Роза замялась.

— От тех, кого она боится?

— От женского пола — благослови его Господь, — если он потеряет ее.

— Осмелюсь предположить, что так, — сказала Роза. — Но он будет стоек.

— Он вам об этом сказал? — улыбнулся Деннис.

Роза улыбнулась в ответ с какой-то сознательной бравадой.

— Он много чего наговорил. Но он уверяет меня, что успокоит ее.

Деннис немного помолчал, затем развернул свое письмо и пробежал его глазами.

— Да уж, забавная тема для него!

— Вы хотите сказать, забавная тема для его разговоров со мной?

— И с вами, и с женой.

— Дорогой мой, — воскликнула Роза, — имейте в виду, что не он эти разговоры начал!

— То есть начали вы? — спросил ее собеседник.

Роза снова заколебалась, а затем ответила спокойно-насмешливо: «Да, тупица!», чем вызвала новое проявление нежности с его стороны. Эту попытку она пресекла — подняла руку, побуждая прислушаться, поскольку ей померещился какой-то звук.

— В чем дело?

Она навострила уши.

— Разве в комнате Джулии не кричали?

— Я ничего не слышал.

Роза испытала облегчение.

— Значит, это всего лишь моя нервозность.

Деннис Видал поднял письмо повыше.

— Надеюсь, она не настолько велика, чтобы помешать вам уделить вот этому минутку внимания?

— А, ваше письмо!

Взгляд Розы остановился на письме, как будто она впервые его заметила.

— Оно самым тесным образом связано с нашим будущим, — сказал ее гость. — Я специально сходил за ним наверх, так что вы должны оказать мне услугу и прочесть его.

Роза тут же с готовностью протянула руку.

— Тогда отдайте его мне — позвольте немного подержать его.

— Конечно; но, пожалуйста, помните, что от меня еще ждут ответа — я хочу сказать, по конкретным условиям. Я ждал встречи с вами, потому что письмо из резиденции губернатора и составлено от его собственного имени — там конкретно сказано, что он готов для меня сделать.

Роза держала письмо; ее большие светлые глаза расширились от удивления и симпатии.

Деннис со значением и вместе с тем не без игривости кивнул на письмо, указывая, куда ей следует направить свое любопытство.

— Прочтите — и увидите!

Роза опустила глаза, но через мгновение, прижав левую руку к сердцу, подняла их со странным, напряженным выражением.

— Я хотела спросить, достаточно ли все это хорошо?

— Именно это я хочу узнать от вас! — громко рассмеялся Деннис.

Судя по выражению его лица, ее поведение привело его в некоторое недоумение.

Роза заметила это, но тут вновь услышала посторонний звук, на этот раз объяснявшийся тем, что открылась дверь вестибюля. Вернулся доктор Рэймидж; Роза отложила письмо.

— Скажу вам, как только поговорю с доктором.

IX

Доктор с ходу обратился к ней.

— Наш друг еще не вернулся?

— Мой — вернулся, — тактично сказала Роза. — Позвольте представить вам мистера Видала.

Доктор Рэймидж просиял в знак приветствия, и наша молодая леди со свойственной ей сдержанной веселостью обратилась к Деннису:

— Он тоже считает, что я какая-то из ряда вон.

— Ах, она просто чудо: она всегда знает, что делать! Но вы и сами в этом скоро убедитесь, — сказал доктор.

— Боюсь, вы сочтете, я тут не ко времени, — озабоченно ответил Деннис. — Скажете: у меня тут пациентка, а этот под ногами путается.

Доктор Рэймидж засмеялся.

— Вовсе нет — уверен, мисс Армиджер этого не допустит.

Потом, взглянув на часы, спросил у Розы:

— Брим сейчас не у нее?

— Он выходил, но вернулся к ней.

— Не стоило этого делать.

— Это я ему посоветовала, уверена, вы и сами скоро убедитесь, что там всё в порядке, — возразила Роза. — Все-таки скажите ему, пусть идет сюда, к нам.

— Сию минуту. — И доктор удалился.

— Он чем-то озабочен? — заметил Деннис, когда тот ушел.

Роза засомневалась:

— С чего вы взяли?

— По нему видно. — И с чувством добавил: — Я же не такой дурак, за какого вы, похоже, меня держите.

Роза откровенно уставилась на него.

— За какого я вас держу? — Несколько секунд оба, покраснев, с раздражением смотрели друг на друга. — Милый мой Деннис, что вы имеете в виду?

Деннис, очевидно, почувствовал, что был слишком, почти до грубости, резок, но стороннему наблюдателю было бы столь же очевидно, что он человек хладнокровный и решительный.

— Я имею в виду, Роза, что не совсем понимаю, что с вами происходит. Как будто я нагрянул неожиданно и обнаружил, что кто-то или что-то стоит между нами.

Казалось, она испытала огромное облегчение.

— Ну разумеется, милый мой мальчик! Между нами бедняжка Джулия — а это немало. — Она снова запнулась; потом взволнованно выпалила: — И могу признаться откровенно, я страшно встревожена. Боже правый, — нетерпеливо добавила она, — неужели вы сами этого не видите?

— Разумеется, я вижу, что вы чем-то взволнованы и озабочены — о чем вы только что меня и известили. Но вспомните, вы же сами уверяли меня, что состояние миссис Брим не внушает опасений.

Не выдержав, Роза сделала нетерпеливый жест.

— Я пыталась обмануть саму себя!

— Я понимаю, — мягко сказал Деннис. — И все-таки, — продолжил он, поразмыслив, — тут либо одно, либо другое. Либо несчастная леди при смерти, либо, сами понимаете, с ней все в порядке.

Подруга взглянула на него с укором, слишком тонким, чтобы высказать его вслух.

— Милый мой Деннис, как вы грубы!

На лице его отразилось смущение вкупе с убежденностью в собственной правоте.

— Я резок — может быть, даже жесток. Если и так, то это не нарочно.

— Подумайте, как много значат для меня эти люди, — сказала Роза.

Он немного помолчал.

— Разве я произнес что-то совсем уж необычайное? Ох, я знаю, — продолжал он, словно опасаясь, что она вновь обвинит его в бесчувственности. — Я прекрасно к ним отношусь — как они того и заслуживают. Пользуясь их гостеприимством, я сознаю все достоинства этих людей. — Письмо, которое она так и не прочла, все еще лежало на столе; он взял его и немного повертел в руках. — Я только хочу сказать, что тоже вам не чужой, прошу, не забывайте об этом.

Этот призыв заставил Розу смягчиться.

— Будьте чуть терпеливее со мной, — ласково сказала она.

Прежде чем Деннис успел возразить, она добавила:

— Вас ведь и самого удивило то, как доктор встревожен. Я старалась не думать об этом, но, должна признать, вы правы. Однако не только это меня беспокоит.

— В таком случае, чем сильнее ваше беспокойство, тем неотложнее наше дело. — Деннис говорил с искренней решимостью, в то время как Роза, отойдя от него, встала у двери, за которой скрылся доктор. Она стояла там и, казалось, внимательно его слушала, так что Деннис продолжил: — Вы ведь знаете, что я тот, на кого вы теперь можете положиться.

Но она уже подняла руку, отчетливо произнесла «Тсс!» и смотрела не отрываясь на своего гостя, в то же время стараясь уловить хоть малейший звук.

— Доктор велел ему выйти. Но он не слушается.

— Тем лучше — у вас есть время, чтобы это прочесть. — Деннис протянул ей письмо.

Она отошла от двери.

— Если ему разрешили остаться, значит, что-то там неладно.

— Мне очень жаль; но почему бы вам не ознакомиться с тем, что и как тут написано?

— Ах, ваше письмо? — Вновь обратив внимание на документ, она взяла его у Денниса и опустилась на диван. — Voyons, voyons[1], что тут у нас! — произнесла она, будто уговаривая себя успокоиться.

Деннис с минуту постоял перед ней.

— Мне кажется, это наш шанс прочно встать на ноги.

Она перевернула листок, чтобы оценить размер документа; там было три больших страницы, исписанных аккуратным убористым почерком.

— А он не слишком-то лаконичен, этот «губернатор»!

— Когда все так прекрасно, — засмеялся Деннис, — чем длиннее, тем лучше! Прочтите, дорогая, спокойно и вдумчиво; постарайтесь вникнуть в то, что написано, — на самом деле там все достаточно просто.

Он говорил нежно и успокаивающе, даже отвернулся, чтобы дать Розе время и не давить на нее. Тихонько насвистывая и вновь приглядываясь к картинам, Деннис медленно зашагал по залу; она же, когда он отошел, с минуту смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на дверь, у которой только что стояла, прислушиваясь, и вместо того, чтобы читать, принялась следить, не откроется ли она. Если бы в тот миг кто-то наблюдал за выражением ее лица, то увидел бы, как его исказила странная трагическая гримаса: казалось, она изо всех сил сдерживает всхлип или вскрик, какой-то подавленный всплеск страдания. Но едва Деннис пересек комнату и обернулся, лицо Розы чудесным образом преобразилось, и пока внушительных размеров часы тикали в благоуханной тишине, он видел только, как его подруга внимательно изучает врученный им документ. Она читала его долго, читала в молчании — молчании столь полном, не нарушаемом ни единым вопросом или комментарием, что Деннис, хоть и не желал, чтобы ей показалось, будто он ее торопит, наконец опять подошел и встал рядом, будто ожидая какого-то знака.

— Вам не кажется, что оно выдержано в весьма дружественном тоне?

— Мне нужно перечитать, — не поднимая головы, ответила Роза.

Она вернулась к началу письма, и Деннис вновь зашагал по комнате. Роза дочитала до конца и, складывая письмо, сказала без особого выражения:

— Да; отсюда ясно, как к вам относятся.

Она положила письмо на прежнее место и, когда Деннис вновь подошел к ней, поднялась.

— Мне нравится и то, что в нем говорится, и то, как это сказано.

— Намного лучше, чем я ожидал. — Деннис взял письмо и, вложив его обратно в конверт, почти любовно сунул в верхний карман. — Думаю, это и впрямь доказывает, что они не хотят меня терять.

— Не такие они дураки! — Роза, в свою очередь, отошла было в сторону, но теперь повернулась к нему лицом — оно оказалось до того бледным, что Деннис при виде его заметно вздрогнул; впечатление было тем сильнее, что трагическая гримаса на белом лице стала еще выразительней. — Милый мой мальчик, вас ждет блестящее будущее.

— Рад, что вас это так впечатляет! — рассмеялся он.

— Это ведь огромная радость: у вас все хорошо. Как я и сказала, теперь вы состоявшийся человек.

— Тогда, говоря вашими же словами, теперь вы — состоявшаяся женщина!

— Я очень, очень рада за вас, — с жаром согласилась она. — Но самое замечательное, что это только начало.

— Именно — только начало! — воскликнул Деннис. Он стоял, глядя на ее загадочную улыбку. — Осталось подождать.

— Я имела в виду, что за этим письмом скрывается многое — отношение к вам в целом. Читайте между строк!

— Полагаете, мисс, я этого не сделал? А ведь сам я не решился дать вам такой совет.

— Разве я нуждаюсь в таких подсказках и наставлениях? — спросила Роза. — Не думаю, что вы разглядели все, что вижу я. Письмо полно намеков и неявных обещаний — мол, то ли еще будет, дайте только срок.

— О, я готов подождать! — заявил Деннис. — Но на самом деле письмо составлено в очень обтекаемых выражениях. Вы очень проницательны, раз столько всего в нем разглядели.

— Я и в самом деле проницательна.

Мгновение спустя, протянув руку, девушка сказала:

— Позвольте мне еще раз взглянуть на письмо.

Деннис охотно вынул его из кармана и подал Розе, которая вновь углубилась в чтение. Он снова отвернулся, чтобы не мешать; медленно прошелся по комнате, напевая себе под нос, — и опять через несколько минут ему показалось, что как-то уж слишком долго она читает. Но, когда Деннис вновь подошел к Розе, та успела закончить чтение и, судя по ее лицу, была совершенно удовлетворена. Она сложила письмо и вернула ему.

— О, вы далеко пойдете! — воскликнула Роза.

— Вас и впрямь все устраивает?

Она секунду помедлила.

— На сегодняшний день — абсолютно. — Ее взгляд был прикован к драгоценному документу, который Деннис вертел в руках, и что-то в его манере вызвало в ней странную веселость. Аккуратно развернув письмо, он тут же услышал насмешливое:

— Вы обращаетесь с ним так, будто это банкнота в тысячу фунтов стерлингов!

Деннис бросил на нее быстрый взгляд.

— Подымайте выше. Посмотрите на приводимые здесь цифры и прикиньте итог с учетом капитализации.

— Капитализации?

— Обратите внимание на сумму инвестиций.

Роза на мгновение задумалась.

— Ох, ради вас я готова на все, за исключением счетоводства! Но ясно, что речь о миллионах.

Когда он спрятал письмо обратно в карман, она добавила:

— Вам следовало бы поместить его между стекол — с маленькой ручкой, знаете, как у щитка от солнца.

— Да уж, никакая рамка не будет слишком роскошной для нашей хартии вольностей — а ведь по сути это она и есть, — сказал Деннис. — Но готовы ли вы к таким переменам? — продолжал он.

— Переменам? — растерялась Роза.

Он снова пристально посмотрел на нее.

— Перед вами, моя дорогая, открываются самые головокружительные перспективы. Вспомните, о какой сумме мы говорим — об этой скромной, милой сумме. Пятьсот сорок фунтов, — игривым тоном, но уже без обиняков уточнил он. — Или около того.

— Как по мне, это славная кругленькая сумма, — сказала девушка. — Для такой, как я, — ничего не скажешь, это просто чудный доход! — Потом воскликнула: — Но подумайте о том, что может получиться в итоге!

— Да — но, конечно же, на ваши деньги я не покушаюсь.

Роза размышляла, как бы что-то взвешивая и стараясь выказать к его словам столько внимания, сколько ему хотелось бы видеть.

— Ну да, не о них речь. Но я об этом и не говорила, — добавила она.

— О, можете принять их в расчет, чисто теоретически — я всего лишь хотел сказать, что к ним не прикоснусь. А то, что придется уехать, вас не смущает?

Роза, казалось, мужественно встретила эту перспективу.

— Что ж, это же всего на пару лет.

Деннис внезапно вспыхнул, как если бы в чем-то до сих пор сомневался и лишь сию минуту окончательно уверился, и заключил Розу в объятия — торжественно, будто обнимал воплощение своих самых заветных грез.

— Ах, вот теперь я узнаю свою девочку!

Она снова позволила себя обнять, но, когда высвободилась, оба каким-то образом оказались недалеко от двери, ведущей в комнату Джулии Брим. Роза стояла на том же месте, где и раньше, а он все продолжал сжимать ее ладонь; затем она произнесла фразу, откровенно лишенную какой бы то ни было связи с предшествующим разговором:

— Не понимаю, почему он не выпроводит его из комнаты?

Деннис Видал выпустил ее ладонь; потом сунул руки в карманы и пинком расправил загнувшийся уголок ковра.

— Вы о докторе и мистере Бриме? О, думаю, они знают, что делают!

— Доктор совсем не хотел пускать его туда. Что-то явно случилось, — заявила Роза, отходя от двери.

Ее гость какое-то время молчал.

— Хотите сказать, что бедняжка покинула нас? — спросил он в итоге.

— Покинула? — эхом отозвалась Роза.

— Полагаете, миссис Брим умерла?

Его вопрос заставил Розу в ужасе отшатнуться.

— Деннис, боже упаси!

— Конечно, боже упаси, не о том разговор. Но кто знает, что вы имеете в виду, ведь за ходом ваших мыслей так сложно уследить. Одного, в любом случае, вы не можете не учитывать: такой расклад возможен. И этого вполне достаточно, чтобы недвусмысленно напомнить вам, какие большие перемены произойдут в вашем положении, если ей будет суждено умереть.

— О чем же еще я, по-вашему, думаю, если не об этих переменах? — спросила Роза.

— Возможно, вы смотрите на это не совсем с той стороны, с какой смотрю я. Если миссис Брим не станет, не станет и «якоря» — употреблю ваше же слово, — который вас здесь удерживает.

— Я понимаю, о чем вы, — ослабевшим голосом произнесла, соглашаясь, Роза; из глаз ее брызнули слезы, и она отвернулась, чтобы их скрыть.

— Люди могут держаться самого высокого мнения о ее муже, но они вряд ли станут спокойно смотреть на то, что вы остаетесь тут, рядом с ним, как ни в чем не бывало.

Роза с достоинством помолчала.

— Вряд ли, — наконец промолвила она тем же тихим голосом.

— Чтобы подготовиться к любому повороту событий, как я уже говорил, следует сию же минуту выбрать день — как можно более близкий, — когда наш союз станет действительностью.

Она медленно подняла на него встревоженный взгляд.

— День, когда я выйду за вас замуж?

— Конечно! День, когда мы поженимся. — Он издал короткий, неловкий смешок. — Какой же еще!

Она вновь замолчала, и на ее лице отразился затаенный страх.

— Мне нужно решить прямо сейчас?

Деннис уставился на нее.

— Но, дорогая, когда, если не сейчас?

— Не могли бы вы дать мне чуть больше времени? — спросила она.

— Больше? — Изумление, которое он сдерживал до сих пор, разом вырвалось наружу. — Больше времени, говорите? Я дал вам годы!

— Ах, но здесь, сейчас — все эти события, вся эта спешка, все так внезапно навалилось…

— Внезапно! — повторил Деннис. — Разве вы не знали, что я приеду, и разве не догадывались зачем?

И тут, сделав над собой усилие, она решительно посмотрела на него; он видел, как от этого усилия окаменело ее бледное лицо — будто в результате работы какого-то скрытого механизма в ее душе случилось нечто ужасное. Потом она проговорила с болезненной дрожью в голосе, которую не могли унять никакие попытки казаться естественной:

— Позвольте напомнить вам, Деннис, что я не просила вас приезжать. Да, вы приехали; но лишь потому, что сами того захотели, и сделали это вопреки моей воле.

У него перехватило дыхание; один лишь тон ее голоса ранил его до слез.

— Вы не хотели, чтобы я приезжал?

— Я рада вас видеть.

— Тогда, во имя всего святого, что вы имеете в виду? Что происходит между нами — и почему вы вот так вдруг со мной заговорили?

— Я всего лишь прошу вас, как уже просила раньше, проявить терпение: позвольте мне в этот решающий час немного оглядеться. Я всего лишь прошу вас потерпеть — я всего лишь прошу подождать.

— Подождать чего? — Он поймал ее на слове. — Я здесь как раз потому, что уже достаточно ждал. Все, чего я от вас хочу, — всего каких-то три слова, которые вы можете произнести за какие-то три секунды. — Он огляделся в беспомощном смятении, будто призывая кого-то невидимого в свидетели. — А вы смо́трите на меня с каменным лицом. И между нами разверзается пропасть. И ничего, ничего не даете взамен. — Он сделал паузу, как бы ожидая возражений, но Роза не отвечала, она лишь опустила глаза и, опираясь на стол, стояла с видом черствым и безразличным. Деннис опустился в кресло и, не зная, куда деть руки, положил их на колени. — Что вы имели в виду, когда сказали, что я приехал вопреки вашей воле? Вы никогда не просили меня не приезжать — до сих пор все между нами было хорошо. Да, это была моя идея; но изначально вы были не против.

Деннис снова дал ей время согласиться с его словами или опровергнуть их, но Роза этим не воспользовалась, и он продолжил:

— Разве вы не знаете, какое чувство владело мной и жило во мне все это время? Разве не понимаете, что во все часы жизни моей я ни о чем другом и думать не мог? Я приехал сюда, так по вас истосковавшись, что словами не выразить; а теперь вижу — хоть и не сразу в это поверил, — что вы с первых минут ведете себя со мной холодно и принужденно.

Пока он говорил, Роза вновь подняла на него глаза; казалось, она с мрачной покорностью следила за каждым его словом.

— Да, должно быть, я кажусь вам довольно странной.

— И не говорите опять, что это из-за вашего беспокойства! — Деннис вскочил и сделал предостерегающий жест. — Ваше беспокойство лишь подтверждает мою правоту.

Его собеседница медленно и неопределенно покачала головой.

— Я рада, что вы приехали.

— Чтобы иметь удовольствие не принять меня?

— Я приняла вас, — ответила Роза. — Каждое мое слово, вам сказанное, и все удовлетворение, мною выраженное, правдивы и исходят из глубины души. Я действительно восхищаюсь вами, действительно уважаю вас и горжусь дружбой с вами. Разве я не заверила вас в своей искренней радости по поводу ваших успехов и дальнейших перспектив?

— Что значит «заверили меня»? Вы ввели меня в заблуждение на несколько странных мгновений; вы заморочили мне голову; думаю, можно сказать, что вы играли мною. Единственное заверение, к которому я готов, — заверение в том, что вы вложите свою руку в мою как моя жена. Во имя всего святого, — задыхаясь, произнес молодой человек, — что с вами случилось и что так сильно изменило вас?

— Я все вам расскажу, но завтра, — сказала Роза.

— Расскажете то, на чем я сейчас настаиваю?

Она огляделась по сторонам.

— То, чего сейчас не могу.

Он выслушал ее с видимым отчаянием.

— Вы нечестны со мной — вы увиливаете от ответа. Вам нечего мне сказать, и вы боитесь. Вы пытаетесь выиграть время и делали это с самого начала. Не знаю, для чего все это, — ваши мысли выше моего понимания; но если для того, чтобы мне отказать, то будь я проклят, если дам вам еще хоть минуту на размышления.

При этих его словах на бледном лице Розы появился легкий румянец — и ему показалось, что она теперь стала пятью годами старше, чем в тот момент, когда он сюда только вошел.

— Какие жестокие обвинения! Вы выбрали странный способ удержать меня! — воскликнула девушка. — Но я не хочу говорить с вами, когда вы в таком состоянии, — продолжила она другим тоном. — Все прояснится, если мы подождем день или два. — И, заметив его нетерпеливое движение, она добавила: — Поймите, я возьму на размышление столько времени, сколько сочту нужным, хотите вы того или нет.

Теперь он и впрямь разгневался, как будто она оказалась не только увертливой, но и дерзкой; и еще сильнее разгневало его то, что она опять начала настаивать на своей просьбе, которая казалась ему бессмысленной.

— Нет, нет, вы обязаны дать ответ сейчас, — сказал он с жаром, — и, если вы в самом деле честны со мной, сделайте это. Я стремлюсь к вам всей душой, но вы должны принять решение: сейчас или никогда.

— Деннис! — слабо пробормотала она.

— Вы отказываетесь?

Она протянула ему руку.

— До свидания.

Он посмотрел на нее так, словно их разделял бурный поток; затем спрятал руку за спину и огляделся в поисках шляпы. Он двигался вслепую, как человек, которого внезапно выбросило из плавно и быстро едущего экипажа и который пытается прийти в себя после сильного удара.

— До свидания.

X

Вскоре он вспомнил, что не захватил с собой шляпу, а спустя еще мгновение осознал, что, даже если наденет ее, в сложившихся обстоятельствах у него нет права немедленно покинуть Баундс. Как раз в тот момент, когда до него дошло, что обязательство, которое он взял на себя, вынуждает его задержаться по крайней мере на день, появился хозяин имения; он поспешно вошел за спиной у Денниса и, оглядев комнату, сразу спросил:

— Миссис Бивер еще не вернулась? Джулия хочет ее видеть — Джулия непременно должна увидеться с ней!

Все пространство зала отделяло Денниса от девушки, с которой он только что получил долгожданную возможность воссоединиться, но ничто в тот момент не указывало на то, что Тони Брим, поглощенный более важным делом, заметил витающую между ними тень предательства. Однако на Денниса его появление произвело мгновенный эффект, напомнив ему о необходимости держать себя в рамках: сама природа Тони была такова, что, во-первых, едва взглянув на него, нельзя было не отдать должное его внешности, а во-вторых, попав ненароком на любую сцену, какой бы на ней ни царил раздрай, он самим фактом своего появления поневоле восстанавливал поверхностную гармонию. Увидев Тони, его новый знакомец сделал резкое движение, будто пытаясь загородить собой какой-то предмет, тогда как Роза, зазвенев, как задетый колокольчик, тут же откликнулась на его возглас.

«Ах, — сказал про себя Деннис, — это из-за них она так волнуется!»

— Она еще не вернулась, но, если это срочно… — Роза так и рвалась услужить.

— Это срочно. Кто-то должен сходить за ней.

Деннис выбрал момент, чтобы, не откладывая, сказать то, что считал необходимым. Он заговорил прежде, чем Роза успела раскрыть рот.

— У вас и так полно забот, мистер Брим, и мне очень неловко обременять вас собой. Не лучше ли мне перебраться в гостиницу?

— В гостиницу — отсюда? Друг мой, вы с ума сошли? — Тони компанейски усмехнулся; он и слышать об этом не хотел. — Не бойтесь, вы нам еще пригодитесь — хотя бы для того, чтобы успокаивать эту юную леди.

— Он может пригодиться прямо сейчас. — Роза посмотрела на своего поклонника так, будто никакая черная кошка между ними не пробегала. — Слуги готовят ланч. Вы не могли бы сходить за миссис Бивер?

— Ах, — смеясь, возразил Тони, — мы не должны превращать его в мальчика на побегушках!

Деннис на мгновение растерялся, а потом, терзаемый переживаниями, ухватился за возможность сбежать из усадьбы на вольный воздух.

— Прошу, поручите мне что-нибудь, — взмолился он. — Я хочу размять ноги и готов сделать что угодно.

— Воля ваша, раз уж вы так добры, к тому же это совсем недалеко, — ответил Тони. — Миссис Бивер — наш лучший друг, а стало быть, друг всех наших друзей, и живет она рядом — прямо за рекой.

— Всего шесть минут, — сказала Роза, — если коротким путем. Приведите ее.

— Коротким путем, — для пущей ясности объяснил Тони, — значит по моему саду, потом через калитку у реки.

— У реки свернете направо, увидите маленький мостик — это как раз ее мост, — продолжала Роза.

— За мостом пройдете мимо сторожки — она пустая и закрытая, — и вы на месте, — сказал Тони.

— То есть у нее в саду — сад очень красивый. Скажите, что речь о миссис Брим и что это очень важно, — добавила Роза.

— Моя жена прямо-таки требует ее! — Тони, выдавив из себя смешок, положил руку на плечо молодого человека.

Деннис внимательно слушал, глядя по очереди то на него, то на Розу.

— Ничего, что она совсем меня не знает?

— Она прекрасно знает, кто вы, не стесняйтесь! — по-свойски воскликнула Роза.

Тони по-дружески хлопнул его по спине, и Деннис ушел.

— Джулия и вам хочет сказать что-то особенное! Она проявляет большой интерес к вашим с ним отношениям, — продолжал он, обращаясь к Розе, когда дверь за их гостем закрылась. Потом, видя по ее лицу, как нетерпеливо, чуть ли не с раздражением она выслушивает все, что не касается состояния Джулии, он, желая оправдать свой переход на постороннюю тему, добавил с тем же принужденным смешком: — Миссис Бивер осуждает идею и дальше откладывать ваш брак и считает, что у вас есть все необходимое, чтобы встать на ноги. По ее мнению, ваших средств более чем достаточно.

— Что она знает о наших средствах? — холодно спросила Роза.

— Без сомнения, не больше, чем я, но это ее мнениям не помеха. Она верит во что хочет. Все потому, что она вообще очень к вам расположена.

— И вовсе она ко мне не расположена. Я ей не нравлюсь. — Роза говорила крайне сухим тоном, подчеркнуто выражая удивление тем, какой оборот приняли шутки ее друга. Теперь Тони был совершенно выбит из колеи; собственно, это относилось к ним обоим, хотя Роза в данную минуту успешнее скрывала свои чувства. Еще дрожа от непомерных усилий, которых потребовало от нее нынешнее утро и особенно последний час, она все же держала себя в руках и наблюдала за тем, что происходило с ее собеседником. Он пережил нечто такое, что привело его в крайнее нервное возбуждение, и его представление о том, в чем можно быть уверенным, — едва ли не о том, что можно счесть реальным, — сливалось теперь с ясным ощущением чего-то небывалого и невероятного. Именно очевидность того, что он через что-то такое прошел, помогала сгорающей от любопытства девушке сохранять выжидательную позицию, окружив себя той непробиваемой оболочкой, которую она с триумфом демонстрировала всякому, с кем ей сегодня, начиная с раннего утра, довелось столкнуться. Но теперь у Тони был такой вид, будто он не собирался вознаграждать ее терпение новыми подробностями; будто в нем проснулась некая новая деликатность и он осознал, что был слишком откровенен. Было видно, что его удивило ее суждение о хозяйке Истмида.

— Моя дорогая Роза, — сказал он, — я думаю, вы сильно ошибаетесь. Миссис Бивер очень ценит вас.

Она немного помолчала; на лице ее читалась усталость от всей той изворотливости, какую ей пришлось проявить в ходе разговора с Деннисом Видалом, дабы суметь одно утаить, а другое выказать.

— Милый мой Тони, — чуть погодя мягко ответила она. — Я еще никогда не встречала человека, который, подобно вам, был бы напрочь лишен наблюдательности. Встречала тех, у кого ее очень мало, и это было жалкое зрелище. У вас ее нет ни капельки, и это прекрасно сочетается с вашим характером: он прекрасен и совершенен.

Ее слова развеселили Тони.

— Люблю, когда люди говорят то, что думают!

— Как бы сильно вам это ни нравилось, мне вы нравитесь еще больше, потому что вы такой, какой есть. Наблюдательность — штука второстепенная; это всего лишь мера предосторожности — прибежище маленьких и робких. Она защищает нас, когда мы смешны, и укрепляет нашу оборону. Вы можете быть смешным — я этого не отрицаю; но в вас нет ни подозрительности, ни страхов, ни сомнений; вы человек естественный, великодушный, искренний…

— И редкостный законченный болван! — прервал ее Тони. — «Естественный» — ну, спасибо! О, эти ужасные естественные люди! Вы хотите сказать — однако слишком милы, чтобы произнести это вслух, — что я настолько поглощен своими интересами и чувствами, что щебечу о них, как канарейка в клетке. Не обладать тем, о чем вы говорите, и прежде всего воображением, значит просто не обладать тактичностью, а нет ничего более непростительного и мерзкого, чем бестактность. Мог ли я — лицом к лицу — столкнуться с лучшим доказательством моего эгоизма — и я уже краснею из-за этого, — чем тот факт, что я вошел сюда некоторое время назад в разгар важного для вас разговора, и у меня не хватило такта задать вам об этом хотя бы один вопрос?

— Вы имеете в виду мистера Видала — после того, как он ушел в свою комнату? Вы уже спрашивали меня о нем, — сказала Роза, — просто ваша тема для разговора была гораздо интереснее. — Помолчав секунду, она добавила: — Вы говорили о том, что не выходит у меня из головы. — Ее слова позволили Тони сослаться на то, что он уже выполнил обязательство, взятое им по ее настоянию; в качестве напоминания о нем Роза заметила: — На мистера Видала времени еще хватит.

— Я и правда надеюсь, что он останется. Он мне чрезвычайно симпатичен, — ответил Тони. — Мне нравится его типаж; совпадает с тем, что вы мне о нем рассказывали. Настоящий мужчина — надеюсь, он останется с нами. — При этих словах Роза издала слабый смущенный возглас, а хозяин имения продолжал: — Клянусь честью, я правда так думаю: я сразу узнаю́ джентльмена, стоит мне его увидеть. Как раз таким человеком я хотел бы быть.

— Хотите сказать, что вы не настоящий мужчина? — спросила Роза.

На вопросы такого рода Тони благодаря своему природному добродушию, даже в трудный час проявлявшему себя с неизменным блеском, всегда отвечал, впадая в нелепые, но по существу благородные преувеличения.

— Какое там! Мне помогают всякие внешние обстоятельства и счастливые случайности. А ваш друг твердо стоит на ногах. — Такой взгляд на Денниса заставил Розу издать еще один невнятный звук; услышав его, Тони посмотрел на нее внимательнее. Но, судя по всему, не счел, что она усомнилась в его утверждении, и через мгновение порывисто вернулся к вопросу, с которым, очевидно, еще не закончил. — Вы и в самом деле должны, знаете ли, отдать справедливость миссис Бивер. Если ей кто-то не нравится, это не вопрос степеней и оттенков. Она не строит козни за спиной — она очень скоро прямо выказывает человеку свою неприязнь.

— Вы имеете в виду, что ее неприязнь открыто проявляется в словах или поступках?

Тони на мгновение задумался.

— Я имею в виду, что она объясняет, чем человек ей не нравится, — она в высшей степени прямолинейна. И я уверен, что она никогда и пальцем не шевельнула вам во вред.

— Может, и так. Но она это сделает, — сказала Роза. — Вы сами только что дали этому доказательство.

Тони удивился.

— Какое?

— Вы ведь передали Деннису: она сообщила вам, что хочет сказать ему что-то особенное.

Тони припомнил, о чем речь, — это уже вылетело у него из головы.

— Она хочет сказать только то, что я сам уже сказал от лица остальных: она всем сердцем надеется, что теперь для его женитьбы не будет никаких преград.

— Ну и что может быть ужаснее этого?

— Ужаснее? — Тони уставился на нее.

— Какое ей дело до его женитьбы? Ее вмешательство отвратительно.

Тон девушки был настолько ошеломительным, что ее собеседник уже не знал, куда деваться от удивления; это было заметно по его заблестевшим глазам и вспыхнувшему румянцу.

— Моя дорогая Роза, разве подобные вещи в таком маленьком кругу, как наш, не являются позволительным поводом для шуток — в порядке дружеского пожелания? Мы все так за вас переживаем.

Роза отвернулась от него. Будто не слыша, она продолжила с внезапной дрожью — дрожью глубокого возмущения:

— Почему она высказывает мнения, которых никто не хочет слышать и о которых ее никто не спрашивал? Что она знает о наших с ним отношениях или о том, в какие трудности и тайны она влезает? Почему она не может оставить нас в покое — хотя бы в первый час?

От смущения у Тони перехватило дыхание — такого он не ожидал. Роза отошла чуть в сторону, а он только и смог, что пробормотать ей вслед, заикаясь:

— Помилуй боже, милое дитя — вы же не хотите сказать, что к этому есть препятствия? Конечно, это не наше дело, но мы надеялись, что у вас все хорошо. — Пока он говорил, она обернулась и взглянула на него с некоторого расстояния, и одного этого взгляда хватило, чтобы он хлопнул себя по лбу покаянно и выразительно. — Какая же я свинья, раз не заметил, что вы не очень-то счастливы, и не заметил, что он… — Тони осекся; на лице Розы была гримаса страдания, которого она не обнаруживала при Деннисе Видале. Роза буквально впилась взглядом в Тони; она стояла, прижав обе руки к своей вздымающейся груди, и во всем ее облике было что-то похожее на первое потрясение после большого несчастья. Сам не сознавая, он стал свидетелем того, что было финальным выплеском сильнейшего напряжения, концом ее чудесного фальшивого спокойствия. Видя, как это спокойствие исчезает у него на глазах, он неверно истолковал происходящее; он ухватился за мысль, что бедная девушка получила удар — удар, на фоне которого ее самообладание, сохранявшееся до этого момента, казалось еще более трогательным. Отсутствие Видала добавило штрих, и картина высветилась с совершенной ясностью.

— Его стремление покинуть вас удивило меня, — воскликнул он, — как и ваше стремление заставить его уйти! — Тони снова задумался и, прежде чем высказать свою мысль, казалось, прочел ее в блеснувших глазах Розы. — Неужели он принес вам дурные вести — неужели не оправдал наших надежд? — Он с состраданием и нежностью посмотрел на Розу. — Вы же не хотите сказать, моя бедная девочка, что он относится к вам не так, как вы ожидали?

Не успел он подойти, как Роза рухнула в кресло и разразилась страстными рыданиями. Она упала ничком на маленький столик, обхватив голову руками, и все то время, пока она всхлипывала, Тони, полный любопытства и жалости, стоял над ней и чувствовал себя беспомощным. Казалось, она была сломлена своим несчастьем и дрожала от муки. Хозяин Баундса, которого терзали приступы собственной боли, едва мог это вынести: он испытывал острое желание заставить кого-нибудь поплатиться.

— Вы же не хотите сказать, что мистер Видал неверен вам?

— О боже, боже, боже! — простонала Роза Армиджер.

XI

Тони отвернулся от нее, как бы признавая, что не может ни на что повлиять; он чувствовал себя неловко оттого, что слишком уж приблизился к горю, средства помочь которому не видел. Будучи в замешательстве, он мог только заверить Розу в том, что глубоко сожалеет о ее несчастье. Однако этот приступ крайней слабости был недолог; вслед за взрывом эмоций она очень скоро, хотя и с видимым усилием, постаралась восстановить душевное равновесие.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала она сквозь слезы. — Я возьму себя в руки. Сейчас, сейчас, минутку, скоро я буду в порядке.

Тони задавался вопросом, не следует ли ему дать ей побыть одной; и все-таки счел невежливым оставлять ее в таком состоянии. Роза быстро пришла в себя, и свойственное ей беспокойство о том, что подумают люди, оттеснило боль на второй план.