– Моя мама всегда так говорит, когда хочет подбодрить. По-моему, звучит очень мило.

– Да, так и есть.



Анджела решила не посылать брату телеграмму. Минуло пять недель с того дня, как пришло письмо, прежде чем она смогла ответить. Только мысль о том, что брат ждет весточки, провожая взглядом почтальона-японца, заставила ее взяться за ручку. Она начинала письмо дюжину раз, но оно выглядело неправдоподобным. Анджела не могла радостно поблагодарить брата за доверие, потому что предпочла бы ничего не знать. Она не могла выразить брату сочувствие, потому что не испытывала жалости. Она не хотела ни приветствовать невестку Сюю и племянника Дениса, ни восторгаться скорым появлением у Шона второго ребенка. В голове Анджелы по-змеиному извивались и ползали тревожные мысли. Случился бы у матери удар, узнай она эту новость? Не придется ли семье компенсировать часть денег, потраченных на обучение Шона, если он отказался от сана? Могут ли Шона отлучить от церкви за его проступок и станет ли отлучение достоянием общественности? Узнают ли об этом ирландские священники? Не прочтет ли об этом отец О’Двайер в каком-нибудь церковном бюллетене? Анджела знала, что должна быть добрее и относиться к брату как к одинокому и хрупкому человеческому существу – именно так называл себя Шон. Однако в следующем предложении он сообщал, что наконец познал совершенное счастье и впервые понял, зачем мужчина и женщина оказались на этой земле.

Несколько раз Анджела переступала порог почтового отделения миссис Конуэй, собираясь отправить брату телеграмму с уведомлением о том, что его письмо получено, и просьбой больше домой не писать. Но как отреагируют в поселке, когда узнают о содержании телеграммы? Дома и лавки вверх и вниз по Черч-стрит, по дороге к полю для гольфа и на Фар-Клифф-роуд по ту сторону бухты загудят от догадок и сплетен. Чтобы сохранить происшествие в тайне, телеграмму пришлось бы отправить из соседнего города. К тому же жесткий ответ мог толкнуть Шона на какой-нибудь действительно глупый поступок. Брат с безумной нежностью толковал в письме о том, что хочет вернуться в Каслбей, чтобы показать жене и детям свою родину. Преподобный Шон О’Хара показывает родину жене и детям! Он, должно быть, сошел с ума! Не просто рехнулся, а окончательно лишился рассудка!

Анджела пыталась представить, что бы она посоветовала, окажись на месте Шона кто-то другой. В Дублине Анджела дружила с Эмер, они вместе учились и рыскали по разным подходящим местам в поисках жениха. Предположим, что речь идет о брате подруги. Что сказала бы Анджела? Она, вероятно, убедила бы Эмер написать ни к чему не обязывающее, уклончивое письмо, чтобы все уладить. Прекрасно. Но когда пишешь о чем-то подобном родному брату, сложно сохранять беспристрастность. Нелепо ожидать, что у тебя получится остаться в стороне. И Анджела написала ответ от чистого сердца.

Она призналась, что шокирована тем, что брат отказался от сана. Шон должен понимать, что все ирландцы будут шокированы не меньше, пусть даже священники миссии отнеслись к собрату с пониманием и оказали ему поддержку. Если Шон не сомневается в том, что навсегда утратил веру, то она рада счастью, которое он обрел в отношениях с подругой-японкой, и тому, что рождение сына доставило им обоим столько отрады. Анджела просила Шона осознать, что в тысяча девятьсот пятидесятом году ни один житель Каслбея не смог бы легко и непринужденно смириться с мыслью о священнике, вступившем в брак.

Она писала ответ, сидя в темной комнате. За окном шел дождь, а мать тыкала в открытую дверцу духовки грубой старой кочергой, держа ее обеими руками. Было очевидно, что миссис О’Хара не должна узнать о грехопадении сына. Когда матери не станет, можно будет еще раз все обсудить. Но сейчас подобная весть разрушит жизнь старой женщины, а ведь никто не поспорит с тем, что, когда раздавали судьбы, матери досталась очень плохая. Анджела соглашалась с братом, что это тяжело, но все же просила проявить высшую доброту и писать письма, как будто он все еще состоит в ордене. Поскольку миссис Конуэй просматривала каждый конверт, проходивший через ее почтовое отделение, Анджела решила, что будет указывать адрес Шона, как раньше. Что бы чувствовал Шон, окажись на его месте Анджела? Она допускала, что брат надеялся получить более теплое и исчерпывающее письмо, но при этом подчеркивала, что ее ответ был честным и практичным и ничего лучшего она пока предложить не может.

Письмо пролежало на комоде два дня, прежде чем опустилось в почтовый ящик. Анджела запечатала конверт, и можно было не опасаться, что мать его вскроет. Старушка думала, что внутри обычное письмо и сложенные вчетверо фунтовые банкноты – на оплату мессы. Анджела почти надеялась, что письмо унесет ветер или что оно упадет и потеряется, поэтому его никогда не отправят.

Клэр О’Брайен, которая всегда пытливо оглядывалась по сторонам, заметила конверт.

– Можно я отнесу письмо отцу О’Харе на почту? – нетерпеливо спросила она. – Когда отправляешь письмо в Японию, чувствуешь себя кем-то очень важным.

– Хорошо, отнеси, – откликнулась мисс О’Хара странным голосом.

– Давайте посмотрим на глобус, чтобы узнать, сколько стран облетит письмо, прежде чем попадет к адресату, – предложила Клэр.

Ей нравилось доставать старый глобус, который скрипел, когда вращался.

– Давай, – сказала мисс О’Хара, но не сделала ни малейшего движения, чтобы передать девочке глобус, стоявший рядом.

– Можно мне? – смутилась Клэр.

– Что? Ах да. Давай посмотрим.

Анджела поставила глобус на стол, но не спешила его повернуть.

– Итак, письмо покинет Каслбей… – подсказала Клэр.

Мисс О’Хара встряхнулась.

– Это самая трудная часть его путешествия, – заметила она, приходя в себя. – Если оно вырвется из цепких рук миссис Конуэй и его не вскроют с помощью пара, значит худшее позади.

Клэр пришла в восторг оттого, что выслушала скандальные обвинения в адрес ужасной миссис Конуэй, ужасной матери воистину ужасной Берни Конуэй. Клэр выбрала для доставки письма в Японию западный маршрут через Атлантику в Новую Шотландию, где, как известно, приземлялись все ирландские самолеты. Она медленно перевезла письмо через все Соединенные Штаты, направляясь на Гавайи, а затем в Японию.

«Наверное, так его и доставят, – думала Клэр. – Чем меньше земли, тем меньше остановок».

Она поинтересовалась, может ли отправитель выбрать маршрут для письма? Мисс О’Хара покачала головой. Возможно, маршрут зависит от того, в какую сторону раньше вылетит самолет? Клэр посмотрела на мисс О’Хару, ожидая подтверждения своей гипотезы, и, к удивлению, заметила в глазах Анджелы слезы.

– Он скоро вернется домой? – сочувственно спросила девочка.

Клэр поняла, что бедная мисс О’Хара, должно быть, скучает по Шону и, возможно, при ней не следует без конца твердить о том, как далеко ее брат и как огромен мир вокруг. Вероятно, это было бестактно.



Крисси сказала, что Клэр ненормальная, потому что большой палец на ее ноге больше второго. Это обнаружилось, когда Крисси красила ногти на ногах и в спальне так сильно пахло лаком, что Клэр захотела открыть дверь.

– Нельзя этого сделать, – прошипела Крисси. – Все почувствуют запах.

– Но никто не увидит лак у тебя под носками. Какой в этом смысл? – недоумевала Клэр.

– Смысл в том, что я – взрослая, а не тупая дура, как ты, – объяснила Крисси.

Клэр пожала плечами. Разговаривать было бесполезно. Диалог всегда заканчивался утверждением, что Клэр – зануда, и это, казалось, служило первопричиной всего. Крисси насмехалась над младшей сестрой по любому поводу.

– У тебя ужасные волосы. Гладкие, как бумажный пакет.

– Я же не втираю в них средство для прочистки труб, как ты, – парировала Клэр.

– Вот видишь. Ты такая дура, что даже не можешь накрутить себе бигуди.

Тут же, без паузы, Крисси атаковала с другой стороны:

– У тебя даже нет подруг. Я вижу, как ты сидишь на игровой площадке, как ходишь в школу и обратно совсем одна. Даже у твоих гадких глупых одноклассниц есть хоть капля ума, они понимают, что с тобой дружить нельзя.

– У меня есть подруги! – крикнула Клэр.

– Кто? Назови хотя бы одну. К кому ты ходишь домой по вечерам? Ответь! Нет у тебя никого!

Клэр искренне желала, чтобы Кэт и Пегги приходили к Крисси не так часто. При них Клэр не могла войти в спальню, а внизу ее постоянно просили что-нибудь сделать.

– У меня много разных подруг. На уроке домоводства я дружу с Мариан, потому что мы занимаемся за одним столом, а еще я дружу с Джози Диллон, мы сидим с ней рядом в классе.

– Фу, Джози Диллон – толстая и противная.

– Она не виновата в этом.

– Ну конечно, она же вечно таскается с едой в своей толстой руке и что-то жует.

Сама Клэр считала Джози скучной – та, казалось, ничем не интересовалась, однако была безобидной, доброй и одинокой.

Ругая Джози, сестра корчила бесившие Клэр гримасы:

– Брр, Джози Диллон! Хотя с кем еще ты могла подружиться, кроме как с этой бледной жирной размазней.

– Она не размазня! А у твоей Кэт вообще в волосах гниды, об этом все в школе знают.

– Ну разве ты не мерзкая? – закричала Крисси. – Зачем говорить о людях такие гнусности? К тому же о Кэт, которая всегда хорошо к тебе относится.

– Она никогда не относилась ко мне хорошо. Все, что я от нее слышала, – это «Заткнись и проваливай!». Ты говоришь точно так же.

Крисси посмотрела на ноги Клэр:

– Выставь ступню вперед.

– Зачем? Не буду!

– Давай, всего на минутку.

– Ты намажешь мне ногти этой ужасной красной краской.

– Нет, я не стану переводить на тебя лак. Просто покажи ногу.

Клэр с подозрением свесила ступню с кровати, и Крисси осмотрела ее.

– Покажи другую, – велела старшая сестра, и младшая нервно выполнила просьбу.

Тогда Крисси заявила, что Клэр настоящий урод. Второй палец на ноге должен быть длиннее большого. Так было у Кэт и Пегги, так было у Крисси, у всех на пляже были такие ноги. Клэр пыталась возразить. Почему палец назвали большим, если он не самый большой?

– Ну-ну, – покачав головой, протянула Крисси.

Клэр испугалась.

– Я пойду спрошу у мамы, – сказала она, слезая с кровати, но Крисси толкнула сестру обратно.

– Ты не будешь ни о чем спрашивать. Мама захочет узнать, почему мы говорили о пальцах на ногах. Может быть, вздумает посмотреть на мои. Держи свои гадкие жалобы при себе и не показывайся на людях босиком.

Клэр снова заползла на свою кровать. Крисси посмотрела на сестру и решила проявить сочувствие. Обвинение в уродстве было хуже всего остального, что Крисси делала прежде.

– Послушай, никто ничего не заметит, а я тебя не выдам.

Но Клэр по-прежнему выглядела несчастной.

– …И Джози Диллон не так уж плоха. Уж лучше дружить с ней, чем совсем не иметь подруг.



– Мисс О’Хара, а у вас в школе была подруга? – поинтересовалась Клэр.

– Да, даже несколько. Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, что с ними случилось?

– Ну, Нелли Берк работает в доме доктора Пауэра. Мы дружили, когда я была примерно в твоем возрасте. Маргарет Руни уехала в Англию и вышла замуж, она живет рядом с моей сестрой. А Сисси О’Коннор стала монахиней, благослови ее Бог, и молится за всех нас в монастыре на севере.

– Они не вкалывали как проклятые вместе с вами?

– Нет, не вкалывали, они считали меня сумасшедшей.

Клэр успокоилась. Оказывается, она была не одинока в своем чудачестве.

– Но когда я попала в среднюю школу при большом монастыре, все изменилось, потому что там было много людей с общими интересами и свою работу не нужно было скрывать. А когда я училась в педагогическом колледже, у меня были замечательные подруги. В некотором смысле мы дружим до сих пор, но, разумеется, сейчас, когда я живу здесь, все уже не то. Большинство моих подруг по колледжу преподают в Дублине… Не волнуйся, у тебя будет достаточно времени, чтобы завести друзей.

Анджела старалась обнадежить Клэр. Похоже, девочку кто-то допекал. Вряд ли все вокруг испытают восторг, видя, как один из них выбился в люди. Клэр требовались ободрение и поддержка, но никому такая мысль даже в голову не приходила.

– Я правда волнуюсь. Не хочу быть ненормальной, – печально призналась Клэр.

– Что ж, надеюсь, ты не зазнайка, которая думает, что она какая-то особенная. Гордыня – это грех, насколько тебе известно.

– Полагаю, вы правы.

– Такие вещи следует знать, а не предполагать. Это написано черным по белому в катехизисе. Два великих греха, враждебных надежде, – гордыня и отчаяние. Не следует предаваться ни одному из них.

– А вас когда-нибудь тянуло к одному из них?

Характер Клэр представлял собой странную смесь. Иногда она вела себя довольно бесцеремонно и пытливо, словно равная учительнице, сидящей напротив. Но в то же время она могла быть в высшей степени уважительной и в монастыре не позволяла себе ни малейшего намека на близкие отношения с мисс О’Харой и вечерние встречи в ее коттедже.

– Если тянуло, то скорее к отчаянию, – ответила Анджела. – Иногда я думала, что у меня ничего не получится и вообще зачем все это нужно? Но я справилась, и вот я здесь – учу второго великого гения, который выйдет из Каслбея. Что ж, может быть, ты откроешь книги и на время оставишь разговоры о врагах надежды и о давних подругах?

Клэр хихикнула и достала особые тетради, купленные в магазине мисс О’Флаэрти. Они отличались по цвету от школьных, чтобы не перепутать. И Клэр, и Анджела знали, что никто в школе не обрадуется, узнав, что мисс О’Хара часами бесплатно обучает десятилетнего ребенка в частном порядке. Об этом никому не говорили. Мама Клэр думала, что дочь ходит на дополнительные уроки, потому что немного отстала. Чтобы получить в Каслбее достойное образование, приходилось хитрить.



Когда наступило лето, Дэвид от души пожалел, что семья Нолана решила снять дом на утесе. Сначала из Дублина полетели письма с пожеланием арендовать самый лучший дом и просьбами прислать список жилья. В Каслбее практиковали иной подход. На Клифф-роуд стояло двадцать зданий. Летом владельцы сдавали их – обычно сроком на месяц. Ближе к полю для гольфа были дома другого типа – может быть, поменьше, но идеальные для заядлых игроков в гольф. На другой стороне бухты громоздилось еще одно скопление домов. Некоторые из них принадлежали людям, жившим в двадцати милях отсюда и приезжавшим погостить на лето. Арендаторы знали дома и понимали, чего хотят. Растолковать это Ноланам оказалось очень трудно. Молли Пауэр устала от попыток.

Она остановила свой выбор на Крест-Вью и договорилась об аренде с сестрой миссис Конуэй, владелицей дома. Молли поведала о высокообразованной семье из Дублина с тремя детьми и горничной, между делом оскорбив семейство Конуэй предложением обновить облупившуюся краску на крыльце, пострадавшем от вечного ветра и брызг. Проглотив обиду, хозяева распорядились покрасить крыльцо. Они не желали, чтобы какая-то высоколобая семья из Дублина дурно отзывалась об их доме.

Дэвид выбился из сил, осматривая вместе с матерью дом в Крест-Вью и поневоле сталкиваясь с неразрешимыми вопросами о том, где будут спать родители Нолана – в этой комнате с окнами на улицу или в той. Кэролайн Нолан согласится делить комнату с подругой, которую пригласила? Комната наверху достаточно хороша для горничной, по мнению Дэвида? У дублинских горничных могут быть особые запросы.

Накануне приезда Ноланов миссис Пауэр договорилась о доставке продуктов на кухню в Крест-Вью в качестве приветствия. Дэвид наблюдал за матерью, пока она лихорадочно проверяла список.

– Не думаю, что она оценит твой добрый жест, – услужливо подсказал он. – Нолан говорит, его мать большую часть времени не в себе.

– Дэвид, прекрати, пожалуйста, эти глупости! – в ярости крикнула миссис Пауэр. – Я из кожи вон лезу, чтобы ты провел лето с друзьями и чтобы им было здесь комфортно. И вся твоя помощь – это оклеветать бедную женщину, которую ты никогда не встречал. Честное слово, это невыносимо.

– Я ее видел, когда она приезжала к Нолану на каникулах, – уточнил Дэвид.

– И?..

– Вроде в тот день она чувствовала себя лучше, – невозмутимо сообщил он.



«Лавка семьи О’Брайен выглядит хорошо», – подумал Дэвид.

Магазинчик обновил вывеску, а еще одну большую жестяную вывеску повесил рядом поставщик мороженого, так что лавка смотрелась более современно, чем в прошлом году. Наверное, за прилавком будет трудиться вся семья: взвешивать мороженое, отсчитывать леденцы, раскладывать апельсины по белым бумажным пакетам, давать сдачу, заворачивать в жиростойкую бумагу ломтики вареной ветчины и бекона. Томми и Неду будет чем заняться летом, чтобы заработать деньги на карманные расходы.

Однако ни того ни другого не было видно. Дэвид спросил о братьях у Крисси и узнал, что они уехали в Англию несколько месяцев назад. Зачем? Чтобы работать на стройке, разумеется. Новость заставила Дэвида вздрогнуть.

Крисси не знала, нравится братьям в Англии или нет. По пятницам они пишут домой. Пишут ли они каждую пятницу? Нет, зато присылают кое-что другое. Конечно. Он совсем забыл.

Миссис О’Брайен обслуживала другую семью покупателей, юная Клэр аккуратно накладывала мороженое, и за ее действиями внимательно следил клиент. Если в магазине покупатель за два пенса получит чуть меньше мороженого, случится настоящая катастрофа. Только у Крисси было время поболтать.

– Джеймс Нолан и его семья приезжают на лето в Крест-Вью.

– Тот парень, что обжег себе рот? – хихикнула Крисси.

– Он самый.

– Что ж, отлично, он как раз успеет на пикник, который Джерри устраивает на песчаных холмах рядом с полем для гольфа. Джерри все тебе расскажет, – заговорщицки шепнула Крисси.

Это была хорошая новость. Дэвид задавался вопросом, не окажется ли этот визит Нолана последним. Тайный пикник в дюнах выглядел заманчиво.

– У него есть сестры? Джерри жаловался, что девушек не хватает. А по-моему, вполне достаточно, – сказала Крисси.

– Да, сестра Кэролайн, и она приедет с подругой, но не думаю…

Дэвид внезапно замолчал. Признаться, что сестра Нолана не из тех девушек, кого можно пригласить на подобную вечеринку, показалось ему невежливым.



Молли давно не испытывала столь радостного волнения. Подумать только, известная дублинская семья приедет в Каслбей по слову мальчика, который гостил в ее доме. Молли чувствовала себя польщенной. Она надеялась, что юный Джеймс Нолан не приукрасил их стиль жизни.

Письма Шейлы Нолан были вежливыми и теплыми, но, к сожалению, свидетельствовали об убеждении, что Каслбей чем-то сродни Монте-Карло. Миссис Нолан писала, что с нетерпением ждет возможности каждый день ходить вместе с Молли в спа-салон. Спа-салон? Должно быть, Шейла имела в виду ванны с морскими водорослями, но они были старыми, обшарпанными и ржавыми, в них купались только священники и всякая эксцентричная публика. Молли вряд ли смогла бы преобразить их, покрыв слоем краски, как в случае с домом.

Но разве не здорово было бы пообщаться с жителями Дублина, посмеяться над заведением «У Роберта», в начале Графтон-стрит, поинтересоваться, работает ли по-прежнему милая мисс такая-то у Свитцера и обновил ли Томас Браун витрину? Жаль, что Молли мало кого могла познакомить с Ноланами. Диллоны из отеля были неоднозначной семейкой, а кого еще можно было позвать – даже в голову не приходило. Ноланы сочли бы их скучными и недалекими.

Доктор Пауэр посоветовал жене расслабиться, но мужчины ничего не смыслили в светской жизни. Пэдди сказал, что на протяжении многих лет наблюдал, как со всей страны в Каслбей приезжали на отдых сильные мира сего, что смотрелось забавно, но они как будто вовсе не стремились к привычному комфорту и стилю жизни. Здесь, посреди большой бухты и скал, пронизанных солнечным светом, было нечто, что восполняло все остальное. Пэдди был уверен, что с Ноланами произойдет то же самое.

Возможно, он был прав, но Молли хотелось, чтобы к ним порой заходили друзья на бокал шерри и чтобы у них был свой круг общения – компания, с которой приятно встретиться в отеле. Выходить куда-либо вместе с Пэдди было опасно, потому что все отпетые пьяницы и местные горемыки стремились тут же в подробностях поведать доктору о симптомах своих болезней. Еще Молли жалела, что у них нет оранжереи. Разве не чудесно было бы предложить Ноланам: «Приходите к нам в зимний сад на чашечку кофе, мы вечерами всегда там сидим». Почему она в прошлом не проявила настойчивость и не убедила Пэдди? Бампер Бирн, занимавшийся в Каслбее строительством, утверждал, что соорудить нечто подобное нетрудно. Но Молли хотела подыскать кого-то более изысканного и стильного, чем Бампер. В итоге осталась без оранжереи.

У Молли упало сердце, когда она вспомнила, как Шейла Нолан поинтересовалась, где делать покупки. Покупки? В Каслбее? Представьте себе даму из Дублина, которая привыкла ходить в «Смитс» возле сквера Стивенс-Грин, а теперь вынуждена толкаться в тесной лавке О’Брайена и ждать, пока вокруг смеются и резвятся дети. А эта грубоватая Крисси с кудряшками и худенькая, отрешенная Клэр, которая в минуты затишья тут же хваталась за книгу? В их лавке не было ничего для покупателей с взыскательным вкусом, абсолютно ничего.

Вспомнив без всякого удовольствия о лавке О’Брайена, Молли сообразила, что не включила в список продуктов ни муки, ни других ингредиентов для выпечки. Ноланы везли с собой горничную, которая могла захотеть испечь булочки или хлеб в первый же вечер, а они не знают, где и что приобрести. Молли следовало докупить пачку цельнозерновой муки, белой муки и соды. Она же понимает, что Ноланам нет нужды питаться магазинной едой, как другим людям, не привыкшим к хорошей жизни.

Лучше решить этот вопрос прямо сейчас. Завтра, когда приедут Ноланы, у нее будет столько всего на уме: нужно будет уложить волосы и сделать последние приготовления. Прогулка пошла бы ей на пользу, день был чудесный.

Она направилась вниз по Клифф-роуд, бросая быстрые взгляды по сторонам, словно видела Крест-Вью впервые. Будущий дом Ноланов, безусловно, казался на улице самым нарядным благодаря свежей покраске. Молли распорядилась, чтобы на лужайке постригли траву, поэтому дом выгодно отличался от других. Внизу на пляже уже царило заметное оживление, сезон начался. Пэдди, несомненно, прав: Ноланам здесь понравится.

У О’Брайена в лавке было затишье, поэтому работала только Клэр. Девочка сидела за прилавком, уткнувшись в книгу.

– Я подожду, пока ты будешь готова, – съязвила Молли.

Клэр подняла глаза, еще не осознав, что следует обслужить покупательницу.

– Миссис Пауэр, вы изучали в школе облака? – спросила она.

– Облака?

– Облака. Мама с папой этого не проходили, а меня заинтересовали кучевые облака. Оказывается, они бывают самые разные, а я думала, это название только для одного вида.

– У меня сейчас нет времени говорить об облаках. Я должна купить муки, если ты можешь мне ее отпустить. Наверное, лучше подождать твою маму…

– Нет-нет. – Клэр виновато отложила книгу. – Что вы хотели, миссис Пауэр?

Девочка достала муку и соду для хлеба и даже предложила кулинарный жир, а затем аккуратно вывела общую сумму на обратной стороне белого бумажного пакета. Она выглядела такой напряженной, что Молли почувствовала укол вины за то, что так резко осадила ребенка. Клэр была совсем юной, и, конечно, было приятно смотреть, как девочка старается учиться. Но у нее был такой уличный вид в этом выцветшем платье – слишком коротком и широком в плечах. Почему Агнес О’Брайен не могла прилично одеть ребенка, когда была на летней выставке, ведь это бросало тень на весь Каслбей? Раздражение вернулось к Молли.

– Всего один фунт четыре шиллинга, миссис Пауэр, – сказала Клэр, протягивая список, но Молли отмахнулась и полезла в сумочку за купюрами.

В лавку вошла группа англичан. Том О’Брайен, услышав стук двери и голоса, выглянул, чтобы обслужить их самому. Это были приятно изъяснявшиеся люди, которые остановились в отеле Диллона. Молли с интересом посмотрела на них, размышляя, не смогли бы они составить компанию ей и Ноланам.

Том О’Брайен по-хозяйски стоял посреди лавки, с удовольствием прислушиваясь к светской беседе между миссис Пауэр и покупателями. Только когда вновь раздался дверной звонок и вошли новые посетители, он сообразил, что следует ускорить обслуживание и встать за прилавок.

– Надеюсь, еще увидимся, пока вы здесь, – произнесла Молли.

Она была рада узнать, что две английские пары приехали в отпуск каждая на своей машине и с собакой. Одно это сразу повышало их статус.

Молли повернулась к Клэр:

– Я беру сдачу и бегу домой.

– С вас двадцать четыре шиллинга, миссис Пауэр.

– Знаю, я же дала тебе пять фунтов, – нетерпеливо сказала Молли.

– Быстрее, Клэр, отдай миссис Пауэр сдачу. Давай же.

Клэр колебалась.

– Вы… э-э… не дали… Вы еще не дали мне денег, – в отчаянии выпалила девочка.

– Клэр! – пришел в ужас Том О’Брайен. – Миссис Пауэр сказала, что дала тебе пять фунтов. Выдай ей сдачу сию же минуту. Что на тебя нашло? Двадцать четыре шиллинга. Отсчитай миссис Пауэр три фунта шестнадцать шиллингов. Хватит витать в облаках.

– Миссис Пауэр убрала пять фунтов обратно в сумочку, – возразила Клэр.

– Мне очень жаль, миссис Пауэр, – сказал Том, оттолкнув дочь от ящика, где хранились деньги, и начал рыться в поисках сдачи.

– Папа, смотри, там нет купюры в пять фунтов. Миссис Пауэр достала ее, но положила обратно в сумочку, когда заговорила с теми людьми…

Все в магазине с интересом наблюдали за происходящим. На лице Молли выступили красные пятна.

– За всю мою жизнь… – начала она.

– Пожалуйста, простите, миссис Пауэр…

Сгорая от стыда, Том О’Брайен пинком распахнул заднюю дверь, чтобы позвать Агнес, которая помогла бы справиться с притоком новых зрителей.

Молли открыла сумочку, выставив на всеобщее обозрение пятифунтовую банкноту, наспех засунутую обратно.

«Я все равно не стала бы это скрывать», – попыталась успокоить себя Молли.

К тому же теперь скрыть что-либо не представлялось возможным. Промах Молли был слишком очевиден для всех. Румянец на ее лице заалел еще ярче.

– Все в полном порядке, мистер О’Брайен. Ваша дочь совершенно права: я действительно по ошибке положила пять фунтов обратно в сумку. Как хорошо, что у вас такой бдительный кассир.

Молли любезно протянула купюру, отмахнувшись от Тома и намеренно вручив ее Клэр.

Девочка спокойно приняла деньги и выдала сдачу. Она не присоединилась к бормотанию отца и заверениям в том, что такое могло случиться с кем угодно.

– Спасибо, миссис Пауэр, – сдержанно поблагодарила Клэр.

– Спасибо тебе, Клэр, – ответила Молли Пауэр.

За ее спиной звякнул дверной звонок.

– Она больше никогда не придет сюда за покупками, – сказал Том О’Брайен жене.



День выдался долгим. Клэр так и не дочитала главу об облаках в учебнике географии. Родители не смогли выкроить время, чтобы поговорить с дочерью наедине, а она не успела сообщить им свою точку зрения на недоразумение с миссис Пауэр. С каждым следующим часом она все меньше раскаивалась и все больше злилась на Молли Пауэр. В конце концов, это была вина покупательницы, а она даже не извинилась. Клэр ненавидела сейчас отца и готова была просто убить его за то, что он унижался перед миссис Пауэр и огорченно извинялся за промах, в котором была виновата та женщина, а не он и его дочь.

На пару приятных мгновений магазин оказался пуст. Клэр протянула руку к учебнику географии и тут же отдернула ее при взгляде на мать.

– Все в порядке, он забудет об этом. К завтрашнему дню все простит, – ласково успокоила ее Агнес.

– Тут нечего прощать! Она не дала мне денег. Я должна была отдать ей три фунта шестнадцать шиллингов и продукты, так, что ли?

– Тише, Клэр, не упрямься. До чего же трудно с тобой!

– Со мной не так уж трудно. Я просто хочу знать. Если я должна так делать, скажите мне, и я буду так делать. Я же не знала об этом раньше.

Агнес с нежностью посмотрела на младшую дочь:

– Не понимаю, откуда ты такая взялась. Ты умнее всех нас, вместе взятых.

Клэр эти слова не успокоили, она по-прежнему выглядела возмущенной.

– Порой случается так, что нет ни правых, ни виноватых. Не для всего можно установить правила. Так тебе понятно?

– Да, – немедленно согласилась Клэр, – теперь мне понятно. Как со Святым Духом.

– С чем?

– Со Святым Духом. Мы должны верить в Него, не понимая Его. Он не птица и не ветер. Чем-то Он все же является, и нам достаточно это знать, а понимать необязательно.

– Не думаю, что это совсем одно и то же, – озадаченно ответила Агнес. – Но если этот пример поможет тебе уяснить, как вести торговлю в маленьком поселке вроде нашего, тогда, ради всего святого, воспользуйся им.



Лавка закрылась в одиннадцать вечера. У Тома О’Брайена ныла спина от наклонов и подъема тяжестей. Он уже забыл о летних тяготах и усталости. Шла первая неделя лета. Впереди с божьей помощью маячило еще десять таких же, благодаря которым они могли бы хоть как-то заработать на жизнь. Том задолжал маслобойне, а беконная фабрика выдавала немного товара в кредит до первой летней прибыли. Том глубоко вздохнул: было так трудно предугадать спрос. В прошлом году покупатели сметали готовые торты в твердой глазури, а в этом году Том продал только два, а остальные засыхали у него на глазах.

Современная жизнь была так непредсказуемо сурова, что человеку с женой и шестью детьми не доставалось ничего, кроме круглосуточных тревог и забот.

Том беспокоился о сыновьях, уехавших в Англию, особенно о старшем Томми – парень медленно соображал, его было легко провести. Как он вообще мог выжить в Англии, где такой ушлый народ, у которого все схвачено? А более смышленый Нед был еще очень молод, ему не исполнилось даже шестнадцати. Том О’Брайен жалел, что у него нет крупной фирмы, где его сыновья могли бы работать вместе с отцом, ездить в другие города, учиться торговому ремеслу в крупных бакалейных лавках, чтобы затем вернуться домой в Каслбей. Это были всего лишь мечты. Лавка служила семье последним оплотом. Они бы давно погорели и увязли в долгах, если бы не ежегодный наплыв посетителей, который начинался в первую неделю июня и резко заканчивался первого сентября. Ежегодно одиннадцать недель тяжкого труда окупали сорок одну неделю простоя.

Том позвал Агнес, чтобы узнать, есть ли в доме горячая вода.

– Зачем тебе ночью горячая вода?

– Мы продаем соли для ванн. На лицевой стороне упаковки нарисован человек с больной спиной и написано, что боль отпустит, если принять солевую ванну, – простодушно ответил Том.

Агнес изучила упаковку.

– Сейчас вскипятим. Клэр, прежде чем ляжешь спать, наполни, пожалуйста, пару кастрюль вместе с Крисси. А где Крисси?

– По-моему, она с Кэт и Пегги выполняет задание на каникулы, – машинально соврала Клэр.

Она знала, что пришла пора летних развлечений и разодетая в пух и прах троица, сняв носки и щеголяя накрашенными ногтями на ногах, шастает по улицам.

– Эта девица возглавит страну, раз выполняет столько домашней работы даже на каникулах, – проворчал Том О’Брайен. – Можно узнать, почему у нее каждый семестр плохие оценки?

– У нас в монастыре очень строгие требования, не как у Братьев. Монахини ко всем придираются, – ответила Клэр и загрохотала кастрюлями.

Чтобы хоть немного облегчить себе жизнь, она была вынуждена прикрывать старшую сестру. Когда Крисси пропадала на улице, она меньше мучила Клэр.

Мать открыла упаковку соли для ванн.

– Трудно поверить, что это поможет, – усомнилась она. – Иди в ванную, Том. Посмотрим, что из этого выйдет.

Клэр была еще на ногах. Младшие братья давно уснули. Крисси должна была вернуться домой после закрытия аттракционов, где она, наверное, что-нибудь выиграла в лотерею за полпенни и покаталась на автодроме. Томми и Нед крепко спали в своей берлоге в далеком Килберне.

– Ступай в постель, дочка. Ты сегодня очень помогла мне, – сказала мать. – Я должна поставить на ноги твоего отца. Мы не можем допустить, чтобы у него разболелась спина в первую неделю лета.

Готовясь ко сну, Клэр услышала, как родители смеются в ванной. Это подействовало на нее успокаивающе. Она выглянула в окно и увидела Джерри Дойла. Он шагал в сторону пляжа вместе с хорошенькой девушкой из числа приезжих. Если Крисси узнает об этом, то разозлится. Клэр увидела компанию, которая побывала в пабе у Крейга и направлялась на другую сторону залива по Фар-Клифф-роуд, унося с собой бутылки в крафтовых пакетах. Вероятно, они сняли там дом. Вдали шумела танцевальная музыка, собрав народ со всего побережья. Крисси до смерти хотелось туда пойти, но для этого ей должно было исполниться шестнадцать. Ждать оставалось два года и пять месяцев. Луна прочертила над морем остроконечную дорожку. Каслбей оживал в предвкушении лета.



Ноланы прибыли из Дублина поездом, и Пауэры приехали за ними на станцию в город, который находился в двадцати милях от побережья. Когда доктор Пауэр увидел количество багажа рядом с ними, он немедленно вызвал носильщика. Предполагалось задействовать две машины: «форд» Пауэров и такси. Шейла и Джим Нолан с интересом огляделись по сторонам и заметили бегущего к ним Дэвида. Встреча сопровождалась множеством рукопожатий, а Кэролайн Нолан и ее школьная подруга Хилари без устали хихикали.

На миссис Нолан было струящееся платье с огромными красными и зелеными цветами, будто она собралась на светский прием в саду. Шейла осмотрелась вокруг и принюхалась к воздуху, словно подозревая, что он заражен микробами.

Доктор Пауэр, широко и радушно улыбаясь, взял ее руки в свои, а затем пожал руку Джиму и рассказал, как приятно было видеть их сына в гостях и как жители Каслбея ждали возможности приветствовать их семью. Пэдди сообщил, что его жена устраивает чаепитие в арендованном для гостей доме, иначе она тоже была бы здесь.

Худощавый светловолосый Джим Нолан имел слегка рассеянный вид. Ему приходилось присматривать за женой, способной на весьма эксцентричные выходки. Шейла в молодости, должно быть, блистала красотой. Даже сейчас, приближаясь к сорокалетию, она была очаровательна, а пронзительный взгляд ее светлых глаза мог привести в замешательство кого угодно. Она долго и пристально смотрела на Пэдди Пауэра.

– Вы хороший человек и достойны доверия, – сообщила Шейла после паузы.

Доктор Пауэр давно привык к подобным взглядам, регулярно сталкиваясь с ними на работе.

– Очень на это надеюсь, потому что вам придется положиться на меня и всех нас, пока вы не приноровитесь к необычным традициям здешних мест.

С этими словами Пэдди мягко усадил чету Нолан в свою машину, куда также поместилась большая часть багажа. Дэвиду поручили нанять такси для детей и горничной Бриды. Все долго махали друг другу руками и бурно прощались, чтобы через двадцать миль снова встретиться в Каслбее.

Дэвиду показалось, что Кэролайн и Хилари относились ко всему, что видели, с легким презрением. Они спросили, где находится ближайший крупный город, и захихикали, узнав, что находятся в нем. Они поинтересовались, далеко ли до главной дороги, и захихикали еще громче, услышав, что проехали по ней уже три мили. Они осведомились о теннисе и явно разочаровались, выяснив, что клуба как такового здесь нет, но можно поиграть в теннис в отеле. «Где же вы встречаетесь, если у вас нет клуба?» – удивились они, и Дэвид поймал себя на мысли, что почти извиняется. В конце концов таксист, который подрабатывал на катафалке и владел половиной доли в пабе, пришел Дэвиду на подмогу. Он описал Каслбей в гораздо более привлекательных выражениях, напирая на неизменное повышение качества услуг и популярность поселка, куда приезжали английские пары – как правило, люди средних лет, с машиной, собакой и клюшками для гольфа. Только представьте, что они проделывают весь этот путь до Каслбея и выбирают поселок в Ирландии, а не в собственной стране, Шотландии или Уэльсе. Дэвид понял, что подход таксиста более удачен, чем его манера искать всему оправдание. Парнишка оживился и рассказал гостьям о гольф-клубе и о том, что в этом году они с Ноланом подумывают об обучении гольфу, а клюшки можно взять в аренду прямо на месте. Кэролайн и Хилари опять захихикали и признали, что идея прекрасная и они тоже не против поучиться игре в гольф.

Дэвид предупредил, что по-настоящему прекрасный вид на море открывается за холмом Беннетта, и нетерпеливо уставился на девочек, чтобы понять их реакцию. Их лица говорили сами за себя, поэтому Дэвид радостно откинулся на спинку кресла и заговорщицки подмигнул таксисту.

Перед ними раскинулось все побережье, девочки притихли… Начался отлив, и пляж расстилался огромным серебристым ковром, а скалистые мысы по краям бухты казались ярко-фиолетовыми. Когда автомобиль подъехал к развилке, больше не было нужды ничего объяснять, Каслбей говорил сам за себя. Они ехали по главной улице. Справа высилась большая церковь, а прибранные к лету магазины блистали свежей краской. За белой каменной оградой некоторых лавок сидели и болтали на солнышке отдыхающие. Люди ели мороженое и несли пляжные мячи, а дети сжимали в руках резиновые кольца и рыболовные снасти. В воздухе витал запах моря. Это было похоже на рай.

Такси медленно следовало по Черч-стрит, чтобы пассажиры могли насладиться окружающим видом. Девочки переводили взволнованные взгляды с фасада большого танцевального зала на вход в отель Диллона. Они приметили мясную лавку Двайера с крупной вывеской, которая гласила: «Приобретайте здесь мясо для праздничного стола». Казалось, все встречные друг с другом разговаривают и обмениваются приветствиями, словно прохожие на улице, ведущей к морю, хорошо знакомы.

Такси торжественно свернуло направо, на Клифф-роуд, чтобы полюбоваться видом на пляж.

– А вот и Джерри Дойл! – воскликнул Нолан, обрадованный, что узнал парня. – С кем это он?

– Это его сестра Фиона, я тебе о ней рассказывал, – ответил Дэвид.

Дойлы помахали рукой, и Джеймс Нолан шумно выдохнул:

– Она великолепна.

Девочки на заднем сиденье рассердились. Им не нужно было ничего произносить вслух, их настроение можно было понять по тому, как они заерзали на месте.

– И как же мы станем великими гольфистами, если ты будешь вздыхать при виде первой девушки, которую встретил в Каслбее? – съязвил Дэвид.

– Вот именно, – поддакнула Кэролайн. – Мы не хотим, чтобы отдых оказался испорчен из-за всяких глупостей и любовных историй.

– Конечно не хотим, – горячо поддержала подругу Хилари.

Все эти доводы не убедили Нолана, но времени на споры не осталось – пора было выходить из такси, чтобы радостно воссоединиться со взрослыми на лужайке у дома. Дэвид заметил, что мать сделала прическу и надела лучшее платье. Бонса с собой не взяли. Должно быть, его оставили дома на привязи, исходя из здравого предположения, что пес не придаст собранию изысканности. Сад купался в лучах солнечного света. Молли привела с собой Нелли, чтобы та помогла подать приветственный чай. В саду расставили стулья и парусиновые кресла. На веранду вынесли на подносах чашки, бутерброды и булочки, разрезанные пополам, с яйцом на одних половинках и ломтиком ветчины на других. Гостей угощали яблочным пирогом, разложенным на двух больших тарелках. Нелли щеголяла в маленьком белом чепце и фартуке. Джеймс познакомил ее с Бридой, которая тут же сняла шляпу и плащ и отправилась на кухню помогать.

Миссис Нолан откинулась на спинку кресла, закрыв глаза от удовольствия.

– Какой чудесный прием! – восхитилась она. – Какое красивое место! Джеймс, нам повезло, что у тебя такие замечательные друзья, они сделали все это возможным.

Молли Пауэр покраснела от удовольствия.

– Господи, после Дублина здесь все кажется таким скромным и непритязательным, – сказала она дрожащим голосом, который Дэвид слышал нечасто.

– Здесь божественно, – возразила миссис Нолан. – И я уверена, что с мухами можно легко справиться.

– С мухами? – поразилась Молли.

– Да, но этого следовало ожидать. Я прикинула, что на восемь обычных мух здесь приходится одна трупная, не так уж плохо.

– Да, наверное, это неплохо, – недоуменно произнесла Молли.

– Конечно, мы привезли с собой довольно много муслина. Но надо же понимать, что это отпуск, нам следует больше находиться на свежем воздухе и… Они же не могут убить нас?

– Э-э… Кто?

– Мухи. Они не могут нас убить, так что, по-моему, это райское место.

Мнение гостей по поводу будущего лета в Каслбее сложилось окончательно. Доктор Пауэр сообщил Шейле, что это одно из самых здоровых мест в мире благодаря морю, озону и Гольфстриму. Бог знает что еще Пэдди добавил для пущей убедительности, чтобы мать Нолана перестала бояться блох, сырости или инфекции.

К ним пожаловала сестра миссис Конуэй, чтобы поглядеть на высокообразованное семейство из Дублина, и опешила, увидев на лужайке Крест-Вью восьмерых человек, которым две горничные подавали чай. Но любопытство взяло верх, и она вошла. Ей вынесли стул, чашку чая, а миссис Нолан выразила хозяйке дома благодарность за то, что она предоставила гостям лучшее жилье в Каслбее. Сестра миссис Конуэй все выслушала, задала около восьми уточняющих вопросов и удалилась на почту, чтобы заполнить анкету и зарегистрировать новых гостей. Доктор Пауэр прочел лекцию о несчастных случаях на воде. По его словам, каждый год на протяжении последних четырнадцати лет летом кто-нибудь тонул. Все погибшие, за одним исключением, были из числа приезжих. Несчастный случай, как правило, происходил в первые несколько дней – до того, как люди успевали приноровиться к сильному подводному течению, которое следовало за большой волной и утягивало в открытое море. По всему пляжу висели предупреждения, но никто им не верил. Там дежурил спасатель, только он мало что мог сделать. К тому же, если купальщика уносила волна, зов о помощи часто поступал слишком поздно.

Доктор Пауэр говорил очень серьезно. Кэролайн пришла в ярость от нравоучений и заявила, что брала уроки плавания в купальнях Дун-Лэаре. Доктор Пауэр парировал, что некоторые утопленники, чьи посиневшие тела ему довелось осматривать, плавали в других местах в течение тридцати лет. В Каслбее было очень-очень сильное течение, настаивал Пэдди, и он был бы плохим человеком, пригласив сюда друзей и не сообщив им об опасности. Слова доктора прозвучали внушительно, и все ненадолго притихли. Этого было достаточно, чтобы произвести впечатление. Тогда доктор Пауэр заговорил о гольф-клубе, упомянул о желании поиграть с мистером Ноланом и намекнул, что мальчикам стоит на лето присоединиться к младшим членам клуба и брать уроки у Джимми – настоящего профессионала. Миссис Нолан поинтересовалась, есть ли в поселке хороший парикмахер. Если миссис Пауэр выглядела так элегантно, хороший парикмахер здесь, несомненно, был. Нелли и Брида болтали на кухне о танцах, развлечениях и фотоснимках.

Кэролайн потянулась, пожаловалась, что чувствует себя грязной после поездки, и попросила разрешения переодеться. Они с Хилари затащили чемоданы наверх и расположились в своей комнате. Вскоре девочки вернулись. Кэролайн распустила стянутые на затылке волосы. Они слегка вились, как у Фионы Дойл, но были не такими пышными. Кэролайн надела желтую рубашку с белыми шортами и выглядела просто сногсшибательно.

– Покажешь мне Каслбей? – спросила она Дэвида.

Было заманчиво покрасоваться на публике с такой стильной штучкой в белых шортах и желтых туфлях в тон рубашке. Дэвиду захотелось провести для нее экскурсию у всех на виду. Но это было бы дурным тоном.

– Конечно, – откликнулся он, делая вид, что не понял намека. – Давайте захватим купальники, встретимся здесь через десять минут, и я покажу вам пляж.

Дэвиду показалось, что Кэролайн расстроилась.

«Отлично, – подумал он. – Я ей понравился».



Тем летом выдалось несколько дождливых дней. Небо порой затягивало облаками, а во время прилива обязательно поднимался ветер. Но никто не запомнил этих мелочей. Хилари заявила, что провела в Каслбее лучшие каникулы в своей жизни. В следующем полугодии она поссорилась с Кэролайн, что положило конец их дружбе, и это был первый и последний приезд Хилари в Каслбей. Миссис Нолан окрепла и загорела. Она сдружилась с Молли Пауэр и даже брала вместе с ней в отеле уроки тенниса ранним утром, когда вокруг было мало народу. Они обе жалели, что в юности не занимались теннисом, и теперь наверстывали упущенное. Отец Нолана пробыл в Каслбее две недели, потом ему пришлось вернуться на работу, но он приезжал на выходные.

Почти каждый день они выбирались куда-нибудь на обед, и Дэвид обычно был с ними. По воскресеньям Ноланы ходили к Пауэрам. Молли устраивала настоящее застолье с ростбифом или двумя цыплятами, на первое – суп, в завершение – пудинг. И пока туристы жевали апельсины и пытались вскипятить на пляже чай, Пауэры и Ноланы поднимались по скалистой тропе либо к дому доктора, либо в Крест-Вью, где Нелли или Брида готовили чай с бутербродами, печеньем и яблочным пирогом. Это и правда был рай.

А еще они любили пикники и, поскольку у Ноланов был примус, часто готовили сосиски, которые были гораздо вкуснее на свежем воздухе. Никто не говорил миссис Нолан, что дети жарили сосиски самостоятельно, потому что Шейла боялась пожаров. Примус они держали в гараже Пауэров, чтобы избежать лишнего шума.

Тем летом – впервые за долгое время – в Каслбее никто не утонул. Один ребенок чуть не попал в беду, но доктор Пауэр оказал ему помощь, бедолагу вырвало морской водой, и через час о происшествии почти забыли. А еще женщина упала и сломала бедро на тропинке, ведущей к пляжу, после чего доктор Пауэр вышел к обрыву в рубашке без рукавов и вбил в землю палку с табличкой и надписью: «Очень-очень опасно». Поселковому комитету инициатива не понравилась, и доктору Пауэру велели убрать предупреждение. Однако Пэдди ответил, что именно ему приходится собирать людей по частям после травм и что он вызовет гвардию, если кто-нибудь снимет табличку. В конце концов поселковый комитет установил более аккуратный знак, покрасил его и пообещал выделить в следующем году немного денег, чтобы обезопасить и тропу, и ступени лестницы.

Клэр наблюдала летнюю жизнь из магазина. Для нее это был другой мир, населенный беззаботными людьми, которые каждый день меняли одежду. У Кэролайн Нолан с загорелыми ногами помимо белых шорт было семь блузок разного цвета. Она напоминала радугу, как и ее подруга Хилари. Обе они вечно смеялись, вокруг них собирались мальчики и тоже смеялись. Это были братья Диллон из отеля, брат Берни Конуэй Фрэнк, Дэвид Пауэр, Джеймс Нолан и, конечно же, Джерри Дойл. Джерри никогда не присоединялся ни к чьей компании. Он обычно останавливался и непринужденно болтал со всеми, опершись о стену, когда проходил или проезжал на велосипеде.

Клэр заметила, что у этих ребят никогда не заканчивались деньги. Хилари уплетала три или четыре порции мороженого в день, а беспечная Кэролайн сначала купила флакон шампуня, на другой день – крем «Нивея», а на следующий – три модные заколки для волос. Только вообразите: у кого-то может быть так много карманных денег, что он даже не задумывается, прежде чем потратить их на подобную ерунду.

Дэвид Пауэр казался самым милым из всех, но он был таким всегда и к тому же считался местным. Он не изменился, обретя новых друзей.

– Можешь оказать мне услугу? – спросил однажды Дэвид.

– Конечно, – кивнула Клэр.

– Нам с Ноланом нужно купить кое-что, но мы… э-э… не хотим уносить это домой. Можно заплатить и оставить покупки здесь?

– Вы хотите заказать доставку? – с готовностью спросила она.

Отец не ошибся: миссис Пауэр больше не появлялась в лавке. Это был шанс разрядить обстановку.

– О боже, нет, – сказал Дэвид. – Видишь ли, мы не хотим, чтобы дома у меня или у Нолана узнали о покупках. Понимаешь, о чем я?

Клэр отпустила ему сосиски, апельсиновый и ирландский красный лимонад, хлеб, масло и печенье. Вдобавок ко всему предложила кетчуп, а когда Дэвид поинтересовался насчет торта в твердой глазури, пообещала положить в пакет с покупками нож для торта.

– Еще один пикник в пещере? – прошептала она с круглыми от волнения глазами.

– Не в пещере. На песчаных холмах, – тихо поправил Дэвид.

– Здорово. А когда ты заберешь покупки?

– Я как раз хотел попросить тебя спрятать пакет на улице – там, где никто, кроме нас, не смог бы найти. Мы заберем его около двух часов ночи.

Они заспорили, можно ли оставить пакет у порога за большой пальмой в кадке. А если до еды доберется собака? А вдруг отец Клэр решит, что в лавку пришли грабители, и поднимет тревогу, если они спрячут пакет поблизости?

– Крисси собирается на пикник? – уточнила Клэр.

– Ну… да, собирается.

– Тогда все в порядке, я скажу Крисси, что пакет в шкафу под лестницей, и она захватит его с собой.

Клэр была довольна тем, что так ловко все уладила.

Она взяла у Дэвида деньги, отсчитала сдачу и вручила ему список покупок, чтобы он знал, на что потратился.

– Мне жаль, что ты… Я имею в виду, что будет немного…

– Я еще мала для пикников, – простодушно ответила Клэр. – И со мной скучно. Надеюсь, через несколько лет я повзрослею.

Дэвид почувствовал облегчение оттого, что Клэр отнеслась к истории с пикником философски.

– Конечно. Так и будет, – подхватил он, полный воодушевления.

На пороге лавки замаячило легкое, развевающееся платье миссис Нолан, покрытое цветочным принтом.

– Давай возьмем по мороженому, Молли. В Дублине ты не можешь идти и лизать мороженое за четыре пенса у всех на виду. К тому же там полно микробов. Ну разве здесь не чудесно?

Теперь Молли никак не могла отказаться войти. Клэр отреагировала быстро.

– К сожалению, у нас не осталось карамели в шоколадной глазури, – звонко отчеканила она, обращаясь к Дэвиду. – Но сегодня днем мы ожидаем новую поставку… Могу я предложить вам мороженое? – вежливо обратилась она к двум дамам.

– Оно свежее? Вы правильно его храните? – поинтересовалась миссис Нолан.

– Разумеется. Можете проверить. Или давайте я открою новую упаковку прямо у вас на глазах.