Ольга Николаевна пообещала непременно позвонить мне после посещения дочери. Я не стала ее больше задерживать, попрощалась и вышла из квартиры.

Сидя в машине, забила в навигатор адрес психиатрической больницы, где лежала Маша. Лучше самой во всем разобраться – я решила поехать в лечебницу и лично побеседовать с Лисихиной.



Больница и в самом деле располагалась далеко от дома Лисихиных. Не знаю, на каком транспорте добирается Ольга Николаевна, но на машине я потратила около часа, чтобы доехать до лечебницы.

Припарковав машину возле остановки восемьдесят третьей маршрутки, я прикинула, что отсюда до Елшанского проезда ехать часа полтора, а то и больше, учитывая количество пробок. Пешком Мария не добралась бы до Елшанки и за сутки, а это значит, она пользовалась услугами такси либо ехала общественным транспортом. Но без денег это весьма проблематично, и как Лисихина ухитрилась проделать такой фокус?

Чем дольше я размышляла над этими вопросами, тем больше склонялась к мысли, что Мария не покидала больницу. Уж не знаю, откуда у нее мой номер телефона и как она достала свой мобильный из сейфа, но, скорее всего, девица либо «остроумно» пошутила, либо у нее малость съехала крыша, вот и стала мне названивать и просить о помощи. Ольга Николаевна ведь сама сказала мне, что пока ее дочери не могут подобрать адекватное лечение, поэтому Мария не может отвечать за свои поступки. Но сейчас я побеседую с лечащим врачом Лисихиной, если получится – то и с самой Марией, удостоверюсь, что больная находится у себя в палате, и поеду домой.

С такими мыслями я отправилась к пятнадцатому отделению, где пациентов лечили от алкоголизма, наркомании и депрессии.

Дверь в отделение была заперта. Я нажала на звонок, и спустя несколько минут дверь открыли. На пороге стояла хмурая женщина в белом халате и зеленых штанах и с неприязнью смотрела на меня. На вид ей было около сорока пяти – пятидесяти, за собой дама тщательно ухаживала. Я отметила ее модную стрижку, грамотный макияж и стильно подобранные очки, которые шли к ее лицу.

– Вам кого нужно? – спросила меня медсестра (скорее всего, это была именно дежурная медсестра, вроде в их обязанности входит встречать посетителей).

– Здравствуйте, – я сочла нужным проявить вежливость. – Я к Марии Лисихиной, мне нужно с ней поговорить.

– Вы ее родственница? – сурово спросила женщина.

– Нет, я ее знакомая, – соврала я. – Близкая подруга.

– В отделение пускаем только родственников, – категорично заявила медсестра. – Больше никого. До свидания.

– Постойте, – запротестовала я. – Тогда я хотела бы поговорить с лечащим врачом Марии Лисихиной, Анатолием Александровичем Корнишенко. Это-то хоть можно устроить?

– Нет, Корнишенко занят, – отрезала моя собеседница. – Всего доброго.

И, не успела я и слова сказать, как медсестра захлопнула дверь. Я снова нажала на звонок, однако дверь мне не открыли. Я выругалась про себя, с трудом поборов желание пнуть дверь ногой.

Звонить снова бесполезно, вредная медсестра не станет мне открывать дверь, а пользоваться отмычками средь бела дня глупо и неэффективно. В конце концов, при необходимости я могу проникнуть в больницу ночью, однако я надеялась, что до этого дело не дойдет. Дождусь звонка Ольги Николаевны и от нее все узнаю – уж ей-то разрешат побеседовать с дочерью…

Я отошла от корпуса, решила немного пройтись и оглядеть территорию больницы. Корпуса лечебницы были старинными, здания показались мне весьма красивыми, но несколько меланхоличными, если можно так выразиться. Оттенок тоски придавали деревья с желтой осенней листвой да моросящий дождь, который и не думал прекращаться. Чуть поодаль от корпуса находилась маленькая деревянная церковь с зелеными куполами, а рядом с ней я увидела озеро.

Подойдя к церкви, я увидела ее название – храм Святой Софии. Внутрь заходить не стала, не сочла нужным это делать. Вряд ли я увижу что-то интересное, помимо икон и зажженных свечей.

Я еще немного погуляла по территории больницы, потом отправилась к своей машине. Рядом с остановкой маршрутки находился еще один корпус, до меня донесся запах тушеной капусты. Видимо, это была столовая и на ужин пациентам полагалось какое-то овощное блюдо. Наверняка несоленое – Ольга Николаевна говорила, что Мария не в восторге от больничной еды. Что ж, тогда я сочувствую пациентам лечебницы, которым не приходится выбирать, что есть.

От размышлений о больничных блюдах я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой. Гоняясь по городу весь день, я совсем забыла о еде, и теперь отсутствие обеда давало о себе знать.

Я решила заехать по пути домой в какое-нибудь кафе или ресторан, до дома все равно добираться долго. Возле остановки было кафе, но я сомневалась, что там мне предложат что-нибудь съедобное, поэтому села в машину и поехала в сторону дома.

Приличное заведение я отыскала довольно быстро. Называлось кафе «Вкусная еда», и готовили здесь и в самом деле хорошо. Я заказала себе обед из трех блюд, с удовольствием умяла грибной суп, запеченную форель и яблочный пирог на десерт.

Времени было пять часов вечера, но от Ольги Николаевны никаких звонков не поступало, поэтому я решила подождать еще немного и самой позвонить ей из дома.

В шесть часов вечера я зашла к себе домой, разулась и направилась на кухню. Работал телевизор, я услышала звуки какой-то передачи о живой природе. Сама я давно не пользуюсь телевизором – сейчас любой фильм можно посмотреть онлайн, но тетя Мила так и не привыкла к экрану ноутбука. Тетушка по старинке покупает программки и смотрит то, что показывают по тому или иному каналу. Мои попытки показать ей, как пользоваться компьютером и смотреть то, что захочешь, не увенчались успехом.

– Тетя Мила, я дома! – крикнула я, однако мне никто не ответил.

Не услышала она, что ли? Однако когда я зашла на кухню, то увидела, что в помещении никого нет, а телевизор включен.

Может, тетушка в магазин вышла? Я открыла холодильник, но все полки были забиты продуктами. Нет, в продуктовый ей не нужно, она вроде собиралась какой-то пирог приготовить или торт, может, за ингредиентами для нового блюда пошла? Вполне могло оказаться, что к тете Миле зашла какая-нибудь очередная подружка и отвлекла ее от готовки. Тетушка на редкость общительный человек, ничего удивительного в том, что она любит гостей.

Я открыла духовку, никакого пирога там не было. Что поделаешь, хорошо, что я заехала в кафе, готовой еды у нас, похоже, нет. В холодильнике лежат овощи, фрукты, какая-то кисломолочная продукция, словом, все, что нужно для кулинарии.

Я налила себе воды и пошла в комнату, размышляя над вопросом, звонить мне Ольге Николаевне или нет.

Чтобы не терять время зря, я решила посмотреть информацию о лечащем враче Марии Лисихиной. Включив ноутбук, я открыла базу данных – на компьютере гораздо проще выполнять эту работу, не нужно тыкать пальцем в клавиатуру сенсорного экрана, ввела имя и фамилию нужного мне человека.

Анатолию Александровичу Корнишенко было сорок семь лет, психиатром он работал двадцать четыре года. Солидный стаж, отметила я про себя. Как водится, Анатолий Александрович отучился в медицинском университете шесть лет, а потом стал работать в больнице номер два психиатром. Спустя три года Корнишенко опубликовал статью, посвященную инновационным методам лечения депрессивных состояний, через год была выпущена книга под его редакцией об алкогольной и наркотической зависимостях во врачебной практике. Анатолий Александрович успешно делал карьеру, перевелся в психиатрическую больницу, где работает до сих пор. В возрасте тридцати пяти лет Корнишенко женился на Жанне Алексеевне Ищенко, которая по специальности была врачом-неврологом, у супругов родились две дочери – Анна и Софья, которым сейчас по двадцать два года. Судим Корнишенко не был, к уголовной ответственности не привлекался – словом, всецело положительный человек, к биографии которого невозможно придраться.

Больше проверять мне было некого – фамилии медсестры, которая якобы издевалась над Марией, я не знала, поэтому я взяла телефон и решила позвонить Ольге Николаевне.

Набрала номер женщины, стала ждать, когда она ответит. Спустя минуту Ольга Николаевна взяла трубку.

– Добрый вечер, – произнесла я. – Это Евгения Охотникова вас беспокоит, мы условились с вами созвониться.

– Ох… простите, мне не до звонков было, но хорошо, что вы первой мне позвонили… – Голос Ольги Николаевны показался мне встревоженным.

– Что-то случилось? – насторожилась я. – Вы были у дочери?

– Да, я ездила в больницу, – тихо проговорила Ольга Николаевна. – До сих пор в это не могу поверить, но… Маша сбежала!

– Сбежала? – переспросила я. – Так, где вы сейчас находитесь? Я подъеду, и мы с вами спокойно поговорим, по телефону обсуждать такие вещи не стоит!

– Я дома, мне сказали, что сообщат, как что-то узнают…

– Никуда не уходите, я скоро буду!



Ольга Николаевна выглядела осунувшейся и еще сильнее постаревшей. Казалось, у нее добавилось новых морщин, взгляд несчастной женщины был обреченный и потерянный. Глаза покраснели – видимо, она плакала, переживая за свою непутевую дочь.

Некоторое время она недоуменно смотрела на меня, словно вспоминая, кто я такая, потом едва слышно проговорила:

– Проходите, давайте на кухне говорить… Дома не убрано…

Мы прошли на кухню, Ольга Николаевна села на табурет и закрыла лицо руками. Я уселась напротив нее и произнесла:

– Расскажите все по порядку. Мне нужно знать обстоятельства дела, только так я смогу вам помочь! Когда сбежала Мария?

– Я приехала сегодня в отделение, как и договаривались с Машей, к четырем часам, – начала женщина. – Позвонила в дверь, дежурила Лариса Михайловна, она мне сказала, что меня ждет Анатолий Александрович, чтобы поговорить. Я хотела сперва с дочкой пообщаться, попросила Ларису Михайловну, чтобы Машу позвали, но она отказала мне в просьбе. Я решила, что дочка просто не хочет со мной разговаривать – такое с ней бывало, но дежурная медсестра все равно приводила ее на свидание. Уже тогда я подумала, что-то неладное происходит, вспомнила, о чем мы говорили, но потом решила, что я напрасно себя накручиваю. Все это недоразумение – и Машин звонок, и ваша несостоявшаяся встреча… Откуда мне было знать, что все это правда?..

– Вы пошли к лечащему врачу Маши, верно? – Поскольку Ольга Николаевна замолчала, я задала ей вопрос, чтобы восстановить хронологическую цепь событий.

Женщина кивнула:

– Да, я думала, что Анатолий Александрович скажет что-то о лечении дочери, я ведь сама с ним хотела побеседовать… Но, когда я вошла в кабинет, врач предложил мне присесть на стул и налил стакан воды. Я поняла, что с Машей что-то случилось… А он сказал мне не волноваться, хотя глупее фразы и придумать нельзя. Человек, которому говорят «не волнуйся и не переживай», просто с ума сойдет от беспокойства! Я спросила его, что произошло. А Анатолий Александрович сказал, что Маша исчезла, вероятнее всего, она сбежала, хотя, как это случилось, никто не понимает. Все двери всегда закрыты, на окнах решетки, выбраться на улицу без ведома дежурной медсестры невозможно! Но в отделении ее точно нет – проверили все палаты, все помещения – может, она пробралась в столовую или душевую, воспользовалась моментом, когда дверь была открыта… Безрезультатно. Самое главное, что дежурная медсестра не заметила, когда исчезла моя дочь! Лариса Михайловна говорила, что на завтраке Маша была точно, она выдавала больным потом таблетки и помнит, что Лисихина брала свои лекарства. А потом внезапно выяснилось, что Маши в палате нет, более того, ее мобильный телефон отсутствует в сейфе! Врач Анатолий Александрович открыл свой кабинет в десять утра – до этого у него была планерка и кабинет был заперт на ключ. Это просто мистика какая-то, если бы мне кто-то рассказал подобное, я бы не поверила! Но получается, что Маша испарилась просто! Прошла сквозь стену в кабинет врача, вытащила свой телефон из сейфа, который тоже каким-то образом открыла, добралась до Елшанского проезда и стала звонить вам! Я сказала Корнишенко, что так просто все не оставлю, я подключу полицию – пускай разбираются, куда пациенты в больнице пропадают! Анатолий Александрович стал уговаривать меня, якобы произошло недоразумение, Маша обязательно найдется, он сделает все необходимое… Но как только я подумаю, что моя дочь где-то блуждает одна под воздействием препаратов, у которых невесть какая побочка, мне становится жутко! И в полицию сейчас не обратишься – заявление принимают спустя три дня после исчезновения человека, я не верю в наши правоохранительные органы! Тем более если в полиции узнают, что моя дочка лечится от алкоголизма, дело и вовсе пустят на самотек! Женя, я вас умоляю, помогите мне найти Машу! Больше я ни в какую больницу ее не положу, все равно там ей ничего не прописали хорошего… Зря я связалась с этой лечебницей, но если бы я знала!..

– Ольга Николаевна, понимаю, что мои слова звучат для вас нелепо в данной ситуации, но попытайтесь успокоиться! – проговорила я. – Сейчас нужно не паниковать, а как следует подумать, каким образом Мария смогла сбежать из лечебницы. Я ездила в больницу, но меня и на порог не пустили – сказали, что навещать больных могут лишь родственники. Но можете не сомневаться, я найду способ проникнуть в это учреждение и разберусь, что на самом деле там происходит! Скажите, вы помните фамилию дежурной медсестры, которая работала, когда Мария пропала? Вроде ее зовут Лариса Михайловна, а фамилия у нее какая?

– Правдина, – ответила Ольга Николаевна. – У них бейджики висят с именами, я точно помню, что у Ларисы Михайловны фамилия Правдина. Очень легко запоминается…

– Отлично, – заметила я. – А фамилии других медсестер вы помните? Врачей, которые работают? Ведь не один Анатолий Александрович в больнице делами занимается!

– Я каждый день приезжала к Машеньке, – кивнула женщина. – Думаю, видела всех дежурных медсестер. У них смена начинается в семь тридцать утра – так мне Корнишенко говорил, когда я его расспрашивала про специфику лечебницы, – и заканчивается через двадцать четыре часа. Помимо Ларисы Михайловны, есть Наталья Петровна, она вроде самая молодая медсестра и самая приятная. Такая красивая, с длинными волнистыми волосами, добрая. Маша говорила, что ей Наталья Петровна больше всех нравится, она очень хорошо относится к пациентам, не ругается, не орет, разрешала Маше есть на ужин продукты из тех, что я ей передавала. Фамилию вот только не скажу, я забыла. То ли Бурова, то ли Бирюкова – помню, на «Б» начинается, но боюсь соврать… Третья медсестра – Алевтина Федоровна, тоже спокойная, со мной доброжелательно говорила, но в случае чего может и строгой быть. Маше она тоже вроде нравится, в отличие от Ларисы Михайловны. У Алевтины Федоровны фамилия Добронравова, это тоже просто запомнить. И еще есть одна медсестра, которая заведует еще и хозяйственной частью, – Вера Ивановна. Она приходит на работу к девяти, а уходит в три часа дня. Маше Вера Ивановна не особо нравится, она грубоватая, иногда может по-хамски себя вести и не церемонится с больными. Вроде все, больше медсестер там, кажется, нет…

– А врачи? – поинтересовалась я.

Ольга Николаевна наморщила лоб.

– Точно знаю, Анатолий Александрович не один работает, еще второй врач есть, но имени и фамилии не знаю. Он лечит других больных, с ним я не общаюсь, только с Корнишенко.

– Санитарок помните?

– Только внешне, – ответила моя собеседница. – По имени-фамилии их не помню, мельком видела потому что. Одна нерусская девчонка, молодая совсем, другая – пухленькая, розовощекая, кровь с молоком. Больше никого не вспомню…

– Что ж, для начала неплохо, – заметила я. – Выходит, в больнице только две санитарки?

– Да, одна в отпуске, вдвоем они плохо справляются, – пояснила Ольга Николаевна. – Я видела объявление на сайте больницы, что им требуется санитарка, но зарплата настолько мизерная, что туда никто не идет работать. Работа тяжелая, платят копейки – ну откуда тут возьмется идиот, который согласится на такие условия? Думаю, не скоро они найдут третью санитарку, скорее первая из отпуска вернется…

– В больницу пускают только родственников пациентов, верно? – уточнила я.

Ольга Николаевна кивнула.

– Да, документы спрашивают, так просто туда не войдешь… Я же говорю, закрытое лечебное учреждение, вот только, как оказалось, и из такого можно сбежать… Ох, где же моя дочка-то? Если бы я знала, что она сбежит, давно бы забрала ее домой… Видимо, и в самом деле ей тяжко приходилось, раз она пошла на такие меры. А я ведь считала, что Маша сама себе надумала все! Наверняка и в самом деле эта Правдина над ней издевалась, поэтому Маша и сбежала в тот день, когда Лариса Михайловна заступила на дежурство! Не выдержала…

– Вы знаете, кто из медсестер работал в воскресенье? – задала я новый вопрос.

Ольга Николаевна отрицательно покачала головой.

– Нет, я же не приезжала, нельзя… А у Анатолия Александровича не додумалась спросить, не сочла это важным. Вы считаете, что Маша накануне сбежала?

– Не факт, – покачала я головой. – Я просто пытаюсь понять, почему ваша дочь решилась на побег. Когда она разговаривала со мной, то была очень напугана, возможно, в воскресенье или в субботу произошло нечто такое, что толкнуло вашу дочь на побег. Вопрос: что именно? Вспомните, в пятницу Маша говорила про то, что боится чего-то или кого-то? Постарайтесь восстановить в памяти, как проходило ваше свидание. О чем вы разговаривали, какое настроение было у Маши, как она выглядела?

– Дочка не хотела со мной общаться, – нехотя призналась Ольга Николаевна. – Дежурила Лариса Михайловна, она мне и сказала, что Маша отказывается выходить. Потом медсестра все-таки заставила дочку встретиться со мной. Я привезла Маше шоколад и бананы, еще йогурты разные, гранатовый сок… В шоколаде и в бананах содержится серотонин, а у Маши на фоне лечения развилась депрессия, поэтому я регулярно привожу ей сладкое. А гранатовый сок полезен при анемии. Маша выглядела очень уставшей и грустной, она не обратила внимания на пакет с передачкой. Я ведь ей еще кружку красивую купила. Маша очень любит кошек, на кружке была картинка с котятами, я вытащила из пакета кружку и дала ее дочери. А Маша взяла кружку в руки, повертела, а потом швырнула ее на пол. Кружка разбилась… Маша сказала, что не нужны ей от меня подарки, что я виновата в том, что она сидит тут, как заключенная, и вообще, я хочу от нее избавиться. Санитарка – нерусская девчонка – убрала осколки, а мне было очень больно и обидно, что дочь такого обо мне мнения. Я эту кружку искала по всему городу, чтобы сделать дочери приятное, а она… она так обошлась с подарком. Потом Маша кинула на пол пакет и сказала, что не нужна ей никакая еда. А когда санитарка убрала осколки, дочь вдруг расплакалась, стала просить у меня прощения и сказала, что ей жалко кружку, что она непременно хочет такую же и что больше она ничего разбивать не будет. Я пообещала, что обязательно привезу ей еще одну, чтоб она не плакала и не расстраивалась. Но дочка никак не могла успокоиться… Лариса Михайловна увела ее, мне сказала, что даст Маше успокоительное, что она слишком разнервничалась из-за кружки, и попросила меня больше не привозить таких подарков. Вроде как состояние у Маши нестабильное, она не понимает, что делает, а потом сама же расстраивается из-за своих импульсивных поступков. Лечащий врач Маши говорил, что многие пациенты не хотят общаться с людьми из внешнего мира, даже с самыми близкими родственниками. Во время лечения в больнице у них образуется свой собственный мир, и никто за пределами лечебницы не может понять пациентов. Это абсолютно нормально – ведь люди двадцать четыре часа в сутки находятся друг рядом с другом, они в одинаковых условиях, у них есть общие темы для разговоров. А вот близкие, которые приезжают в больницу на двадцать-тридцать минут, представляют для пациентов чужеродных существ, с которыми не о чем говорить. Анатолий Александрович говорил, что, когда Маша выпишется и приедет домой, постепенно ее состояние изменится, произойдет адаптация к реальности и о больнице она забудет. А пока даже хорошо, что дочь нашла общий язык с другими больными. У нее ведь там друзья появились… Маша очень переживала, когда в один день выписались четверо ее друзей – она к ним привыкла, а они разом ушли из ее жизни. Это произошло в четверг, и, возможно, в пятницу она поэтому сорвалась – ей было грустно, сперва она осталась одна с новыми пациентами, вот и разбила кружку с котятами. Но после этого Маше стало еще хуже – для некоторых больных вещи приобретают особый смысл, пациенты в этом плане как дети. Все это довольно сложно и непонятно, но, как говорится, психика человека – сложная штука, загадки мозга до сих пор не разгаданы…

– А Маша говорила в пятницу, что чего-то боится? – спросила я.

Ольга Николаевна отрицательно покачала головой.

– Нет, все ее внимание было сосредоточено на разбитой кружке, – сказала она. – Ни о чем другом она не говорила…

– Не знаете, с кем общается Маша? То есть с кем она общалась, когда ее друзей выписали?

– Нет, об этом дочь мне не рассказывает. И потом, больные постоянно меняются – кто-то лечится неделю, кто-то – чуть больше, в зависимости от тяжести состояния. С диагнозом моей дочери выписывают через неделю, но из-за того, что у Маши странная реакция на препараты, она в больнице находилась столько времени. Понимаете, организм дочери по-другому реагирует на лекарства, у нее возникают побочные эффекты, и поэтому врач никак не может подобрать лечение. Другие пациенты лучше переносят препараты.

– Ясно, – проговорила я. – Анатолий Александрович не говорил вам, территорию больницы уже осматривали?

– Я не знаю, врач сказал только, что Машу ищут…

– Кстати, вы сообщили ему, что Маша позвонила мне и назначила встречу в Елшанском районе города?

– Я не упоминала вашего имени и фамилии, – покачала головой Ольга Николаевна. – Не знала, стоило ли это делать… Единственное, о чем я сказала, что Маша звонила своей знакомой и просила приехать к Елшанскому проезду. Но Анатолий Александрович не поверил – точнее, он заявил, что Маша никак не может оказаться так далеко от больницы. Он уверял меня, что, скорее всего, моя дочь где-то в пределах Алтынского района, она не могла далеко уйти, а денег на транспорт у нее нет. Даже если Маша куда-то смогла уехать, скорее всего, она направится к себе домой, больше некуда. Либо к близким друзьям, но у Маши нет друзей. К Максиму она тоже не поедет – он же ее предал, из-за него она ушла с работы! А больше дочка ни с кем не встречалась, она теперь не доверяет мужчинам…

– Что ж, история действительно странная, – заключила я. – Но я попробую во всем разобраться. Если что-то узнаете, держите меня в курсе дела, я буду разыскивать вашу дочь своими методами…

Глава 3

Когда я уехала от Ольги Николаевны, было уже почти девять вечера. Я намеревалась первым делом пробить по базе данных людей, имена и фамилии которых сообщила мне мать Марии. А именно надо было проверить дежурных медсестер.

Личность Ларисы Михайловны вызывала у меня вопросы – ведь именно в ее смену исчезла Мария, с ней у Лисихиной были конфликты. К тому же я знала, как Правдина выглядит, – она ведь не пускала меня в отделение, поэтому найти ее в базе данных сложности не представляло. Без фотографии поиски в программе затруднительны, так как у многих людей есть полные тезки, и неизвестно, какой однофамилец мне нужен.

На завтрашний день я запланировала посещение магазина, где работала Мария. Мне хотелось опросить людей, с кем общалась молодая женщина, возможно, они что-то знали о том, куда могла отправиться Лисихина. Не мешало бы опросить и Максима Федотова, из-за которого и начались проблемы Марии с алкоголем. Он ведь угрожал Лисихиной, когда та узнала о его семье, вдруг он причастен к исчезновению девушки? Может, именно его Мария боялась?

А что, версия заслуживает внимания: Федотов, который боится, что Мария расскажет его жене об измене мужа, решает устранить Лисихину, запугивает ее, в результате чего несчастная женщина в панике сбегает из больницы. Что это, вообще, за человек, молодой учитель истории? Почему я сразу не навела о нем справки, ведь больше ни у кого пока нет мотива угрожать Марии!

Окрыленная рождением новой версии, я ехала домой, чтобы спокойно все проверить по базе данных. Запоздало вспомнила, что не выключила телевизор, когда уходила из дома, слишком торопилась узнать все об исчезновении Марии Лисихиной. Хотя, если тетя Мила не выключила телевизор сама, значит, она собиралась скоро вернуться домой. Возможно, пришла она сразу после того, как я уехала…

Я припарковала машину возле дома, набрала номер нашей квартиры в домофон. Ключи доставать неохота – они где-то в моей сумке, тетя Мила наверняка ждет моего возвращения. Я обычно звоню ей, если мне нужно остаться ночевать вне дома, чтобы тетушка зря не беспокоилась. У нас с ней давний уговор: когда я на задании, тетя Мила не беспокоит меня по пустякам, так как это здорово отвлекает от расследования. Тетушка не обижается, если я подолгу отсутствую дома – она прекрасно понимает, что я занята и лишний раз тревожить меня не нужно.

Я топталась у подъезда около трех минут, а к двери никто не подходил. Странно, отметила я про себя, тетя Мила так рано не ложится спать… Может, не слышит звонка? Скорее всего, тетушка частенько включает телевизор слишком громко, поэтому и не отвечает ни на телефонные звонки, ни на звонки в квартиру.

Я вытащила из сумки свои ключи, зашла в подъезд. Поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом. По-прежнему работал телевизор, громкость никто не прибавлял. Тогда почему тетя не слышала моего звонка?

– Тетя Мила! – громко позвала я, снимая куртку в коридоре. – Ты что дверь не открываешь?..

Тишина. Никто мне не ответил – только телевизор продолжал свою неутихающую болтовню. Я прошла на кухню.

Свет выключен, по телевизору идет любимая передача тети Милы. Но вот где она сама?

Может, у себя в комнате? Вдруг ей стало плохо, а я об этом ничего не знаю?

Я побежала в комнату тетушки, но и там никого не было. Пустовала и моя комната. В квартире я находилась одна.

Куда тетя Мила могла запропаститься на ночь глядя? Она не имеет привычки ночевать у подружек. Сходить в гости – пожалуйста, но ночует тетушка только у себя дома. В театр и на концерт она сегодня не собиралась, хотя… Мало ли, вдруг ей кто-то внезапно предложил сходить на спектакль или послушать классическую музыку? Тетя Мила обожает подобные мероприятия, а мне она ничего не сказала, потому что я уехала по рабочим делам. Правда, что я панику бью, если представление началось в семь вечера, тетушка будет дома около десяти.

Я посмотрела на часы и нахмурилась. Время уже десять, интересно, во сколько самое позднее заканчиваются культурные мероприятия?..

Я вытащила телефон и набрала номер тети Милы. Заиграла увертюра из «Волшебной флейты» Моцарта, которую так любит тетушка. Я ей сама установила на телефон эту музыку, помню, как она радовалась… Одновременно с увертюрой до меня донеслась другая музыка – мелодия тетиного звонка, тоже какая-то классическая мелодия. Я нахмурилась – мобильный телефон тетя Мила оставила дома, а ведь она берет его с собой даже в магазин! Что за чертовщина творится? Где тетя Мила?!

Я побежала на звук телефона. Мелодия доносилась из комнаты тетушки. Я включила свет, сразу увидела мобильный, который тетя Мила оставила на столе рядом со своим рукоделием. Помимо всего прочего, тетушка обожает вязать и вышивать – если она не готовит, то дома обязательно что-то мастерит…

Я подошла к столу, взяла в руки мобильный. Со стола на пол упала сложенная бумажка. Что это? Записка? Почему тогда тетя Мила не оставила ее на кухне?..

Я взяла бумажку в руки, развернула ее. Это действительно была записка, только вот написана она не от руки, а набрана на компьютере, а потом распечатана.

Текст письма гласил:

«Настало время расплаты. Это только начало – поверь, впереди тебя ждет большая игра, за грехи придется отвечать. Первой умрет твоя тетка, и ее смерть будет на твоей совести. Заявишь в полицию – сильно пожалеешь».

Я несколько раз перечитала записку. У меня дрожали руки – наверно, впервые в моей жизни. Впервые в жизни я была до смерти напугана и не понимала, что мне теперь делать. Бравый телохранитель Женя Охотникова, которая тысячу раз смотрела в глаза смерти, которая не боялась ничего и никого на свете и которая, не раздумывая, подставлялась под пули, дабы спасти чью-то жизнь, сейчас паниковала и была близка к нервному срыву.

Я не могла поверить в то, что вижу. Все это было похоже на какой-то ночной кошмар, на бред, на галлюцинации, но не на реальность. Такое не должно было произойти – в квартире установлены сверхсовременные замки, которые невозможно открыть при помощи отмычек, окна защищены от огнестрельного оружия, пробраться к нам в дом невозможно!

Я прекрасно понимала, что первым делом при моей работе необходимо обезопасить жизнь близких, точнее, близкого мне человека, и позаботилась о том, чтобы тете Миле ничего не угрожало! Будь моя воля, я бы и камеры установила, но тетушка воспротивилась этому, и я пошла у нее на поводу. О чем теперь жалела… Тетя Мила говорила, что ей неприятно жить в квартире, где все снимается на камеру, и очень просила меня не устанавливать никаких камер. Я надеялась на то, что система защиты квартиры сработает, однако на деле оказалось, что все это было бесполезно. Тетю Милу похитили, и я понятия не имею, жива ли она вообще или уже нет…

Когда я в десятый раз прочла записку, то остановила себя и призвала к спокойствию. Хладнокровие и трезвый ум – вот что мне сейчас необходимо. Я советовала Ольге Николаевне не паниковать и взять себя в руки, а сама не могу этого сделать! Понятное дело, пока сам не почувствуешь того, что испытывает человек, у которого пропал кто-то из близких, будешь сыпать умными советами, а когда беда коснется самого тебя – где все эти советы, где холодный рассудок и здравомыслие? Эмоции только вредят, их необходимо выключить и сосредоточиться на происшествии.

Итак, пока я разъезжала по городу, пытаясь отыскать Марию Лисихину, некто похитил мою тетю. И этот человек явно мне знаком – он пытается за что-то мне отомстить. Вопрос – за что? В принципе, это может быть любой преступник, которого я засадила за решетку. Этот человек вышел на свободу и хочет со мной поквитаться – на это указывает записка, содержащая прямую угрозу. Но если вспомнить, сколько я провела успешных расследований за всю свою жизнь, можно сбиться со счету!

Конечно, я могу сесть за ноутбук и наводить справки обо всех преступниках, которые вышли на свободу, вот только и тогда количество подозреваемых будет слишком велико.

Ладно, предположим, некто мне мстит. Этот неизвестный каким-то образом проник в нашу квартиру, но открыть дверь отмычками он не мог, влезть через окно – тоже. Следовательно, тетя Мила сама впустила злоумышленника в квартиру! Увы, тетушка весьма доверчивый человек, несмотря на то что она прекрасно знает, с какими опасностями я сталкиваюсь во время своей работы, ей и в голову не придет, что кто-то может навредить ей. Преступник мог представиться кем угодно, да даже слесарем-сантехником, проводящим проверку дома! И тетя Мила, невзирая на все мои предупреждения, наивно впустила убийцу в дом.

Я решила тщательным образом осмотреть квартиру на предмет улик. Проверила коридор, обе комнаты, кухню, однако ничего полезного для себя не нашла. Преступник не оставил никаких следов, из чего я сделала вывод, что действовал профессионал. Но как он выманил тетю Милу из дома? Если он сперва оглушил ее, а потом вытащил на улицу, это могли заметить соседи. Думаю, любой человек вызвал бы полицию – ведь тетю Милу похитили средь бела дня!

Надо опросить людей, живущих на одной лестничной площадке с нами, может, кто-то видел хоть что-то подозрительное…

Я вышла из квартиры и позвонила в соседнюю дверь. Вроде там проживает молодая семья с ребенком, может, кто-то из них был дома сегодня, когда произошло преступление?

Несмотря на поздний час, я не собиралась откладывать дело в долгий ящик, ведь чем скорее я опрошу соседей, тем быстрее смогу восстановить цепь происшедших событий.

Мне открыла женщина лет двадцати пяти – двадцати семи, одетая в темно-синие джинсы и толстовку. Ее волосы были забраны в высокий конский хвост, на лице отсутствовала косметика.

Я поздоровалась с ней и проговорила:

– Простите, что беспокою вас, я ваша соседка, Женя.

– А, здравствуйте, ничего страшного, – кивнула женщина. – Что-то случилось?

– Да, скажите, вы сегодня были дома днем? – поинтересовалась я.

Моя собеседница посмотрела на меня с подозрением.

– Предположим, а что такое? Я сейчас не работаю, дома сижу на хозяйстве…

– Возможно, вы видели, как из нашей квартиры выходила моя тетя, скорее всего, не одна, – сказала я. – Это очень важно, пожалуйста, вспомните!

– Я не знаю… – замешкалась женщина. – Хоть я и дома сижу, но у двери не дежурю, у меня куча дел, чтобы такой ерундой заниматься! Боюсь, ничем не могу вам помочь. Вы позвоните вашей тете и спросите у нее сами!

– Ее мобильный дома, – проговорила я. – Может быть, вы слышали какие-то подозрительные звуки? Шум или что-то подобное?

– Нет, ничего не слышала, – покачала головой моя собеседница. – Вы меня извините, но у меня суп на плите варится, не могу долго с вами разговаривать. Надеюсь, с вашей тетей ничего критичного не произошло, если она ушла куда-то и забыла телефон дома, то это нормальная ситуация. Сама иногда так делаю, до меня муж не может дозвониться… Всего вам доброго!

И, не дожидаясь моего ответа, женщина закрыла передо мной дверь.

Я опросила других соседей, но все в один голос утверждали, что ничего странного не видели и не слышали. Я пришла к выводу, что тетю не тащили на улицу силой, она сама пошла вслед за преступником. Выходит, тетушку выманили из дома, а уже потом похитили.

Я вернулась в квартиру. Что ж, придется идти по другому пути. Раз опрос соседей не дал никаких результатов, придется проверить всех преступников, к поимке которых я имела отношение и которые сейчас находятся на свободе. Причем проверять нужно тех, кто вышел из тюрьмы сравнительно недавно – скорее всего, злоумышленник обдумал план мести, находясь в заключении, а освободившись, стал претворять свой замысел в жизнь.

Кто мог так ненавидеть меня? В принципе, кто угодно, не смогу сказать, кто из преступников искренне обрадовался, что получил по заслугам…

Я открыла свой ноутбук и залезла в другую базу данных, с информацией о судимых людях Тарасова. В запросе указала, что меня интересуют люди, вышедшие из мест заключения в период с августа по октябрь. Конечно, есть вероятность, что преступник или преступница уже давно находится на свободе, а активные действия он или она начали совсем недавно.

Но и на мой запрос я получила довольно много ответов. К счастью, память у меня хорошая, я превосходно помню всех преступников, которых сама засадила за решетку. Те, кого я поймала относительно недавно, отбывали свое наказание, а вот освободились пять человек – Елизаров Сергей, Федорова Татьяна, Степанов Дмитрий, Безруков Артем и Казанцева Надежда.

Итак, кто из них мог пожелать расквитаться со мной?

Я вспомнила детали своих расследований. Никаких личных счетов я с этими людьми не сводила, всего лишь защищала своих клиентов. Но это не являлось гарантией того, что преступники не пожелают отправить меня и моих близких на тот свет за то, что я помешала их планам.

Елизаров был выпущен за примерное поведение, согласно информации, полученной из базы данных, в настоящее время он проживал в Тарасове и работал на заправке. Татьяна Федорова честно отбыла срок в колонии строгого режима, сейчас женщина нигде не работает, по крайней мере, официально. Степанов Дмитрий переехал из города в поселок Воскресенск, как и Федорова, нигде не работает. Безруков Артем, как оказалось, трагически погиб в автокатастрофе, а Надежда Казанцева устроилась работать продавцом в круглосуточный супермаркет.

Кто из них мог оказаться похитителем тети Милы, я не имела ни малейшего представления, но четверых подозреваемых следовало проверить. Я стала искать дополнительную информацию об этих людях, но в базе данных не имелось ничего, способного помочь мне получить ответы на бесчисленные вопросы.

Я разочарованно листала скудные биографические сводки, потом закрыла программу и пошла на кухню. Вскипятила чайник, заварила себе крепкий кофе. Спать я сегодня не собиралась, да и о каком сне может идти речь, если тетя Мила находится в опасности и, где ее искать, я не имею ни малейшего представления?

Бодрящий напиток немного привел меня в чувство, по крайней мере, я смогла сосредоточиться на деле.

Итак, мне известно, что похититель пробрался в квартиру в тот период, когда я искала Марию Лисихину. Значит, он либо следил за мной, либо знал, что сегодня я уеду из дома.

Быть может, звонок Лисихиной был обманным маневром? Злоумышленнику нужно было выманить меня из дома, а так как в свободное время я практически не покидаю квартиры (за исключением тренировок), звонок потенциального клиента – лучший способ для этого. Но почему тогда преступник не похитил тетю Милу в тот момент, когда я занималась в спортзале? Если он следил за мной, то должен был быть в курсе моего нынешнего распорядка дня, к чему лишние сложности? Или за мной не следили? Поэтому намеренно послали на другой конец города, а пока я искала свою клиентку, проникли в квартиру?

Я ведь даже не знаю, в какой период времени произошло преступление! Хотя, когда я вернулась от Ольги Николаевны, тети Милы в квартире уже не было, а значит, временные рамки похищения колеблются с девяти часов утра до шести часов вечера. Я приехала домой, удивилась, что тетя Мила куда-то ушла, оставив включенным телевизор, но не придала этому никакого значения. Потом я снова поехала в квартиру Лисихиных – Ольга Николаевна позвонила мне и сказала, что Мария сбежала.

Но как можно подстроить побег пациентки из психиатрической больницы? Мария Лисихина существовала, ее звонок был реален, а значит, преступник не подстраивал все это! А может, похищение тети Милы и побег Марии связаны друг с другом? Лисихиной кто-то угрожал, женщина была напугана, вот и позвонила мне. Пока я ехала на место встречи, возможно, Марию похитили либо и вовсе убили, мне неизвестно. Расправившись с несчастной женщиной, преступник добрался до моего дома и совершил похищение тети Милы.

Я надеялась на то, что обе женщины живы, тела Марии не нашли, следов борьбы в Елшанском проезде я тоже не обнаружила.

А что, если злоумышленник где-то удерживает своих жертв и дожидается моей реакции? Какая-то шахматная партия, с той лишь разницей, что мой противник видит каждый мой шаг, тогда как я играю вслепую. Но ставки слишком высоки, и я не могу себе позволить проиграть эту партию…

Идея с преступниками, вышедшими на свободу и жаждущими расквитаться со мной, трещала по швам. Хотя бы по той простой причине, что они никоим образом не взаимодействовали с Марией Лисихиной. Ни один из четверых бывших заключенных не мог пересекаться с женщиной – как следовало из базы данных, ни в магазине «Веселая затея», ни тем более в школе никто из них не работал, а откуда тогда им знать Марию Лисихину?

Интересно, где Мария достала номер моего телефона? Еще одна загадка… Кто мог дать ей мои контакты? Ольга Николаевна утверждала, что у ее дочери не было друзей. Остаются лишь коллеги по работе да персонал больницы.

Я совсем забыла проверить медсестер, имена и фамилии которых назвала мне Ольга Николаевна. Я снова открыла базу данных, на этот раз обычную, ввела запрос на Правдину Ларису Михайловну. Ее я видела сегодня, и никаких приятных впечатлений о медсестре у меня не осталось. Хотя, может статься, она лишь хорошо выполняла свою работу, было бы очень подозрительно, если бы в закрытое лечебное заведение запросто пускали всех подряд…

Ларисе Михайловне было сорок семь лет, в психиатрической лечебнице она работала девять лет. До этого женщина была медсестрой в больнице номер шесть, где трудилась с момента окончания медицинского колледжа. Проживала Правдина с мужем, Правдиным Георгием Александровичем, у супругов было двое детей. Старшему сыну Степану недавно исполнилось двадцать семь лет, младшей дочери Жанне было двадцать пять, и она была замужем за Куракиным Дмитрием. Супруг Ларисы Михайловны работал преподавателем в университете, Степан пошел по его стопам, тоже преподавал. Жанна нигде не работала, жила с мужем отдельно. Никто из семьи Правдиной не был судим и не привлекался ни к уголовной, ни к административной ответственности, зацепиться пока было не за что. По всем меркам, Лариса Михайловна вела образцовый образ жизни и перед законом была абсолютно чиста.

Следующей, кого я проверила, была Добронравова Алевтина Федоровна. Ее биография тоже оказалась не слишком интересной для меня. Алевтине Федоровне было сорок два года, в больницу она устроилась пять лет назад. До этого работала в других лечебных учреждениях – во второй городской больнице, в пятой детской и в седьмой. Как и Лариса Михайловна, Добронравова окончила медицинский колледж Тарасова, сразу после этого вышла замуж за Богорецкого Ивана Борисовича. Через пять лет муж Алевтины Федоровны скончался от пневмонии, Добронравова осталась одна. Детей у супругов не было, родственников у Алевтины тоже не имелось. Видимо, всю свою жизнь женщина посвятила работе, повторно в брак она не вступала. К уголовной ответственности медсестра не привлекалась.

Что касается остальных медсестер и санитарок, проверить их я не могла – Ольга Николаевна не помнила фамилий, а без этого искать людей в базе данных было невозможно.

Оставалось найти информацию еще об одном персонаже – Максиме Федотове, из-за которого Мария оказалась в больнице. Из-за Федотова Лисихина стала топить горе в алкоголе, а потом попала в лечебницу. Конечно, я не стану записывать учителя истории в преступники из-за того, что он отвратительно поступил с женщиной, но Максим угрожал Марии, и кто знает, на что он вообще способен?

Я ввела в поисковую строку имя и фамилию учителя, отыскала среди тезок Федотова того, кто соответствовал по возрасту и профессии. Как и говорила Ольга Николаевна, Максим был младше Марии на два года, сейчас ему исполнилось двадцать девять лет. Федотов окончил исторический факультет Тарасовского государственного университета, после устроился на работу в школу номер двадцать пять, потом сменил место службы и стал преподавать историю в той школе, где работала Лисихина. Федотов был женат на Фаине Аркадьевне Федотовой, в девичестве – Загоровой, в семье подрастало двое детей.

Глядя на фотографию Максима, я, если честно, не понимала, что в нем нашла Мария. Внешность довольно заурядная, не красавчик и не Ален Делон, в толпе мимо такого пройдешь и не заметишь. А тут – настоящие мексиканские страсти, безумная любовь до гробовой доски, а точнее, до психиатрической лечебницы… Хотя кто знает, может, выглядит Федотов посредственно, зато обладает обаянием и харизмой, вот бабы за ним и бегают. Или Мария настолько заждалась своего принца на белом коне, что готова была на отношения с первым встречным…

Федотов тоже оказался совершенно безгрешным перед законом, упрекнуть его было не в чем. Пока мне было не за что зацепиться…

Когда информации в базе данных оказывается недостаточно, я пользуюсь услугами социальных сетей. Проблема лишь в том, что не все люди зарегистрированы в них, но попытать счастья стоило.

Я открыла на ноутбуке самую популярную социальную сеть и ввела по очереди имена и фамилии всех людей, которых я проверила. Медсестер в Сети не оказалось, или они зарегистрировались под другими именами. Зато Федотова я нашла быстро – никнейм так и звучал, Макс Федотов. Я стала изучать страничку учителя истории.

Исходя из постов пользователя, Федотов был просто одержим археологией. Он постоянно публиковал заметки о находках, представляющих собой историческую ценность, особенно его прельщали скифские курганы. Похоже, он и сам неоднократно бывал на раскопках – я нашла огромное количество фотографий, на которых был запечатлен молодой учитель истории с найденными трофеями. Зато семейные снимки отсутствовали – Федотов не разместил на своей страничке ни одной фотографии своей жены и детей. Так что, если Лисихина общалась с молодым человеком по социальной сети, она ни за что бы не подумала, что Федотов женат. Будь Мария чуть умнее, она давно бы посмотрела сведения о Максиме в каком-нибудь школьном документе, наверняка там есть данные учителей. Но молодая женщина, видимо, совсем потеряла голову от нахлынувшего на нее чувства, ей и в голову не пришло, что Федотов не свободен.

Кстати, а зарегистрирована ли сама Мария в социальной сети? Или она настолько старомодна, что не пользуется достижениями двадцать первого века?

Я стала искать пропавшую пациентку клиники. Как ни странно, дочь Ольги Николаевны завела страничку в Сети, но практически ею не пользовалась. Кроме скупых сведений о своих интересах и увлечениях – классической музыке, литературе и живописи – да пары не слишком удачных фотографий, на страничке Марии ничего не было. Скукота, да и только…

В последний раз Мария заходила на свою страничку чуть меньше месяца назад. В принципе, все сходится – ведь Ольга Николаевна говорила, что в клинике ее дочь лежала около трех недель. Хотя… Получается, что на телефоне Лисихина не открывала социальную сеть, выходит, заходила она с компьютера! И почему я сразу не догадалась спросить Ольгу Николаевну о том, есть ли дома ноутбук или стационарный компьютер? Обычно я первым делом проверяю компьютер человека – порой на рабочем столе можно найти самую ценную информацию! Хотя понятно, в первый раз, когда я приехала к Лисихиным, Ольга Николаевна сочла мой рассказ недоразумением, а во второй раз было не до осмотра компьютеров.

Сейчас же я набрала номер матери Марии и, дождавшись ответа, проговорила:

– Ольга Николаевна, простите, что так поздно звоню, но мне надо задать вам пару вопросов!

– Вы что-нибудь узнали о Маше? – сразу же спросила женщина.

– Пока нет, но я расследую это дело, – уклончиво произнесла я. – Как только что-то станет известно, я вам непременно сообщу.

– А что вы хотели спросить?

– Скажите, у Маши есть дома компьютер или ноутбук? – поинтересовалась я, надеясь услышать положительный ответ.

– Да, конечно, есть… – Ольга Николаевна растерялась. – А что такое?

– Вы не могли бы мне продиктовать серию, номер и данные компьютера? – спросила я. – Знаете, где они находятся?

– Нет, но у меня есть коробка с документами на ноутбук, – произнесла женщина. – Может, там есть то, что вам нужно?

– Да, разумеется! – обрадовалась я. – Если вас не затруднит, сфотографируйте, пожалуйста, первую страницу документов – там, где указаны номер и марка устройства! Мне очень пригодится эта информация в расследовании!

– Хорошо, вам эсэмэс прислать с фото?

– Если можно, огромное вам спасибо! – воскликнула я.

Спустя некоторое время Ольга Николаевна выслала мне фотографию. Я отыскала нужные цифры, загрузила их в программу распознавания компьютеров и съемных устройств. Вскоре система выдала необходимый пароль, благодаря которому я могла зайти в социальную сеть со страницы Марии Лисихиной. Проделав данную операцию, я принялась смотреть историю сообщений женщины.

Ольга Николаевна не преувеличивала, говоря о необщительности своей дочери. Такого интроверта, как Мария, надо было еще поискать – в истории сообщений всего несколько активных переписок, большая часть которых – сообщения о рекламе. Конечно, Мария могла удалить сообщения, но что-то мне подсказывало, Лисихина вела неактивную социальную жизнь. Взять хотя бы ее профиль в социальной сети – она практически не публиковала ни фотографий, ни постов. Удивительно, как Мария ухитрялась долгое время работать с детьми, уж там общаться приходится много. Или работа сделала женщину такой нелюдимой и замкнутой? Может, она растрачивала всю свою энергию в школе и до общения в интернете дело не доходило? А потом и вовсе несчастная пристрастилась к алкоголизму, спиртное заменяло ей и друзей, и личную жизнь…

Но, несмотря на это, я отыскала что хотела – переписку с Федотовым. Как ни странно, Мария ее не удалила, хотя любая другая девушка уничтожила бы все напоминания о несчастной любви. Но Лисихина не торопилась стирать сообщения, поэтому я принялась читать историю ее отношений с учителем истории.

Переписка началась ровно три года назад, двадцать седьмого сентября, а закончилась в июне, спустя девять месяцев общения. Первым написал Максим – он попросил прощения за беспокойство, назвался и сообщил, что он – новый учитель истории и ему нужен образец заполнения документации. Неизвестно, почему с этим вопросом он обратился к учительнице начальных классов, но Мария ответила – выслала ему электронный образец. На этом официальная часть была закончена – следующий шаг сделала Лисихина, она принялась расспрашивать Федотова об экспедициях и древних находках. Вероятно, такой интерес польстил молодому учителю, он подробно отвечал Марии на ее вопросы, сопровождая свои сообщения фотографиями с раскопок. Вероятно, в Марии почуял родственную душу – парочка с упоением разговаривала в социальной сети о скифах, сарматах, древних цивилизациях. Федотов даже звал Лисихину принять участие в раскопках, которые ежегодно проходят с первого по десятое июля.

Естественно, Мария с восторгом приняла приглашение. Они общались каждый день, обмениваясь кучей сообщений, и вскоре переписка напоминала настоящий роман в стихах. В прямом смысле этого слова – Федотов посылал Лисихиной стихи собственного сочинения, отчего молодая женщина буквально потеряла голову. В феврале отношения достигли своего пика – Максим объяснился в любви Марии, та ответила взаимностью. Но в марте сообщения стали более редкими.

Федотов уже не писал стихи, общение ограничивалось короткими фразами: «Сегодня на том же месте?» – писал Максим, на что Мария отвечала утвердительно. Я поняла, что молодые люди стали встречаться, теперь общение в социальной сети уступило место реальным встречам. Потом переписка внезапно стихла, точнее стих Федотов. Мария неоднократно посылала Максиму сообщения, которые он игнорировал, возможно, она ему звонила – в одном письме Лисихина спрашивала, почему Максим не берет трубку и что это означает. В мае парочка начала ссориться – сперва Федотов писал, что он сильно занят и ему не до выяснения отношений. Как я поняла, Мария находилась в состоянии, близком к депрессии. Она продолжала писать Федотову, спрашивала, почему он так себя ведет и чем она провинилась. В июне Максим написал женщине, что она ему надоела и вообще он женат и нечего к нему лезть со своими вопросами. Видимо, между Марией и Максимом состоялся личный разговор, так как на этом общение в Сети прекратилось.

Я не обнаружила в письмах угроз, о которых рассказывала мне Ольга Николаевна, – похоже, Максим высказал Марии все лично, после чего отвергнутая женщина ушла в запой. Удивительно, что Лисихина не удалила травмирующую переписку – в ранних сообщениях она упоминала о беседе для учителей, но, так как в сообщениях этой беседы не было, следовательно, Мария вышла из нее, когда уволилась из школы. То есть Лисихина оборвала все контакты с прошлым, а вот сообщения от Максима оставила.

В друзьях Федотова я нашла и его жену – Фаину Загорову. Женщина не сменила фамилию, оставила в социальной сети свою девичью, и, наверно, поэтому Мария не узнала о том, что ее избранник женат.

Все-таки Максим и Фаина были странной парой – в графе «семейное положение» у обоих стоял прочерк, про детей ни у мужа, ни у жены не было никакой информации на страничках. Они что, скрывают от всех свои отношения? Но почему? И зачем?

Я открыла страничку Фаины Загоровой, просмотрела ее. Фаина заходила в социальную сеть каждый день, выкладывала на своей страничке фотографии странных кукол – похоже самодельных. Куклы показались мне жутковатыми, с какими-то зверскими выражениями лиц. Под каждой фотографией стояла подпись – размер изделия, цена и имя куклы. Никаких личных снимков на страничке Фаины не было – только кукольные монстры, стоимость которых, кстати, была просто заоблачной.

Интересно, Фаина сама делает этих уродцев? Скорее всего, иначе зачем она стала бы их выкладывать, да еще и с ценником?

Я решила написать Федотову и Загоровой личные сообщения со странички Марии.

Фаине я отправила следующее письмо:

«Доброй ночи! Вы меня, скорее всего, не знаете, меня заинтересовали ваши работы! Они продаются, верно? Я хотела бы приобрести!»

Если Фаина и в самом деле мастерит кукольных монстров, она должна заинтересоваться в потенциальном покупателе.

Немного подумав, я достала свой смартфон и написала Федотову сообщение со своей странички – на письмо Лисихиной он может и не ответить.

«Здравствуйте! – начала я. – Меня зовут Евгения, у меня к вам деловое предложение. Вы можете встретиться со мной завтра? Подъеду в любую точку города, это по поводу раскопок!»

Итак, удочки закинуты, остается только ждать, когда моя «добыча» клюнет. Но пока ни Максим, ни Фаина не были онлайн.

Я уставилась в экран монитора и задумалась.

Допустим, Федотов или его жена имеют отношение к исчезновению Лисихиной. У обоих есть мотив – Максим боится разоблачения, Лисихина, возможно, грозилась рассказать все Загоровой об интрижке историка. Фаина, в свою очередь, могла желать устранения соперницы и, видя в Марии угрозу для своего брака, вознамерилась покончить с любовницей мужа. Остается вопрос: при чем тут похищение тети Милы и угроза, направленная лично мне? Я не знакома ни с Федотовым, ни с его женой, думаю, меня они тоже не знают. Если кто-то из супругов похитил Марию, то моя версия по поводу связи двух преступлений оказывается провальной.

Как найти тетю Милу? Я не знала. У меня не было ни одной дельной мысли, я топталась на месте. Одновременно я понимала, что медлить нельзя – в любой момент тетю Милу могли убить, и как спасти тетушку, неизвестно.

Мною овладело отчаяние. Я не могла допустить, чтобы с моей тетей что-то случилось, но помочь я ей не могла! Я стала лихорадочно соображать, что можно сделать в этой патовой ситуации. Похоже, сама я не справляюсь, мне нужна помощь. Правда, я долго не решалась позвонить человеку, который мог бы разобраться в этом деле. Хотя бы потому, что Василий Петрушев, мой хороший знакомый, работал в полиции, а в записке ясно было сказано, что если я подключу к делу правоохранительные органы, то пожалею.

Но делать нечего. Я достала чистую сим-карту, вставила ее в свой смартфон. Если мои звонки прослушиваются, пользоваться старым номером нельзя. Хорошо, что новая модель телефона поддерживает несколько сим-карт, я одновременно могу пользоваться всеми.

Переключившись на новый номер, я набрала мобильный Петрушева. Прошло около двадцати секунд, когда Василий взял трубку.

– Слушаю, – сердито проговорил Петрушев.

Я кинула взгляд на часы ноутбука – почти полночь, наверно, Василий не на дежурстве, и я его разбудила. Но ситуация настолько критична, что про вежливость приходится забыть.

– Привет, Вась, прости, что разбудила, – быстро заговорила я. – Это Женя, звоню с другого номера, мне нужна твоя помощь!

– Женька? – переспросил Петрушев. – Охотникова, что ли?

– Да, – подтвердила я.

– Ну, надеюсь, ты понимаешь, что сейчас двенадцать ночи, а мне завтра на работу? – сурово спросил Василий. – Не просто так ведь поболтать названиваешь!

– Говорю, помощь твоя нужна! – повторила я. – Тетю Милу похитили и мне угрожают! Ты ведь в полиции работаешь, у тебя есть доступ ко всем базам данных и системам поиска! Я полагаю, что это сделал кто-то, кого я засадила за решетку, и этот человек хочет мне отомстить!

– Стой, стой! – прервал меня Петрушев. – Кого похитили? Твою родственницу, верно?

– Ну а кого я еще тетей назову! – фыркнула я. – Ты ее наверняка помнишь, когда мы с тобой вдвоем дело Федорчука распутывали, ты к нам домой заезжал, тетя Мила тебя пирожками угощала!

– Ладно, допустим, – вздохнул Василий. – Я постараюсь тебе помочь, но мне нужны детали дела! Ты сможешь завтра приехать в отделение, все по порядку рассказать?

– Нет, говорю же, за мной, возможно, следят! Если я поеду в полицию, тетю Милу убьют! Нельзя, чтобы преступник узнал, что я к тебе обратилась!

– Понял, и что ты предлагаешь?

– Если тебе нужны подробности, я могу к тебе домой приехать и все рассказать! – заявила я. – Адрес у тебя все тот же?

– Да, но погоди, какое домой? – ужаснулся Петрушев. – Ночь на дворе, у меня жена с ребенком спят, и тут ты заявишься!

– Васечка, пожалуйста! – взмолилась я. – Речь идет о жизни и смерти! Завтра ты с утра в участке, я не смогу туда приехать, и ты ко мне – тоже! Сегодня – единственный вариант, если с тетей Милой что-то случится, я себе этого никогда не прощу!

– Ладно, судя по твоему голосу, дело серьезно, – вздохнул Василий. – Признаюсь, я тебя не узнаю, в тебе впервые слышится что-то человеческое… Ты уж не обижайся, но мы в участке все убеждены, что ты робот, киборг просто…

– То есть я приезжаю к тебе сейчас, так? – Я проигнорировала его последние слова. – Жди меня дома, я скоро буду!

Не дожидаясь ответа Петрушева, я положила трубку и стала собираться.

Глава 4

Для ночной поездки я соблюла все меры предосторожности, которые только можно вообразить. Я понимала, что, хоть я сто раз проверила двор на предмет подозрительных людей, за мной все равно могло вестись наблюдение. Поэтому я приняла решение не пользоваться сегодня своей машиной, а вызвать такси.

За каких-то десять минут я кардинально изменила свою внешность при помощи парика, макияжа и соответствующей одежды. Перевоплощаться я умею мастерски, скажу без ложной скромности. Вскоре вместо темноволосой высокой женщины в черной футболке и джинсах из зеркала на меня глядела размалеванная девица с огненно-рыжими волосами, одетая в рваные джинсы-скини и ярко-розовую толстовку. На вид девице было от силы лет двадцать, возраст я тоже умею изменять, от Жени Охотниковой остался разве что высокий рост да стройное телосложение.

Я решила, что в таком виде меня и мать родная не узнает, вызвала такси и вышла во двор, перед этим установила в квартире «жучки». Кто знает, может, преступник еще раз решит наведаться сюда, скажем, чтобы оставить еще одну записку. Я надеялась, что камеры злоумышленник не заметит и я смогу установить, кто похитил тетю Милу.

Оглядевшись по сторонам, я никого не заметила. Пошатывающейся походкой я добрела до лавочки, поднесла ко рту пустую банку из-под пива. Любой, кто меня увидит, решит, что я возвращаюсь домой после веселой вечеринки, для пущей убедительности я тихонько принялась напевать нетрезвым голосом. Но, похоже, мой спектакль оказался напрасным – зрителей поблизости все равно не было.

Вскоре подъехало такси, я уселась на переднее сиденье и назвала адрес Петрушева. Водитель, угрюмый мужчина лет тридцати, вбил в навигатор адрес и вырулил со двора. Пока мы ехали, он не произнес ни слова, я откинулась на сиденье и стала тихо посапывать. Вскоре машина остановилась, водитель проговорил:

– Приехали, вы наличными оплатите или переводом?

– А? – Я резко встрепенулась, посмотрела на таксиста и сказала: – Лучше переводом.

Расплатившись с водителем, я подошла к первому подъезду и набрала в домофон номер квартиры Петрушева. Дверь открыли сразу же, словно Василий сидел у двери и ждал моего звонка.

Я поднялась на третий этаж и ввалилась в квартиру приятеля.

– Женя?! – ошалел Василий. – Это ты?

– Ну а кого ты еще ждешь в первом часу ночи? – буркнула я, запирая за собой дверь. – Слежки вроде не было, но я решила проявить осторожность.

– Да, в таком виде тебя вообще не узнать! – восхитился Петрушев. – Давай рассказывай, что у тебя стряслось, и желательно со всеми подробностями. Только давай на кухню пойдем, там не такая слышимость, все-таки мои спят…

Мы прошли на кухню, я максимально детально поведала Василию о том, что сегодня произошло, отдала ему записку, которую отыскала в квартире.

Петрушев слушал меня, не прерывая. Когда я закончила, он спросил:

– Почему ты считаешь, что похищение твоей тети и исчезновение Лисихиной связаны друг с другом? Лично я не вижу тут никакой закономерности. Скорее всего, это просто совпадение, ты пытаешься соединить одно с другим лишь потому, что оба происшествия случились в один день, и кроме того, тебе не дает покоя, что с твоей потенциальной клиенткой, которую ты ни разу не видела, что-то случилось. В то же время ты боишься за свою тетю, но не можешь бросить первое дело, вот и пытаешься притянуть одно к другому!

– Возможно, ты прав, – кивнула я. – Я и в самом деле не могу никак увязать одно с другим. Марию Лисихину могли устранить как Федотов, так и его жена, но с тетей Милой эти люди никак не связаны! И со мной – тоже. Я пробила по базе преступников, которые недавно освободились и которых я отправила за решетку, нашла четверых – Елизарова Сергея, Федорову Татьяну, Степанова Дмитрия и Казанцеву Надежду. Но, насколько мне известно, они знать не знают, где я живу и кто у меня есть из родственников… Хотя они могут навести справки, проследить – в общем, получить нужную информацию!

– В принципе, твоя теория – рабочая, – заметил Петрушев. – Цель преступника – ты, а не твои родственники. Похищение твоей тети имеет конкретную задачу – дезориентировать тебя, заставить нервничать и потерять самоконтроль. Злоумышленник наносит удар по самому больному… Знаешь ведь, что врачи не берутся лечить своих родственников, так как сюда примешиваются личные переживания. То же самое и с тобой, я ведь говорил, что не узнаю тебя, куда подевалась хладнокровная кибермашина…

– Да знаю я, что действую непрофессионально! – воскликнула я. – Потому и обратилась к тебе…

– Хорошо, – продолжал Василий. – Итак, берем за основу идею, что тебе мстит кто-то из освободившихся преступников. Ты наводила справки о людях, которых перечислила?

– Да, нашла кое-что. – Я рассказала, что мне удалось установить о четверых преступниках. – Это очень мало, надо проверить каждого…

– Особо не светись, – предупредил приятель. – Вообще, почаще меняй внешность, ну, как сегодня. Не называй своего настоящего имени, не мне тебя учить. Номер телефона ты сменила, это хорошо, но имей в виду, надеяться на то, что похититель не раскусит твоей уловки, не следует. Поменьше звони с нового номера, давай условимся, что связь с тобой я буду держать один раз в день, скажем, в пять утра. Это самое оптимальное время для звонков, думаю, что преступник не станет пренебрегать ночным сном…

– Не знаю, – пожала я плечами. – У тебя есть вторая сим-карта? Не хочу, чтобы твой номер стал известен злоумышленнику…

– Да, пиши номер. – Петрушев продиктовал цифры, я забила их в память своей новой сим-карты. – Обозначь меня каким-нибудь другим именем, например Сашей или Колей, без разницы.

– Будешь Иннокентием, – усмехнулась я. – Кешей.

– Кеша так Кеша, – заметил Петрушев. – Твоих подозреваемых я проверю, у тебя вообще нет на них никакой информации. Если у кого-то не будет алиби, ты об этом узнаешь. Пока занимайся своей Лисихиной, выясни, куда она исчезла. Думаю, похититель рано или поздно обнаружит себя – предъявит какие-нибудь требования, не просто так ведь он затеял аферу с похищением твоей тети. Как только это произойдет, немедленно сообщи мне, сама с ним не общайся. Я имею в виду, не предпринимай никакой инициативы, хорошо?

– Но если я по какой-то причине не смогу с тобой связаться? – спросила я. – У тебя своя работа, мало ли…

– Дело, которое я веду, возьмет мой напарник, – прервал меня Василий. – Считай, что с этого дня я целиком занят поиском твоей родственницы, все формальности я улажу. Хорошо, что ты установила «жучки» дома, если у преступника есть доступ в твою квартиру, мы сможем узнать, кто он.

– Я подозреваю, что дверь тетя Мила открыла сама, – напомнила я. – Я установила дома мощную систему безопасности, дверные замки при помощи отмычек не откроешь, а стекла в окнах пуленепробиваемые. Поэтому в отсутствие хозяев проникнуть в квартиру невозможно.

– Знаешь правило трех «Н»? – поинтересовался Петрушев. – Нет ничего невозможного, если кто-то придумал систему защиты, то найдется и тот, кто сообразит, как эту защиту взломать. Человек, похитивший твою тетю, не остановится до тех пор, пока не уничтожит тебя. И если ему надо будет проникнуть в твою квартиру, будь уверена, он сделает это во что бы то ни стало!

– Спасибо, утешил! – хмыкнула я. – Ладно, проверю «жучки», когда вернусь домой. У тебя еще есть какие-то вопросы по поводу происшедшего? Улик я не обнаружила, осмотрела весь дом.

– Конечно, лучше, если у тебя в квартире поработают эксперты, но боюсь, осуществить это проблематично. Если за тобой следят, а я в этом уверен, присутствие спецслужб может здорово разозлить злоумышленника. Я могу сам к тебе приехать, но это тоже чревато последствиями…

– Исключено, – категорично заявила я. – Я не могу так рисковать – в записке ясно говорилось, что, если я подключу полицию, они убьют тетю Милу. Лучше разделим обязанности – скажем, ты будешь искать информацию о Елизарове и Федоровой, а я займусь Степановым и Казанцевой. Завтра съезжу по адресам, которые нашла в базе данных.

– А дело Лисихиной кому оставишь? – поинтересовался Василий. – У тебя клиентка, ты не забыла? И, думаю, ей тоже требуется помощь! Ты ведь не просто так ко мне обратилась, верно? Или сомневаешься в моей профессиональной компетенции?

– Нет, вовсе не это я имела в виду! – воскликнула я.

Но Петрушев не дал мне договорить:

– Женя, при всем моем уважении к твоим способностям и профессиональным достижениям я не могу позволить тебе вести дело о похищении твоей родственницы. Ты не осознаешь своего психического состояния, а я немного разбираюсь в таких вещах. У самого был подобный опыт. Так вот, когда следователь, телохранитель или любой другой подобный специалист берется за расследование преступления, в котором замешаны его близкие, он в девяноста пяти случаях из ста допустит ошибку по причине своего нестабильного эмоционального состояния. Именно поэтому я попросил тебя заниматься вопросами безопасности моей жены, помнишь? Давно это было, но я прекрасно понимал, что сам за себя не отвечаю, вот и поручил дело именно тебе! Теперь роли поменялись – с твоей родственницей случилась беда, поэтому я беру это дело на себя. Если ты не согласна, то можешь искать свою тетю сама, без моей помощи. Выбор за тобой, так что без обид.

– Ладно, я тебя поняла, – смирилась я. – Только еще раз прошу тебя держать меня в курсе событий.

– Хорошо, об этом мы уже договорились, – кивнул Петрушев. – У меня уже появилась одна теория по поводу преступника, и я ее в скором времени собираюсь проверить. Езжай к себе домой, отдохни или подумай над делом своей клиентки Лисихиной. Все-таки она обратилась к тебе за помощью, человек находится в опасности, и неизвестно, что с ней сейчас.

– Ты прав, – вздохнула я. – История темная, как она ухитрилась сбежать из больницы – неизвестно, ее мать считает, что это невозможно…

– Вот и займись, – проговорил Василий.

Я поблагодарила приятеля за то, что он согласился мне помочь, мы попрощались.



Когда я приехала домой на такси, было около четырех часов утра. Сна не было ни в одном глазу – о каком вообще сне может идти речь, когда на меня свалилось такое?! Хотя я доверяла Петрушеву, полагаться всецело на него не могла, как бы мне этого ни хотелось.

Чтобы заткнуть тревожные мысли у себя в голове, я развила бурную деятельность: сперва проверила все «жучки», однако никто во время моего отсутствия в квартиру не входил.

Немного подумав, я решила установить прослушки не только в собственных апартаментах, но и во всем подъезде. Пользуясь тем, что сейчас было раннее утро и жильцы дома спали, я прошлась по всем этажам и установила «жучки». Теперь, по крайней мере, я буду знать, проникнет ли в дом кто-то посторонний.

Вернувшись в свою квартиру, я сделала себе крепкий кофе и попыталась сконцентрироваться на деле Лисихиной.

Первым делом проверила сообщения в социальной сети. Поздно вечером на мое письмо ответил Максим Федотов – он поинтересовался, что у меня к нему за предложение и о каких раскопках я веду речь.

Я написала учителю истории, что являюсь организатором археологической экспедиции и мне в штат нужен человек, владеющий соответствующим опытом и знаниями.

Ждать ответа Федотова было пока бесполезно, но я надеялась, что учитель истории заинтересуется моими словами и согласится со мной встретиться.

А вот жена Максима мое сообщение даже не прочла – вечером ее в Сети не было.

Я зашла на сайт торговой точки «Веселая затея», посмотрела, во сколько открывается магазин, чтобы как можно раньше поехать на место работы Лисихиной и поговорить с ее сменщицей и сотрудниками торгового центра. Рабочий день и «Веселой затеи», и торгового центра начинался в десять утра, у меня в запасе оставалось еще целых пять часов времени, которые надо было как-то занять.

Я решила распланировать свой день, на который наметила уйму дел.

Итак, мне надо будет поговорить с Максимом Федотовым, если он согласится со мной встретиться. Если не согласится – придется менять стратегию и придумывать другой повод для встречи. Следующей по списку была его жена, но с ней не должно возникнуть проблем. Если Фаина продает кукол, она наверняка обрадуется новому покупателю, упрашивать ее побеседовать со мной не придется. Все это надо провернуть до или после посещения «Веселой затеи». Дальше – если я не найду никаких зацепок по делу исчезновения Марии Лисихиной – нужно будет пробраться в больницу пока что легальным путем. Думаю, придется устроиться в лечебницу на работу, там ведь требуются санитарки.

Я зашла на сайт больницы и просмотрела список вакансий. Ольга Николаевна была права, в клинике искали санитарку, зарплату и в самом деле обещали мизерную, зато никаких особых требований к сотруднице не было.

Я сперва полагала, что придется доставать документы о наличии у меня медицинского образования, однако на самом деле в обязанности санитарки входила уборка помещений, другими словами, в больнице требовалась обычная уборщица. С той лишь разницей, что периодически придется убирать рвоту и испражнения за больными, а в целом суть одна.

Я нажала на кнопку «откликнуться на вакансию». Мне предложили заполнить анкету соискателя, указать свои имя и фамилию, возраст, опыт работы, наличие вредных привычек и заболеваний. Также работодатели интересовались семейным положением соискателя, а именно – наличием или отсутствием детей. Оно и понятно, санитарка, которая постоянно берет больничный по уходу за детьми, никому не нужна.

Я заполнила все поля анкеты и отправила ее на утверждение. Фамилию пришлось изменить – Петрушев предупреждал меня, что не стоит лишний раз светиться, к тому же я собиралась изменить собственную внешность, чтобы никто не узнал в санитарке Евгении Кузнецовой телохранителя Евгению Охотникову. Благо у меня имелся поддельный паспорт, который необходим был для моей профессиональной деятельности. По документу у меня была фамилия Кузнецова, удостоверение личности здорово помогало мне в ситуациях, когда нужно выдать себя за кого-то другого.