– Совсем другое дело! – воскликнула я. – Каша просто вкуснейшая, сладкая, как я люблю!

– Ну, я же помню, что ты сладкоежка, – улыбнулась та. – Хочешь добавки?

– Нет, мне бы кипятка достать, – сказала я. – Кофе сделаю, а то голова тяжелая… Кружится немного и подташнивает, наверно, от утренней уборки отойти не могу…

– Конечно, сейчас я чайник вскипячу! – засуетилась Людмила Геннадьевна.

Я сделала кофе и отправилась к себе в каморку.

Ночью я раздумывала над вопросом, как мне почаще бывать на первом этаже рядом с кабинетом врачей, дабы следить за Ремизовым. Но неожиданно проблема решилась самым невероятным образом. Мне помогла сама Лариса Михайловна, которая задалась целью довести меня до увольнения. Правдина то и дело придумывала мне работу, попутно терроризировала пациентов, поэтому до обеда я почти не покидала отделения. Несмотря на то что дверь была закрыта, я слышала, когда кто-то проходил по коридору, поэтому могла хоть как-то контролировать ситуацию. К тому же я постоянно бегала выбрасывать мусор, а так как идти надо было через нулевой этаж, попутно я подслушивала, что происходило в кабинете врачей. Судя по тому, что до меня доносились приглушенные голоса, врачи находились в кабинете вдвоем, о чем-то периодически разговаривали.

Когда я в десятый раз подряд мыла пол в коридоре и на лестнице, из кабинета вышел Ремизов и направился к выходу из отделения. Я сжала швабру – видимо, врач уходит. Но куда? Рабочий день еще не закончился, значит, у меня есть шанс проследить за Кириллом Владимировичем!

Я поздоровалась с врачом, тот с улыбкой кивнул мне.

– Подождите, не закрывайте дверь, пожалуйста! – попросила я его. – Надо мусор выбросить, а я уже устала через черный ход бегать…

– А как потом войдешь? – удивился врач. – Ключей у тебя от парадной двери нет…

– Как и все – позвоню в дверь, – пожала я плечами.

– Сомневаюсь, что Правдина одобрит, – заметил Кирилл Владимирович. – Лучше через черный ход зайди, все равно мусорные баки там находятся…

– Да, вы правы, – согласилась я с ним.

Сжимая мусорный пакет в руках, я быстро пошла за врачом.

– У вас уже рабочий день закончился? – попыталась я завести с Ремизовым беседу.

– Нет, у меня перерыв, а что? – вопросом на вопрос ответил тот.

– Так, спросила… Вы меня простите за вчерашнее! Я не хотела вас обидеть! – проговорила я с раскаянием в голосе.

– Что-то не припомню, чтобы вы меня как-то обидели, – возразил Кирилл Владимирович.

– Ну как же, я ведь выставила вас из вашего кабинета! – воскликнула я. – А вам надо было работать…

– Пустяки, я в это время обход проводил, – проговорил Ремизов. – Анатолий Александрович вчера взял себе однодневный выходной, поэтому его пациенты тоже были на мне. Не берите в голову, все в порядке. Вам вон в ту сторону, – он кивнул влево.

– Да, точно, заболталась… – улыбнулась я. – То есть вы не сердитесь?

– Ни капли, – сказал Ремизов и уверенной походкой пошел в противоположную сторону.

Я сделала вид, что иду к мусорным бакам, завернула за угол и немного подождала, пока Кирилл Владимирович отойдет на достаточное расстояние. Потом вышла из своего укрытия и осторожно двинулась в том направлении, куда ушел Ремизов. Двинулся он вроде к остановке маршруток, однако врача я не видела.

Я ускорила шаг, однако Кирилла Владимировича нигде не было.

«Похоже, я его упустила», – огорченно подумала про себя. Не надо было ждать столько времени, где его искать – неизвестно… Может, он свернул куда-нибудь? Но куда тут свернешь и зачем? Или он догадался, что я стану за ним следить?..

Я бестолково озиралась по сторонам и тут заметила Ивана Глебовича. Старик тащил свою тележку, его походка была шатающейся, точно он был пьян.

Я подбежала к нему.

Иван Глебович посмотрел на меня, заплетающимся голосом проговорил:

– А, ты все-таки осталась… Ну и дура!

– Вы видели Кирилла Владимировича? – Я не обратила внимания на оскорбление.

Моя рация запищала, но я проигнорировала звонок. Лариса Михайловна перебьется, сейчас у меня есть вещи поважнее мытья полов.

– А, ты уже его ищешь! – Старик рассмеялся.

Его смех прозвучал безумно и как-то зловеще.

– Да, мне очень нужно его отыскать! – воскликнула я. – Он проходил мимо, может, вы видели его?

– Проваливай отсюда, не ищи свою смерть! – ответил Иван Глебович. – Не буди лиха, пока оно тихо… Пока он тебя не заметил!

«Да, старик был пьян, причем пьян капитально», – подумала я про себя. От него несло перегаром за версту.

– Почему вы называете врача Доктор Смерть? – спросила я. – Что он такого сделал?

– А ты как будто не знаешь! – Иван Глебович пьяно засмеялся. – Он и есть смерть, неужели не догадалась?

– Вы что-то знаете, да? – догадалась я. – Но никому не говорите, верно? Мне можете все рассказать, я должна узнать правду!

– Он – смерть! – упрямо повторил Иван Глебович. – И ты – его следующая жертва! Спасайся, пока не поздно!

Голос старика дрожал, я поняла, что, кроме причитаний да жутких пророчеств, я ничего от него не добьюсь.

Я повторила свой вопрос:

– Вы знаете, куда пошел Разанов?

– Туда! – Иван Глебович махнул рукой в сторону, противоположную от остановки. – Там его логово, там он калечит людей…

Я посмотрела туда, куда указывал старик. Если Иван Глебович ничего не перепутал, то Разанов-Ремизов сперва пошел по направлению к остановке, а потом резко изменил свой маршрут. Может, понял, что я слежу за ним, вот и запутывал следы?

Делать нечего, других вариантов, кроме как поверить Ивану Глебовичу, у меня не было. Я быстро поблагодарила его, бросила рацию на землю, чтобы звонок меня не выдал, и побежала вслед за врачом.

Правда, чем дальше я шла, тем больше мне казалось, что старик что-то напутал спьяну и отправил меня совсем не туда, куда нужно.

Я поднималась в гору, давно оставив позади и корпуса больницы, и пруд, и церковь. Похоже, я уже покинула территорию лечебницы, которую почему-то не ограждали заборы. Может, по той простой причине, что никто не верил в возможность побега из клиники? А вот и зря, Лисихина умудрилась покинуть свое отделение, и не важно, что ей помогали.

Думаю, это Ремизов устроил побег Лисихиной, он и похитил мою тетю, меня же попытался подставить, обвинив в убийстве пациентки. Но зачем ему все это? Он совсем с ума сошел из-за своей безумной теории? Кого он пытался сделать сверхчеловеком и, главное, каким образом? Может, он опыты проводил на пациентах? Но Лисихина не его пациентка, ее вел Корнишенко. Значит, врачи в сговоре? Или я ошибаюсь?..

Я продралась сквозь заросли какого-то колючего растения, порвав выданный мне халат. Решила пройти еще немного и возвращаться назад, не надо было верить словам пьяного дворника. Точно, привиделось ему что-то, вот и послал меня невесть куда и невесть зачем…

Я уже собиралась поворачивать назад, как вдруг увидела вдали какое-то здание. Я удивилась – не думала, что в этой глуши есть жилые строения…

Я подошла ближе, передо мной находился еще один корпус больницы, только, по всей видимости, он был давно заброшен вследствие пожара, уничтожившего второй этаж здания. Черные окна зияли мрачными дырами, точно глазницы мертвеца, на двери отсутствовал замок.

Может, Ремизов зашел сюда? Только зачем? Что ему здесь делать?..

Я подошла к двери, открыла ее и зашла в помещение. Внутри было темно, пришлось включить фонарик на своем мобильном телефоне. Когда я исследовала территорию больницы, мне и в голову не пришло, что существует еще и заброшенный корпус, пострадавший от пожара. Но надо было осмотреть здание, не уходить же отсюда, так ничего и не узнав…

Дверей внутри корпуса не было, повсюду валялись обломки и мусор, на потолке я увидела громадную паутину.

Я прошла по помещению, зашла во все комнаты, которые раньше были палатами, – на это указывали старые кровати, изломанные и продавленные. Какую-то мебель огонь пощадил, какую-то – уничтожил полностью. Интересно, из-за чего произошел пожар и, главное, что стало с пациентами корпуса? Или здание сгорело уже после того, как его признали негодным? Неизвестно, ответов на эти вопросы у меня не было.

Я обошла здание, но ни Ремизова, ни следов, указывающих на его недавнее присутствие, так и не обнаружила. Собиралась уже выходить из корпуса, но едва не споткнулась о какой-то мусор. Посветила фонариком вниз и поняла, что едва не упала, наткнувшись на крышку люка. Я удивилась – неужто тут подвал есть? Потянула крышку на себя, открыла ее. Внизу чернела дыра, пришлось посветить телефоном, чтобы разглядеть, есть ли лестница или нет. Неяркий свет фонарика на телефоне выхватил ступени, ведущие вниз.

Значит, можно спуститься, подумала я про себя. Осторожно нащупав ногой первую ступеньку, я стала двигаться вниз.

Последнее, что я помнила, – это ослепительная вспышка света и острая, пронзающая боль в голове.



Я плавала в вязком темном аквариуме, вода в котором была похожа на густой кисель. Ноги и руки увязали в липкой жиже, двигаться было очень трудно, почти невозможно. Вдобавок ко всему очень хотелось спать, глаза слипались против моей воли. Я пыталась бороться с сонливостью, но сделать это у меня не получалось. Я чувствовала, что меня засасывает все глубже и глубже, вот уже моя голова погружается в скользкую жижу, и выплыть я не могу…

Потом кисель исчез, осталась лишь дикая сонливость да непрекращающаяся боль в голове. Я попыталась дотронуться рукой до головы, но поднять руку не смогла. Я почувствовала, что слишком устала, и закрыла глаза, проваливаясь в тяжелый сон.

Меня разбудили звуки голосов. Разговаривали двое – мужчина и женщина, и вроде я узнавала эти голоса. Я приоткрыла глаза и попыталась сфокусировать зрение.

Я лежала в какой-то комнате, тускло освещенной лампой на потолке. Насколько могла, я оглядела помещение. Вроде говорят где-то сбоку, но разглядеть этих двоих у меня не получалось. Я не понимала, о чем они разговаривают, слова вроде и были знакомыми, но смысл фраз от меня ускользал. Наверно, мне надо еще немного поспать, если бы не мешала только эта боль, которая отдает в затылке…

Я повернула голову и пожалела о том, что сделала. Боль только усилилась, терпеть ее было практически невозможно. Откуда-то до меня донесся слабый хрип, и я не сразу поняла, что хрип издаю я.

– Ну, здравствуй, подруга! – насмешливо проговорил женский голос. – Давно не виделись, правда? Ты меня, часом, не забыла?

Ко мне подошла какая-то женщина, ее лицо расплывалось перед глазами. До меня дошло, что я лежу на какой-то кровати, мои руки и ноги связаны, поэтому я не могу пошевелиться. Говорить тоже не могла – точнее, я пыталась что-то сказать, но не могла выдавить ни слова. Вместо фраз получались какие-то стоны и хрипы, выговорить что-то более связное мне не удавалось.

Женщина подошла ближе, и мне удалось увидеть ее лицо. Почему-то оно казалось мне знакомым, ровно как и ее голос…

Женщина расхохоталась и произнесла:

– Ты здесь не одна, дорогуша. Искала свою тетку? Вон она, валяется в отключке, как и ты сама. Только зря ты ее искала, подруга. Твоя обожаемая родственница умрет если не сегодня, то завтра, она оказалась слишком слабой и бестолковой. Но вот ты… ты совсем другое дело, милая! С тобой, думаю, все получится!

– Кто ты? – с трудом выдавила я.

Женщина подошла еще ближе и склонилась надо мной. Я всматривалась в ее лицо с тонкими чертами, черные глаза и острые скулы. Наверно, такое лицо считается красивым, вот только сейчас оно было искажено такой злобой, что превращалось в маску.

Но тем не менее лицо мне было знакомо. Я стала настойчиво рыться в памяти, надеясь, что снова не лишусь сознания от напряженной мысленной работы. В голове воскресали воспоминания. Магазин, воздушные шарики, скучающая миниатюрная продавщица с мобильным телефоном…

– Настя? – ошарашенно спросила я. – Ты же – Настя Рогунова!

– Отчасти – да! – усмехнулась девушка.

Вдруг она схватила себя за каштановые волосы и дернула их со всей силы. Скальп бросила рядом, встряхнула головой. По плечам рассыпались огненно-рыжие волосы. Рогунова расхохоталась.

Она отвернулась, отошла куда-то, потом вернулась к моей кровати, держа зеркальце и влажную салфетку. Я завороженно смотрела, как молодая женщина стирает свой макияж. Брови из черных превратились в светлые, даже разрез глаз изменился. Цвет их тоже был уже не черным, а зеленоватым, как у Анжелики – маркизы ангелов из одноименного фильма.

– Ну, что скажешь, подруга? – усмехнулась женщина, глядя на меня с ненавистью и презрением. – Теперь ты меня узнаешь?

– Ты почти не изменилась, – прошептала я. – Не думала, что увижу тебя когда-нибудь… Но почему? Что ты от меня хочешь?..

– Я хочу разрушить твою жизнь точно так же, как ты разрушила мою, – мстительно проговорила моя старая знакомая.

Я прикрыла глаза. Воспоминание было таким живым и ярким, что не верилось в то, что это было так давно…



За всю мою жизнь у меня была только одна подруга, по крайней мере, я ее считала таковой. Мы вместе с ней учились в Ворошиловке, и только с ней я сумела сблизиться. Может, по той причине, что мы были во многом похожи, у нас были общие интересы.

Стася Романова, так звали мою знакомую, могла составить мне серьезную конкуренцию, так как не уступала мне ни в силе, ни в ловкости, ни в упорстве. Но мы стали подругами, хотя дружба в Ворошиловке – явление очень редкое. Здесь каждый сам за себя, заводить близкие отношения с кем бы то ни было являлось ошибкой. Ошибкой, которая могла стоить жизни.

Но мы со Стасей общались, делали это во внеурочное время. У нас были общие увлечения, мы обожали смотреть фильмы, читали одни и те же книги. Стасе, как и мне, легко давались иностранные языки, и иногда мне казалось, что Романова на самом деле моя сестра, настолько мы с ней были похожи.

Мы вместе окончили учебу в Ворошиловке, я надеялась продолжать общение и дальше, однако судьба распорядилась по-своему. Наши пути разошлись. Стася призналась мне, что собирается выйти замуж, она была беременна от своего жениха. Я обиделась, что подруга не познакомила меня со своим парнем, но Стася предпочла оставить в тайне имя счастливчика, за которого она выходит замуж. Я не стала настаивать, но поняла, что общаться, как раньше, мы уже не будем.

Я всецело погрузилась в работу. Выполняла спецзадания в разных точках земного шара, потом судьба занесла меня в Тарасов, где я стала жить у своей родственницы тети Милы. О том, как сложилась судьба Стаси, я не знала. Бывшая подруга не звонила мне и не писала, и я считала, что никогда больше не встречусь с ней.

Но, как оказалось, я ошибалась.



– Я не сделала тебе ничего плохого, – тихо проговорила я. – Почему ты меня ненавидишь? Ты сама прекратила общение, вышла замуж…

– Ты же не думаешь, что я злюсь на тебя только потому, что мы перестали общаться! – засмеялась Стася. – Да мне плевать на тебя, понимаешь? Мне не нужна была твоя дружба никогда! Но ты… ты разрушила все, что у меня было, ты уничтожила меня!

– Да о чем ты, черт возьми, говоришь? – Я повысила голос, и голова заболела еще сильнее.

Похоже, меня ударили по голове сзади или подстрелили. Еще болело плечо, хотя поначалу я этого не ощущала. Но стоило мне шевельнуться, как рука взорвалась острой болью.

Я скосила глаза и увидела, что все плечо запачкано запекшейся кровью. Вероятно, я получила пулю в руку, а боль отдавала в голову… Если бы мне прострелили затылок, вряд ли я бы находилась сейчас в сознании.

– Помнишь, что я собиралась замуж? – продолжала Стася. – А знаешь, за кого? Я ведь писала тебе, чтобы ты вспомнила свое первое убийство! Ну как, догадалась? Или у тебя мозги отшибло?

– Только не говори, что… Неужели ты собиралась выйти за Гордеева? – опешила я.

– Бинго! – воскликнула Романова. – Я была беременна от него, понимаешь? И мы хотели создать семью, чтобы воспитывать нашего ребенка! Вот только ты убила Диму, а меня поймали как соучастницу и посадили за решетку… И я лишилась ребенка. Ты разбила мою жизнь вдребезги, понимаешь? Ты растоптала меня, уничтожила!

– Гордеев был преступником, убийцей! – возразила я. – Как тебя только угораздило с ним связаться?! Ты же не убийца!

– Ну почему же? – хмыкнула Стася. – Я была одной из них, слышишь? Меня ни за что бы не поймали, если бы один гад из приятелей Димы не разболтал все… Но он давно поплатился за все, жаль, что я к этому не имею отношения… Я пятнадцать лет ждала, когда выйду на свободу и отомщу тебе! Мысль о том, как я расправлюсь с тобой, придавала мне силы, и только благодаря этому я выжила. Если бы ты знала, сколько раз за все это время я планировала покончить жизнь самоубийством… Но я останавливала себя, потому что иначе ты будешь жива, а за свои грехи надо расплачиваться. Я жива только благодаря тебе, Охотникова. Меня выпустили, и я стала собирать о тебе информацию. Я узнала, где ты живешь, чем занимаешься, с кем общаешься… Мне пришлось полностью изменить свою внешность, а заодно – достать фальшивый паспорт. Я приехала в Тарасов и приступила к воплощению своего замысла. Жаль, что у тебя из родственников только твоя тетка, получилось слишком скучно… Но все равно я довольна!

– Но зачем ты убила Лисихину, да еще и меня попыталась подставить? – спросила я.

– Ах, ты об этом… Ну да, это был мой первоначальный план. Сперва я хотела очернить твое имя, подорвать репутацию. Представляешь, телохранитель, который не справляется с заданием, плюс ко всему получает обвинение в убийстве своего клиента! Только я не знала, как осуществить свою идею. Я устроилась в магазин, чтобы отвести от себя возможные подозрения, и неожиданно познакомилась с Лисихиной. Тогда мне и пришло в голову, что она может мне помочь! Эта идиотка втрескалась в какого-то женатого мужика, тот ее бросил, и она превратилась в алкоголичку. Помнишь, я рассказывала тебе про то, что она наливала спиртное в коробку из-под сока? Так вот, мне надо было убедить Лисихину, что ей угрожает смертельная опасность, но ждать, пока ее начнет глючить от алкоголя, мне не хотелось. А с моим Димой в команде работал один очень умный человек, ты его уже знаешь. Я нашла Кирилла совершенно случайно, это была судьба. Он узнал меня, несмотря на то что я изменила внешность. Ну а забыть Кирилла невозможно, ему не нужно было делать никаких манипуляций со своей наружностью, так как он под арестом не находился… Кирилл только сменил свою фамилию, переехал в Тарасов и здесь устроился работать врачом в психиатрическую клинику. Он рассказал мне о своей теории, и я поняла, что могу помочь ему в ее осуществлении!

– Ты про версию о создании сверхчеловека? – догадалась я.

Романова кивнула.

– Именно. Идея интересная, но на ком ее проверять? Кирилл вывел формулу препарата, сам изготовил инъекцию, а чтобы посмотреть, как она работает, ему необходимы были люди. Вот он и устроился в клинику, потому что часто там лежат одинокие наркоманы и алкоголики, которые никому не нужны, о ком никто не станет беспокоиться, если вдруг с ними что-то случится…

– Значит, Снежана Петрова погибла в ходе этих опытов? – уточнила я.

Стася пожала плечами.

– Всех я и не помню, да и зачем тебе? Вся фишка в том, что людей надо много, так как на разных людей инъекция действует по-разному. А кто-то вообще «соскакивает», ну, помирает. Как назло, в клинике оказалось мало «бесхозных» пациентов, но я обещала Кириллу помочь, если, конечно, он будет помогать мне. У нас с ним был договор: я нахожу людей, а он делает то, о чем я его прошу. Достать любой препарат для Кирилла не проблема, у него открытый доступ к нужным лекарствам. Конечно, ему надо отчитываться за каждое лекарство, но там свои хитрости, тебе необязательно знать все подробности. К тому же у Кирилла – дар воздействовать на людей, вот Корнишенко безоговорочно ему верит, хотя свои дела Кирилл проворачивает прямо под его носом. Но Корнишенко ни о чем не догадывается! И не догадается никогда…

– Так что для тебя делал Ремизов? – спросила я. – Он похитил Лисихину?

– Нет. Он дал мне раствор, у которого очень сильный побочный эффект – галлюцинации. Его дают в очень малых дозах пациентам, страдающим от сильных болей, чтобы облегчить их страдания. А если дозу увеличить, то побочное действие проявится быстрее и сильнее. Я подливала в вино Марии препарат, и Лисихина ни о чем не догадывалась. Она же сама переливала свое вино в коробку из-под яблочного сока, и ничего удивительного в том, что коробка была открыта. За короткий период времени я так накачала ее лекарством, что девка свихнулась, глюки видела везде и была уверена, что скоро умрет. Ну а я направила ее фантазии в нужное русло. Рассказала, что за ней следят и ей нужно нанять телохранителя. Но Лисихина почему-то отказывалась, а это шло не по моему плану. В конце концов Марию упекли в психушку, где и работал Кирилл. По моей просьбе он продолжал периодически подмешивать ей препарат, поэтому состояние Лисихиной ухудшалось. Мы с Кириллом придумали новый план – я написала Лисихиной сообщение на телефон, что ей надо бежать из клиники. Кирилл подбросил Маше телефон, та, естественно, не стала отдавать его в сейф. Она прочла мою эсэмэску, ответила мне. Я сказала, что ей нужно делать. Утром Лисихина должна была выйти из отделения, пока у медсестер пересменка, я написала ей, что дверь будет открыта. Ну, ты знаешь, как работают отмычки – мне оставалось только ждать, когда Мария покинет отделение. К счастью, она ничего не напутала и не испортила, хотя я ожидала, что Лисихина испугается или наделает глупостей. Но, как ни странно, ей удалось уйти незамеченной. Я отвезла ее на машине на пустырь, в заброшенные гаражи, велела позвонить тебе и попросить приехать. Лисихина все сделала, правда, во время телефонного разговора она едва меня не выдала…

– Да, я помню, она боялась, что кто-то уйдет… – пробормотала я.

– Я сбросила звонок и пригрозила, что если она выдаст меня, то пожалеет, – продолжала Стася. – Она вроде послушалась, но после разговора с тобой заявила, что без меня тут не останется, что ей страшно. Она угрожала мне, что расскажет все тебе, что я – ее подруга, ну и так далее. Мне не нужно было лишних проблем, ведь если бы ты меня увидела, мне снова пришлось бы менять внешность, и то ты могла бы узнать меня по голосу… Я знала, что ты припрешься в магазин опрашивать сотрудников Лисихиной, поэтому не хотела рисковать. Лисихина сама виновата – пришлось ее устранить. И потом, она свою задачу выполнила, Кириллу она была неинтересна, мамаша могла поднять шумиху, если бы с ее дочкой что-то случилось в больнице. Что ж, я сперва разозлилась, а потом подумала, что все к лучшему. Пока ты гонялась по городу, я приехала к тебе домой. Твоя тетка открыла мне, как только узнала, что я твоя знакомая и пришла по делу. Она у тебя слишком доверчивая, даже странно, что ты не научила свою родственницу не открывать посторонним дверь… Даже чаем меня напоила. Ну а пока она суетилась по хозяйству, я подлила в ее чашку снотворного. Действовать надо было быстро, пока снотворное окончательно не вырубило твою тетку. Я вывела ее из дома под каким-то предлогом, усадила в машину и привезла сюда. Я обещала Кириллу, что достану ему двоих подопытных и один из них будет лакомым кусочком… Кирилл радовался, что у него появилась новая испытуемая, на твоей тетке проводятся экспериментальные опыты, но полагаю, сегодня последний день. Она слишком старая и слабая, поэтому продержалась так мало…

– Где тетя Мила? – спросила я Стасю.

– Рядом, на кровати, валяется в отключке, – равнодушно пожала плечами Романова. – Да она больше и не нужна, ведь есть ты. Я пыталась не слишком навредить тебе, но пришлось прострелить тебе руку и как следует ударить по голове, уж прости, подруга, иначе ты бы сопротивлялась. Но, как вижу, ты держишься бодрячком, несмотря на снотворное, которое тебе вкололи. Кирилл будет доволен, ему нужны такие, как ты.

– Какие – такие?

– Выносливые. Сильные. Обладающие железным здоровьем и хорошей подготовкой, – пояснила Стася. – Сама посуди, если Кириллу удастся вывести новую формулу, за это лекарство будут бороться все боевые службы мира! Представляешь себе армию берсерков, да с ними можно завоевать весь мир! Думаю, в скором времени мы с Кириллом станем мультимиллионерами, и все благодаря тебе, дорогуша! Ну а ты… ты помрешь в страшных мучениях – никто ведь не знает, что у препарата есть побочные действия, верно? Так вот, инъекция дает непобедимость и колоссальную выносливость, однако наносит удар по головному мозгу. Галлюцинации – это только начало, со временем клетки мозга начнут отмирать, перерождаться, у тебя появятся опухоли. Твоя жизнь превратится в ад, и ты будешь умолять о смерти! Но зато – зато ты подумаешь о своем прошлом, осознаешь свои ошибки. Ты ведь убийца, подруга, а убийцы получают по заслугам! Вот настал и твой черед, а я буду всегда рядом. Я буду наблюдать за тобой, буду приходить к тебе каждый день и разговаривать с тобой. Знаешь, мы с тобой вспомним наше прошлое, поговорим о будущем. О моем будущем. Потому что у тебя его нет. Но сначала ты увидишь, как умрет твоя родственница, увидишь и поймешь, что она погибла из-за тебя…

– Вы мне яд в еду подмешивали, да? В больнице? – перебила я Стасю.

Та довольно кивнула:

– Да, естественно. И не только тебе. Это один из препаратов, он вызывает помутнение сознания и галлюцинации. Его дают некоторым пациентам, да, забыла, это лекарство изменяет еще и вкус.

– Вот почему я чувствовала тягу к сладкому… – пробормотала я, собирая в уме все части головоломки. – И Лизе, пациентке, его тоже подмешивают… А еще была Надя Алексеева, ее ведь тоже на тот свет отправили, да? Она не сама покончила жизнь самоубийством, ей помогли?

– Надя Алексеева? – переспросила Стася. – Это еще кто?

– Так, одна была. – Я услышала мужской голос.

К моей кровати подошел Ремизов. На его красивом лице была самая жизнерадостная улыбка, которую только можно было представить, в глазах плескалось нетерпение и сумасшедший азарт. Фанатичный азарт.

– Наденька – это санитарка, она работала в больнице несколько лет назад, – пояснил Кирилл. – Девочка втрескалась в меня по уши, а я лечил ее отца от алкоголизма. И проводил над ним опыты, выяснял, насколько действенен мой препарат. Сперва я не обращал внимания на Наденьку, а потом решил, что она может послужить науке. Увы, она не выдержала лечения – покончила жизнь самоубийством.

– Иван Глебович, отец Нади, все про вас знает! – заявила я.

Кирилл рассмеялся.

– Ах да, я ведь Доктор Зло, так, что ли? Да кто поверит выжившему из ума старику, который свихнулся после смерти дочери, да еще и заливает горе алкоголем? Дорогая моя, Ивана Глебовича держат тут из жалости, да и мне он совершенно не нужен. У него весь организм отравлен алкоголем, а для испытаний второсортный материал не подходит. Вот ты, милая, самый лучший экспонат в моей коллекции. Стася умница, постаралась на славу, такую пациентку раздобыла… Ну что, лапочка, готова? Стася, пойдем за оборудованием, пора начинать! Она никуда не сбежит, не беспокойся…

Глава 11

– Тетя Мила! – позвала я, когда Стася с Кириллом вышли из комнаты.

Я не видела, где находится моя тетушка, и та не подавала никаких признаков жизни. Неужели ее уже не спасти? Сколько времени продолжаются эти жуткие опыты? Несколько дней, но тетя не обладает таким железным здоровьем, как я, вдруг в ее мозгу уже произошли необратимые изменения? Даже если нам с ней удастся спастись, где гарантия, что тетя Мила восстановится после этого кошмара?..

Но пока мы с ней лежим на кроватях – я связана, а она без сознания. Ситуация плачевная, помощи ждать не от кого. Я не сказала Петрушеву о том, что в больнице есть заброшенный корпус, да и не знала я о нем! Похоже, сейчас мы находимся именно в здании, пострадавшем от пожара, а секретная лаборатория Ремизова располагается в подвале. У меня нет ни оружия, ни телефона – наверняка мобильный у меня отняли, пока я валялась в отключке.

Я нащупала рукой веревки, связывающие мои запястья. Простой узел я бы развязала быстро, но, видимо, связывала меня Стася, а она прекрасно знала, как связать человека так, чтобы он точно не освободился.

Романова – превосходный боец, у нас с ней равные силы. Хотя уже нет – я ранена, на меня еще действует снотворное, к тому же я связана. А Стася абсолютно свободна, и у нее есть сообщник – фанатичный психиатр-маньяк, который ни перед чем не остановится. Рядом со мной лежит тетя Мила, которой срочно требуется помощь. Расклад печальный, расстановка сил явно не в мою пользу…

Я попыталась хоть немного ослабить узел, но все было без толку. Стася связала меня на совесть, экзамен по узлам она сдала превосходно.

Если я не могу самостоятельно освободиться, значит, нужно попытаться выиграть время. Я уже слышала шаги, которые были все громче и громче. Стася вместе с Кириллом возвращались, чтобы начать свои дикие опыты.

Как только я услышала их шаги, то принялась орать как ненормальная. Четкого плана у меня не было, я импровизировала, играла наудачу. Все равно это лучше, чем лежать и ждать, когда из тебя будут делать овощ, пускающий слюни и неспособный на элементарные действия…

– Черт, что она там устроила? – донесся до меня голос Ремизова.

Преступники вбежали в комнату.

Я билась в кровати, тратя все свои силы на то, чтобы инсценировать припадок. Актриса из меня великолепная, поэтому в мою игру поверили. Конечно, надежды на то, что меня развяжут, нет, но, если кто-то находится поблизости, я привлеку внимание и, возможно, кто-нибудь придет на помощь. Верится в это с трудом – кто станет бродить в такой глуши, никто почти не знает о том, что здесь находится заброшенный корпус больницы. А тот, кто знает, не в курсе, что в подвале проводятся опыты над людьми.

– Заставь ее замолчать! – вскрикнул Кирилл.

Стася подбежала ко мне, но я видела, что она в замешательстве. Романова выругалась и повернулась к своему напарнику.

– Она не прикидывается, что ты ей подсыпал в еду? Похоже, у нее крыша поехала…

– Людка давала ей то же, что и другим пациентам, – заметил Ремизов. – Да заткнется она или нет? Надо ее вырубить…

Пользуясь тем, что голова моя не была привязана, я извивалась так, что Стася не могла нанести меткий удар. В конце концов я грохнулась с кровати, перекатилась в сторону.

Кирилл со Стасей растерялись. Романова пыталась подступиться ко мне, но я изо всех сил мотала головой, поэтому ее удары в большинстве случаев по мне не попадали, а те, что попадали, проходили вскользь.

Я заметила, что у Ремизова в руках шприц, и поняла, что сейчас мне вколют успокоительное. Допустить этого было нельзя. Я метнулась к столу, который сперва не заметила, со всей силы ударила по ножке стола связанными ногами. На пол посыпались какие-то инструменты, видимо, предназначенные для опытов.

– Я буду ее держать, коли снотворное! – заверещала Стася.

Она подбежала ко мне, я же почувствовала, что узел на моих запястьях немного ослаб. Видимо, пока я истерично билась в припадке, веревка растянулась – я даже не чувствовала боли, когда в запястья врезались узлы. Мне надо было всего немного времени, чтобы освободиться…

Стася прижала меня к полу, заорала Кириллу, чтобы тот делал укол. Я пристально посмотрела в ее глаза и проговорила:

– Дмитрий Гордеев не умер. Он жив, и только я знаю, где он.

Романова отвесила мне звонкую оплеуху, но я чувствовала, что заронила в ее душе сомнения.

– Замолкни! – крикнула она. – Молчи!

– Твой любовник жив! Слышишь? Он жив, я тебе говорю! – Я настаивала на своем. – Я не смогла его убить, но я нашла его!

– Стася, не слушай ее, она врет! – закричал Ремизов. – Держи ее, чтобы не брыкалась, сейчас…

Я уже почти развязала веревку, стягивающую мои запястья. Стася, конечно, мастер по узлам, вот только она не взяла в расчет материал, из которого сделана веревка. Похоже, жгут оказался не слишком прочным, раз он так ослаб от моих действий…

– Да я держу ее! – крикнула Стася, оборачиваясь к напарнику.

Мы лежали рядом с ножкой стола, с которого попадали медицинские инструменты. Прямо под моей рукой оказался какой-то металлический предмет – вроде не игла, гораздо толще… На ощупь я определила, что это медицинские ножницы. Я сжала их в руке, и, когда Стася повернулась ко мне, со всей силы ударила кулаком с зажатыми ножницами по лицу своей бывшей подруги.

Стася заорала, брызнула кровь. Я попала ей почти в глаз, удар немного сместился из-за того, что Романова дернулась. Не останавливаясь, я нанесла еще один удар. Романова, несмотря на дикую боль, наотмашь ударила меня кулаком по голове, но я увернулась. Развязать ноги я не смогла, но Стася ослабила хватку, и я смогла вытащить из-под нее ноги. Удар моих ног пришелся аккурат по Ремизову – я попала в болевую точку на икроножной мышце. Психиатр заорал от боли, рухнул на колени. Шприц выпал из его рук, откатился в сторону.

Стася попыталась схватить шприц, но я оказалась быстрее. Ножницы впились в руку Романовой, она то ли зарычала, то ли завизжала от боли. Я перехватила шприц и всадила иглу в плечо своей заклятой подруги, ввела инъекцию, после чего нанесла удар кулаком Романовой по голове.

Снотворное оказалось быстродействующим – глаза Стаси стали какими-то пустыми и бессмысленными. Точно мешок, она свалилась на пол. Я быстро перерезала ножницами веревки, связывающие мои ноги, успела вовремя. Ремизов, который пришел в себя от болевого шока, бросился на меня с ножом в руке. Где он взял оружие – неизвестно, но если бы я вовремя не увернулась, то получила бы удар лезвием в живот. Ремизов был жестоким человеком, готовым на все ради достижения своей цели, вот только драться он не умел. Поэтому я легко выбила ногой нож у него из рук. Кирилл взвыл от боли и прижал к себе покалеченные пальцы правой руки.

Шприца со снотворным у меня не было, поэтому я воспользовалась другим весьма действенным методом обезвреживания противника. Следующий удар моего кулака пришелся аккурат по голове Кирилла. Ремизов рухнул на пол практически рядом со своей напарницей.

Пока преступники не пришли в себя, надо было их связать. Я огляделась в поисках подходящей веревки. С удивлением заметила, что, помимо меня и тети Милы, в подвале лежат еще два человека – женщина лет сорока и мужчина лет тридцати. Оба они находились без сознания.

Веревки я не нашла, зато Кирилл Ремизов носил джинсы, подпоясанные ремнем. Я стянула ремень с психиатра и крепко связала преступную парочку. Никто из больных в сознание не пришел, похоже, им вкололи изрядную дозу снотворного.

Я подбежала к тете Миле, проверила пульс. К счастью, тетушка была жива, пульс слабо, но прощупывался. Надо было срочно вызывать помощь.

В кармане Кирилла я нашла мобильный. Моего смартфона поблизости не было, где он – неизвестно. К счастью, я помнила номер телефона Петрушева наизусть. Я стала искать выход из подвала, чтобы позвонить приятелю.

Выбежав из комнаты, где лежали подопытные, я попала в длинный коридор, который заканчивался лестницей, ведущей наверх. По пути я заметила дверь еще в одно помещение – наверно, там находились инструменты для медицинских исследований и нужное оборудование. Заходить в комнату я не стала – поднялась из подвала наверх, выбежала на улицу и вызвала полицию и «Скорую помощь».

Эпилог

Петрушев приехал быстро – Романова и Ремизов все еще валялись без сознания, Кирилла я крепко приложила, а на Стасю действовало сильное снотворное.

Пока я дожидалась полицию, пыталась привести в чувство хоть кого-то из подопытных. Но все было бесполезно. Трое пострадавших, включая тетю Милу, были живы, но в сознание не приходили. Я боялась, что медицинская помощь опоздает, спасти несчастных не удастся.

Преступников арестовали, «экспериментальную лабораторию», в которой Ремизов издевался над своими подопытными, оцепили. Тетю Милу и незнакомых мне мужчину с женщиной отвезли в больницу, об их состоянии мне ничего не сказали. На место происшествия выехали две бригады «Скорой помощи», вторая машина осталась на случай, если кому-то из пациентов или персонала больницы потребуется врачебная помощь.

Я хотела поехать вместе с тетей, но Петрушев заявил, что пока я должна давать показания. Я понимала, что в отделение реанимации, куда, скорее всего, доставят потерпевших, меня не пустят, и, хотя на душе скребли кошки, я осталась на месте преступления.

Пока территорию осматривали, Петрушев отвел меня в сторонку и проговорил:

– Женя, я не стану тебя обнадеживать, но если твоей тете вводили в кровь препарат, который я отдал на экспертизу, шансов на восстановление почти нет. Лекарство – условно назовем его так – имеет в своем составе гремучую смесь из эфедрола, сибурина, еще нескольких наркотических веществ, вызывающих агрессию и повышенную активность, но кроме того в ампуле содержится сильное снотворное, которое погружает человека в сомнамбулическое состояние. Ремизов задался целью сделать из людей роботов, которые выполняют волю заказчика и не контролируют своего поведения. Со временем клетки головного мозга отмирают, человек теряет рассудок и превращается в некое подобие зомби. Я не знаю, как долго твою тетю подвергали инъекциям, это надо узнать у Ремизова и Романовой. Но даже однократное введение инъекции пагубно воздействует на организм человека…

– Они говорили, что тетя Мила слаба и долго не протянет. – Я старалась сохранять самообладание, но получалось у меня это плохо.

От осознания того, что моя тетя, возможно, никогда не очнется, подкашивались ноги и кружилась голова. Отчаяние и боль лишали способности спокойно реагировать на происходящее, но, как ни странно, к Стасе я не испытывала ненависти. Я не могу объяснить это, однако у меня сейчас напрочь отсутствовала жажда мести, к бывшей подруге я чувствовала лишь равнодушие.

– У тебя есть информация о том, кто еще замешан в этих опытах? – спросил Петрушев.

Я кивнула.

– Да, работница столовой, Людмила Геннадьевна, подсыпала наркотики в пищу больным и мне. Не знаю, травила ли она других работников больницы, но думаю, это Ремизов ей указывал, кому достанется яд в еде. Я полагаю, ей платили за это, по поводу второй сотрудницы не уверена.

– Хорошо, мы всех допросим, – кивнул Петрушев. – У тебя еще что-то?

– Да, скорее всего, многие пациенты получили свою дозу отравы, – сказала я. – Лиза, одна из пациенток, испытывала симптомы, которые были и у меня. Я не знаю, что это за препарат был, но не та инъекция, которую использовал Ремизов на своих подопытных. Скорее всего, это наркотик, который вызывает галлюцинации и повышенную тягу к сладкому.

– Хорошо, мы проверим, – пообещал Петрушев. – Я смотрю, тебе самой требуется медицинская помощь. Сейчас тобой займутся медики с другой машины.

Пока мои раны обрабатывали, Романову с Ремизовым допросили. Точнее, допросили только Романову – она находилась под воздействием снотворного и была куда сговорчивее врача. Кирилл заявил, что ничего не скажет без своего адвоката.

Зато Стася все выложила как на духу. Будучи сообщницей Ремизова, она не только поставляла ему подопытных пациентов, но и была в курсе всего, что делает психиатр. Ремизов ей не говорил, какие лекарства он испытывает на больных, однако Романова сама все узнала. Она выяснила, где врач хранит свои записи, и каждый день изучала, какие лекарства кому из больных Ремизов вводит и как реагируют на инъекции пациенты.

Романова сообщила, что тете Миле была однократно введена доза мегедрола – того самого препарата, которым травили пациентов в больнице, в том числе и меня. Мегедрол вызывал галлюцинации, яркие воспоминания, головную боль и непреодолимую тягу к сладкому, и по реакции на этот препарат Ремизов определял, стоит ли продолжать над данным человеком эксперимент или нет.

Тетя Мила очень плохо перенесла первую дозу – она погрузилась в глубокий сон и в сознание не приходила. Именно поэтому колоть экспериментальную инъекцию врач тете не стал, понимал, что она сразу же отправится на тот свет. Тетя Мила была заложницей, приманкой для меня. Убивать ее Ремизов не хотел, потому что смысла в этом никакого не видел, так как инъекцию собирался вводить лишь тем, кто точно выдержит экспериментальный препарат. А для этого врачу требовались физически крепкие люди, которых в больнице явно не хватало. Наркоманы и алкоголики перестали быть для него достойными кандидатурами, так как организмы этих людей уже заведомо были ослаблены. Зато когда Романова притащила в подвал меня, Ремизов искренне радовался – он считал, что на мне можно ставить опыты продолжительное время, а значит, его исследование вскоре должно увенчаться успехом.

Стася рассказала и о подробностях похищения Марии Лисихиной из больницы. Оказывается, сама Мария никогда не смогла бы покинуть отделение беспрепятственно, на пост заступала Лариса Михайловна Правдина, которая ни за что бы не потеряла бдительности. Но Правдина закрыла глаза на побег Лисихиной по той простой причине, что накануне Ремизов заплатил ей крупную сумму денег, дабы она молчала об этом. Похоже, психиатр обладал какими-то гипнотическими способностями, так как он виртуозно воздействовал на людей, заставляя их подчиняться своей воле. Лариса Михайловна взяла деньги и скрывала исчезновение Лисихиной. Побег раскрылся только во второй половине дня, когда заступил на смену Корнишенко. В первую смену он был занят, потому обход пришлось перенести на вечер. О том, что Ремизов имеет отношение к исчезновению Лисихиной, Анатолий Александрович даже не догадывался.

Романова созналась и в убийстве Лисихиной, и в похищении тети Милы, и в попытке подставить меня, выбросив нож из моей квартиры в болото. Преступников заключили под стражу, всех больных, помимо троих подопытных, доставили в реабилитационный центр, так как все они получали дозу опасного препарата. Улыбчивую работницу столовой Людмилу Геннадьевну арестовали, она честно созналась, что Ремизов говорил ей, кому из больных следует подсыпать в еду неизвестный ей порошок.

Женщина утверждала, что понятия не имела, что именно она подмешивала в пищу, однако вскоре было доказано, что Людмила Геннадьевна лжет. Ее обвинили в соучастии в преступлении.

Ларису Михайловну арестовали за скрытие побега Марии Лисихиной. Чем закончится для нее это дело, неизвестно, но, скорее всего, Грымза отделается малой кровью, так как с самого начала следствия Правдина наняла хорошего адвоката. Романовой и Ремизову избежать справедливого наказания не удастся – слишком много преступлений совершила эта парочка, кроме того, имелись железные доказательства их вины.

К моей огромной радости, тетя Мила отделалась лишь легким испугом, если можно так сказать. В больнице ей сделали промывание желудка, назначили поддерживающую терапию. Медленно, но верно тетушка выздоравливала, и спустя несколько дней мне разрешили забрать ее домой. Единственное, на что жаловалась тетя Мила, – это на свою забывчивость и сонливость, однако врачи уверяли меня, что скоро все это пройдет и тетя Мила окончательно выздоровеет.

Увы, двое других подопытных Ремизова – Колесникова Юлия Викторовна, лечившаяся в клинике от депрессии, и Андреев Степан Александрович, страдавший алкоголизмом, – так и не смогли поправиться. Слишком долго над ними проводились жуткие опыты, медики оказались бессильны. Колесникова впала в кому, Андреев скончался. Ни у Юлии Викторовны, ни у Степана Александровича родных не было, потому они и стали главными участниками жуткого эксперимента Доктора Смерть. Ремизову предстояло отвечать перед законом и за гибель Снежаны Петровой и Нади Алексеевой.

Иван Глебович рассказал следователям о том, как умерла его дочь и как он сам едва не стал жертвой фанатичного доктора. Ремизов оставил старика в покое лишь потому, что тот больше не представлял интереса в качестве подопытного, психиатру нужны были молодые и здоровые люди, а не пожилые и склонные к злоупотреблению спиртным.

Что касается меня, то рана на руке оказалась неопасной, и я не стала надолго задерживаться в больнице. И, вопреки протестам тети Милы, я наконец-то установила камеры в квартире – однажды моя уступка тетушкиным просьбам едва не стоила нам обеим жизни…