В тот вечер Марине Ивановне удалось отправить нас по домам, но она твердо пообещала, что назавтра мы непременно пойдем в музыкальный кабинет и заберем наши деньги.

Нужно ли говорить, что утром мы все снова собрались в кабинете черчения. Это был первый день новогодних каникул. В школе, кроме нас, сторожа и уборщиц, никого не было.

Ровно ко времени, в девять утра пришел папа Нади Перфильевой и принес с собой все, что было нужно для изготовления макета. Он распределил между нами задания, и дело пошло.

В двенадцать часов дня Марины Ивановны в школе еще не было…

Включившись в работу, мы за три часа отмахали чуть ли не половину макета. Пятеро самых умелых под руководством архитектора кроили белый картон и клеили здание школы. Кто-то сколачивал щит, другие резали стекло для ледяной глади пруда. Самохина укладывала ватный сугроб, Тася Калинкина мастерила новогоднюю елку, а я лепил фигурку конькобежца, который должен был кататься по льду.

Никто из нас не заводил речь о событиях вчерашнего дня. Пообещав никому не говорить о пропавших деньгах, мы все, как один, держали слово.

Марина Ивановна пришла в пять часов вечера. Осмотрев нашу работу, она поразилась:

— Как много сделали!!

Стало ясно: она специально пришла позже, чтобы дать нам поработать.

— Осталось совсем немного, — сказал отец Нади Перфильевой. — Они доделают макет завтра. Но уже без меня.

Мы не возражали. Каждый думал: «Скорей бы он вышел из класса».

И архитектор ушел. Настал долгожданный момент, когда, рассевшись по партам, мы ловили каждое слово учительницы.

— Ждите меня здесь, — сказала она. — Только не шумите. Я скоро вернусь.

Марина Ивановна вышла из класса, и до тех пор, пока она не вернулась, нами не было произнесено ни одного слова.

— Вот! — появившись в классе, Марина Ивановна показала нам ключ. — Кто пойдет вместе со мной?

Все разочарованно загудели:

— У-у-у-у-у!

— Что? — удивилась Марина Ивановна. — Хотите пойти все?

— Все-е-е-е!

— А если нас кто-то увидит? Как мы все объясним?

— Школа — пустая! — заверил ее Митин.

— Ну, хорошо. Идемте, только тихо, — сказала Марина Ивановна и прижала указательный палец к губам.

Все поднялись со своих мест и безмолвно, как призраки, проследовали за ней в кабинет музыки. Последним вошел я и плотно прикрыл дверь.

В темноте раздался голос Марины Ивановны:

— Включите кто-нибудь свет. Не нужно доводить ситуацию до абсурда…

Я щелкнул выключателем. Вспыхнул свет, и все взгляды устремились на портрет Петра Ильича, который висел над школьной доской.

— Снимать Чайковского? — спросил Шелегеда, поскольку он был самым высоким в классе и на физкультуре стоял первым.

— Зачем же, — проронила Марина Ивановна и указала на учительский стол: — Придвинем его к доске. Кто-нибудь встанет и проверит, что за портретом.

Мы передвинули стол, Васька Шелегеда влез на него и пошарил рукой за портретом.

— Ну, что? — не выдержала Марина Ивановна.

Она, конечно, волновалась, но мы переживали не меньше: стояли вокруг стола и все до одного смотрели наверх.

— Васька-черт! Говори, что там? — у меня сдали нервы.

Не вынимая руки из-за портрета, Шелегеда сказал:

— Денег там нет…

Мы начали обескураженно переглядываться. У всех было одинаковое выражение лиц: как будто нам что-то пообещали, а потом бессовестно обманули.

— Как нет? — недоверчиво переспросила Марина Ивановна. — Ты хорошо проверил?

— Да что там проверять. — Он вытащил руку из-за портрета и показал листок величиной в половину тетрадной страницы. — Только вот это.

— Дай сюда! — Марина Ивановна забрала бумажку и, бросив на нее один только взгляд, сообщила: — Опять пляшущие человечки…

Тогда мне показалось, что она вот-вот разревется. Но Марина Ивановна повела нас в кабинет черчения.

Когда мы туда пришли, она взяла мел и перерисовала пляшущих человечков с бумаги на доску.

— Сейчас мы с вами расшифруем послание.

На этот раз оно было маленьким, всего пять слов. Вскоре весь его текст был записан мелом на школьной доске:

«— инал/ истории/ зрим/ идите/ курсом/ альберта».

В нем отсутствовала первая буква, потому, что в предыдущем послании не было такого пляшущего человечка. Поочередным подбором оставшихся букв алфавита мы нашли подходящую. И это была буква «ф». Таким образом, в законченном виде послание гласило:

«Финал истории зрим. Идите курсом Альберта».

Должен признаться, большей бессмыслицы в своей жизни я не встречал. Другие ребята отреагировали на нее каждый по-своему.

— А в нашем классе Альберта нет! — обидчиво заявила Тася Калинкина.

— Его нет во всей нашей школе! — по-командирски отрубила Люся Самохина.

— Может быть, кто-нибудь из родителей?… — без особой надежды в голосе спросила Марина Ивановна.

Я покачал головой и вдруг понял, что знаю только одного Альберта, и он был Эйнштейном.

В тот же момент из-за парты вскочил Женька Митин. Он крикнул:

— Физика! — И стал центром вселенной.

Его обступили ребята:

— При чем здесь физика?

Я пошутил:

— Тебя что, яблоком по башке долбануло?

Кто-то меня поддержал:

— Тогда бы он закричал: «Эврика!»

Женька Митин обиделся, но все же сказал:

— Читайте только первые буквы.

— Фи-зи-ка… — Прочитала Былинкина. — Точно! Физика!

— Но что это значит? — спросила Марина Ивановна.

И снова Витька Шерхонин все объяснил:

— «Финал истории зрим», то есть скоро мы найдем наши деньги. «Идите курсом Альберта», значит — прямиком в кабинет физики.

Марина Ивановна с грустью посмотрела на незаконченный макет.

— Боюсь, что если сейчас я не отпущу всех по домам, завтра никто из вас не придет доделывать нашу работу…

Мы заорали:

— Это не честно!

— Вы пользуетесь своим положением!

Марина Ивановна послушно кивнула:

— Пользуюсь. Завтра в девять утра собираемся здесь. И я обещаю: после того как макет будет закончен, мы все пойдем в кабинет физики.



Замолчав, старик похлопал себя по карману куртки, достал телефон и приложил его к уху:

— Слушаю! Молоко, сметану и творог? Хорошо, все куплю. Когда приеду домой? Минут через сорок, не раньше. Так что сама забери Вадьку из садика… Жена… — сказал он мне, когда убрал мобильник.

Я напомнила:

— Назавтра вы пошли в кабинет физики…



Но не раньше, чем закончили нашу работу. Марина Ивановна тоже пришла к девяти и с самого утра нам помогала.

Мы перенесли готовый макет к новогодней елке, где оставался только один свободный стол для участников конкурса.

Теперь Марину Ивановну не нужно было уговаривать идти за ключом. Она сама распорядилась:

— Пойдемте быстрей!

Вскоре мы все стояли у дверей кабинета физики. И здесь нас опять застукала уборщица тетя Клава.

— Опять вы? Что вам нужно в физкабинете?

Малышка Тася Калинкина проявила невероятную сообразительность:

— Я шапку в парте оставила!

— А они здесь при чем? — тетя Клава окинула взглядом всю нашу компанию.

Марина Ивановна извинилась:

— Простите, мы на минуточку.

— На минуточку… — проворчала уборщица. — Натопчут, намусорят, семечек набросают, а мне — убирай! — Она громыхнула ведром. — Давеча наш сторож пуганул одного хулигана. Тоже, видать, залез на минуточку.

— Давеча это когда? — заинтересовалась учительница.

— Поздно вечером. Ума не приложу: какого рожна ему было надо?

— Сюда это куда? — опять спросила Марина Ивановна.

— В кабинет физики! — Тетя Клава бросила на нее подозрительный взгляд: — Не ваши ли молодцы?

— Мои к тому времени уже разошлись, — сдержанно ответила классная.

— Вы, тетя Клава, идите лучше, работайте! — выкрикнул Женька.

— Митин! — Возмутилась Марина Ивановна. — Ты как разговариваешь с пожилым человеком?!

— А что я такого сказал?

— Ты не имеешь права так говорить.

— Посадила себе на шею, теперь расхлебывай! — не преминула заметить уборщица.

Это замечание добило Марину Ивановну, и она окончательно сорвалась на Митина:

— Вон отсюда! Чтобы в этом году я больше тебя не видела!

— Сейчас, между прочим, каникулы…

— Вон!

Нам было жаль Митина, однако все промолчали, потому что никому не хотелось попасть под раздачу.

Женька ушел. Марина Ивановна открыла дверь и зашла в кабинет физики.

За ней прорвалась тетя Клава.

— Так и знала! — с ходу закричала она. — Мало, что горшок с традесканцией повалили, еще и доску изрисовали каракулями.

Ринувшись к доске, тетя Клава схватила тряпку.

— Не надо! — закричала Марина Ивановна. — Не стирайте!

Но было уже поздно. Несколько пляшущих человечков из тех, что были нарисованы на школьной доске, были безвозвратно утеряны…

Не сдержавшись, я спросила:

— Значит, вор оставил новое сообщение, написав его на школьной доске?

Старик кивнул и, чуть помолчав, произнес:

— Я бы не называл этого человека вором.

— Но ведь он украл ваши деньги.

— Не нужно спешить с выводами. Сначала дослушайте.



Марина Ивановна чуть ли не силой отобрала тряпку у тети Клавы.

— Да, что же это такое! — обиделась уборщица. — Мало что пачкают, так еще и работать мешают! — Она направилась к двери: — Ну, все! Сейчас позвоню директору!

Когда уборщица вышла, Васька Шелегеда заметил:

— Не позвонит. Просто пугает.

Марина Ивановна взяла с учительского стола какой-то листок и стала перерисовывать на него пляшущих человечков. И когда перерисовала, протянула листок Люсе Самохиной:

— Ты за него отвечаешь! — Потом махнула рукой: — Все возвращайтесь в класс.

— А вы куда? — спросила Самохина.

— Занесу ключ в учительскую.

К тому времени, когда Марина Ивановна вернулась, мы уже закончили расшифровку.

Взглянув на доску, она прочитала:

— Посылка на месте… Искать нужно Олю. — Учительница пожала плечами: — При чем здесь Оля? — Она перевела взгляд на ребят. — Кстати, сколько у нас Оль?

Чтобы перенаправить ее в должное русло, вмешался Витька Шерхонин:

— Их — две: Филина и Сокольская. Только они совсем ни при чем. Вы просто забыли, что тетя Клава стерла несколько человечков. Сколько — не знаю, но все они располагались после слова «искать».

Марина Ивановна опустилась на стул:

— Это — конец. Теперь нам никогда не найти деньги. — Она оглядела нас умоляющим взглядом: — Пожалуйста, постарайтесь… Может быть, догадаетесь?

Но на всех нас поголовно напал столбняк. До новогоднего вечера оставалось двадцать четыре часа, а значит, надвигалась непоправимая катастрофа. По условиям конкурса поездка частично оплачивалась из фонда победившего класса. Теперь каждый из нас хотел одного: проиграть в этом конкурсе, чтобы не пришлось рассказывать о пропаже денег.



— Чего проще! Сняли бы свой макет с конкурса. — Я повторила: — Чего проще!

— Тем не менее мы этого не сделали, — заметил старик.

— Почему?

— Из-за юношеского максимализма. В глубине души каждый из нас считал, что наш макет самый лучший.

Старик грустно вздохнул…



И вот настал судный день…

Торжественная часть новогоднего вечера прошла возле елки. Большое жюри из шефов и школьных учителей осмотрело наши макеты и удалилось на совещание в директорский кабинет.

В это время включили проигрыватель, и начались танцы. После окончания второго или третьего танца к елке вышла директриса Любовь Петровна:

— Ребята! Сегодня в нашей школе вдвойне праздничный день. Во-первых, у нас новогодний вечер. Во-вторых, сегодня станет известен победитель нашего конкурса. Мы узнаем, какой класс посетит город на Неве в дни новогодних каникул.

Она достала конверт, вынула из него листок и объявила:

— В конкурсе макетов победил десятый «Б»!

Все стали аплодировать, но аплодисменты продлились недолго. К новогодней елке вышла Марина Ивановна и громко сказала:

— Наш класс не сможет поехать.

— Почему? — озадаченно спросила Любовь Петровна.

— У нас пропали деньги… Фонд класса… — эти слова Марина Ивановна произнесла тихим голосом.

Но директриса ее услышала. Ни слова не говоря, она схватила Марину Ивановну за руку и потащила в свой кабинет.

В зале возникло замешательство, но кто-то снова включил музыку, и это несколько ослабило напряжение.

— Что теперь? — со слезами на глазах спросила Лена Былинкина.

— Собираемся в вестибюле у главного входа, — распорядилась комсорг Люся Самохина.

Через пять минут мы все были там: красивые, нарядные и очень расстроенные.

— Будем думать, — сказала Самохина.

— Должно быть еще одно послание! — предположил Витька Шерхонин.

— Какая теперь разница…

— Нет-нет… подожди. Он же написал: «Посылка на месте».

Самохина взорвалась:

— Похититель написал, где искать! А уборщица стерла тряпкой! Это послание было последним.

— Знаете, о чем я подумала… — неожиданно заговорила Тася Калинкина. — Он бы написал еще одно сообщение, если бы знал, что мы не нашли деньги.

Васька Шелегеда тупо спросил:

— Почему?

— Потому, что вчера и сегодня его с нами не было.

Мы все стали оглядываться. Кто-то вспомнил:

— Марина Ивановна вчера прогнала Митина…

— И сегодня он не пришел, — подтвердила Тася Калинкина.

— Я здесь! — Митин только что зашел в школу с улицы и был похож на заснеженного Деда Мороза. — Просто я опоздал.

К нему подскочила Самохина:

— Признайся! Ты взял фонд класса?

Митин отшатнулся.

— Да ты что, Самоха? Совсем свихнулась?

— Из-за тебя увольняют Марину Ивановну!

— Где она? — У Митина округлились глаза.

— В кабинете директора.

— Вы что, не нашли деньги?

— Нет, не нашли, — ответил Витька Шерхонин.

— Какие же вы дураки! — взревел Митин и схватился за голову. — Неужели не понятно?! Там было написано: «Посылка на месте. Искать в школе»!

— Сам дурак! — Самохина махнула рукой: — Во-первых, уборщица стерла несколько человечков. Во-вторых, школа большая! Не мог написать поподробнее?

Митин сорвался с места и побежал на второй этаж. Мы рванули за ним. Как был, в верхней одежде, он забежал в зал, скинул с нашего макета картонное здание школы. Под ним лежала красивая коробка конфет с золотой надписью «Ленинград». Сбросив крышку, Женька забрал деньги и залетел в директорский кабинет…



Мы снова поехали. Я спросила:

— Учительницу уволили? — меня волновал этот вопрос.

— Подождите, — старик притормозил у светофора. — Через пару минут будем на месте…

— Уволили или нет?!

— Не волнуйтесь, никто ее не уволил. Вся мощь административного гнева обрушилась на бедного Женьку. Он, конечно, во всем сознался. Сказал, что так хотел сплотить класс. И вы знаете? Ему удалось! Хоть мы и не поехали в Ленинград (победу присудили другому классу), но с тех пор дружней нас в школе никого не было.

— А что стало с Женькой?

— Его исключили из школы.

Я сникла:

— Это — грустно.

— Почему? — старик притормозил на пятачке у моста, откуда мы отъехали пару часов назад. — Его перевели в вечернюю школу, которую он с успехом закончил, а потом поступил в институт. Выучился не хуже других.

Немного помолчав, я осторожно заметила:

— Знаете, иногда так бывает. Когда люди хотят рассказать о себе, они обычно говорят: «С моим другом случилась одна история».

— На что это вы намекаете?

— На то, что это вы, а не Митин, были влюблены в Марину Ивановну.

— С чего вдруг?

— То, как вы о ней говорили… Я женщина. Меня не обманешь.

— Мало ли… — старик усмехнулся.

Но я продолжала:

— Не знаю, как вы стащили деньги, но именно вам проще всего было попасть в музыкальный класс и оставить второе послание. А потом ночью забраться в кабинет физики и написать на доске третье. Ведь вы с родителями жили в здании школы?

В ответ старик промолчал.

— Представляю, как вы сидите в пустом школьном классе и читаете книги. Уверена, что вашим любимым писателем был Конан Дойл.

Наконец, старик улыбнулся:

— Вы правы.

— Права в чем?

— Во всем.

— Значит, это не Митин?

— Нет, это не он.

Я удовлетворенно кивнула и, заметив, что мы давно приехали, поспешно спросила:

— Сколько я вам должна?

— Нисколько.

— Ну, нет… Так не бывает.

— Считайте эту поездку новогодним подарком. — Он достал сигарету, прикурил и с удовольствием затянулся дымом. — Знаете, за эти два часа я как будто снова все пережил.

— Поездка была занимательной… — Я собралась выйти из машины, но вдруг меня что-то остановило. — Постойте… Где, вы говорите, были спрятаны деньги?

— В макете нашей школы.

— Нет-нет… Вы упомянули коробку.

— Они лежали в конфетной коробке с надписью «Ленинград».

— Но ведь вы не ездили в Ленинград?

Старик подтвердил:

— Ни до, ни после случившегося.

— Тогда откуда взяли коробку? В те времена сувенирные коробки конфет продавали там, где их изготавливали.

Улыбаясь, он испытующе смотрел на меня.

— Да нет… — То, что пришло в голову, показалось мне вздором. И все-таки я сказала: — Деньги взяли не вы…

Старик произнес:

— Их взял не я.

Глядя ему в глаза, я с нажимом спросила:

— Это сделала… она?

— Вы догадались.

— Расскажите, как все было на самом деле?

— Вечером, когда мы расшифровали первое послание, все разошлись по домам. Я проник в музыкальный класс и нашел за портретом Чайковского конфетную коробку с надписью «Ленинград», в которой лежали деньги. Я сразу понял, что их спрятала Марина Ивановна. В нашем городке таких конфет отродясь не видали, а она только что приехала из этого города.

— И вы решили их перепрятать?

Старик улыбнулся:

— Решил продолжить игру. Используя шифр, написал две записки. Одну — на бумаге. Ее положил за портрет, вместо денег. Другую — на доске в кабинете физики, где меня чуть не поймал сторож.

— Когда же вы засунули деньги в макет?

— Когда Марина Ивановна прогнала меня. Я же не знал, что тетя Клава сотрет часть зашифрованного текста и ребята не смогут их отыскать. Все бы получилось, но я опоздал на подведение итогов новогоднего конкурса. Родители утащили меня в деревню к деду и бабке…

Я хлопнула себя рукой по коленке:

— Одного понять не могу! Зачем Марина Ивановна все это затеяла?

— Она не справлялась с классом. У нее сдали нервы. А как известно, ничто так сильно не объединяет людей, как общая беда или цель. В нашем конкретном случае было и то и другое.

Взявшись за ручку, я приоткрыла автомобильную дверцу.

— Хотелось бы мне знать, где теперь ваша Марина Ивановна…

Старик оживился:

— А сколько сейчас времени?

— Половина седьмого.

— Сейчас она забирает нашего внука Вадика из детского сада.



Молчание громче крика



Все персонажи и события рассказа вымышлены,

любые совпадения случайны.



День первый



Софья дотянулась до тумбочки и отключила будильник. С закрытыми глазами встала с постели и на автомате пошла на кухню. Там, сварив кофе, она окончательно проснулась и даже заставила себя съесть бутерброд. В холодильнике кроме хлеба и колбасы ничего не было.

Ее квартира напоминала шоу-рум в офисе продаж новостроек. В ней имелось все: отличный ремонт, модные вещи и красивая мебель. Но ритм жизни был такой, что она приходила сюда лишь за тем, чтобы выспаться. Вся ее жизнь, завтраки, обеды и ужины проходили в офисе, где она работала, или в ресторанах поблизости от него. Поэтому в квартире все еще пахло ремонтом и кое-где лежала строительная пыль.

Собираясь на работу, Софья надела строгий брючный костюм, который подчеркивал все прелести ее стройной фигуры. Впереди у нее был очень ответственный день.

Спустившись в цокольный этаж, Софья села в машину и выехала из подземного гаража на оживленную улицу. Там она сразу окунулась в суматоху центра Москвы. Преодолев пару пробок и несколько светофоров, через полчаса она уже вошла в приемную своего офиса.

Ее встретила секретарша:

— Доброе утро, Софья Михайловна. К совещанию все готово.

— Спасибо. — Прежде чем пройти в кабинет, она распорядилась: — Спустись в кафе и принеси какой-нибудь завтрак.

— Вам с омлетом или с оладьями? — спросила секретарша.

— Мне все равно.

Через открытую дверь кабинета Софья видела, как комнату для совещаний постепенно заполняли сотрудники. По большей части это были мужчины в строгих костюмах. Они здоровались, шутили и похлопывали друг друга по плечам. Темы разговоров были одни и те же: биржевые индексы, фондовые рынки и ценные бумаги.

Последней туда вошла Софья. Прикрыв за собой дверь, она сказала:

— Доброе утро, коллеги! Прошу всех занять свои места. Сегодня на повестке много вопросов. Начинаем…

Работа шла своим чередом, участники совещания обсуждали график презентации, докладчик излагал свою точку зрения. Именно в этот момент дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова секретарши:

— Софья Михайловна, вас к телефону…

— Я занята!

Та виновато продолжила: