и разглядеть его за окном она не могла. Короткую стрижку жена сделала уже через день после своего ухода, а вот одежда была новой. Привычные движения, осанка, плечи, спина и профиль – все до боли знакомое. Эми… Если она даже полностью изменит внешность – Джон узнает ее из тысячи других женщин.

Эми помешала заварку ложечкой и сняла с сушилки желтую чашку. Не глядя в окно, взяла чайник, молоко и пошла наверх.

Джон мысленно видел, как она поднимается по лестнице, где в пролетах висят фотопортреты ее родственников. Слышал шелест шагов жены, чувствовал запах шампуня и стирального порошка. Сейчас толкнет ногой дверь в гостиную.

Эми появилась на первом этаже, поставила чайник с чашкой на кофейный столик, рядом с вазой, и в этот миг он разглядел ее лицо.

Краткий, яркий миг, когда жена посмотрела прямо на него. Джону стало жарко и в то же время холодно; у него перехватило дыхание, на языке завертелись тысячи слов. Что скажет Эми, увидев его в окне? Мелькнет ли в ее лице тень узнавания, отголосок той улыбки, которую она всегда ему дарила? Не сменит ли ее гримаса страха?

Наконец жена отвернулась к подвешенному на стене телевизору, взяла дистанционку, и Джон выдохнул: она его не заметила.

– В первый раз за кем-то следите? – спросила Сэффи. – Я так, для сведения. Вижу, что вы не слишком искушены в этом деле, и если раньше вам уже приходилось совершать подобные вылазки, странно, что вы до сих пор не в тюрьме.

Джон покачал головой, выходя из транса:

– Давайте перейдем на другую сторону.

На углу росло дерево, окруженное пожухшей травой – там обычно делали свои дела соседские собаки. Джон всегда держался от этого места подальше, а теперь его оценил: во-первых, повод, чтобы задержаться здесь с Девочкой, во-вторых – отсюда открывался хороший вид на окна их дома. Эми устроилась с чаем перед телевизором.

– «Остров любви», – заметила Сэффи. – Не хочу критиковать вашу бывшую, но у нее всегда был настолько дурной вкус?

– Даже не знаю, – пожал плечами Джонатан. – Никогда не смотрел с ней телевизор. Вечно работал.

– Ясно.

Некоторое время оба молчали. Мимо прошел человек, и они сделали вид, что занимаются собакой – а уж той было что понюхать вокруг дерева. Эми продолжала смотреть шоу, отхлебывая чай.

– Ну, получили ответы на свои вопросы? – поинтересовалась Сэффи.

– Мне хотелось бы побыть здесь еще. Вы можете уйти, если желаете.

– Тогда я отойду буквально на минуту.

Эми в окне почесала щеку. Новая прическа ей шла, подчеркивая глаза и скулы. Джону казалось, что он не видел жену уже лет сто, а с другой стороны – так недолго, что не успел ее забыть.

В другой реальности он по вечерам выбрасывал бы из головы работу, захлопывал ноутбук и устраивался рядом с Эми. Чашечка чая, ноги на кофейный столик, плечо касается теплой руки жены. Каждый раз спрашивал бы: как прошел день? Бездумно смотрел бы на телеэкран и наслаждался близостью Эми, как обычный, нормальный муж.

Насколько далек был Джон от подобной идиллии? Мог ли вступить в такую реальность по щелчку пальцев? Наверное, мог, однако… все кончилось тем, что он стоит под окнами дома жены, которая совсем скоро получит приставку «бывшая». Следит за ней, давая замечательный повод для вынесения защитного предписания.

– Вот, держите, – шепнула из-за спины вернувшаяся Сэффи и протянула ему теплый, пахнущий уксусом бумажный пакет. – Я что-то проголодалась. Можем устроиться вон там.

Она указала на низкий заборчик выставленного на продажу дома. Они вышли из-под дерева и сели на оградку. Сэффи купила жареный картофель. Жаль, не сказала, зачем ушла: Джон наверняка заявил бы, что у него нет аппетита. Тем не менее, открыв пакет и сунув туда нос, услышал, как заурчало в животе.

– Так себе у нас свидание, – пробормотал он, покосившись на Сэффи. – Простите…

Та невозмутимо забросила в рот несколько чипсов, словно далеко не первый раз брала еду навынос, коротая время в процессе слежки.

– Всегда считала отношения между другими людьми тайной за семью печатями.

– А я и в своих собственных не слишком разбираюсь.

– Как случилось, что вы ее полюбили?

Джон покрутил в пальцах хрустящую палочку.

– Эми была лучше меня. В ней счастье заложено генетически.

– Она передала вам его частичку?

– Так счастлив я не был никогда в жизни. Это длилось какое-то время. Не знаю: есть ли объективный измеритель счастья? Возможно, я тогда здорово продвинулся по его шкале.

– Некоторые говорят, что счастье заключается в отсутствии жизненных невзгод. Сама я в эту теорию не слишком верю. По-моему, она довольно куцая.

– В общем, не знаю, как выразить словами, – продолжил Джонатан. – Но Эми обладала позитивной энергией, и я у нее это свойство в какой-то степени позаимствовал. А потом его утратил.

– Потому вы и расстались?

Сэффи бросила Девочке ломтик жареного картофеля, однако та и ухом не повела.

– Расстались мы, потому что я с головой погрузился в работу, а ей внимания не уделял. В глубоком смысле – отнимал у нее счастье, и делал это год за годом.

Он бросил взгляд на Эми. «Остров любви», похоже, закончился, и теперь она смотрела что-то другое – кажется, концерт.

– Все время думаю: если бы я не зациклился на работе, проводил с женой больше времени, наверное, мы до сих пор жили бы вместе. Хотя кто знает? Возможно, мы просто не предназначены друг для друга – тогда всем моим рассуждениям грош цена. Эми все равно была бы несчастна. – Джон покосился на свою спутницу. – Сам не знаю, зачем вам это рассказываю.

– Ну, я умею слушать, к тому же купила вам чипсы.

– Да, наверное, поэтому, – кивнул он.

Они сидели на заборчике, хрустя жареным картофелем. Девочка с удовольствием принимала подачки из рук Джонатана. Эми тем временем допила чай и переключила телевизор на десятичасовые новости. Взяла телефон. Похоже, отправляет кому-то сообщение? Вступала ли она когда-нибудь в переписку во время новостной программы? Джон толком не знал.

– Так, – пробормотала Сэффи, встала и потянулась. – По-моему, с меня ночного бдения хватит. Поймаю-ка я такси. Как настроены вы?

– Пожалуй, еще немного посижу. Понимаю, это выглядит странно, но… хочу убедиться, что с Эми все в порядке.

– Тогда смените точку, – посоветовала она. – Иначе вызовете подозрения.

Джон кивнул, и Сэффи забрала у него пустую упаковку из-под чипсов.

– Знаете, я все размышляю над тем, что подумала, увидев вас первый раз. Вы хороший человек. Возможно, сами этого даже не осознаете, но так и есть. В любом случае, пока вы не забудете о своей бывшей, речи о свиданиях и вправду быть не может.

Она быстро чмокнула Джона в щеку и, выбросив мусор в урну у дерева, растворилась в темноте.

Он отошел чуть дальше и прислонился к потрепанному белому минивэну у обочины. Когда на улице появлялся прохожий, делал вид, что разговаривает по телефону, потому и не обратил внимания на мужчину, шедшего по другой стороне дороги, пока тот не позвонил в дверь их дома.

Джон наклонился, прикинувшись, что завязывает шнурок, и рассмотрел незнакомца в тусклом свете фонаря над крыльцом. Чуть старше тридцати, коротко подстриженные черные волосы, костюм без галстука, начищенные туфли. Выглядел гость Эми подтянуто, а разобрать, красив ли он, не удалось.

Жена открыла дверь, и Джонатан напрягся, всматриваясь в ее лицо, совсем забыв, что его могут заметить.

Эми широко и счастливо улыбнулась той самой теплой улыбкой, которую, как казалось Джону, утратила из-за него навсегда.

Она обменялась с ночным гостем несколькими словами, однако ничего расслышать не удалось. Распахнув дверь, Эми впустила мужчину в дом. Джонатан снова приложил телефон к уху, наблюдая, как они прошли в гостиную. Женщина, которую он любил, обвила руками шею незнакомца, а тот положил руки ей на талию. Они страстно и нетерпеливо поцеловались.

Джонатан невольно сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Наконец Эми оторвалась от своего нового друга и подошла к окну, позволив Джонатану увидеть румянец на щеках и чувственную улыбку. Она смотрела прямо на него, но не подала вида, что заметила.

А потом задернула занавески.

18

Вставляя ключ в замочную скважину, понимаю: что-то не так. Внутри квартиры Сюзи стоит необычная тишина. Опять же запах: аромат насыщенного смузи с добавками из порея, который предлагают в тренажерных залах. Колеблюсь, стиснув зубы, однако толкаю дверь. Вхожу в прихожую.

Мне все становится понятно с первого же взгляда. Уходя на встречу с Джоном, я прибралась в гостиной и кухонной зоне, а теперь там царит беспорядок. В принципе, ничего необычного в том нет, и никаких оснований для беспокойства бардак не дает. Моя сестра – не человек, а ураган. Другое дело, что помимо разбросанных по комнате журналов, упаковок, косметики, чашек и носков там и сям валяется женская одежда, а на кофейном столике стоит бутылка красного вина и два бокала с осадком на дне. Слабая надежда на глупый розыгрыш тут же умирает: Сюзи валяется на диване в своем любимом розовом спортивном костюме, листая ленту в телефоне. Она поднимает взгляд, и у нее на лице написано: «Я только что потрахалась с моим парнем-придурком, но притворяюсь, что ничего не было».

– О, – с невинным видом восклицает сестра, – ты уже вернулась! Рановато… Свидание прошло неудачно?

– Полный провал, – отвечаю я, вешая сумочку на одинокий крючок на двери, который недавно прикрутила сама. – Он до сих пор сходит с ума по бывшей жене. А кстати…

– Финли мне все объяснил, – опережает меня Сюзи. – У них, оказывается, был вечер встречи выпускников, и эта Ульяна его организовывала. Ей требовалось участие Финли.

– Он ведь учился в Итоне, а там только мальчики?

– Ну, кажется, раньше он посещал другую школу. Так что там с твоим парнем? Он никак слабоумный? Или его бывшая может с тобой сравниться в уме и красоте? Не верю!

– Пытаешься меня задобрить и замять разговор? – хмыкаю я, усаживаясь на подлокотник дивана. – Как ни странно, ты права. Эта женщина – обычная брюнеточка, одевается в стиле ученицы старших классов.

– Ты ее видела?

– Почти весь вечер провела, пялясь на нее, – вздыхаю я. – Началось все неплохо, а потом он сорвался.

– Мужики – отвратительные существа, – заявляет Сюзи и ставит кому-то лайк. – Завяжешь с ним?

Я и сама подумывала о подобном решении, пока ехала в такси.

– Пока не знаю. Потенциал в нем есть, причем существенный. Остается заставить его забыть о бывшей. К тому же я вложила в этот проект немало сил.

– Следует вовремя останавливаться и не допускать дальнейших потерь. – Сюзи наставляет на меня пальчик с розовым ноготком. – Сама сколько раз говорила. Ни один из этих говнюков того не стоит.

– Кстати о говнюках…

Закончить я не успеваю: говнюк с голым торсом и босиком появляется из комнаты сестры. Значит, его обувь валяется в спальне. Волосы мокрые; на ходу вытирается полотенцем.

– О, Сэффи, привет! Сюзи вроде говорила, что ты на романтическом свидании?

– Как видишь, нет.

– Черт! Значит, твой план не сработал? Жаль, жаль.

Финли бросает полотенце на пол и тянет свою поганую руку к приставному столику. С ужасом наблюдаю, как он хватает мою расческу – ту самую, что я с утра одолжила сестре. Ее щетка затерялась в царящем в ванной хаосе. Финли расчесывает длинные влажные волосы, которые обычно собирает в пучок.

Не отрываю от него взгляда. Нечасто я лишаюсь дара речи, но подобная наглость даже меня выводит из равновесия. Смотрю на Сюзи. Та слишком занята: любуется загорелым прессом своего приятеля и, разумеется, не думает протестовать против столь бесцеремонного использования чужого имущества.

Стеклянная настольная лампа стоит от меня всего лишь в шести дюймах. Разбить ее об пол и вонзить осколок стекла подонку в глаз? Пока будет выть от боли, стяну на его шее провод от лампы и подожду, пока он не вздохнет последний раз. Как вариант, можно забить гада до смерти винной бутылкой, а расческу воткнуть ему в лживую глотку. Да, это моя любимая щетка, однако я так и так пользоваться ей больше не буду.

Наверное, меня настолько перекосило от ярости, что даже Финли Смит, которому все божья роса, замечает: похоже, что-то сделал не так. Закончив расчесываться, он бросает щетку на пуфик, и я со своего места вижу длинные обесцвеченные волосы лже-серфингиста и программера, запутавшиеся между зубцов.

– Ладно, детка, – бросает он Сюзи. – Мне пора. Позвони как-нибудь.

Я продолжаю сидеть с каменным лицом и горящими от гнева глазами, пока эта гнида вытаскивает завалившуюся за диван рубашку, натягивает ее, затем достает из-под кофейного столика свои вонючие сандалии.

В комнате – нет, во всем квартале! – повисает мертвая тишина.

Господи, как я хочу его прикончить…

Сюзи наконец отрывается от телефона:

– Остынь, Сэффи. Считай, что пригласила мальчика по вызову. Так вдруг стало одиноко, захотелось секса… На самом деле мы расстались.

– Секс хоть был приличный? – ядовито интересуюсь я.

– Очень даже, – говорит сестра, откидываясь на спинку дивана. Ее глаза сияют. – Многое можно простить, если парень так трахается.

Лучше бы не спрашивала…

– Ладно, – вздыхает Сюзи. – Сама ведь провела вечер с парнем, который не может смириться с уходом жены. Так что тебе обвинять меня не в чем.

– Да, верно. Прости дуру. Просто беспокоилась о твоем эмоциональном состоянии, чтобы ты не попадала в лапы недоделанных мошенников, альфонсов, у которых волос больше, чем мозгов. Все прекрасно, занимайся сексом с кем хочешь! Надеюсь, ты предложила ему воспользоваться моей зубной щеткой?

Сюзи закатывает глаза.

– Детский сад, – бурчу я.

– Обвиняешь меня в том, что я недостаточно взрослая, а сама разговариваешь со мной как с ребенком! Это мой дом, Сэффи. Имею право трахаться с любым человеком, которого приглашу в гости. Я давно выросла!

– Взрослая женщина должна руководствоваться здравым смыслом, а не позволять какому-то придурку обращаться с собой словно с куклой из секс-шопа.

– Куклы не испытывают множественных оргазмов. – Она вскакивает с дивана. – Ты мне не мать и не начальник, Сэффи! Ты – моя сестра, мой гость. Я уж не говорю, что ты общаешься с эмоциональными инвалидами и сегодня опять наступила на те же грабли. Если у тебя вечер не задался – это еще не повод портить мне день. Держи свое мнение при себе, пожалуйста.

Она удаляется в захламленную спальню и хлопает дверью. Я беру с пуфика испоганенную расческу и что есть силы швыряю в стену. Глубокой вмятины в штукатурке не получилось – щетка отскакивает и с мягким стуком падает на ковер.

В сумочке у меня вибрирует телефон. Все знают, что не следует вступать в переписку в пьяном виде, что уж говорить о состоянии, когда тебе хочется кого-то убить… Не могу сдержаться – беру трубку. Пришло сообщение от Джона.

– Козел… – бурчу я, хотя на самом деле так не думаю.

Дело в том, что от одного его имени на экране у меня внутри все переворачивается. Странное чувство, никогда такого не испытывала. Вспоминаю, как приятно целовать Джона в щеку: от него пахнет чипсами в уксусе, мягкие волосы касаются моего лица…

Открываю сообщение.


«Вы правы. Мне и в самом деле следует забыть Эми. Буду потихоньку приучать себя к мысли, что жизнь на этом не кончается. Спасибо за сегодняшний вечер! Вы великолепны и добры ко мне; боюсь, я подобного отношения не заслуживаю. Простите.»


Я – хладнокровная убийца плохих мужчин – слегка оттаиваю. Коротко пишу:


«Все в порядке».


В каком уж там порядке… Прожитые годы научили меня: таковы настоящие мужчины. Любят спокойных и легких женщин, готовых бесконечно их развлекать и прощать. Им не требуется от женщины особых чувств – лишь бы была согласна на сексуальные эскапады.

Нет, постой, Сэффи. С чего ты взяла, что Джонатан Дерозье – копия Финли Смита? Джон мне нравится. Имею я право сомневаться? Бывают ведь мужчины, заслуживающие, чтобы их оставили в живых, в конце-то концов.

Стираю сообщение и пишу взамен:


«Надеялась, что вечер пройдет лучше, если честно».


Джон отвечает:


«Сожалею… Виноват в этом только я».


Когда мужчина последний раз говорил мне, что он виноват? Случаи с приставленным к горлу ножом не в счет.


«Как планируете возместить моральный ущерб?»



«Завтра не смогу – занят. Может, в один из ближайших дней?»


Устраиваюсь в кресле посреди разгромленной комнаты и начинаю предвкушать легкий флирт.


«Что делаете завтра? Надеюсь, что-то приятное?»



«Хм. Если вы считаете посещение следственного изолятора хорошим развлечением…»


19

Джон брился в гостевой ванной, отделанной хромом и мрамором, когда звякнул дверной звонок, и Девочка с гавканьем бросилась в прихожую. Лай у нее был странный, срывающийся на визг, словно собака пыталась изобразить грозное предупреждение, однако не могла заставить себя залаять всерьез. Вытерев с лица пену, Джон пошел к двери. Однажды обнаружив на пороге мертвое тело, он взял за правило смотреть в глазок.

На крыльце стояла блондинка в светло-зеленом спортивном костюме, с небрежно забранными в пучок волосами. Джон отпер замок и заслужил улыбку. Личико у незнакомки было молодое, симпатичное и светлое.

– Привет! – поздоровалась она. – Вы, наверное, Джон? Меня зовут Сюзи. Ничего себе шрам у вас!

– Меня ударили ножом, – смущенно объяснил он. – А вы…

– Я сестра Сэффи. Злюсь на нее не знаю как, но она сказала, что нужно присмотреть за вашей собакой, пока вы навещаете друга в тюрьме. Собак я люблю, поэтому согласилась. Кроме того, мне было любопытно на вас посмотреть. Заодно хотела предупредить: если заставите страдать мою сестру, я убью вас голыми руками.

– Э-э-э… понял.

Девочка обнюхала ноги гостьи и отчаянно завиляла хвостом. Сюзи взвизгнула от удовольствия и присела на корточки.

– О, какая ты очаровашка! Да? Да? Выглядишь словно недоделанный корги, побывавший в сушилке для белья, и все равно ты прекрасна!

Сюзи трепала Девочку за уши, а та извивалась от восторга.

– Она вас полюбила.

– Ага, и мы обязательно станем друзьями, правда, милая?

Девочка лизнула Сюзи в лицо, и та, захихикав, встала на ноги, отряхивая с толстовки собачью шерсть.

– Говорят, вы вытащили ее из колодца?

Джон глянул на собаку, от удовольствия свесившую набок розовый язык.

– Сэффи помогала. Девочка иногда бывает застенчива, но вас признала сразу.

– Наверное, вы очень нравитесь сестре: она ведь крайне трепетно относится к своей мебели. – Сюзи прошла в дом и бросила на пол большую и весьма дорогую на вид сумку. – Боже, как она меня раздражает! А к кому вы идете в тюрьму? У вас там много знакомых? Кстати, рубашку надеть не хотите?

Сюзи здорово походила на старшую сестру: те же глаза, такая же идеальная кожа, непринужденность и прямота, которыми отличалась Сэффи. И выговор одинаковый. Были и отличия: ростом она Сэффи уступала, на щеках у нее при улыбке образовывались ямочки, а еще Джон отметил длинные розовые ногти и густые, хотя и ухоженные брови.

– Собираюсь повидать человека, которого когда-то знал, – пояснил Джон. – Нет, в тюрьме у меня знакомых немного – сам не сидел. Рубашку надену.

– Отлично! – воскликнула Сюзи. – Хочу позвонить в службу доставки. Как думаете, Девочка ест лапшу? Любишь лапшу, собака? А суши? Тебе нравится, когда тебя называют Девочкой? Мне вот по душе имя Дорис. Можно, я так и буду к тебе обращаться, милашка?

Продолжая болтать, девушка направилась на кухню, и собака побежала за ней. Джон пожал плечами и пошел за рубашкой.

* * *

В изоляторе пришлось подождать. Это было и скучно, и тревожно. Он испытывал подсознательный страх: ладони вспотели, его подташнивало. Заключенных ему приходилось навещать и ранее, общаться с убийцами было не впервой, однако с человеком, пытавшимся убить его лично, на жертв которого он наткнулся в ходе расследования, – никогда. Этот человек приходил к нему в дом, сидел на диване в гостиной. Джон считал Сирила отличным парнем ровно до того дня, когда обнаружил головы в холодильнике. Маньяк даже извинился, прежде чем пустить в ход нож. Теперь он в тюрьме, маска будет сброшена, и Джон увидит таившееся все это время под ней чудовище.

Пройдя наконец в комнату для свиданий, он немало удивился: устроившийся за столом Сирил улыбнулся и по-приятельски махнул рукой.

– Джонатан! – восторженно воскликнул он. – Приятно тебя видеть, дружище! Как поживаешь? Раны зажили?

– Хм. Да, мне гораздо лучше, спасибо.

– Не желал причинять тебе вред – мы ведь хорошо дружили, однако ты открыл мой маленький секрет, так что…

Сирил пожал плечами.

Он был аккуратно подстрижен. Ногти обкусанные, но чистые. В следственном изоляторе заключенные носили собственную одежду, и Сирил красовался в джинсах и толстовке на молнии с логотипом нишевой компании. Такой же, как и полгода назад, разве что чуть бледнее: трусцой здесь не побегаешь и на солнышке не загоришь.

На монстра он не походил; в жизни не скажешь, что этот парень убил шестерых и пытался зарезать кухонным ножом седьмого. Сирил и Сирил, жутковато даже. Впрочем, в каком-то смысле и неплохо: так легче было общаться. В любом случае Джону следовало делать вид, что они остаются приятелями, если он хотел выудить из преступника информацию о шестой жертве.

– Как Эми? – поинтересовался Сирил.

– С ней все хорошо.

Ответив, Джон осознал: убийца помнит, где живет жена, знает, как она выглядит. Остались ли у него друзья на воле, готовые оказать услугу? Невзирая на мрачные мысли, он пытался разговаривать легко и даже шутливо:

– Боюсь, на следующую вечеринку тебя не пригласят.

– Не переживай, Джонатан. Дам не обижаю. Мужчины, нападающие на женщин, – самые распоследние твари.

– А те люди, головы которых ты хранил в холодильнике? Они заслуживали подобной участи?

– Нет. Все, чего им было нужно, – сытно есть и сладко спать. Смерти они не заслуживали. Это моя проблема, приятель. Я слишком сильно в них нуждался. – Сирил вновь пожал плечами, и по спине Джона пробежал холодок. Уж очень небрежно, обыденно говорил убийца. – Наверное, я эгоист.

Оглянувшись на охранника, делающего вид, что их беседа его совсем не интересует, Джон понизил голос:

– Можешь рассказать, почему хранил головы убитых? Специально, чтобы нельзя было установить их личности?

– Отчасти. Кроме того, мне нравилось, что они рядом. Знаешь, после развода было так одиноко, и… требовалась компания.

– Ты знал их имена? – спросил Джон.

– Только имена или прозвища, но не фамилии. Кстати, об именах: у меня к тебе есть небольшая жалоба, Джонатан.

Жалоба от убийцы к жертве – ничего себе выбор слов.

– А именно?

Сирил перегнулся через стол.

– Меня называют Мусорщиком. Везде: в прессе, в новостях, в интернете. Иногда – «маньяком с мусорным мешком», «Три Эм», что не намного лучше. Никто меня за мусорным мешком не видит – будто это самая важная часть моих свершений.

– А как тебя называть, если ты расчленял жертв и рассовывал части их тел по черным пакетам?

– Допустим, однако это просто вопрос целесообразности. Мусорный пакет – штука практичная. Живу в маленьком типовом домике в центре Лондона, на который никто и внимания не обратит, вожу минивэн с кучей инструментов, к рекам и полям близкого доступа нет, а от чертовых тел избавиться нужно. Ты ведь меня понимаешь, Джонни? Постоянно вещаешь о таких историях в своем подкасте. Поверь, в моем деле убийство – не главное. Главное – потребность в компании, а еще во власти. Мне приходилось убивать этих людей, чтобы добиться от них желаемого. Их смертью как таковой я не наслаждался. А тут еще и трупы куда-то надо девать.

Сирил истязал своих жертв по нескольку дней, а теперь говорил об их останках так, словно те были лишь незначительной помехой – типа спустившего колеса в автомобиле.

– Кроме того, – добавил убийца, – прозвище Мусорщик оскорбляет и тех парней, которых я убил. Будто убивал мусорные мешки, а не людей. Я их не воспринимаю как мусор, понимаешь? Каждый из них для меня что-то значил. Подумай же о несчастных жертвах!

– Я думал, – ответил Джон.

– Серьезно? Им требуется должное уважение. Достойное прозвище ведь напрашивается. Вспомни, как ты меня вычислил. Все-таки журналисты – говнюки. – Сирил перешел на шепот: – Это лишь одна из причин, по которым я хотел с тобой встретиться.

– А конкретнее?

Джон тоже перегнулся через стол. Неужели Сирил сейчас назовет ему имя шестой жертвы?

– Так вот, хотел попросить тебя о двух одолжениях. Первое: не связывай меня с мусорными мешками ни в подкасте, ни в книге.

– Вряд ли я буду о тебе писать, Сирил. Тема слишком личная.

Убийца лишь отмахнулся:

– Будешь, еще как будешь. Уж слишком вкусная история. Нужны интервью – пожалуйста. Только зови меня подобающим для серийного убийцы именем.

– И каким же, интересно?

– Парфюмером. Очевидно ведь, разве нет?

Он сделал вид, будто пшикается спреем для тела.

– Но… такое уже было.

– Ничего, публика любит подобные ассоциации.

Джон глянул на часы в углу комнаты. Сирил так и не назвал имя шестой жертвы, более того – речь о ней даже не заходила. Придется спросить напрямую, но сперва следует задобрить убийцу.

– Хорошо, – согласился он. – Парфюмер так Парфюмер.

– Благодарю, дружище. – Сирил откинулся на стуле. – Скажи-ка мне одну вещь. Ты испугался, когда я застал тебя в кухне?

– Ты привел меня в ужас, врать не буду, – ответил Джон.

– Видел бы ты свое лицо! – Сирил разразился смехом. – Я даже решил, что ты обделался. Ведь обделался, а?

– Нет, но был к этому близок. Послушай, Сирил… Раз уж зашел разговор о жертвах, ответь на один вопрос.

– Ладно. Знаю, о чем ты хочешь спросить. О парне, которого нашел у себя на крыльце. Я тоже о нем собирался поговорить.

– Кто он, Сирил? Как его звали?

– Не в курсе, – покачал головой убийца.

– Ты ведь сказал, что знаешь жертв по именам. И вроде они тебе были близки.

– Шестого убил не я.

– Да ладно тебе, Сирил. Это ведь я, Джон. Смысл отрицать? Какая разница: угодить в тюрьму за пять убийств или за шесть? Пусть семья уже его похоронит – целиком, с головой. Это самое меньшее, что ты можешь для них сделать.

– Я его не убивал. Не вру. Насчет тех пятерых – слова не скажу. Моих рук дело. К последнему я никакого отношения не имею. Никогда не оставил бы труп у твоего порога. Ты мне нравишься, и твоя жена тоже. Это было бы уж слишком. А набрызгать мешок собственным дезодорантом? Слушай, я не настолько глуп. Говори обо мне что хочешь, но я не подонок и не тупица, Джонатан.

Джон решил немного надавить:

– Полиция считает, что это сделал ты. Подсознательно желал, чтобы я тебя вычислил. Ну, вроде как просил помощи.

– Что за дерьмо? Я получал удовольствие и попадаться вовсе не хотел.