– Хорошо. Я попрошу кое-кого отыскать отделение, в котором этот Климов работает. Собирайся…
Узнать адрес не составило никакого труда. К отделу они подъехали на двух машинах. Сергей помог Гуле выбраться. Они постояли у входа: муж подробно ее проинструктировал. Лишнего не болтать. Не каяться во вранье – просто забыла, и все. Посмотрела новости и вспомнила кое-что. Подумала, что это может быть важным, решила помочь полиции.
– Это все, Гуля. Никакого раскаяния, никакого чувства вины, поняла? – Он привлек ее к себе, поцеловал в лоб и тут же нахмурился. – Это не Илья Буторин? А он что здесь топчется?
Илья как раз выходил из отдела. Тяжелой походкой он двигался прямо в их сторону. Поздоровался с Сережей за руку, на Гулю глянул с упреком. Она снова почувствовала себя виноватой, но промолчала, когда он спросил, зачем они приехали.
– Убили женщину, которую в морг вместо твоей Ляли положили. Гуля кое-что вспомнила и решила помочь. Как видишь, все дело было именно в ней – в Роговой. Твоя Ляля просто подвернулась убийце под руку.
– Мне именно так и сказали. Допросили для порядка, – хмуро обронил Буторин. – И попросили не путаться под ногами. Моя история… История моей Ляли закрыта. Вот так-то, Гуля. Никого больше наша девочка не интересует.
В ее глазах снова закипели слезы. Не из-за Ляли на этот раз, из-за Ильи. Она и жалела его, и уважала. Бедный он, бедный! Бьется изо всех сил, чтобы наказать обидчика. Не хочет смириться: пороги силовых структур обивает, надоедает. Очень уж страшно ему признавать, что Ляля погибла из-за собственной глупости и любви к лихачеству. А надругательство над телом, как теперь оказалось, было случайным. Истинная мишень – та, другая…
– Я кое-что вспомнила, – сидя с прямой спиной напротив майора Климова, проговорила Гуля.
Она почувствовала, что краснеет, но не от стыда, нет. Взгляд майора ее смущал. Ничего не поменялось с их последней встречи. Климов по-прежнему раздевал ее глазами.
– На том вечере, фото с которого вы мне показывали, разразился скандал. Из-за доктора, с которым Ляля потом сфотографировалась под руку.
– Так. Это мы уже слышали, – одними губами улыбнулся ей майор. – Вы вспомнили подробности скандала?
– Д‐да, – с легкой запинкой произнесла она. – И на самом деле никакой толпы там не было. Всего лишь несколько человек: женщина, которая устроила скандал, Ляля, доктор и фотограф. Со слов моей подруги, фотограф весь вечер отирался возле нее. Он счел ее фотогеничной и предложил откровенную фотосессию. Ляля отказалась. И…
– Вернемся к скандалу, устроенному женщиной, – прервал ее Климов. – Одинцова была с ней знакома?
– Нет. Она даже утверждала, что эта дама прорвалась на вечер. Не была, в смысле, приглашена. Доктор Степанов сильно возмущался и все время восклицал: «Кто пустил эту гадину?» – Гуля глубоко подышала. – Видимо, он ее неплохо знал.
– Предмет скандала? Ваша подруга поняла, о чем речь?
– Эта неприглашенная женщина обвиняла какого-то Сергея в убийстве! – в ужасе округлила глаза Гуля. – Доктор все время просил ее заткнуться, а она орала и орала, что не допустит, чтобы дело спустили на тормозах. Сергей должен сесть в тюрьму, а не лезть в политику.
– Даже так? – удивился Климов. – А кто такой Сергей, скандалистка не уточняла? Доктора, если не ошибаюсь, зовут Александр?
– Да. Кто такой Сергей, она так и не поняла. Ляля предположила, что скандалистка знала доктора, потому что называла его по имени – Саша. Даже без отчества.
– А он ее как-то называл?
– Только раз сказал ей: «Иванова, заткнись», и все. Имени не прозвучало.
– Вы молодец, Гуля. Вы большая молодец, – с горящим взглядом похвалил майор Климов и даже потянулся к ее руке.
Она перепугалась, что он примется ее целовать, и убрала в карман короткой меховой курточки. Вдруг Сергей не уехал, а бродит по коридору за дверью и в этот самый момент заглянет?
Нет. Никаких провокаций.
– Было еще кое-что. Это заставило меня думать, что… эта женщина, которую убили вчера, тоже причастна, – скороговоркой пробормотала Гуля, ни в чем не уверенная. – Эта Иванова потом закрылась в туалете. Ей было плохо. Ее рвало прямо в раковину.
Она умолкла, пытаясь справиться с собственной тошнотой. Ее тошнило и тогда, когда Ляля об этом рассказывала.
– Рогова застала Иванову за этим занятием и принялась кричать на нее, обзывать как-то. В туалет заглянул ее спутник. И ногой… Ногой отпихнул ее от раковины. Ляля это видела из коридора. – Гуля тяжело вздохнула. – Иванова отлетела к стене, ударилась головой. Ее снова вырвало прямо на себя. Она так орала… Ляля говорила, как умалишенная. Может, от стыда, может от потрясения. А этот, что толкнул ее, ржал как ненормальный. Ляля еще подумала, что он обкурился.
Гуля замолчала и прокрутила в голове все, что рассказала. Майор что-то стремительно записывал на листе бумаги, но это точно не было протоколом допроса. Просто какие-то пометки.
– Еще было, что вы забыли рассказать, а потом неожиданно вспомнили? – подала голос девушка, явно влюбленная в майора.
– Нет. Это все.
– Но Ивановых пруд пруди, – возмутилась она, непонятно в чей адрес. – Как нам ее найти?
– Вам надо найти фотографа. Ляля рассказывала, что он сделал несколько снимков того скандала. Тайком, но сделал. Ищите фотографа.
Глава 19
Витя Маслов вторую неделю был в стране. Именно был, не жил. Это раньше он жил. Кутил на широкую ногу, любил красивых женщин, возил их на отдых, покупал подарки. Был востребован и как фотограф, и как мужчина. Баловал себя и тех, в кого влюблялся. У него имелась своя студия, где всегда было людно и весело. Там кипела жизнь! Была шикарная квартира в хорошем районе. Домик за городом. Не абы что, но с удобствами и мансардой.
Жизнь, как он считал, удалась, и так будет всегда. А потом Витя Маслов заболел. Диагноз был паршивым. Последствия непредсказуемы. Ему понадобились деньги на лечение, и он нашел способ их получить, хоть и скверный. Улетел за границу, начал лечиться. Сначала в одной стране, потом в другой. Вырученных скверным способом денег хватило не на все. Пришлось продать квартиру, студию, кое-что из личной коллекции картин и дорогих побрякушек. Единственное, с чем не смог расстаться, это с аппаратурой. Продать ее – значило отсечь себе обе руки.
– Поздравляю, у вас стойкая ремиссия. Думаю, беспокоиться больше не о чем, – оптимистично заявил несколько месяцев назад его последний лечащий врач.
Витя Маслов ему не очень поверил. Боялся поверить и целых три месяца оберегал себя, как бумажного, от сквозняков и царапин, от общения с людьми и животными. Потом неожиданно почувствовал себя очень сильным, возродившимся и стал подумывать о возвращении на родину.
Да, в Москве ему жить больше негде. Квартиру свою он продал. Бывшие любовницы о нем забыли. Он бы и не стал их беспокоить, перестав быть для них интересным: полысел, похудел от долгого лечения и диет. Силы были уже не те. Да и денег, которые требовались на женщин, нет. Как теперь станет зарабатывать, Витя понятия не имел, но все же решил вернуться в страну. В конце концов, у него еще остался загородный домик. Не абы что, но с удобствами и мансардой.
И вот вторую неделю он на Родине. Затаился в своем загородном домике и носа не высовывал на улицу. Продуктами и новостями его снабжал Сергей Иванович. Хороший деревенский мужик, неприметной внешности, немногословный. Именно он присматривал за Витиным домом: зимой протапливал, летом окашивал траву. Иногда, с его согласия, пускал квартирантов на дачный сезон.
Перед Витиным возвращением Сергей Иванович навел в доме образцовый порядок. Его супруга, с которой Витя даже знаком не был, перестирала все портьеры, выбила и вычистила ковры, накупила продуктов, наготовила еды. Маслов чуть не прослезился от такой заботы. Не привык он к подобному человеческому участию.
– Это хорошо, что ты вернулся, Витя. Народу в поселке совсем не осталось. Летом еще жизнь бурлит. А зимой… Все затухает. Нам с женой иногда выть с тоски хочется. По телевизору брехня одна. В Интернете правды тоже мало. Раньше-то, помню, ты нам какие новости приносил! Из первых уст, как говорится. Мы только диву давались. Неделю могли обсуждать.
– Да я не очень-то смогу вас развлечь сейчас. Силы не те. – Маслов рассматривал свои худые руки в отражении блестящих стекол буфета. – Это раньше… Всегда был в эпицентре. Или рядом с ним. Теперь… Обо мне и не помнит уже никто.
– Не помнят, потому что не видят. Ни тебя, ни твоих работ, – авторитетно заявил сосед. – А стоит тебе камеру в руки взять, что будет! Ты же мастер, Витя! Из любой лягушки, бывало, мог Василису Прекрасную сделать. Отдыхай пока, сил набирайся. Телевизор смотри, новости читай. Наслаждайся пока отдыхом.
Наслаждаться отдыхом он устал. Ему вдруг захотелось активности, суеты, усталости от работы, когда пятки горят оттого, что не присел за день ни разу. Шума вокруг себя, внимания красивых девушек, за месяц записывающихся к нему на съемку.
Все в прошлом! Все! Слово-то какое противное – «прошлое». Шипящее, пустое, тоскливое.
Маслов скучал, часами смотрел в окно на наступающую весну и не ощущал потребности взять в руки камеру. Он ничего не видел как художник! В нем все умерло!
– Витя, тебе жена холодца передала. – Входная дверь стукнулась о притолоку, впуская Сергея Ивановича. – И лука зеленого. В теплице щеткой взошел. Весна…
Есть он категорически не хотел. Тем более холодца!
Кивком поблагодарив соседа, Витя сделал вид, что занят чтением статьи в Интернете, хотя компьютер даже еще не включал. Сергей Иванович потоптался у порога, поставил пакет с продуктами на стол и вышел. Но неожиданно вернулся и, ткнув пальцем в сторону стола, на котором стоял ноутбук, спросил:
– Ты читал?
– Что именно? – Витя почесывал подмышку, ему срочно требовалось в душ.
– Новости последние?
– Смотря о чем, – туманно ответил он.
Не признаваться же, что ноутбук не включал с утра, два часа бездумно таращась в окно.
– Ох, что в Москве творится! Какую-то бизнесменшу на днях убили важную! А перед этим с ней бед натворили. Она еле выжила. А теперь, вишь, нет. – Сосед всплеснул руками и виновато улыбнулся. – Рассказывать не умею. Все у меня навыверт. Там, какая история-то произошла…
И Сергей Иванович путано, но подробно рассказал такое!
Еле дождавшись, когда сосед уйдет, Витя включил ноутбук. Долго искать не пришлось: новости посыпались вместе с громкими фамилиями и фотографиями. Через полчаса с сильно бьющимся сердцем он стоял под душем и счастливо улыбался.
Витя знал теперь, чем себя занять. Знал! Ему необходимо привести себя в порядок, перетряхнуть гардероб и нанести визит. Сразу несколько! Или для начала просто позвонить?
Да. Витя просто позвонит и напомнит о себе: о том, что не утратил память и способность скверно зарабатывать деньги. Хорошие деньги! Они помогут ему вернуться в строй. Снова заявить о себе. Без денег он никто. А будут деньги – возродятся связи.
Витя собрался очень быстро. Сам от себя не ожидал такой прыти! Оделся в черные брюки, черную ветровку и черные туфли со стоптанными каблуками – других не было. Выйдя на улицу, он подставил лицо яркому солнцу и довольно улыбнулся. Он поедет в Москву и, прежде чем позвонить, понаблюдает. Он и это умел. Это профессиональное: он же фотограф. Навыки не утрачены.
Деревянные ворота гаража открылись без скрипа – заслуга Сергея Ивановича. Машина завелась мгновенно. И за это ему спасибо. Выезжая на дорогу, Витя не переставал улыбаться.
Он поставил машину на ручной тормоз, вылез на улицу и пошел закрыть ограду. Бродячих собак на участке ему только и не хватало.
– Собрался? В город? – спросил сосед, тихо кашлянув за спиной.
– Угу, – не поворачиваясь, ответил Маслов.
Он мучился со щеколдой, которая заржавела и никак не поддавалась.
– А к тебе тут гости, Виктор. – Голос Сергея Ивановича звучал как-то странно, почти виновато.
Витя обернулся. На проезжей части, выщербленной временем и погодой, рядом с соседом стояла невысокая полненькая девушка. Симпатичная, даже очень. Но очень скромная.
– Вы ко мне? – уточнил он, без стеснения рассматривая ее с головы до ног и находя наряд нелепым.
С ее полными ногами и крутыми бедрами такие мешковатые штаны противопоказаны. Он бы поработал над гардеробом и сумел превратить ее в красавицу. Длинную толстую кофту содрал бы с нее и забросил в кусты при дороге. Куртка косуха – да. Длинная юбка в пол – неширокая, играющая при ходьбе.
– Маслов? Виктор Степанович? – красивым, хорошо поставленным голосом поинтересовалась девушка.
Он молча кивнул, почувствовав легкое беспокойство. Подобный тон был ему известен. Таким с ним разговаривали судебные приставы и адвокаты обиженных клиентов.
– Старший лейтенант. Варвара Воронова.
Она продемонстрировала свое удостоверение, заставив его насторожиться. В голове проскочило, что имя у нее очень удачное, невероятно ей идет, как и модная стрижка.
– Вы не могли бы мне уделить несколько минут, Виктор Степанович? Нам надо поговорить. – Она рассматривала его в упор, добавив стали в голос. – Это срочно.
Он понял, что она не отстанет, и не в его интересах вилять.
– Хорошо. Идемте в сад. Погода замечательная, – скороговоркой ответил он. – Идемте, Варвара Воронова.
Садом назывались три старые груши и два смородиновых куста на небольшом участке за домом. Но зато там был настоящий очаг, выстреливающий искрами в былые времена, и навес, а под ним большой овальный стол из настоящего дуба и две скамьи. Это место Витя очень любил и был признателен Сергею Ивановичу за то, что тот каждый год покрывал стол и скамьи лаком, не позволяя им почернеть и растрескаться.
Они уселись у стола, и девушка деловито поинтересовалась:
– Как ваше здоровье? Слышала, вы проходили лечение за границей?
– Спасибо, все в порядке. – Он вдруг застыдился, что его считают больным и немощным. – Так о чем вы хотели поговорить?
На стол легло несколько фотографий, не узнать которые Витя не мог. Он свою работу даже слепым, наверное, угадает.
– Это ваши фото? – спросила Воронова, рассеянно посматривая по сторонам.
– Мои.
Смысла отрицать не было. Если она здесь, значит, уверена в положительном ответе.
– Это хорошо, – произнесла Варя. – Вы узнаете людей на этих фотографиях, Виктор Степанович?
Темно-серые глаза рассматривали его, не мигая. Он рассеянно подумал, что при хорошем освещении мог бы сделать потрясающие фото, если она согласится позировать и не будет все время делать строгое лицо.
Он потянулся к снимкам, разложенным на дубовом столе.
– Светочка Рогова. Это точно она. Я имел честь бывать на всех мероприятиях, что проводил ее отец. – Он ткнул пальцем в спутника. – Этот мажор – какой-то родственник нотариуса Виноградова. Тоже личность небезызвестная. Они дружили с отцом Светочки. Это светило медицины – доктор… Как же его… Представляете, забыл!
Витя виновато глянул на старшего лейтенанта Воронову, искренне надеясь, что она поверит его лжи. Она не верила, и ему пришлось вспомнить.
– Кажется, его фамилия Степанов. Да, точно Степанов Александр Олегович.
– А его спутница?
– Ой, вот с ней точно не знаком. – Он делано рассмеялся. – Лицо незнакомо, хотя и фотогенично.
– А вы ведь предлагали ей съемку, Виктор Степанович. И были весьма настойчивы, – холодно улыбнулась Варя Воронова, демонстрируя полную осведомленность.
– Вы не представляете, скольким девушкам я предлагал подобное за годы моей работы. – Он вскинул брови. – Я не могу всех помнить!
– Но скандал наверняка вы не смогли забыть, – произнесла она утвердительно, даже не сомневаясь.
Между лопатками вдруг зашевелилась забытая боль. Он о ней, по утверждениям врача, не должен был вспоминать еще долгие-долгие годы. И что, она снова проснулась? Витя сунул руку в карман штанов, нашарил носовой платок и быстро провел им по лбу. Он точно знал, что выступил пот, хотя и не чувствовал этого. Еще один нехороший признак.
– Скандал? – переспросил он слабым голосом и проследил за ее взглядом. Варя пристально рассматривала старые груши, раскинувшие корявые ветви над его крохотным участком.
– Плодоносят? – неожиданно спросила она. – Старые, больные. Они здесь все испортят. Вам необходимо от них избавиться.
Старые, больные… Прямо как про него. И если он станет кое-кому портить жизнь, от него тоже могут избавиться. Имеет ли он право рисковать собой? Так ли уж он нуждается в деньгах и прежнем успехе? После всего, что вытерпел!
– Вы снимали тот скандал. Вы были рядом и, невзирая на запрет, тайно снимали.
– А кто запрещал? Что-то не припомню. И снимков тех давно нет. Даже негативов не сохранилось. Когда продавал студию, лишнее уничтожил. Нет, не припомню. – Витя прищурил глаза, словно пытаясь оживить память. – Да и сам скандал… Все забыто давно.
Тогда она принялась рассказывать: долго, подробно, почти в деталях. Витя прирос задом к скамейке от потрясения. Эта полненькая симпатяшка знала все!
– Да, да, да, точно! – будто обрадовался он, взмахивая руками. – Вот вы рассказали, Варя, и картинка всплыла. Будто вчера это было! Точно, скандалила какая-то женщина. Громко кричала, в чем-то обвиняя сына Степанова.
– Сына?
Его груши с хрустом тряхнули ветками, как старыми костями. Он идиот! Так бездарно проговориться!
– Д‐да, кажется, речь шла о сыне Степанова, – с легкой запинкой подтвердил Витя. – Женщина кричала и кричала, а Степанов негодовал. И все просил ее, пардон, заткнуться.
– Он как-то ее называл? По имени, фамилии?
Варя подперла пухлую щечку кулачком, подбадривая его улыбкой. Она была чертовски привлекательна и, кажется, сама об этом не догадывалась. Зато догадывалась, что ему многое известно и память у него не так плоха. И она отлично чувствовала, когда он врет или собирается соврать.
– Фамилию не помню, – снова не сказал правды Маслов. – Но, кажется, они когда-то вместе учились. Что-то такое прозвучало.
– Одноклассница?
– Нет. Точно нет. Женщина выглядела моложе. Может, однокурсница? Простите, Варя. – Он приложил руку к груди. – Ну, не могу точно вспомнить. Сколько лет прошло! Я после болезни и долгого лечения.
Витя взывал к жалости, и ее проняло. Варя поднялась, поправила ремень мешковатых штанов, одернула ужасную вязаную кофту.
– Как вы меня нашли? – запоздало поинтересовался Витя.
– Элементарно. – Ее губы изогнулись в загадочной улыбке. – Узнали, что вы вернулись в страну. Пробили вашу недвижимость.
– Понятно… – Витя покусал губы, подумал. – А как на меня вышли?
– Я же сказала вам: имеется свидетель тех давних событий, которые нас чрезвычайно заинтересовали. И…
Она резко повернулась в его сторону и смешно погрозила пальцем. «Невероятно подвижна для своего веса, – подумал Витя. – Да, с ней бы я точно поработал. Снимки вышли бы потрясающими».
– Настоятельно рекомендую вам, Маслов, освежить свою память и порыться в архиве, который наверняка сохранился. Если там есть то, что может нас заинтересовать, отдайте. Да и… – полы толстой кофты запахнулись на ее груди, – не уезжайте никуда, пока идет следствие.
Глава 20
В кабинете полковника Иващука было невероятно тихо. Опасно тихо. Они только что озвучили ему две рабочие версии. Он внимательно выслушал, задал несколько вопросов и замолчал. Варя с Климовым несколько раз настороженно переглянулись, но нарушить тишину не посмели.
Полковник крутил на столе дужки своих очков, то открывая, то закрывая. Голова его была низко опущена.
– Плакал, значит, мой майский отдых, – произнес он спустя пять минут так, будто разговаривал сам с собой. – Полетят внуки с бабкой, а мою путевку надо будет сдать.
– Товарищ полковник, но версии вполне рабочие и…
Климов приподнял зад от стула. Не то чтобы он пытался утешить Иващука, чей отпуск был под большим вопросом, он на самом деле считал, что они с Варей на верном пути.
– Это что ты считаешь рабочими версиями, майор? – прошипел Иващук, словно спущенный шарик. – Историю многолетней давности? Сомнительную историю с фотографиями и виртуальным скандалом? У вас… У вас даже нет ни одного свидетеля!
– Есть, товарищ полковник. Это Маслов, фотограф. Он работал на том вечере, – заметила Варя и тут же покраснела под пристальным взглядом полковника.
– Да, Маслов – фотограф. Он сообщил вам подробности? Нет. Вспомнил что-то, но не точно: то ли одноклассница уважаемого человека скандалила, то ли однокурсница. Предмет скандала… сын доктора Степанова. Так он сказал?
– Так точно, – в один голос воскликнули Климов с Варей.
– Это тот самый, что политик? Я не ошибся? – Голос Иващука был полон сарказма. – И как, скажите, вы собираетесь приплести эту историю к той, что случилась теперь, к убийству Роговой? Кого из уважаемых ныне людей вы будете обвинять?
– Никого, – мрачно изрек Климов. – Но я уверен, что все началось именно тогда. Был грязный скандал с последствиями. Женщину после устроенного ею дебоша еще и унизили в женском туалете. Ей было плохо…
– Да помню я, не повторяй! – брезгливо сморщился полковник. – Мне такие подробности ни к чему. И что, майор? Считаешь, спустя столько времени она вдруг опомнилась и начала мстить? Четыре года назад состоялся званый вечер Рогова?
– Приблизительно, – буркнул Климов.
– Вот! И я о том же! Приблизительно! Все у вас приблизительно! Какая-то однокурсница Степанова прорвалась на мероприятие, возможно, пьяная, возможно, не в себе, устроила там дебош. Потом ее рвало, пардон, в женском туалете – это опять ж говорит в пользу того, что она была пьяна. И ты все это за уши притягиваешь к убийству Роговой?! Ты… Ты что, майор, квалификацию теряешь?! – Дужки очков жалобно хрустнули в руках Иващука, лицо побагровело. – Разрабатывай безутешного жениха Игнатова, вот что я тебе скажу. И на пушечный выстрел к Степанову и его сыну не смей подходить! Что с завещанием Роговой, выяснил?
– Завтра. Нотариус Виноградов обещал ознакомить с ним всех, кто в нем упомянут. Мы будем знать.
– Вот как ознакомит, так и бери в разработку тех, кто унаследует империю. Это мотив! Это единственный мотив, майор! – с нажимом повторил Иващук. Дужки аккуратно легли на свое место, и очки исчезли со стола. – Я больше ничего не желаю слышать ни о Степанове, ни о его сыне. Забудь о них! У тебя единственная рабочая версия… Игнатов – вот ваш единственный подозреваемый. Вы выяснили что-то о его прошлом? О возможном знакомстве с Одинцовой?
– В его прошлом ничего особенного, товарищ полковник. Подозревался в том, что поспособствовал самоубийству претендента на повышение, но это не подтвердилось. Подтверждений знакомства с Одинцовой нет. В Москве ничего порочащего его не обнаружено. Звонки с незнакомого номера он объяснил телефонным хулиганством. Абонента, звонившего ему, установить не удалось. И я настаиваю, товарищ полковник, на том, – Климов глубоко вдохнул и выдохнул, – чтобы пустить за ним наблюдение. И прослушивать его телефон.
– Наблюдайте. Слушайте, – недолго поразмыслив, разрешил полковник. – Только аккуратнее. Все, работайте! И шустрее, шустрее, ребятки…
Они вышли из приемной в коридор и в полной тишине промаршировали в ногу до лестницы. Как на параде!
– Что, в самом деле Степанова нельзя тревожить? Ни единым вопросом? – спросила Варя, когда они вошли в кабинет.
– А ты считаешь, что он с нами станет откровенничать о скандале, когда его сына в чем-то обвиняли? – Климов неопределенно поводил рукой возле магнитной доски с развешанными на ней фотографиями. – Убей, что-то не так в этой истории с переодеваниями. Не хулиганство это. И не театр. Это возмездие!
– Настолько запоздалое? – Варя выглянула из-за его спины. – Но почему именно им мстить, этим двум женщинам? И только теперь!
– Месть, сама знаешь, это блюдо, которое подается холодным. К тому же, чтобы так основательно подготовиться, нужно время, ресурсы. Деньги, наконец! Может, Иванова болела или деньги копила?
– Или искала единомышленника, – подсказала Варя, внимательно рассматривая фотографии.
– В точку, старший лейтенант! – похвалил Климов и дружески шарахнул ее по плечу. – Ей нужен был партнер, она его нашла и все провернула. Мы с тобой, конечно же, будем разрабатывать Вадика Игнатова, но… чудится мне, он ни при чем. Трусоват, мелковат. Тут с Хлоповым не поспорить. И зачем ему так подставляться? Он мог бы, не убивая Светлану, завладеть всем через какие-то полтора-два месяца. Свадьба же, Воронова, у них намечалась. А в завещании еще неизвестно кто упомянут!
– Да. – Она кивнула и осторожно тронула ноющее плечо. – К тому же практически одновременная смерть Одинцовой и Роговой не может быть просто совпадением. Они больше никогда и нигде не пересекались, только там – на мероприятии, устраиваемом отцом Роговой.
– И переодевания эти театральные.
– Хорош театр! Рогова, между прочим, проснулась в морге!
Климов приоткрыл было рот, но не произнес ни слова, а встал столбом на середине кабинета. Рука его была приподнята, палец направлен в самый центр доски, где красовался портрет Степанова.
– Доктор… Без медицинского работника не обошлось, Воронова! Доступ к моргу – надо знать, куда зайти, где взять тело.
– И камеры, оказавшиеся отключенными, – поддакнула Варя, сразу поняв, куда он клонит.
– Именно! – Павел подтолкнул ее к рабочему столу. – Ну-ка, найди мне информацию о нашем светиле. Где он начинал работать? Имел ли какое-то отношение к больнице номер семнадцать?
Варе пришлось повозиться. Никакого упоминания о клиниках, с которых начался карьерный рост Степанова, не было. Пришлось лезть туда, куда она не имела права и за что ее полковник уж точно не похвалил бы.
– Паша-а… – потрясенно протянула она через десять минут. – Бинго! Он там работал целых три года!
– Молодец, Воронова. – Климов теперь целился пальцем в нее. – Еще найди мне среди его однокурсниц девушек с фамилией Иванова. Отследи их дальнейший карьерный рост и по возможности нынешнее место работы и проживания. А также…
– Серьезно, Паша? – возмутилась Варя, нервным движением закладывая за уши пряди волос. – Ты уже задал мне работы до полуночи.
– Справишься. Тебе все равно дома делать нечего. Ты же одна, – беспечно отозвался Климов. – Найди мне так же обиженного уволившегося коллегу Степанова.
– Волков Игнат Андреевич, – буркнула она, пряча глаза. – Я тебе о нем уже рассказывала. Там ничего особенного.
Напоминание об одиночестве хлестнуло ее пощечиной. Тут же захотелось назло ему завести какие-то отношения, хоть самые никудышные. Хотя бы даже с фотографом Масловым.
Провожая ее до калитки, он приставал к ней с предложением снять портфолио. Много и путано хвалил ее внешние данные. Убеждал, что ей просто необходимо пересмотреть свое отношение к вещам, которые она носит.
Может, позвонить ему, якобы по делу? Согласиться на съемку, а попутно выудить фотографии, которые у него наверняка сохранились.
– Что Волков? – не понял Климов, в очередной раз задумавшись у магнитной доски.
– Обиженный сотрудник, уволившийся из клиники Степанова, Волков Игнат Андреевич. Записываю тебе адрес…
– Молодец, Воронова, – еще более рассеянно отозвался Павел, не отрывая глаз от фотографий на доске. – Может, он еще и в семнадцатой больнице работает после увольнения?
Варя застучала пальцами по клавишам и мотнула головой.
– Нет информации, майор. Может, он вообще нигде не работает.
– Выясним. Адрес гони…
Варя вложила в его пальцы бумажку с адресом и подняла взгляд на Климова. Он даже не смотрел в ее сторону! Был рассеян, задумчив и равнодушен. Вообще-то, она к этому должна была давно привыкнуть, но сегодня почему-то ныло в сердце как никогда.
– Вообще-то, я не могу остаться на работе до полуночи и искать бывших однокурсниц Степанова, – проговорила она спустя двадцать минут, следом за Климовым двигаясь к одежном шкафу.
– А что такое?
Он не удивился, не расстроился – по-прежнему остался равнодушным. Плакать хотелось, честное слово!
– У меня сегодня свидание, – зачем-то соврала Варя и потянулась за своей легкой курткой.
Климов уже успел ее достать и галантно распахнул за спиной. Варя послушно вдела руки в рукава и тут же отступила подальше к двери, застегивая молнию. Павел слишком горячо и шумно дышал ей в макушку.
– И кому так повезло? – прицепился он, топая за ней по пятам. – Кто это?
– Тебе зачем? – Ключи от машины подрагивали в ее руке, когда она нажимала на кнопку сигнализации.
– Ну… Я тут вдруг подумал, что ты могла бы все отменить и сопроводить меня к Волкову. Я как раз собирался навестить его дома. – Климов смотрел на нее остро и зло. – Так что, отменишь?
Проверка! Он издевается над ней. Просто решил устроить провокацию, поняв, что она врет. Он хороший сыщик.
– Нет, извини. Не могу, – делано улыбнулась Варя, забираясь в машину. – Это важно.
– В интересах дела? – не удержался Климов.
– В интересах личного дела, – фыркнула Варя и захлопнула дверь.
В зеркало заднего вида она видела, как Климов смотрит ей вслед, не торопясь усаживаться в свой автомобиль. И мысль, кольнувшая ее в сердце, заставила взяться за мобильник.
– Виктор? – уточнила она на всякий случай, позвонив Маслову. – Мы не могли бы встретиться сегодня? Да, можно около девяти. Кофе выпить. В ресторан?.. Гм-м… Хорошо, можно и в ресторан пойти. Только я плачу за себя сама. Уточните место…
Отключая телефон, Варя довольно улыбалась.
Если Климов надумает ее отследить, он не разочаруется. У нее будет самое настоящее свидание с мужчиной. В ресторане! И пусть оно сугубо деловое. Климов-то об этом не знает.
Глава 21
Гуля расхаживала по дому в короткой ночной сорочке. Запрещенная вольность, если учесть, что Сергей вдруг остался и не поехал на работу. Он не терпел, когда она бродила в неглиже.
– Вдруг к нам кто-то зайдет, а ты почти голая! – возмущался он, старательно огибая взглядом ее полураздетое тело.
– Кто? К нам никто не приходит, ни друзья, ни враги. Кто к нам может зайти, Сережа?
Он не отвечал. Ее упрек был справедливым: гостей он не жаловал. Считал, что ему общения хватает вне стен дома. А у нее была Ляля.
Ляли не стало, и дом вовсе опустел. Гуля настырно не одевалась, ходила по дому в чем спала. Сергей – в тесном спортивном костюме, и сегодня он почему-то не упрекал ее. Задумавшись над какими-то бумагами, сидел в кухне и даже завтрака не требовал, хотя она все давно приготовила.
– Почему ты сегодня не едешь в офис? – все же не выдержала она, подливая ему любимого чая.
– У нас сегодня будет гость. Не хочу оставлять тебя с ним наедине. Переоденься, малышка, – очень мягко, без нажима, попросил он. – Он скоро будет.
– А кто? – спросила Гуля уже от двери.
– Увидишь… – не стал вдаваться в подробности Сергей, потянувшись за телефоном и затеяв длинный разговор со своим заместителем.
Почему-то она сразу подумала о майоре Климове и странно разволновалась: не из-за предстоящего разговора в присутствии ее мужа, а из-за взглядов, которыми сопровождал каждый свой вопрос Климов. А ведь при этом ее муж тоже будет присутствовать.
Она решила, что не станет давать никакого повода для вольнодумства майора Климова и оделась очень скромно. Широкий темный балахон из тонкой шерсти до самых пяток. Строгая прическа. Мягкие домашние туфли.
– Умница, – похвалил Сергей, оглядев ее с ног до головы, когда она вошла в кухню. – Он уже подъезжает. Примем его в гостиной.
– Чай или кофе?
– Ни того ни другого. Я уже уточнял. Ему не до того. Он весь на нервах. Для него это слишком личное.
Странно…
Гуля покусала губы. Для Климова смерть Ляли была всего лишь работой, и он не выглядел нервным. Уж точно личным для него это дело не было – просто одним из многих.
Пришла мысль об Илье Буторине, но и ее Гуля отогнала. Маша – их общая подруга – звонила пару дней назад и рассказала такое!..
– У них роман в полном разгаре, – с печалью в голосе сообщила она. – Как только было установлено, что Инга не подмешивала ничего такого в глазные капли Ляле, Илюша сразу утешился.
– А она точно не подмешивала, в смысле, не меняла капли на воду? Или на то, что сожгло Ляле роговицу…
Стоило об этом вспомнить, Гуля сразу принималась плакать. А тут еще пришлось произнести вслух.
– Нет. Это не она, – твердым голосом ответила Маша. – Если кто-то и подменил, то это точно не Инга. Проверили все записи с камер, а в отделе изготовления лекарств каждый стол под видеокамерой. Инга не виновата. Так вот, как только Илюша удостоверился в этом, у них сразу и закрутилось. Сорока дней не прошло, Гуля! Как им не стыдно! И у этой нахалки еще хватает наглости приходить ко мне делать прическу. Я ей отказала. Не приняла!
– Молодец… – похвалила ее Гуля и разговор прекратила.
Она проплакала весь вечер, обижаясь за Лялю и на Илью, и на Ингу. Это точно не мог быть Буторин. Ему уже плевать! Он утешился.
Гостем оказался незнакомый Гуле мужчина в черном костюме, невысокого роста и крепкого телосложения. Волосы его поседели почти полностью, не оставив и проблеска темных волос. Карие глаза под тяжелыми веками казались потухшими.
– Гуля, познакомься, – представил его Сергей. – Это господин Хлопов. Влад Хлопов.
– Можно без господина. – Его рот криво дернулся. – Просто Влад.
– Он начальник службы безопасности Роговой Светланы. Очень просит выслушать его и по возможности помочь, – скороговоркой произнес Сергей.
Гуле показалось, что ее супруг относится к незнакомому мужчине уважительно и взглядом призывает ее оказать содействие. Но как, чем? Она никогда не видела эту Светлану. Только на фото, которое ей показывал майор Климов после смерти Ляли, и в новостях уже после смерти самой Роговой.
– Простите… – развела она руками. – Даже не представляю, чем могу помочь.
– Ваша подруга Ляля Одинцова родом из Челябинска? – мягко и вкрадчиво, что было так не похоже на манеру общения майора Климова, обратился к ней Влад Хлопов.
– Да. Она оттуда родом, но давно уже уехала.
– С кем-то из бывших родственников или друзей держала связь?
Хлопов смотрел на нее почти агрессивно. Сергей взглядом подбадривал ее. Видимо, этот мужик мог быть для него чем-то полезен, и она должна понимать, как жена и верная подруга, а не мотать все время отрицательно головой.
– Родственников не припомню. С кем-то из друзей… – Гуля задумалась, пытаясь вспомнить. – Вряд ли. Если и общалась, мне об этом ничего неизвестно.
Она нарвалась на жесткий взгляд мужа и взглядом же ответила, что сочинять ничего не станет. Даже в угоду ему! Даже из желания быть полезной!
– Она, знаете, не считала их себе ровней. Мало кто из ее прежних друзей чего-то достиг. Ляля их сторонилась и никогда не предлагала помощи, – внесла она уточнение. – У нее своих дел было много, как она любила повторять. Илья ее использовал направо и налево в своих интересах.
– Она ему изменяла? – прозвучал неожиданный вопрос.
– Ляля? Илье? – Она даже рассмеялась. – Такой вопрос вообще не стоял в их отношениях. Измены между ними не существовало. Все, что совершалось, было ради бизнеса. Ляля с этого тоже имела процент.
– Другими словами, она спала с другими мужчинами? – Хлопов отчетливо скрипнул зубами и нехотя добавил: – В интересах бизнеса?
– Д‐да. Кажется, да, – нехотя призналась Гуля и тут же поторопилась внести ясность. – Но мне ничего об этом не известно. Никогда не называлось имен и фамилий. Ляля считала, что эти сведения конфиденциальны и не сплетничала.
– Илья ее подкладывал под мужиков ради сделок?! – ахнул Сергей.
Он развалился в глубоком кресле и напряженно следил за беседой.
– Зря я разрешал тебе с ней общаться, – прищелкнул он языком после паузы. – Шлюхой она была первостатейной, твоя Ляля Одинцова.
Гуля не попыталась протестовать. И обижаться не стала. Это был их вечный спор еще прежде. Теперь зачем продолжать, когда ее не стало?
– Неудивительно, что кто-то решил надругаться над телом после смерти. Наверняка какая-то обиженная баба решила ей отомстить, – бубнил Сергей, постукивая пятками по полу. – Или даже подруга, которая теперь заняла ее место.
– Инга? – воскликнула Гуля и качнула головой. – Нет. Ей не надо. Она теперь счастлива и спокойна. Добилась, чего хотела. Нет… Здесь что-то другое, и Ляля может быть вовсе ни при чем. Все дело было в той женщине – Светлане Роговой. Ее хотели напугать, предупредить или даже убить, просто не вышло сразу. Она смертельно перепугалась, но выжила. А мертвая Ляля просто подвернулась – нужно было ее тело.
Хлопов, все это время молчаливо стоявший возле окна, неожиданно заходил кругами по гостиной.
– Недалеко от истины… – проговорил он вполголоса. – Вполне может оказаться, что вы правы как никто. Светлану хотели убить именно так, а она выжила. Перепугалась, но… выжила. Вы молодец, Гуля!
Она вдруг почувствовала невольную гордость. Ее давно уже никто не хвалил. Раньше только Ляля, и то не часто. И она решила продолжить свою мысль, которую часто обдумывала, оставаясь в одиночестве.
– Их же ничто не связывает, понимаете? Ничто и никто, кроме того званого вечера, на котором Ляля оказалась случайно. Но и на нем они не контактировали. Просто проходили мимо друг друга, и все. Это не то. Все не то. И времени сколько прошло! Их ничто не связывало, – повторила она, чтобы закрепить мнение о том, что она молодец.
Но Хлопов неожиданно воздержался от похвалы и полез в карман пиджака. Он достал фотографию и, держа ее изображением к себе, проговорил:
– Возможно, вы несколько заблуждаетесь, Гуля, и кое-что их все же связывало. А правильнее – кое-кто. Взгляните, пожалуйста. Вы не узнаете этого человека?
Хлопов протянул ей фотографию. Прежде чем ее взять, она вопросительно посмотрела на мужа. Тот кивком дал разрешение.
– Не отвечайте сразу. Внимательно посмотрите, Гуля. Может быть, вы когда-то видели его с Лялей или…
– Я его знаю, – выпалила она, рассматривая фото. – Это Лялин знакомый. Хороший знакомый.
– Насколько хороший? В смысле, близкий? – Губы Хлопова судорожно задергались.
Гуля вдруг почувствовала, что ноги ее плохо держат. Она вернула гостю фотографию, ушла в угол, где настороженно притих ее Сережа, и села к нему на подлокотник кресла. Дождалась, когда он обнимет ее за талию, и только тогда произнесла:
– Ляля с ним спала время от времени. Утверждала, что лучшего любовника в ее жизни не случалось.
– Вот шлюха, а! – возмутился Сережа, и его ладонь собственнически легла ей на колено. – Хорошо, что ее больше нет в твоей жизни.
– Она… Она говорила вам, как часто они встречались? – Хлопов согнул снимок пополам и убрал в карман пиджака.
– Этого я не знаю.
– Где они познакомились? Когда? Или их затяжной роман начался еще там, на малой родине? – ноздри аккуратного носа Хлопова раздувались от судорожного дыхания. – Постарайтесь вспомнить, Гуля! Это важно!
– Они жили на соседних улицах, – не стала скрывать она. – Это совершенно точно. И знакомы были давно. Здесь – в Москве – как-то нашли друг друга. Подробностей не знаю. Но совершенно точно, они были любовниками.
– Когда? – неприятным скрипучим голосом спросил Хлопов, отворачиваясь.
– Что – когда?
Гуля с Сережей переглянулись.
– Когда в последний раз они были вместе? Мне не нужно точное число, Гуля. – Хлопов резко обернулся. Лицо его было серым. – Хотя бы приблизительно. Мне важно знать: это было до Светланы? Или…
Она вдруг подумала, что зря Сережа не разрешил ей приготовить чай или кофе. За этим занятием было бы проще соврать. Когда расставляешь посуду на столе, гремишь чашками и ложечками, нет нужды смотреть в глаза человеку, который жаждет истины. Главное, сахар не просыпать от очередного неудобного вопроса.
– Не могу вам точно сказать. Я же не знаю, когда у него начались отношения со Светланой, – ушла она от прямого ответа.
Хлопов был очень умен. Он понял ее маневр и задал вопрос иначе:
– За минувший год встречи были?
Мысленно попросив прощения у покойной подруги, Гуля кивнула.
– Понятно… – снова скрипнул зубами гость. – Что, по-вашему, их связывало? Это было чувство или просто секс? Или какая-то тайна? Что-то криминальное? Что их связывало?
Думала она недолго – особо не над чем. Ответ она знала. Ляля часто хохотала, довольная очередной встречей.
– Их связывало распутство. И никаких тайн…
Глава 22
Павел Климов барабанил в железную дверь уже минут десять.
– Стучите, – без конца повторяла женщина из соседней квартиры. – Он дома!
Она появилась на своем пороге сразу, как Климов в первый раз стукнул в дверь согнутым пальцем. Пожилая женщина в толстом халате, с подвязанной пуховым платком поясницей глянула на него оценивающе, сразу все угадала и кивнула:
– Из полиции. Я так и знала. Доигрался, голубчик!
– И во что он играет? – криво усмехнулся Климов.
Либо пьян, либо под дозой, решил он, продолжая стучать в дверь. Ни в первом, ни во втором случае толку от Волкова не будет. Отвратительно! Потратить личное время впустую вместо того, чтобы…
А что бы он сделал: помешал Вариному свиданию? Или сам напросился на него?
Климов тяжело вздохнул. Собственные чувства, разбуженные ее признанием, его, мягко говоря, озадачили. И не понравились, да! Они напоминали ревность, а это же не так. Глупости! Он не мог ее ревновать. Во‐первых, никого не было. А во‐вторых, он ничего такого к ней не испытывал. Не то что к бывшей жене…
– В чем дело?!
Дверь так стремительно распахнулась, что Климов едва не опустил занесенный кулак прямо на лицо мужчины, стоявшего на пороге квартиры в клетчатой пижаме.