— Послушай, Соня… — Николай ненадолго задумался, но потом все же продолжил: — Соколов уже знает, что по факту убийства возбуждено уголовное дело. Если он виноват, то обязательно попадется в ловушку. Если нет — я буду рад.

— Думаешь, он попытается стащить эту папку?

— Он не попытается. Он ее стащит. Тебе нужно только предоставить ему эту возможность.

— И что это даст?

— Основания для серьезных подозрений. Пока мы имеем только догадки.

— Ты будешь в школе?

— Конечно! И я не спущу с Соколова глаз.



Время подходило к семи. В актовый зал набилось полторы сотни старшеклассников. С минуты на минуту ожидалось начало мероприятия, но Соколов периодически уходил из зала по делам, потом возвращался.

Заметив в пустом коридоре одинокую Софью, он громко предупредил:

— Ты выступаешь второй!

— А в списке я третья, сразу после директора драмтеатра.

— Планировали, что будет Рыльков, но он уехал с Ильей Ефимовичем Лейбманом на охоту.

Решив, что наступил удобный момент, Софья подошла к Соколову:

— Я немного волнуюсь…

— Все пройдет хорошо. Но вот что странно: я видел здесь Николая Анохина. Он с тобой?

— Мы договорились с ним встретиться. Должна передать ему одну важную вещь.

— Какую, если не секрет? — спросил Павел Алексеевич.

— Учитель рисования Лены Лейбман нашла у себя ее папку с рисунками.

— Как грустно. Человека нет, а рисунки остались.

— Но здесь не только рисунки, — сказала Софья. — В папке лежит ее дневник.

— Уже читали? — живо поинтересовался Соколов.

— Нет, не успела.

— Вы правы, лучше, если это сделает сам Николай. — Соколов похлопал ее по руке, в которой была папка, и спросил: — Та самая?

— Да. А где, вы говорите, видели Николая?

— Только что был здесь. — Оглядываясь, Соколов покрутился на месте. — Да вот же он!

— Где? — Проследив за его взглядом, Софья посмотрела на лестницу, ведущую к тамбуру запасного выхода.

— Идем! — Соколов схватил ее за руку и потащил за собой.

Она не сразу поняла, что ей нужно кричать, но было уже поздно. Соколов втащил ее в тамбур, прислонил к побеленной стене и стукнул об нее головой.

Теряя сознание, Софья почувствовала, как он рвет из ее рук папку. Дальше была темнота…

Очнувшись, она поняла, что на ней кто-то сидит. Когда открыла глаза, увидела Соколова.

— Тварь… — прошипел он. — Ты меня обманула… Убью…

— Прошу вас… не надо…

Павел Алексеевич сдавил руками ее шею и начал душить, но вдруг его кто-то оттащил, и она увидела лицо Николая:

— Чуть не опоздал! Дура! Зачем ты с ним поперлась сюда?!

Хватая воздух, Софья села. Ей хотелось кричать, но она могла только сипеть.

— Сейчас это пройдет, — пообещал Николай и, подхватив ее под мышки, поставил на ноги.

Прислонившись к стене, Софья наблюдала за тем, как человек в полицейской форме надевает на Соколова наручники. Вдруг тот вырвался, обхватил голову руками и громко взвыл.

— Тихо! — приказал ему Николай, а потом обернулся к полицейскому: — Дай мне несколько минут. Хочу потолковать с ним один на один.

— А я? — прохрипела Софья.

— Тебя в расчет не беру. Стой и помалкивай.

Когда полицейский ушел, Николай схватил Соколова за грудки:

— Ты ее убил? Говори!

— Тебе это никогда не доказать… — проронил Павел Алексеевич.

— А вот здесь ты ошибаешься, дядя… — с усмешкой заметил Николай. — Ох как ошибаешься.

— У вас ничего на меня нет, кроме нападения на эту гражданку.

— Конечно, начнем с этого. Потом возьмем у тебя волосок. Все как положено, запротоколируем и пошлем на экспертизу ДНК.

— При чем тут ДНК? — зло усмехнулся Соколов. — Двадцать лет прошло. Ничего не докажете.

— Докажем, дядя, докажем… Ты, сволочь, волосок лобковый на девчонке оставил. Не выкрутиться теперь тебе.

— Что?!

— По волосу тому есть результаты экспертизы. Теперь дело за тобой, точнее, за твоим волосом. Найдем совпадение, и сидеть тебе долго и счастливо. А мы его найдем, ты это знаешь.

— Оформляйте явку с повинной! — крикнул Соколов. — Она шантажировала меня! А я в тот день узнал, что моя жена беременна. Мы шесть лет этого ждали! Мне предложили должность в городском отделе образования! Эта связь сломала бы всю мою жизнь! Что оставалось делать?

— Шиш, тебе дядя, а не явка с повинной. Никакого снисхождения. Ответишь за все по полной. — Николай крикнул полицейскому: — Забирай его и увози в отделение!

— Коля… — Софья вцепилась в плечо Николая и стала его трясти. — Рылькова увезли на охоту… Лейбман убьет его…

— Лейбману уже сообщили. Он знает.

— И матери Ленкиной нужно сообщить…

— Ей уже не нужно. — Николай опустил голову.

— Почему?

— Пила много. Сердце не выдержало.

— Илья Ефимович знает?

— Я же сказал: ему обо всем сообщили.

— Боже, какое горе!

— Давай отвезу тебя к тетке.

— Не хочу…

— Тогда куда?

— К тебе. — Софья обвила руками его шею и, прильнув к Николаю, тихо заплакала.



День восьмой



Она проснулась, но глаз открывать не стала. Вчерашняя решимость куда-то испарилась, и чем светлее становилось на улице, тем большее чувство стыда она испытывала за свой безрассудный поступок.

— Соня, — над ней склонился Николай. — Я приготовил завтрак, теперь еду на работу. Позвони мне, когда проснешься. Ключи от квартиры лежат на тумбочке.

Он поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты. В прихожей хлопнула тяжелая дверь.

Софья села в постели и начала прокручивать в голове события прошлой ночи. Все ли она сделала правильно? Не сказала ли чего-нибудь лишнего?

Измучив себя сомнениями, Софья сделала вывод, что, проведя ночь с Николаем, совершила непоправимую ошибку. Все хорошо в свое время, даже любовь. В ее возрасте нельзя так безрассудно поддаваться эмоциям.

Она хотела написать прощальное письмо, но потом решила, что не стоит. Просто оделась, вышла из квартиры и захлопнула дверь. По дороге к тете Маше Софья вызвала по телефону такси:

— Через полчаса машину до аэропорта.

Услышав, что она улетает, татя Маша страшно расстроилась:

— Как же так, с бухты-барахты? Не собравшись, не поговорив?

— Мне нужно на работу.

— Даже не попрощались…

— Зачем прощаться? Завтра вышлю тебе билет, прилетай в Москву. Отец с матерью будут рады.

Они так быстро расстались, что тетя Маша не успела даже всплакнуть. Софья, как никто другой, умела быстро собираться в дорогу и так же быстро прощаться. Уже через несколько часов она сидела в самолете, который уносил ее в Москву.



День девятый



Всю ночь Софья промаялась, оплакивая свою неудавшуюся, несчастную жизнь. К утру она мысленно остановилась на том, что у нее осталась только работа.

Однако первый рабочий день дался ей тяжело.

В приемной, как всегда, ее встретила секретарша:

— С приездом, Софья Михайловна!

— Надеюсь, на сегодня нет никаких встреч? — спросила она.

— Вы не назначали.

— Ничего не ставь на сегодня, и пусть меня не беспокоят. Обед принеси к двенадцати. Обедать буду у себя в кабинете.

Усевшись за стол, Софья положила перед собой телефон и стала смотреть на экран. Он оставался темным — ни звонков, ни сообщений от Коли не было. От этого хотелось разрыдаться или завыть в полный голос. И в ту минуту, когда она собралась это сделать, дверь приоткрылась и в кабинете показалась голова секретарши:

— К вам посетитель.

— Я занята! — рявкнула Софья.

— Но он говорит, что срочно.

— В моем графике нет никаких встреч!

— По его словам, это очень срочно.

— Кто он? — спросила Софья.

И секретарша понимающе улыбнулась:

— Николай Анохин из Камышлова. Говорит, что вы его ждете.



Любовь по стечению обстоятельств



Антон включил телевизор и стал перебирать каналы, нашел про футбол и открыл банку с пивом. Дзынькнул телефон — на банковскую карту пришли отпускные. Антон поднес банку с пивом ко рту, но выпить не успел, телефон снова ожил и зазвучал привычной мелодией. Он ответил:

— Слушаю, мама.

— Здравствуй, Антоша, — сказала мать и спросила: — Ты уже в отпуске?

— Сегодня — первый день.

— У меня к тебе просьба…

Антон вздохнул и отставил в сторону открытую банку.

— Ну?

— Отвези меня в гипермаркет.

— Сейчас? — Он с тоской посмотрел на пиво.

— Мне ненадолго.

Заискивающие, покорные нотки в голосе матери заставили Антона устыдиться своего раздражения, но он все же спросил:

— У твоего Мясоедова машины, что ли, закончились?

— Машину давали, но я забыла купить креветки. Моя вина — мне исправлять.

— А без креветок Мясоедов подохнет?

— Тише… Телефон служебный. Прослушивается.

— Наплевать! — громко сказал Антон. — Я против того, чтобы моя мать на этого куркуля батрачила! И если он подохнет без королевских креветок — туда ему и дорога. Он только осчастливит и своих домочадцев, и лично меня. По крайней мере, ты вернешься домой.

— Антоша, прошу тебя…

— Жди, я скоро приеду.



Вырвавшись за пределы Москвы, Антон преодолел восемь километров пути и въехал на территорию Жуковки. Притормозив возле ворот, посигналил. Тяжелое полотно колыхнулось и двинулось в сторону. Со двора выехал такой же, как у него, черный «Лендровер», в салоне которого сидел мужчина лет сорока с усами и подстриженной бородой. Они встретились взглядами. Антон сдал назад и, немного подождав, въехал на территорию усадьбы Мясоедова, где его мать Валентина Сергеевна Герасимова работала старшей домоправительницей.

Она встретила сына на крыльце, со стороны хозяйственных помещений.

— Ну наконец-то! — Валентина Сергеевна обняла его и, находясь на пару ступенек выше, поцеловала в макушку.

Антон поднял лицо и нетерпеливо спросил:

— Едем?

— Что же ты не спросишь, как у меня дела? Как я себя чувствую?

— Поехали. В машине спрошу.

Валентина Сергеевна взяла лицо сына в ладони и укоризненно посмотрела в глаза:

— Не рад меня видеть?

— Неужели не ясно? Я против твоей работы в принципе. Тем более здесь. Терпеть не могу бывать в этом доме.

— Идем, — мать потянула его за руку. — Сначала покормлю тебя, потом поедем в магазин. Считай, что ты у меня в гостях.

Через прихожую они проследовали в комнату Валентины Сергеевны, где на столе было приготовлено угощение. Антон позволил себе выпить стакан чаю, но к еде не притронулся.

— Поехали? — напомнил он матери.

Валентина Сергеевна достала из холодильника бутылку минеральной воды, скрутила крышку, налила в хрустальный стакан, поставила его на серебряный поднос и положила туда же бокс для таблеток. Надев пальто, взяла поднос в руки:

— Идем со мной. По дороге занесем таблетки в кабинет Мясоедова.

Миновав кухню и подсобные помещения, они попали на хозяйскую половину. Валентина Сергеевна остановилась у высокой филенчатой двери:

— Открой-ка…

Антон толкнул дверь, и в тот же момент послышался тонкий скрипучий голос:

— Валентина Сергеевна! Мои английские бриджи с пайетками… Где они? — Из глубины коридора к ним приблизилась тощая невыразительная особа лет двадцати.

— Здравствуйте, Виолетта, — сказала Валентина Сергеевна. — Вы сами приказали отправить бриджи в химчистку.

— Когда будут готовы?

— Сегодня.

— Найдите мне такие же, фиолетовые.

— Они у вас в гардеробной.

— Найдите! — Виолетта стрельнула глазками на Антона.

Валентина Сергеевна передала сыну поднос:

— Пожалуйста, поставь на письменный стол в кабинете. Потом жди в машине, я скоро приду. — И, обернувшись, к Виолетте, сдержанно проронила: — Идемте искать ваши бриджи.

Женщины удалились, и Антон вошел в кабинет, где наискосок, у окна, стоял фундаментальный стол с львиными лапами, а рядом с ним — обитое бархатом кресло. В противоположной части помещения на высокой громоздкой тумбе красовалась модель парусника. По стенам комнаты расположились застекленные книжные полки, между которыми голубел большой встроенный аквариум.

Антон поставил поднос, задев при этом настольную зажигалку с золотой фигуркой пантеры. Зажигалка покачнулась и опрокинулась на бок. Он взял ее в руки, рассмотрел и пару раз щелкнул. Потом, загасив, поставил на место.

В ту же минуту за его спиной прозвучал властный мужской голос:

— Что здесь происходит?

Он обернулся. В дверях стоял Мясоедов и в упор смотрел на Антона.

— Ваши таблетки.

— Кто вы такой?

— Я сын Валентины Сергеевны. — Антон шагнул к Мясоедову и протянул ему руку: — Антон Герасимов.

Мясоедов выдержал паузу, но все же ответил рукопожатием. Потом сдержанно произнес:

— Мне нужно работать.



Во дворе, садясь в машину, где его ожидала мать, Антон негромко выругался:

— Черт побери… Не могу смириться с тем, что ты в услужении. Говорю тебе, бросай эту работу!

— Сам подумай, чем еще мне было заняться? Всю жизнь я посвятила семье. Но ты теперь взрослый. Об отце есть кому позаботиться…

— О нем больше ни слова! — Антон тронулся с места, выехал за ворота и свернул к Рублевскому шоссе.

— Не злись, — попросила Валентина Сергеевна. — В конце концов, он — твой отец.

— Скажу в последний раз, и больше мы к этой теме не возвращаемся. Он мне не отец! Он предатель.

— Многие мужчины бросают семьи. В твои годы нельзя быть таким максималистом. Ты далеко не юноша.

— Я же просил…

— Тебе тридцать пять. Пора взяться за ум, — назидательно продолжала Валентина Сергеевна.

— Взяться за ум, значит — что? — скривившись, осведомился Антон. — Мать, ты хоть понимаешь, что я нуждаюсь в тебе? Скажи, сколько тебе платит этот упырь, и я заплачу больше. — Погорячившись, он успокоился и заговорил другим, ласковым голосом: — Когда вернешься домой?

— Когда ты наконец женишься?! — неожиданно жестко отчеканила Валентина Сергеевна. — Дело не в деньгах, а в том, что со мной тебе слишком удобно. Поголодаешь без меня, помучаешься — и найдешь приличную девушку.

— Приличных теперь нет, — сказал Антон. — А неприличные тебе не нравятся. Такие уже были.

— В этом ты похож на отца.

— В чем? — не понял он.

— Ты плохо разбираешься в женщинах. Наверное, не там ищешь.

— Ты права. У меня, как и раньше, одни и те же места для поиска: злачные клоаки Москвы. Других, слава богу, нет.

— Не поминай всуе… — перекрестилась Валентина Сергеевна. — Неужели на твоей работе нет образованных, воспитанных девушек?

— Об этом мы уже говорили. Девушек нет. На все бюро — одна разведенка.

— Ну вот!

— С тремя детьми.

— А разве дети — это помеха?! — воскликнула мать. — Дети — это счастье, прости меня за банальность.

— Дело в том, что ей пятьдесят.

— Это другое дело… — Задумавшись, Валентина Сергеевна покачала головой: — И все таки тебе нужно сбрить бороду.

— Зачем? — удивился Антон.

— Она тебя старит.

— Теперь это модно. — Он обнял мать и спросил: — В какой магазин поедем?



В гипермаркет Антон пошел вместе с матерью, и она заставила его запастись продуктами. На вопрос Антона:

— Мам, ну зачем?

Валентина Сергеевна безапелляционно ответила:

— Ты сейчас в отпуске. Пригодятся.

После магазина зашли в химчистку за бриджами Виолетты. На кассе вместе с чеком им выдали пухлое красное сердечко с золотым бантом:

— Подарок.

Валентина Сергеевна сунула чек в кошелек, а сердечко — в карман Антона.

— Зачем?! — возмутился он.

— Подаришь любимой девушке. Послезавтра праздник святого Валентина. День всех влюбленных.

— Я не влюблен, — сказал Антон.

По истечении двух часов автомобиль Антона вернулся в Жуковку. Завидев толпу у ворот Мясоедова, Валентина Сергеевна удивленно воскликнула:

— Это что такое?!

Вдоль забора выстроились фургоны телеканалов, по дороге расхаживали люди с микрофонами и видеокамерами. Они расступились перед машиной, Антон подъехал к воротам, но те не открылись. Он посигналил, однако полотно ворот оставалось неподвижным. Подождав немного, Антон сдал назад и сказал матери:

— Идем, я тебя провожу.

Он вышел из машины, вынул из багажника пакет, взял под руку мать и повел ее к воротам усадьбы. Калитка открылась лишь на мгновенье, охранник впустил Валентину Сергеевну и тут же ее захлопнул.

— Я позвоню! — крикнул на прощанье Антон и, развернувшись, зашагал к своему «Лендроверу».

К нему подскочил телевизионщик, за ним, как горох, посыпались остальные. Уткнувшись в микрофонные заросли, Антон остановился.

Раздался первый вопрос:

— Вас не впускают в дом?

Он огрызнулся:

— Мне нечего там делать!

— Но вы провели в этом доме так много времени!

— Идите к черту! Я здесь, чтобы встретиться с близким мне человеком.

— Как чувствует себя Мясоедов?

— Мне нет до него дела! — Антон растолкал журналистов и решительно зашагал к машине.

Дорогу ему преградил нахальный взъерошенный очкарик. Перекрикивая других, он задал вопрос:

— У Мясоедова есть недоброжелатели?

— Один из них — перед вами, — бросил Антон.

— Ваши отношения с Татьяной… — начал журналист, но Антон выхватил микрофон и скроил дурацкую рожу:

— У нас большая любовь! Мы счастливы!

Отбросив микрофон, он пробился наконец к своей машине и быстро уехал. В дороге он корил себя за глупую выходку и задавался вопросами: кто такая Татьяна и при чем тут женитьба? Но, как говорится, собака не зарычит без причины, и если прорвало, значит, накипело — он просто устал от упреков матери и разговоров на тему женитьбы. Да и Татьян в его жизни было немало, с одной он как раз встречался, однако жениться точно не собирался.

Вернувшись домой, Антон рассовал продукты по холодильнику, открыл банку с горошком, сварил сосиски и приправил все это горчицей. Потом позвонил матери, чтобы сказать «спасибо», но ее телефон был вне зоны доступа.

После ужина, незаметно для себя, он заснул на диване. Проснулся часа через два и сразу включил телевизор. На канале шли вечерние новости.

— Вернемся к происшествию в подмосковной Жуковке, — проговорил строгий ведущий. — Покушение на убийство или все же несчастный случай? Этим вопросом задаются журналисты и все, кто проживает в доме Аркадия Мясоедова, известного предпринимателя, владельца мясоперерабатывающих комбинатов. Напомню: сегодня днем в кабинете Мясоедова обрушилась потолочная конструкция. Двухсоткилограммовая балка буквально размозжила его рабочее кресло. Обрушение произошло на глазах хозяина дома. По счастливой случайности Мясоедов не успел сесть в кресло и поэтому остался в живых. Наш репортаж с места событий.

На экране появился хмурый субъект с микрофоном:

— История покушения и сама жизнь семейства Мясоедовых обрастает все новыми подробностями. Как известно, шестидесятилетний Аркадий Мясоедов женат вторым браком на двадцатидвухлетней певице Виолетте. Первая жена Мясоедова Александра вместе с дочерью проживает на территории той же усадьбы, в своем доме. Дочь Татьяна не так давно развелась с мужем, архитектором Юрием Златорунским, который до сих пор избегал встреч с журналистами. Мы предлагаем эксклюзивное интервью с бывшим мужем Татьяны Мясоедовой. Он сделал, на мой взгляд, довольно странные заявления. Впрочем, судите сами.

В следующем кадре Антон увидел себя и услышал вопрос:

— Как чувствует себя Мясоедов?

— Мне нет до него дела!

— Знаете людей, кто мог хотеть его смерти? — спросил невидимый репортер.

— Один из них перед вами!

Антон был готов поклясться, что там, у ворот, не слышал этого вопроса. Но все выглядело так, как будто он ответил именно на него, а не на тот, что задал очкарик. По всему выходило, что это он, Антон Герасимов, хотел смерти Мясоедова.

— Что за бред… — Антон прибавил громкости.

Раздался новый вопрос, его задал очкарик:

— Ваши отношения с Татьяной…

После чего прозвучал дурацкий ответ Антона:

— У нас большая любовь! Мы счастливы!

И тут уж началась сплошная неразбериха.

— Вы провели в этом доме так много времени.

— Я здесь, чтобы встретиться с близким мне человеком.

— Что за ерунда! — Антон вскочил на ноги и заходил по комнате. — Они же все перекроили! Это было в самом начале, и я говорил про мать!

После репортажа зазвонил телефон. Один вызов приходил на смену другому. Звонили сотрудники, знакомые, родственники. Антон не отвечал никому. Сделал исключение, только когда позвонила мать.

— Ну как же так, сынок? — спросила Валентина Сергеевна. — Зачем ты нагородил всю эту чушь?!

— Мама! — от волнения у Антона сорвался голос, и он заговорил, как виноватый мальчишка. — Я не нарочно! Просто пошутил, чтобы отвязались, а они все вывернули наизнанку.

— Ох, Антошенька, что-то теперь будет…

— Скажи, Мясоедов жив?

— Жив.

— Это главное.

— Про тебя уже спрашивали… — прошептала Валентина Сергеевна.

— Кто?

— Следователь. Он узнал, что ты заходил в кабинет к Мясоедову, и сказал, что после этого обрушился потолок.

— Не думает же он, что все дело во мне?

— Я так и сказала: ты здесь ни при чем.

В прихожей задребезжал звонок. Антон поторопился свернуть разговор:

— Я позже перезвоню, сейчас мне нужно идти.

Швырнув трубку на диван, он вышел в прихожую, заглянул в глазок, распахнул дверь и тут же получил звонкую оплеуху.

В квартиру ворвалась молодая женщина и, захлопнув дверь, схватила его за грудки:

— Ублюдок! Подонок! Тварь!

— Тихо… тихо… — Антон отступил в глубь квартиры и отцепил ее от себя, за что получил еще одну оплеуху. Сдержав гнев, он произнес: — Предупреждаю, еще один раз, и я вам отвечу!

Между тем Антон успел ее разглядеть: дама была хорошенькой, и даже более того — настоящей красавицей. На ее прекрасном ухоженном лице пламенело отчаяние, из глаз текли слезы.

— Зачем вы соврали?!

— Подождите… — Антон усадил ее в кресло, сходил на кухню и принес полстакана воды.

— Выпейте!

Всхлипнув, она сделала несколько глотков, потом подняла глаза и повторила вопрос:

— Зачем?

— Что?

— Зачем сказали, что бываете у меня и мы любим друг друга?

Антон громко сглотнул и опустил голову:

— Все ясно: вы та самая Татьяна.

— Но вы не Онегин! — язвительно заметила она.

— Чувство юмора вернулось. Ждем остальное.

— О чем это вы?