Зинаида Гаврилова
Женщины
Сборник
Посвящается нашей любимой ээже. Помним и очень скучаем!
…в кафе
Вы когда-нибудь обращали внимание, как на вас смотрят официанты, стоит перешагнуть порог кафе или ресторана, дорогого или сетевого, расположенного в центре города или где-то на периферии? Некоторые скользят по вам взглядом не пытаясь скрыть безразличия, другие изображают улыбку, глаза при этом остаются пустыми и равнодушными, а есть и те, кто просто пробегает мимо, а у вас остаётся полное ощущение себя как пустого места. Это должно быть всё потому, что опытные официанты с первого взгляда могут определить, что за птица залетела на этот раз и что от неё можно ожидать. Скорее всего, есть у них и свои нехитрые категории или обозначения, кодовые слова по отношению к любой категории посетителей. Наверняка, на кухне они так передают друг другу информацию: толстосум зашёл, пузатый и жадный, или ещё одна залетела, ничего не едящая и не пьющая – «мне тёплой водички с лимоном, пожалуйста»; или сидят эти «душа на распашку», уже пьяные и добрые – с них можно будет получить неплохие чаевые. Заходят в кафе и рестораны ЗОЖницы и пьяницы, диетчицы и обжоры, жадные и щедрые, высокомерные и очень простые, занудные и весёлые – всех не запомнить – да и незачем. Улыбнулся, качнул головой и дальше бежать по одному маршруту – кухня – зал, зал – кухня и так по кругу, пока смена твоя не закончится.
«Столовскую» еду на работе Алла на дух не переносила. От одного запаха, который настойчиво возвращал в школьное детство, воротило. А этот запах въедался в волосы, в одежду, в кожу и оставался в каждой клеточке тела на весь день. И, придя домой, Алла как можно скорее скидывала с себя пропитанные запахом вещи, принимала душ и лишь тогда могла снова свободно дышать. Она пробовала носить с собой еду из дома – сомнительная затея, как оказалось. То забудешь, то в сумке протечёт, то окажется слишком мало, а то, наоборот, не съесть. Вот и озадачилась Алла поиском приличного места для обеда рядом с работой. «Главное, – думалось Алле, – успеть прийти, поесть и вовремя вернуться на работу. Уложиться в отведённый час и не отравиться».
Заглянув то туда, то сюда, обойдя многие места «с именем», Алла без особой надежды как-то забежала в маленькое кафе, которое по началу даже не рассматривала из-за отдалённости от работы. Всё-таки до него дольше всего идти. Снаружи кафе ничем не выделялось: незатейливое название, простая вывеска и вход, немного спрятанный от основного людского потока. Но на удивление внутри было многолюдно. Алле сразу понравился запах – ведь запах для ресторана при первом знакомстве также важен как одёжка для человека. Необходимо, чтобы аромат сразу завлёк, очаровал и больше не отпускал. А в кафе пахло свежей выпечкой, густым кофе и немного специями. Заманчивое сочетание утренних и обеденных запахов.
Алла села за единственно свободный столик рядом с окном. Осмотрелась. Интерьер незатейлив. Деревянные столы и стулья, акварельные зарисовки на стенах, кое-где стояли небольшие вазочки с очевидно искусственными цветами. «Таааак! Салфеток нет. Пятна на столе», – сморщилась Алла. Но есть хотелось смертно, а времени на смену места совершенно не было – руководитель был в офисе и опаздывать никак нельзя. Алла ещё раз вздохнула, сморщила нос и с тоской стала ждать официанта, как иногда на работе приходилось ждать какого-то совещания или встречи – точно знаешь заранее кто и что будет говорить, а времени и усилий на разговор придётся потратить.
Алла упёрлась взглядом в окно – а там жуть и тоска – московская серость накрыла город, непрестанно моросил дождь, какой-то пьяница просил милостыню, а в аптеке напротив слишком яркая и броская бегущая строка предлагала скидки на лекарства от геморроя. «Мрак», – простонала Алла. Как же тоскливо начиналась для неё эта осень. Не послушав мужа, который отговаривал от работы, а наоборот предлагал куда-нибудь уехать отдохнуть, Алла твёрдо решила заняться самореализацией. Быстро нашла интересное предложение и устроилась пахать, как пашет большинство в этом городе. Сначала всё было довольно-таки неплохо – новый круг общения, чувство собственной важности и, конечно, небольшие, но свои заработанные деньги. Теперь же Алла жалела о своём решении – её мучили ранние и мрачные подъёмы на работу, раздражали все люди на свете, и особенно доводили коллеги в офисе, пробки утром, пробки вечером, какая-то вечная усталость и апатия, дождь и слякоть, грязь, серость и можно продолжать очень долго. А особенно на Аллу давило, убивало настроение и желание жить, данное самой себе обещание не есть сладкого и мучного.
А сейчас Алла сидела в кафе, где так вкусно пахло свежим хлебом, горячими круассанами и сдобными булками – ей даже казалось, что она чувствует хлебный мякиш у себя в руке, такой плотный, но податливый, слипающийся при сильном нажатии и тающий во рту.
Подошла официантка. Улыбнулась. Поздоровалась. Дала меню. Улыбнулась. Ушла. Потом снова вернулась. Приняла заказ. Ничего не записывала. Только внимательно слушала и кивала головой. В конце произнесла «хорошо» и быстро ушла. Снова вернулась – принесла хлеб. Алла разочарованно посмотрела на два ломтика. Конечно, к обеду бесплатно полагается не тот заманчиво пахнущий и вызывающий обильное слюноотделение хлеб, а лишь слегка засохшее и немного серое, совсем неаппетитное его подобие.
Официантка быстро вернулась. Принесла суп. Едва в тарелке показалось дно, официантка вернулась со вторым блюдом. Также быстро ушла. Алла наблюдала за ней. Её раздражали чёткие и быстрые движения девушки. Казалось, что официантка персонаж какой-то компьютерной игры. Все действия запрограммированы, прописаны. Она не может уклониться от хода или изменить схему движения. Вперёд – назад, вперёд – назад.
Снова вернулась. Траектория и скорость движения оставались прежними.
– Счёт, пожалуйста, – Алла подняла голову и посмотрела на официантку.
– Хорошо! – улыбнулась та.
Официантка быстро достала из кармана бордовую, слегка потёртую папочку и молча положила на стол. Ушла. Алла открыла папку и увидела там уже распечатанный счёт. Тщательно проверила все позиции – всё совпадало. Алла, к своему удивлению, разозлилась. Ей почему-то очень хотелось, чтобы официантка ошиблась, чтобы что-то сделала не так, чтобы поломались схемы и произошёл сбой в программе. Алла положила нужную сумму в кармашек папки. Немного посидела, подумала. И положила 200 рублей сверху. «Кто знает, а вдруг ещё приду сюда», – решила Алла. Для неё всегда было важно, что о ней думают другие люди и крайне значимо, чтобы думали хорошо. Алла любила дарить дорогие подарки подругам, а потом, слегка смущаясь и опуская глаза, слушать слова благодарности. А в ответ лишь произносить: «Ой, я лучше не буду говорить, сколько это стоит». Любила время от времени переводить незначительные суммы денег дальним родственникам, и расплываться в улыбке, когда те звонили родителям и говорили: «Что мы без нашей Аллочки делали бы». Алла старалась никогда не пропускать сборы средств для больных и нуждающихся в интернете, а потом с гордостью зачитывать мужу письма благодарности от благотворительных организаций. Такая уж она была «милашка и добряшка», как говорили подруги.
На протяжении двух недель Алла ходила на обед в это кафе. И в каждый визит ловила себя на мысли, что невозможно раздражается от официантки с милой улыбкой, с её предупредительностью и вежливостью. Вечное «хорошо», звучащее так спокойно и мудро, что, казалось, слово содержит дополнительный сакральный смысл, ведомый только хозяйке, произносящей его.
В один из не очень удачных дней у Аллы появилась мысль поискать новое место для обеда, но какая-то внутренняя злость и непонятно откуда появившаяся вредность, заставили её вновь прийти в кафе. Алла села за «свой» столик и стала ждать. Не успела она толком расположиться, как перед ней предстала «её» официантка и всё понеслось по уже известному сценарию: «Добрый день – Что будете заказывать? – Хорошо – Хорошо». А потом девушка снова исчезла также бесшумно, как и появилась.
«Опять ничего не записала. У неё хотя бы есть блокнот и ручка?!», – почему-то это очень раздражало Аллу. Официантка опять бегала от стола к столу, из кухни в зал по одним и тем же линиям, таким четким и быстрым было каждое движение, как будто все эти маршруты и действия были давным-давно вбиты ей в кору головного мозга. «Интересно, она уходит с работы? – подумалось Алле. – Одна и та же прическа, макияж, заколка для волос». Алла давно обратила внимание на эту защипку, поддерживающую причёску – такая уж эта вещь была несовременная, словно из бабушкиных закромов выуженная. «У неё даже униформа помята всегда в одних и тех же местах… или так кажется?», – Алла продолжала рассматривать официантку. Бесила её эта безупречность в работе, безошибочность действий, выверенность движений. А больше всего Аллу раздражала улыбка официантки. Она улыбалась всегда и всем. Молчала, но улыбалась. Улыбалась не просто ртом, а и глазами, руками, движениями своими. Всё в ней, казалось, улыбается. Всё светится. И нет в ней никакой злости, нет раздражения от работы, нет скуки или зависти. И все перед ней равны и всем она рада, будь то случайный студент, забежавший за горячим чаем, или постоянный посетитель, не жалеющий чаевых, или вот Алла вечно скучающая и всегда недовольная происходящим. Официантка вновь подошла, молча поставила тарелку с хлебом, потом принесла суп, забрала тарелку, принесла другую.
В кафе зашли новые посетители – мужчина и женщина, лет по 40 обоим. Дорого одеты, уж Алла в этом разбиралась. Как показалось девушке – муж с женой. Ну или пара, состоящая в отношениях. Разместились за столиком у входа. Они держались за руки и немного нервничали – оглядывались по сторонам, как будто выискивая взглядом кого-то, шептались, низко наклоняясь друг к другу, и то и дело проверяли телефоны. К ним подошла «Аллина» официантка. Пара заметно обрадовалась, мужчина даже приподнялся со стула при виде официантки и еле заметно поклонился. Девушка же улыбалась и что-то очень тихо говорила – Алла не слышала и по губам разобрать не могла. Вскоре мужчина снова подскочил, поклонился и протянул официантке почтовый конверт. Белая бумага промелькнула и исчезла в кармашке униформы. Затем, от неожиданности у Аллы выпал кусок мяса изо рта, мужчина крепко обнял официантку и долго не разжимал руки. Женщина же в это время вытирала салфеткой глаза, потом подумала и надела солнечные очки, закрывающие большую часть лица. Спустя пару минут посетители исчезли, так и не сделав заказ.
«Что за любовь такая к официантке?! Друзья, знакомые? Кто эти люди? Ну хорошо! – решила Алла, – посмотрим». Она первый раз в жизни испытывала такую, ничем не обусловленную, злость. Даже сама себе не могла точно объяснить, что именно ей не нравится в официантке, отчего она к ней пристала, почему вновь и вновь сюда приходит и садится за один и тот же стол. Ну работает человек и работает. Но нет! Алла словно хотела докопаться до чего, заглянуть глубже, чем было позволено, узнать то, что было скрыто за джокондовской улыбкой.
Официантка вернулась, забрала последнюю тарелку, потом снова подошла и, как показалось Алле, была готова уже достать из кармана фартука папку со счётом, но тут Алла вяло произнесла:
– Можно чай, пожалуйста?
– Хорошо, есть чёрный, зелёный, с чабрецом, мелиссой, мятой – очень быстро и с улыбкой произнесла официантка.
– Нет, пожалуй, лучше кофе, – Алла сама толком не понимала, какого результата от этого диалога она ждёт.
– Хорошо, американо, капучино, латте?
– Да! Только не на коровьем молоке, – капризный звук собственного голоса резанул слух Алле.
– Хорошо, овсяное, кокосовое, миндальное, – официантка улыбалась и смотрела на Аллу как на старого друга.
– Хочу сок! – неожиданно произнесла Алла. «Как же она меня бесит, такая правильная и услужливая, – вертелось в голове. – Бесит, бесит».
– Конечно! – улыбка, мягкость глаз. – Пакетированный, свежевыжатый, яблочный, апельсиновый…
– Нет! – перебила Алла. – Всё-таки капучино на кокосовом молоке.
– Хорошо! – официантка ушла.
«Хорошо, хорошо! – Алла скривила лицо. Попыталась передразнить официантку, – хорошо, хорошо! Другие слова знает? И как бы узнать, что это за люди были». Аллу сжигало любопытство.
Кофе пить совсем не хотелось. Она сделала пару глотков, оставила ровную сумму по счёту и ушла. Не оставила чаевые. «Почему?» – задавала сама себе вопрос по дороге на работу. Но ответа не находила. И думать об этом уже не хотелось, а мысли всё крутились в голове. «Как-то всё это странно! – к концу рабочего дня решила Алла. – И надо было чаевые оставить, а то будет думать, что мне денег жалко!».
На следующий день Алла снова пошла в кафе, но уже с чётким решением отблагодарить официантку и оставить ей побольше чаевых. Полюбившийся столик был свободен. На нём стояли новые цветы, тоже искусственные, но очень милые, весенние. Салфетница, солонка и перечница, меню в новой обложке – Аллу ждали, к её приходу готовились. Подошла официантка. Улыбка. Приветствие. После заказа – весёлое «хорошо».
Алла поела. Вкусно поела. И в кафе было так тепло и уютно. Любимые запахи свежей выпечки и молотого кофе. Алла размякла. Она чувствовала себя такой доброй и великодушной. Была готова всех обнимать, шутить и дурачиться. Официантка принесла счёт. Опять эта улыбка. Взгляд старого друга. Но Алла насторожилась. Вчерашние посетители не выходили из головы. «Ничего не пойму!», подумала Алла и физически ощутила, как что-то чёрное, злое и неприятное залезло в её тело. Захотелось крикнуть или обругать, сделать что-то гадкое, лишь бы вывести официантку на чистую воду.
– Я решила ещё пирожки заказать. Видела у вас в меню есть. Мне с собой. – Алла внимательно посмотрела на официантку.
– Хорошо! – улыбка и взгляд.
«Непонятно!», – Алла почувствовала, как невидимые щупальца начали сжимать голову. Рядом с висками затрещало, загудело, постепенно этот шум переместился в центр лба и разошёлся по всей голове.
– Мне 2 пирожка с мясом, 3 пирожка с творогом, 3 ватрушки, 1 пирожок с капустой.
«Господи, зачем мне всё это!», – но остановиться уже не было возможности. Алла продолжила:
– 3 булки с маком, 5 круассанов без начинки. «Раздам своим в кабинете», – решила Алла.
– Хорошо! – лишь произнесла официантка.
– Вы не запишете заказ? – не смогла сдержаться Алла.
– Нет, – улыбка. – Я запомнила. – Улыбка.
– А вы давно здесь работаете? – неожиданно спросила Алла.
– Да, очень, – официантка даже бровью не повела.
– И у вас со многими посетителями близкие отношения? – не могла остановиться Алла.
– Не поняла Вас – вроде как искренне удивилась официантка.
– Нет, ничего. Просто пришло в голову, – Алла уже жалела, что начала разговор. «Какое мне дело до всего этого?!», – уже про себя подумала она.
Официантка ушла. Алла пощупала голову. Постепенно шум в висках начал затихать. Стало намного легче дышать и думать.
Официантка принесла маленькие коробочки с выпечкой. Алла пыталась вспомнить, что там поназаказывала: пирожки, круассаны? Ей так хотелось поймать официантку на ошибке, уличить её, ткнуть в заказ и сказать «надо было записывать», но сама уже ни в чём не была уверена, запуталась, забыла.
Алла взяла коробки. Они были объёмные, с острыми углами и при ходьбе пытались либо уколоть ногу, либо зацепить колготки. Плюс ко всему на улице лил дождь. Хороший такой, позднеосенний дождь, с порывами ветра и мелкими льдинками, колющими все открытые части тела. Так Алла и плелась на работу: коробками закрывала лицо от ледяного дождя или шла бочком, чтобы подол пальто не так развевался на ветру, открывая замёрзшие ноги.
Вечером, собираясь домой, Алла схватила ещё влажное пальто и запах сырости, вонь от мокрой шерсти напомнили ей про официантку, неудачный обед, странный разговор и пирожки, быстро съеденные коллегами, и волна раздражения накрыла снова. Злая на саму себя Алла дала слово больше никогда не ходить в это кафе и не вспоминать про загадочную девушку.
После Нового года Алла забеременела. Это была долгожданная и счастливая беременность. Они с мужем ждали больше трёх лет. Зимние месяцы было решено провести дома. Алла наслаждалась положением, посещала врачей и мало о чём думала, кроме как о будущем ребенке. Но в марте, когда страхи и излишние волнения ушли, а врачи подтвердили, что беременность протекает как нельзя лучше, Алла решила вернуться на работу. Муж был против, но настаивать не стал. А для Аллы походы на работу стали своего рода терапией против скуки и способом убить время, которое текло невозможно медленно, а хотелось, чтобы оно пронеслось за один миг до долгожданной встречи с малышом. К тому же работать в таком положении было отдельным наслаждением: можно опоздать на работу – никто слово не скажет, лишь посочувствуют, что приходится добираться по пробкам, хочешь обедать больше часа – пожалуйста, надо обязательно есть не просто много, а желательно за двоих. И конечно, как к полноценному работнику уже никто не относится – ты просто некое украшение офиса, предмет для обсуждения и сплетен, а иногда и просто раздражающая бездельница. Женщины возраста матери оберегают и подкармливают, заваливают советами, учат как надо, рассказывают бесконечные истории, как было у них в те времена, когда толком не знали о существовании памперсов. Молодые девушки завидуют – мало того, что муж богатый, так еще и беременная и ничего не делает, и ходит тут, зарплату получает, нервирует всех. Мужчины-коллеги немного побаиваются – стараются близко не подходить. «Так можно работать!», – думала про себя Алла.
В один из таких хороших весенних дней Алла решила наведаться в «своё» кафе. Ностальгия и любопытство гнали туда. Сейчас она находилась в таком блаженном состоянии, в такой любви ко всему окружающему, что сама смеялась над собой из прошлой жизни, над злостью и неприятием бедной официантки, над подозрительностью и недоверием. «Интересно, работает ли она сейчас там? Нет, наверное. Всё-таки полгода прошло», – думала Алла по дороге в кафе. Солнце слепило глаза, не совсем грело, но задорно игралось и нежно обнимало, успокаивало, как бы говоря: «Всё будет хорошо, милая Алла!». И Алла улыбалась в ответ. «Ну и хорошо, если официантки не будет. А то это чувство неудобства и стеснения. Придётся что-то говорить. Не могу же я сделать вид, что не узнала. Да, хоть бы и не было. Спокойно посидеть, побыть одной хочется», – вела Алла беседу с самой собой.
Она зашла в кафе. Обстановка, интерьер, даже атмосфера – ничего не изменилось. Запах? Запах – тот же! Выпечка и кофе – Алла жадно втянула носом знакомые ароматы. Огляделась. Тааак. Официантки не было видно. Зато Алла сразу обратила внимание на мальчика, вернее молодого человека, который раньше работал здесь официантом, стажёром, который был явным неумехой и чуть что бегал за помощью к её официантке, вечно всё и везде не успевал, ронял посуду, спотыкался и просто вызывал жалость, теперь гордо стоял возле двери на кухню и командовал зазевавшимися коллегами. Администратор? Старший официант? Выглядел он намного солиднее, прыщи, бороздившие юношеский подбородок, исчезли, во взгляде появилась надменность, а в улыбке некая натужность и снисходительность. Алле почему-то стало неприятно. «Как так? Почему он? И где её официантка? Уволилась?», – задавалась она вопросами.
Алла прошла в зал и села за свободный столик. Любимое место возле окна оказалось занятым. Пришлось сесть в углу, но так было даже лучше – можно спокойно рассмотреть всех вокруг. К соседнему столику подошла молоденькая официантка. Алла её не помнила, а может быть раньше и не замечала. Очень неуверенная и стеснительная. Девушка несколько раз ошибалась с заказом, потом комично извинялась, в заключение перепутала приборы – к супу принесла чайную ложку, а ко второму блюду – маленькую десертную вилочку. Алле было её жалко, даже хотелось как-то помочь, взбодрить бедолагу, но нужные слова не приходили в голову. К слову, Алла не считала себя жестокосердной, может, немного равнодушной и безразличной, особенно к мало знакомым людям. Чужие беды не трогали. А лично у неё всё было отлично. Особенно сейчас – любимый муж, долгожданная беременность, благополучная жизнь.
Алла внимательно просмотрела меню – там появились новые блюда. Выбрала ассорти из брускет, последнее время тянуло на хлеб и разнообразную выпечку. А ещё очень хотелось пить. Что-нибудь цитрусовое и с газиками. Холодное. Со льдом желательно. Алла сглотнула слюни и с нетерпением огляделась. Когда же к ней кто-нибудь подойдёт?
«Вот это да! Она?», – Алла не понимала, радоваться ей или нет, сделать вид, что не узнала, или всё-таки улыбнуться как старому знакомому – тысячи мыслей пронеслось в голове, пока к ней со знакомой улыбкой шла официантка. Она выглядела ровно также, как и полгода назад – прическа, макияж, униформа – нет, всё-таки форма была поновее или такая же? Алла смотрела на официантку и сама не заметила как начала улыбаться.
Девушка подошла, поздоровалась и произнесла дежурные «готовы сделать заказ?». Она ничем не выдала, если оно, конечно, было, удивления по поводу возвращения Аллы, не нарушила дозволенной дистанции со старой знакомой – держалась ровно также, как и всегда, как и со всеми. А Алла расплывалась в улыбке. Она смотрела на официантку и радовалась, что она здесь, что никуда не делась, она такая же как и была. Такая своя, почти родная. И такая незнакомая и далёкая.
Алле бросилась в глаза одна деталь, которую раньше не замечала или, может, её просто не было. У официантки на груди висел маленький кусочек пластика, на котором трудноузнаваемыми, со странными завитушками, буквами было написано… Алла немного прищурилась. Никак не могла разобрать слово. Что же там??? Альбина! Имя! Как же она раньше не замечала?! Не обращала внимание…
Официантке шло её имя. Смуглая, с ровной гладкой кожей, немного раскосыми глазами и выступающими скулами Альбина походила на татарку или башкирку. Что-то явно восточное, не московское, угадывалось во внешности девушки. «Интересно, сколько ей лет, – думала Алла. – 28? Может 30? Но не больше!». Алла без стеснения рассматривала знакомую. Чуть широкие бёдра, но не толстые. Руки большие и мягкие. Кажутся очень тёплыми и домашними. Ногти явно без маникюра, но аккуратные, коротко подстриженные. Алла хотела поднять голову выше и заглянуть Альбине в глаза, но почему-то застеснялась и просто сделала заказ. В ответ родное «хорошо». Официантка немного замешкалась, что было на неё совсем не похоже. Потом улыбнулась чуть шире обычного и произнесла: «Давно вы к нам не заходили. Очень рада вашему возвращению». Снова улыбнулась и быстро повернулась спиной, чтобы уйти и выполнить обязанности. Алла лишь успела произнести в ответ какое-то невнятное: «Да, всякие дела были…». На этом и успокоилась.
Пролог (текст отредактирован)
Обед прошёл просто замечательно. Ничего нового не было сказано, но Алла почувствовала, как между ней и Альбиной установились отношения «старых проверенных знакомых».
Май 1067 г. от Рождества Христова
Теперь вопрос куда пойти пообедать перед Аллой не стоял. Она с удовольствием шла в кафе, с улыбкой и радостью встречалась с Альбиной и, по возможности, садилась всегда за один и тот же стол. «Её» стол всегда был чище других, солонка полна, салфетки на месте. Обед приносился так быстро, что за соседними столиками посетители даже не успевали сделать заказ. А когда почти летняя жара установилась в Москве, и Алла с округлившимся животом тяжело и устало заходила в кафе, Альбина была наготове – на столе тут же появлялся полюбившийся цитрусовый лимонад, холодный и освежающий. Официантка помогала Алле садиться, подальше отодвигая стул от стола, приносила удобные подушечки под спину, включала и выключала кондиционер по первой просьбе. Алла же в свою очередь оставляла щедрые чаевые, и делала это, как себе признавалась, от всей души, искренне желая отблагодарить другого человека.
Магас, столица Аланского царства
Удар!
Совсем скоро девушки вышли за рамки отношений официантка-посетитель. При встрече тепло приветствовали друг друга, делились новостями, беззаботно смеялись. Каждый обед Алла по крупицам собирала жизнь Альбины. Из кратких разговоров она узнала, что официантка из маленького села республики Башкортостан, что у неё старые, патриархальные родители. Отец строг и даже деспотичен, мать набожна и кротка. Они никогда не навещали Альбину в Москве – для них поездка в столицу означает примерно тоже, что для любого другого человека полёт на Луну. Один или два раза в год у Альбины случается отпуск, и тогда девушка летит на Родину, к родителям. Конечно, она регулярно отправляет им сэкономленные деньги, но, сказать по правде, они особо не нуждаются: хозяйство, огород, пенсия. Хватает. Зимой бывает тяжело – дом отапливается печкой, туалет только на улице, баня раз в неделю – но родители привыкли, всю жизнь так живут. У Альбины есть две старшие сестры, но близкими их отношения назвать нельзя. Самая старшая лет 7 назад улетела в Америку на заработки. Там и осталась. Прилететь на родину и навестить родителей она не может – проблемы с документами. Работает там то ли нянечкой, то ли сиделкой. Сначала часто перезванивались, а сейчас если и поздравят друг друга с днём рождения, то уже хорошо. «Родители, конечно, обижаются. Она их любимицей была. Самая умная среди нас. Они в неё все силы и деньги вложили. Институт оплатили. А она вот так. Забыла про них. Дела ей нет до всех нас. Пришлёт иногда джинсы или куртку какую-нибудь за пару баксов – вот мы и должны радоваться!», – взволновано говорила Альбина.
Раздается громкий треск — и я с ужасом смотрю на пробитый щит и торчащий из него клинок Артара, аланского богатыря. Всего мгновение сверкающая на солнце сталь слепила мне глаза — и оставила широкий порез на незащищенном предплечье, когда яс вырвал меч из дерева. Однолезвийный, с изогнутой рукоятью — таким очень удобно рубить, этакий протопалаш…
Средняя сестра – «проблемная», как сказала Альбина. Были и наркотики, и алкоголь. У неё двое маленьких детей, но за ними стараются, насколько хватает сил, приглядывать бабушка и дедушка. Сейчас сестра пропала. На связь больше месяца не выходит. Уже и в полицию обращались, и сами искали. Нету. Никто ничего не знает. «Родители все извелись! Мать ночами не спит, молится. Отец по району бродит, ищет!», – рассказывала девушка. Сама Альбина больше всего за племянников переживает. Растут там сами по себе. Слоняются по улицам. Никому толком до них дела нет. «Подрастут – заберу к себе в Москву, хочу, чтобы институт окончили, чтобы учились», – призналась Альбина. Хотя к себе – пока это, конечно, сложно. Альбина сама в Москве живёт в маленькой комнате где-то на окраине города, снимает. Зачем приехала в Москву? Хотела учиться на врача, несколько лет подряд поступала в медицинский – не получилось. Стала работать – так и затянуло. Домой возвращаться не хочет, лучше здесь. Одной.
И тут же тяжелый удар щит в щит отправляет меня на песок ристалища.
— Твою же ж…
Алла слушала и слушала рассказы Альбины про семью, детство, про жизнь в Москве, и получала удовольствие от общения с девушкой. С одной стороны, она ей очень сочувствовала, но с другой, испытывала какое-то странное наслаждение от историй, пропитанных бедностью и болью, пропускала их через себя и на выходе ощущала сладкий привкус беды, случившейся хоть и рядом, но не с тобой. Так всегда трудно разогнать зевак от места аварии или другой трагедии. И чем горче несчастье, тем больше толпа, тем живее обсуждение, тем очевиднее общее ощущение радости, что с кем-то другим. Масса живёт своей жизнью, бурлит, колышется, и боль незнакомых людей, кровь, крики служат подпиткой для существования. Так и Алла осторожно погружалась в незнакомый ей мир горя и несчастья, заранее зная, что всегда может вынырнуть и глотнуть воздуха счастливой и благополучной жизни.
Со злостью сплюнув песок, забившийся в рот при падении, я рывком поднимаюсь на ноги — и едва успеваю подставить умбон под жесткий рубящий удар. Пытаюсь ответить уколом. Яс легко отклоняет его щитом и резко бьет ногой в живот, вновь опрокинув меня на спину.
Альбина вопросы не задавала – ни про беременность, ни про жизнь знакомой. А что было спрашивать. Ответы и так бросались в глаза – красиво уложенные волосы, всегда свежий и аккуратный маникюр, кожа, светящаяся изнутри, одежда, обувь и сумки, кричащие о цене.
— Да когда же это кончится!
Стремительный, ловкий, точный, сильный — Артар вызывает бешеный восторг у зрителей нашего поединка. Привлекательности ему прибавляет благородная мужская красота — мощная шея, густые черные брови и выступающий вперед подбородок, окаймленный аккуратной черной бородой. Правильные черты лица и смеющиеся карие глаза уверенного в себе воина. Высокий, с широкими покатыми плечами, выпирающими грудными мышцами и крепкими, узловатыми руками — ясский богатырь хорош! Даже слишком…
Странный случай произошел как-то в кафе. Алла по обыкновению обедала там. Поболтать с Альбиной никак не получалось: официантка носилась по залу, еле успевая менять тарелки и приносить новые блюда. А посетители всё шли и шли. И вот уже все столики заняты. Кто-то заглядывает с улицы, не находит свободного места и уходит. А вот две женщины, лет 30, зашли, поискали глазами столик, не увидели свободного, но остались ждать, уверенно присев на невысокий подоконник у входа. Внимание Аллы они привлекли сразу – во-первых, стоять и ждать столик в кафе было необычно, когда вокруг было полно других ресторанов, а во-вторых, говорили они по-английски. До Аллы легко доносились иностранные слова. Причём для одной из них этот язык был явно родным, а вторая, хоть и говорила безукоризненно, но акцент выдавал в ней даму местную. Алла прислушивалась – но разобрать точно, о чём говорили женщины, было трудно, зато можно насладиться грамотной английской речью. К столику вернулась Альбина. Извинилась, и сказала, что, если Алла больше не планирует ничего заказывать, то она готова рассчитать. Алла кивнула. Альбина явно спешила. Очень быстро убрала тарелки, протёрла стол. Достала папку со счётом и не отходила от Аллы, пока та не рассчиталась. Альбина ещё раз извинилась, объяснила, что очень тяжёлый день, и чуть ли не за ручки проводила Аллу к выходу. Уже на улице Алла остановилась – пальто было не до конца застёгнуто и весёлый ветерок норовился залезть поглубже. Пока пальцы пытались натянуть полы одежды на выпирающий живот и застегнуть пуговицы, норовившие тут же расползтись в противоположные стороны, взгляд девушки заглянул в окно кафе. Алла увидела, как Альбина посадила женщин, говоривших на английском, за её столик. Официантка улыбалась и уже никуда не спешила. Она долго что-то объясняла посетительница. Алла поняла, что одна из них, с русским акцентом, выполняет роль переводчицы. А так Альбина обращалась и смотрела исключительно на иностранку. Алла отошла в сторону от окна, так чтобы её не было видно изнутри, но выбранный угол позволял вести наблюдение за происходившим в кафе. Иностранка достала записную книжку, и принялась записывать. Казалось, что Альбина что-то надиктовывает. И чем дольше говорила официантка, тем ниже она наклонялась к посетительницам, как будто сообщая им секрет, который не должны услышать за соседним столиком. Под конец Альбина практически положила верхнюю часть тела на стол, но женщин это даже не смутило. Иностранка продолжала записывать, а русская женщина переводить, заглядывать в записи и что-то там поправлять. Прошло несколько минут. Наконец официантка поднялась, широко улыбнулась, Алле показалось, что она сказала «See you soon» и ушла. Больше она к этому столику не подходила. Заказ у посетительниц принимала уже другая официантка.
Повергнув меня на песок, он не бросился добивать, а прошелся по кругу с поднятыми руками, широко, белозубо улыбаясь собравшимся. Но как только я попытался встать, Артар с ловкостью атакующего барса прыгнул на меня, одновременно воздев меч.
Алла пошла на работу и долго думала, что же это всё могло означать.
Какой же он все-таки быстрый…
Прошло ещё несколько месяцев. Поговорить с Альбиной о произошедшем так и не получилось. Выглядело бы это странным и неуместным – ну как объяснить официантке, что Алла пряталась за углом и подсматривала за ней и другими посетителями в окно кафе?! В середине лета девушка засобиралась в декретный отпуск. Июль выдался жарким, температура в Москве доходила и до +35 градусов. Казалось, что можно было обжечься о воздух, похожий больше на расплавленную субстанцию, чем на газ, необходимый для существования всего живого на планете. Алла плохо переносила погоду – ноги отекали, дышать было трудно, тело потело и изнывало. Всё реже и реже приезжала она на работу доделывать оставшиеся дела. На обед выходить не было сил да особо и не хотелось. В голове постоянно крутилась мысль зайти в кафе и попрощаться с Альбиной. Может, обменяться телефонами? Алла хотела узнать, когда у девушки день рождения и потом прислать подарок. Или просто сказать ей, чтобы обращалась, если нужна будет помощь. Да деньги в конце концов просто дать. Или это не очень удобно? Алла не знала, как правильно поступить. Хотелось, чтобы было красиво, щедро, но не обидно для человека. Она думала, думала, перебирала варианты, а поход в кафе откладывался и откладывался, пока однажды утром Алла не проснулась в полдень у себя дома и не поняла, что всё – больше никуда ехать не надо, не надо спешить. Можно вот так валяться, потихоньку скупать вещи для малыша и ни о чём другом больше не думать. У неё, конечно, возникали мысли, как там Альбина, что она думает о её исчезновении, и Алла давала обещание заехать в кафе. Но жизненная суета и трепетное ожидание ребёнка заполнили сознание, и Алла забыла надолго и про кафе, и про официантку.
Я едва успеваю закрыться щитом, подавшись от поединщика в сторону, но точный удар противника вновь приходится на защиту. Левая рука онемела от боли, и тут же я почувствовал непривычную легкость. Мой взгляд уткнулся в половину повисшего на предплечье щита — алан все-таки его расколол!
В октябре Алла благополучно родила дочку. Теперь всё в жизни крутилось вокруг ребёнка. Алла такого не ожидала – столько теплоты, нежности и добра излучало сердце – никогда не думала, что способна на такое. Реальность для неё потеряла значение – Алла как будто находилась под действием сильного наркотика.
— А-а-а!
Так прошло три года. Настало время что-то решать с работой – увольняться и сидеть дома, либо снова возвращаться в строй. Немного поразмыслив, поспорив с мужем, пережив две ссоры с ним, Алла сделала выбор в пользу работы. По крайней мере, она попробует. Если будет совсем тяжело и тоскливо без дочки, то всегда можно уволиться и вернуться к привычной жизни. Был найден частный садик, няня с наилучшими рекомендациями приглашена в помощь – и Алла со спокойной душой вышла на работу.
Вложив всю силу в один удар, я с яростью рубанул сверху, но Артар встретил наточенную сталь плоскостью своего клинка, подняв его над головой. Пару ударов сердца я бездумно давлю на меч, силясь потеснить противника, и тут в мою грудь с ужасающей мощью врезался край щита яса, обитый стальной окантовкой.
Первый рабочий день получился волнительным. Алла чувствовала себя первоклассником, нерешительно шагающим в школу. Но на работе мало что изменилось – пару человек уволилось, еще нескольких новых взяли. А так всё шло своим чередом. Алла наслаждалась офисной жизнью, рабочей суетой и неторопливыми беседами с коллегами. Она быстро влилась в новый ритм и чувствовала себя спокойно и уверенно – жизнь была яркой и насыщенной.
Из легких словно выбили весь воздух. Сложившись пополам, я отступил назад, опустился на одно колено и оперся на воткнутый в песок меч, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание. Зрители с восторгом завопили, славя своего чемпиона, — и как же мне обидно, потерпев неудачу, слышать их торжествующий рев!
Мысли о кафе и об Альбине не посещали Аллу совсем. Выходить из офисного здания на обед уже не было необходимо. На работе наконец открыли несколько приличных мест – два кафе и столовую – Алла с удовольствием ходила туда с коллегами. Долго болтали и сплетничали.
А ведь всего пару недель назад я наслаждался этим самым ликующим гулом, чествующим мою третью победу над ясским копейщиком. Тогда мне удалось сбить в сторону древко пики противника и эффектной подсечкой опрокинуть его на песок.
Однажды Алла прогуливалась по району и не заметила, как дошла до «своего» кафе. Через витринные окна хорошо был виден внутренний мир когда-то любимого места: несколько столиков занято, официанты по обыкновению суетятся. Альбины не видно. Алла еще немного постояла: «Ну что я хотела?! Чтобы она здесь работала через три года?». Алла пошла в сторону работы. На душе было неприятно: «Всё ли с ней в порядке? Где она сейчас? Может, домой вернулась?». Алла старательно отгоняла чувство вины и мысли об Альбине. «Всё-таки надо было обменяться телефонами, на всякий случай», – долго думала она.
Кожи у основания шеи коснулась холодная сталь клинка, слегка резанув плоть — мое копейное острие так же касалось кожи предыдущего соперника… Подняв голову, я встретился взглядом с Артаром, прочитав в его глазах торжество и удовольствие от очередного успеха. Не в силах с этим мириться, я посмотрел в сторону — и неожиданного увидел Любаву, с болью и волнением смотрящую на меня своими большущими зелеными глазами. Жена судорожно вцепилась побелевшими пальцами в деревянное ограждение круга для поединков, а на щеке ее я разглядел широкие, влажные дорожки от слез.
И в ответ на взгляд любимой внутри вдруг что-то вспыхнуло…
Алла проработала так больше года. И почти в те же самые посленовогодние дни она снова забеременела. Уже первое УЗИ показало, что будет двойня. Новость мечты. Алла не ходила – летала, парила. «Как же так?! Уже через несколько месяцев нас будет пятеро! Я буду многодетной матерью», – смеялась и плакала от счастья Алла.
— На!
Ещё после первых родов жизнь изменилась. Сама Алла изменилась – стала мягче, спокойнее, душевнее. Молодые безумные годы остались позади. Забылись набеги на ночные клубы, ушли в прошлое девичники в ресторанах, растворились во вчерашнем дне шумные гулянья по Москве. Теперь Алла испытывала радость и душевное тепло от ранних засыпаний в обнимку с малышкой, долгих прогулок по московским паркам, затяжных домашних завтраков с аппетитными блинчиками и оладушками. Во вторую же беременность Алла окончательно стала домашней, уютной и семейной. Сентиментальной и чувствительной. Её расстраивали бездомные животные на улице, она плакала над переживаниями героев в кино и видеть не могла страдания детей. Муж радовался таким изменениям. В его понимании, такой и должна быть хорошая жена и мать.
Ударом сжатого обратным хватом клинка я сбил вражеский меч, тут же вставая на ноги. Вооруженная рука Артара начала встречное движение — кистью левой я перехватил ее у бицепса, одновременно крепко зафиксировав плечо локтем правой. Подшаг, разворот корпуса! Яс попытался оттолкнуть меня щитом, и у него практически получилось — но, чуть спружинив в коленях, я резко выпрямился, затянув противника на спину и прыгая вбок вместе с ним. Артар тяжело грохнулся на песок, я приземлился сверху — и хорошо хоть, что лезвие собственного меча оказалось отвернуто при падении!
Не освобождая вооруженной руки яса, я зафиксировал ее левой в захвате, одновременно отталкиваясь от поединщика и смещаясь перпендикулярно его корпусу. Обе ноги узлом обвили правую Артара, и я рывком приподнялся на мостик, ломая сустав противника рычагом локтя…
Алла хорошо переносила беременность, с работой прощаться не хотелось. Единственное, что невыносимо портило жизнь, так это токсикоз. В первую беременность такого не было. Сейчас же Алла испытывала сильнейшие приступы тошноты. Особенно неотвратимо они настигали в обеденное время и не оставляли ни малейшего шанса на полноценный приём пищи. Алла мучилась, худела, и уже врач грозился положить в больницу под капельницу. Она пробовала носить еду с собой из дома. Но если с утра она радостно упаковывала курочку с рисом, то уже в обед не могла смотреть на это блюдо. И так каждый день. Утром хотелось рыбы, в обед же сознание рисовало аппетитный кусок хорошо прожаренного мяса. Часто Алла вспоминала вкус любимого лимонада, цитрусовый и немного мятный, в меру терпкий и совсем не сладкий. Только в любимом кафе она такой пила. В подобные моменты на неё накатывала волна тоски. Хотелось снова зайти в уютное кафе, увидеть Альбину с ободряющей улыбкой, удобно разместиться на привычном стуле с мягкими подушками, и, конечно, залпом выпить холодного лимонада.
Удар стальной окантовки щита пришелся на живот — алан легко не сдается! Пронзительно вскрикнув, я выпустил его руку, и Артар тут же попытался встать. Превозмогая боль, я вскочил вслед за ним и, уцепившись за щит, потянул его на себя. Резкая, высекающая подсечка под две ноги — и алан второй раз падает на песок, лишившись защиты.
«В конце концов, что мне мешает пойти в кафе? Альбины там нет. Просто выпью что-нибудь вкусное и поем. Надо как-нибудь попробовать», – думала Алла. И вот в один из рабочих дней она направилась в кафе на обед.
Ловкий, словно горный барс, противник легко перекатился в сторону и пружинисто встал. Меч он выпустил еще на болевом, и теперь его руки пусты — оба клинка лежат у моих ног. Казалось бы, победа близка…
Алла несмело зашла во внутрь. Старалась ни на кого не смотреть и быть самой как можно более незаметной. Села за столик, который никогда раньше не занимала. Почти на входе. Уткнулась носом в меню. Читала, перелистывала, снова возвращалась в начало – боялась и хотела поднять глаза – увидеть знакомую фигуру. Напрягла слух – может, услышит знакомое «хорошо»?
Бросив взгляд на возвышающийся над ристалищем помост, откуда за поединком внимательно следит царь Дургулель по прозвищу Великий, я поймал себя на мысли, что за всю схватку на лице гордого музтазхира не дрогнул ни один мускул. А ведь он не просто так пригласил меня участвовать в поединках — и вряд ли с той лишь целью, чтобы посмотреть на мое ратное искусство. Нет, я должен себя проявить.
Наконец оторвала глаза от списка блюд. Огляделась. Всё-таки она давно здесь не была. Столы и стулья те же самые. Потёртости и царапины на многострадальном дереве приобрели более заметные и глубокие очертания, и походили на морщины старой индианки. Аааа. Вот! Заменили подушки на больших диванах. Яркие цвета не соответствовали спокойному, в бежевых тонах, интерьеру. Или наоборот? Радуют глаз? Придают игривости истрёпанному интерьеру? Алла не могла решить, нравятся ей или нет эти подушки. Исхоженный пол, знакомая витрина с круассанами и другой выпечкой, официанты в коричневой униформе – всё как будто тоже. Не было четырёх лет! Здесь этих четырёх лет не было! Гул людской болтовни обволакивал и немного убаюкивал. Через стол забавный мальчонка пытался построить лодку с парусом. Вход шли салфетки и зубочистки. Запах свежего хлеба и кофе успокаивал. Алле было хорошо. Кажется, она могла несколько часов сидеть здесь – наблюдать за мальчиком, прислушиваться к доносившимся с разных сторон разговорам, ловить носом любимые запахи.
— Эй!
Ленивым взглядом блуждая по запыленному окну, знакомой обстановке, скучным лицам официантов, Алла то возвращалась в прошлое, то вновь выныривала в действительность. Стоп! Алла встрепенулась, как будто услышала чью-то команду. Весь персонал кафе поменялся! Как же я сразу не заметила?! Нет того надменного прыщавого администратора, официанты все поменялись, новая уборщица тенью проскользнула в туалет. Алле вдруг страшно не захотелось видеть скучные лица персонала, слышать чужие голоса, принимать еду из новых рук. Какое-то чувство брезгливости… нет гадливости даже встало противным липким комком в горле. Лучше уйти. Не хочу!
Отбросив щит, я поднял клинок Артара, швырнул его к ногам соперника и вновь взялся за рукоять своего меча.
Алла засобиралась. Ей надо было протиснуться между соседним столиком и стоящей спиной официанткой. Подождать, когда отойдёт? Взгляд упал на аккуратно собранные в хвостик волосы. Неееет! Так не бывает! Её Альбина? Знакомая заколка, чёрные брюки, чуть смятые на коленях, стоптанные то ли тапки, то ли кеды. Официантка продолжала стоять спиной.
— Мы не закончили.
Алла вновь засуетилась – окликнуть или незаметно уйти? Что сказать? Просто поздороваться? Официантка приняла заказ и быстро направилась в сторону кухни. Не заметила! Или сделала вид? Может, подойдёт ещё? Алла бесшумно опустилась на стул. Подожду…
Яс с достоинством склонил голову, после чего устремил на меня внимательный взгляд — в его глазах больше нет насмешки, лишь собранность и серьезность. Он шагнул в мою сторону, и все зрители невольно замерли — над ристалищем повисла гнетущая тишина.
Удар!
К ней подошёл молодой парень – официант. Смешная чёлка изогнутой волной спадала на лоб. Макушка и другие, по идее волосистые, части головы розовели тщательно выбритой кожей. Официант был очень серьёзен, скуп на слова и эмоции. Взгляд постоянно гулял по сторонам, то ли от скуки, то ли от отсутствия интереса. Молодой человек принял заказ и ушёл. Алла не была уверена, что он её понял. Не была уверена до конца в том, что он способен понимать гастрономические слова и различать названия блюд.
Клинки с лязгом сшиблись, а после еще и еще. Резкий и точный, мой соперник с щитом и мечом имел подавляющее преимущество — но сейчас, когда оба мы лишились защиты, я вдруг поймал ритм схватки, успевая встречать блоками каждую его атаку! Возможно, потому, что поединок стал похож на фехтование виброклинками, близкое к казачьей рубке и изучаемое мной в юношестве.
Кафе обеднело на хороших работников. Вокруг одни юнцы. Суетятся, суетятся, наталкиваются друг на друга, а толку никакого. И совсем непонятно, что здесь до сих пор делает Альбина, да ещё и не в роли администратора или старшего официанта. Ну хоть что-то бы изменилось, хоть какой-то шажок вверх. Нет! Та же униформа, та же беготня с подносами. «Странно! – Алла не понимала в чём причина. – Почему она до сих пор официантка? Не справляется? Ну нет, конечно! Ещё тогда, несколько лет назад было ясно и понятно, что она лучшая здесь! Что же? Что же? Отсутствие желания что-то менять?». Алла пыталась поставить себя на место официантки. Но как ничего не понимала, так и не поняла.
Отразив нацеленный в голову удар плоскостью «палаша», я тут же опускаю его вниз, навстречу очередной атаке — сталь эффектно высекает искры при сшибке. А в следующий миг уже я рублю по горизонтали, целя в горло противника, но Артар успевает закрыться, развернув меч острием вниз.
Альбина подошла сама. Улыбка.
Мощный, высекающий удар изнутри выбивает стопу алана в сторону, провалив его вперед, — и стальной шар-навершие, венчающий рукоять клинка, врезается в челюсть поединщика. Артар падает на песок, и прежде, чем он успевает встать, острие моего меча впивается в выемку под его шеей, слегка оцарапав кожу.
– Здравствуйте! Рада вас снова видеть у нас!
— Ты проиграл.
– Да… – Алла смущённо захихикала. – Привет! Вот пропала. Всё хотела забежать, но никак не получалось. Потом уже домашние дела совсем затянули. Ребёнок, муж, хлопоты, – Алла искала понимания в глазах Альбины.
Очень, очень долгое мгновение яс смотрит мне в глаза, и во взгляде его успевают промелькнуть удивление, разочарование, а после — отчаянная решимость драться до конца. Но я ответил лишь дружелюбным пониманием — и в тут же секунду зрители принялись восторженно вопить, признав мою победу! Артар огорченно выдохнул. Выпустив из пальцев рукоять «палаша», он будто сжался, принимая поражение. Достойный соперник!
– Конечно! Мои самые искренние поздравления с рождением…
А я поднял взгляд на Любаву, и душу мою заполнили гордость, нежность и сострадание — по щекам счастливо улыбающейся жены вновь бегут слезы. Но в этот раз это слезы облегчения…
– Дочки. У меня дочка родилась.
– Дочки! Как чудесно! Очень за вас рада! – Альбина повернулась, чтобы уйти.
– Спасибо! Теперь я снова буду заходить на обед. Вернулась на работу. Временно… Опять… – и Алла заговорщически показала на слегка выпирающий живот.
Супруга по-кошачьи заурчала в моих объятиях. Прижав к себе ее жаркое тело, я с удовольствием зарылся в шелковистые волосы, вдыхая их аромат и буквально задыхаясь от страсти! Мои руки едва касаются ее нежной, бархатистой кожи, лаская ее, а пальчики Дали легли на мою голову, теребя и поглаживая завитки на затылке. Приблизившись, любимая подставила под поцелуй полные губы, и я осторожно, ласково коснулся их, но с каждым мгновением это прикосновение становится все жарче.
– Если вам что-то понадобится, позовите меня, – Альбина улыбнулась и исчезла.
Алла осталась одна. Официант со смешной чёлкой иногда подходил и задавал странные заученные вопросы. Как будто он на ней решил оттачивать своё мастерство. По крайней мере Алле так казалось. Сама она погрузилась в мысли. Чувство недосказанности осталось после разговора с Альбиной. Казалось, что совесть врывается в мозг и разбрасывает разложенные по полочкам принципы и правила поведения. Что не так?! Алла чувствовала, что сделала что-то не так, давно сделала, и никак не могла себя оправдать, примириться с собой.
— Мм…
Дни пролетали одни за другим. Алла, как и в первую беременность, ходила на работу для интересного и не очень напряжённого время препровождения. Любила Алла поболтать с коллегами, почитать в интернете всё, на что падал взгляд, долго обедать да и пораньше уйти домой.
— Желанная моя…
Разговоры с Альбиной, когда случались, были пусты и суховаты. Ничего личного. Но однажды Алла, сама не особо понимая зачем это делает, ни с того ни с сего выложила Альбине, когда та в очередной раз подошла к столику:
После долгих, сумасшедше страстных мгновений близости жена чуть отстранилась. Не размыкая объятий, я взглянул в ее подернутые поволокой глаза:
– В этот раз будет двойня.
— Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, милый.
– Ух ты, – заулыбалась Альбина. – Ничего себе! Вот вам повезло! Поздравляю.
Эти слова для нас — не пустой звук, и пускай они порой произносятся дежурно, но сейчас, в миг единения, они звучат особенно глубоко, лаская при этом и душу. Не отрывая взгляда от лучащихся нежностью глаз возлюбленной, я еще крепче прижал ее к себе.
– Спасибо! – Алле было приятно.
— Мм!..
– И как вы? Как себя чувствуете?
Как же это было сладко… Осторожно опустившись на ложе рядом с разметавшейся на нем супругой, я вновь зарылся лицом в ее волосы, всем своим естеством ощущая жар женской плоти.
– Ничего! Нормально. Только живот быстрее растёт, чем в первый раз. И чувствую – спина начинает побаливать. А так всё хорошо.
— Спокойной ночи, солнышко мое…
Алла немного помолчала, а потом продолжила:
Дали лишь сладко улыбнулась — полузакрыв глаза, она плотно придвинулась ко мне, и тут же ее тело непроизвольно дернулось. Засыпает, устала… Я с улыбкой принялся гладить волосы любимой.
– Альбина, вы меня простите, что я так исчезла. Была неправа. Страшно мучаюсь из-за этого.
– Ничего! Я немного волновалась сначала за вас, а потом решила, что у вас непременно всё должно быть хорошо. И успокоилась. В конце концов, у вас могли быть свои причины.
Справа послышался короткий шорох, и тут же все стихло. Я устремил взор к люльке, где чуть слышно посапывает месячный малыш, ожидая, начнет ли он ворочаться снова, но вроде бы пока затих.
После этого разговора отношения как будто наладились. Девушки подолгу разговаривали, насколько позволяли правила работы у Альбины, смеялись от души, делились новостями. Официантка была очень внимательна к Алле и её нуждам, предупредительна. Алла, в свою очередь, предлагала помощь. Может найти работу получше? Снять жильё поближе к центру? Родителям деньги переслать? Но Альбина от всего отказывалась и говорила, что у неё и так дела идут хорошо. Тогда Алла просто оставляла чаевые, иногда превосходящие по стоимости сам обед.
Сын, Славка… При воспоминании о том, как вечером я на руках укачивал этот теплый, еще крохотный комок моего личного счастья, на губах расцвела улыбка… Я стал отцом!
В студенческие годы у Аллы было достаточно подруг и друзей. Яркая, весёлая, компанейская, она привлекала однокурсников. С ней хотели дружить, отдыхать и веселиться. Многие молодые люди пытались ухаживать – красивая и жизнерадостная – с Аллой было легко и всегда немного празднично. Подруги ей, конечно, слегка завидовали – из богатой семьи да ещё и внешне многих превосходит, но дружить было приятно и иногда выгодно.
На миг опустив взгляд на жену, после я вновь обратил его на люльку и задумался о только что случившейся супружеской близости — и ее конечном результате. А ведь он сейчас прямо перед глазами, спит в люльке, результат таинства близости мужчины и женщины! Таинства продолжения рода, на которое благословил супругов сам Господь!
Студенческие годы прошли, и к университетским друзьям добавились коллеги по работе, приятели мужа и просто случайные люди – так круг общения Аллы рос и рос, раздувался как мыльный пузырь, пока не укололся о семейную жизнь и рождение ребенка и не лопнул безвозвратно. Друзья-мужчины естественным образом отпали, подругам стало с ней скучно. Новые заботы, увлечения и интересы не были близки холостым приятелям.
Не потому ли оно неизменно волнующее, это таинство? Разве что порой очень легко перейти грань между любовью и похотью — например, когда стремишься лишь к собственному наслаждению несмотря ни на что. Но ведь в близости, как и в других формах отношений, нельзя забывать о родном человеке, о его интересах, о его желаниях, о его воле, наконец… Иногда жена так устает с ребенком, что ей не хватает сил ни на что — порой я из-за этого обижался, а потом понял, что можно и нужно перетерпеть. Если лишний раз отказаться от близости, то в следующий раз она будет более яркой и принесет большее удовольствие обоим, и это лучше, чем против воли брать жену, а после чувствовать лишь горечь и досаду.
Из всех старых и новых друзей осталась лишь пара подруг, которые также как и она успели поменять статус, обзавестись семьями и родить по одному или двум детям. Алле нравилось обсуждать с ними мужей, вываливать друг на друга мамские заботы, смеяться над шалостями детей. Да и пить вино в красивых ресторанах с ними было легко и приятно.
Мстислав — иногда я гордо называю сына полным именем — вновь заворочался в подвешенной к потолку люльке, заставив меня задержать дыхание. Нет-нет, я нисколько не боюсь, просто… Просто пускай наевшийся маминого молока малыш покамест еще поспит, дав Дали пару лишних часов сна.
С двумя такими подругами и решила встретиться как-то Алла. Давно не виделись, давно не обсуждали мужей и не хвастались успехами в жизни. Кристина и Жанна казались девушками миловидными и ухоженными, весёлыми и даже образованными. Но по счастливому стечению обстоятельств, работать им в жизни не пришлось ни дня. Сразу после окончания университета вышли замуж за однокурсников, мальчиков из хороших семей. Теперь эти мальчики трудились на высоких должностях в банках, а Кристина и Жанна выполняли роли успешных домохозяек с детьми и кучей свободного времени.
Дали… Я уже давно не называю возлюбленную Диларой, на половецкий манер, но и крестильное имя Любовь не прижилось — хотя иногда в мыслях я величаю ее Любавой. Но все же чаще именую сокращенно, как привык звать еще до венчания…
Алла позвала подруг в любимое кафе – рядом с работой, спокойно, уютно. Можно быть расслабленной, вдоволь наболтаться и не переживать как ты выглядишь. Алла привыкла к этому месту, а в других кафе и ресторанах чувствовала себя напряжённо и даже немного неуверенно – большой живот, отёкшие ноги, следы усталости на лице не оставляли надежд на привлекательный внешний вид.
Как же давно это было! Чуть больше года… А сколько событий случилось после?! Взять хоть тот пир, когда катепан попытался нас отравить!
Подругам кафе сразу не понравилось – потёртые стулья, явно не очень дорогая обстановка, да и винная карта оставляла желать лучшего. Но Кристина промолчала, Жанна тоже сделала вид, что не считает выбор места полным провалом – зачем расстраивать беременную женщину?! А вот в следующий раз за подбор ресторанов будут отвечать они.
Что-то не спится — видно, разгоряченный поединком с Артаром, а после бурно отметив победу с женой, я на время отогнал сон. Ну и ладно, в конце концов, коли воспоминания лезут в голову, почему бы не перебрать их? Вот, например, я как сейчас вижу: катепан направляется к нам с князем, сжимая в руках братину с отравленным вином…
– Я в это кафе хожу ещё со времён моей первой беременности, – начала Алла. – Очень его полюбила. Оно стало для меня каким-то домашним.
Часть первая. Схватка с империей
Кристина и Жанна повертели блондинистыми головами, округлили голубые глаза – за что же можно полюбить это кафе?! Но снова промолчали.
– Здесь очень вкусный кофе. Ещё всегда беру лимонад цитрусовый. А, и круассаны тоже что надо, – продолжала Алла. Она не замечала скучающего вида подруг. А те крутили головами и морщились! Круассаны? Какие круассаны? Кто в наше время ест круассаны? Они свой последний круассан съели лет десять назад. Сейчас не до круассанов. Сейчас надо быть не просто стройными, а сухими, только кожа и мышцы, ничего больше – это современное изящество. А Алле было всё равно. Она уплетала булки и пирожки, полнела и смотрела на весь мир немного иначе. Видела красоту иную, спрятанную от многих, но более значимую.
Глава 1 (текст отредактирован)
Тем временем к столу подошла Альбина и приняла заказ. Подруги не обратили на официантку никакого внимания. А Алла разулыбалась и тепло поприветствовала знакомую.
Август 1066 г. от Рождества Христова
После пары бокалов вина Кристина и Жанна заметно захмелели и повеселели. Разговор временами тёк непринуждённо, временами натыкался на горячие темы, спотыкался о них и останавливался не в силах преодолеть препятствия. Подруги поспорили нещадно по проблеме детских прививок, дальше столкнулись лбами на теме закаливания и совсем замолчали, когда разговор коснулся вопроса питания малышей. Повисла пауза. Кристина и Жанна старательно приложились к бокалам. Алла же водила трубочкой по пустому стакану, на дне которого лежали безжизненные лепестки мяты и кусочки апельсина, и думала: «Ну зачем мне захотелось с ними встретиться? Сейчас уже давно была бы дома и возилась со своей малышкой!».
Тмутаракань, столица княжества. Дворец Ростислава Владимировича
Вечер хотелось побыстрее закончить. Алла решила уйти с детской темы и вновь заговорила о кафе.
– Знаете, это место спасает меня от токсикоза. Пожалуй, единственное кафе, где я могу нормально поесть и где меня не тошнит. Иногда кажется, что токсикоз добьёт меня, и я слягу в больницу, но я прихожу сюда и каким-то волшебным образом съедаю здесь всё, что заказываю. И мне становится хорошо. – Подруги сочувственно улыбнулись, но Алле показалось, что натянутости было больше в улыбках, чем сочувствия.
Когда катепан сделал первый шаг к княжескому столу, я невольно оцепенел. Как?! На год раньше? Быть может, опущенный в вино палец — лишь чистая случайность? Что, если я его обличу, но окажется, что яда нет — несмываемый позор и смертельное оскорбление, нанесенное соседям? Конфликт с Византией, к которому мы сейчас не готовы?!
– А ещё здесь работает самая лучшая в мире официантка. Кстати, она принимала у нас заказ, – Алла говорила вслух, но больше даже для себя. – Такая добрая, внимательная и заботливая. Мы с ней подружились. Она всегда и поможет, и подбодрит, и настроение поднимет. Работает лучше других, соображает быстрее, знает всю кухню – ни разу за эти годы не видела ни одного промаха с её стороны.
Все эти мысли пронеслись в голове за пару секунд. У меня нет выбора — я должен защитить Ростислава.
– Если она такая идеальная, то почему до сих пор в официантках ходит? – Жанна подняла голову от бокала.
– Я вот, честно говоря, тоже удивляюсь, – призналась Алла. – За эти годы могла она как-то продвинуться и просто поменять работу, уволиться, найти другое место. Не пойму, что её так здесь держит. С таким опытом работы и профессионализмом она могла бы работать в ресторане получше и, конечно, зарабатывать побольше.
— Княже! Позволь на правах побратима первым принять эту чашу сладчайшего вина!
– Амбиций, может, нет? – вяло предположила Кристина. Ей было ну вот совсем всё равно кто здесь и почему работает.
– А может у неё нет разрешения на работу и в стране она находится нелегально? – глотнула вина Жанна.
В зале послышался недовольный глухой ропот, в котором можно разобрать часто повторяющееся: «Как он смеет?!», «Да кто он такой?!», «Ох, рассвирепеет князь…». И действительно, Ростислав удивленно воззрился на меня, причем наравне с недоумением в его взгляде читается и пока еще далекий гнев. Понимая, что мой поступок со стороны кажется совершенно глупым вызовом — ишь, зазнался урманин, вперед князя лезет! — я приблизился к новоиспеченному побратиму и едва слышно произнес:
– Как понять нелегально? – Алла смотрела на подругу и не могла понять, что та имела в виду.
— Вино отравлено. Я хочу его разоблачить.
– Ну как-как? Как многие приезжие! Я по телевизору видела, что большинство из них находятся здесь нелегально, без документов или разрешений, – Жанне явно не нравилась тема разговора.
Все-таки воспитание в семье правителей дорого стоит — лишь на секунду в глазах Ростислава застыло удивление, и вот уже князь дружески приобнял меня за плечи:
– Да она россиянка! Причём здесь приезжие?! – старалась не кричать Алла.
— Конечно! Конечно, пусть мой побратим первым отведает сладкого греческого вина, столь щедро поднесенного нашим ромейским другом!
– Ну что ты психуешь! – теперь и Жанна начала слегка покрикивать, – Откуда мне знать кто она. Выглядит так… Сама понимаешь. Может, она из Узбекистана приехала или что там ещё есть? – Жанна с надеждой посмотрела на Кристину.
Если катепан и заподозрил неладное, то вида не подал — да и я, развернувшись к византийцу, лишь радушно улыбнулся, протягивая руки к братине. В зале опять послышался недовольный ропот — ну и плевать на него. Впрочем, вскоре я определю собравшимся новую цель для излияния гнева… Буквально через пару минут.
– Казахстан? – предположила та.
Ромей подал чашу, коротко посмотрев мне в глаза. В его взгляде читается лишь приторная лесть. Опытный лицедей! Моя дружелюбная учтивость наверняка не так естественна… Склонившись, я покачал братину в руках, сделав вид, что уже собираюсь пить, и вновь поднял взгляд на лукавого грека:
– Ну вот! Может, из Казахстана! Да и плевать, – фыркнула Жанна.
— Катепан, мой старый друг!
– Конечно, Жанна права. Сидит эта официантка на работе и радуется, что хоть Москву видит, в цивилизации живёт, – вступила Кристина. – И зачем ей что-то менять?! Уволится, а кто сказал, что место лучше найдёт. Таких много по Москве бегает в поисках работы. И тогда придётся ехать обратно в свой Ашхабад.
Губы византийца сложились в довольную улыбку, но в глазах будто бы пробежала легкая тень.
– Она из Башкортостана! – как-то странно взвизгнула Алла.
— Мой старый друг, который так и не удостоил меня встречи в Корсуни! В те самые дни, когда я уводил разоренных корабельных мастеров с ромейских верфей, он не набрался мужества встретиться со мной лично. Зато подослал наемных убийц!
– Что Башкортостан, что Таджикистан или Узбекистан! – засмеялась Кристина.
В этот раз губы ромея исказила кривая усмешка, а в глазах загорелись жаркие, злые огоньки.
– Мне показалось, что она говорит с акцентом! Как-то странно гласные произносит, слишком мягко, что ли, – и тут Жанна попыталась повторить речь Альбины.
— Что за глупость! Я никого не посылал…
Алла не могла дышать от злости. Негодование охватило её. Ярость пульсировала в мозгу короткими сигналами «бесят, бесят, бесят». Ей захотелось перевернуть на них стол, опрокинуть тарелки с едой, запустить чем-то тяжелым. Чтобы они заткнулись. Чтобы не видеть эти пошлые лица. А они продолжали ржать. Поддакивали друг другу. Отпускали шутки по поводу внешнего вида Альбины. Смеялись над одеждой. Глаза подруг от выпитого алкоголя стали стеклянными и похожими на кукольные. Накладные ресницы, как по команде, то взмывали вверх, то опускались. Рты неестественным образом разевались в диком хохоте. Губы Жанны от красного вина приобрели трупный фиолетовый оттенок, а зубы как будто исчезли. Вместо них только чёрные дыры. Когда Жанна открывала рот, чтобы в очередной раз извлечь из него дикие звуки, Алле чудилось, что какая-нибудь нечисть выползет из этой зловонной ямы. Казалось, всё вокруг – кафе с посетителями и официантами, улицы, дома, да и сам город – перестало существовать. Ничего не было видно и слышно – только две хохочущие куклы, клацанье чёрных зубов, мерзкие голоса. Алла, что было сил, сдавила уши руками и опустила глаза вниз. Ей было страшно смотреть на подруг. А ещё ей казалось, что Альбина слышит и видит их. И она понимает, о чём идёт разговор. Как остановить их? Как прекратить этот дьявольский гомон?
— Так выпей же своего вина!
– Заткнитесь! – прошипела Алла. – Просто заткнитесь!
На мгновение грек потерял самообладание, и на его лице отразился откровенный испуг. Но только на мгновение.
– Что? Что ты сказала? – первой возмутилась Кристина.
— Что за вздор! Я ведь только что отпил!
– Сама заткнись! – не сдержалась Жанна.
Возмущенные моим поведением приближенные Ростислава громко закричали, поддерживая ромея, но я лишь гадко ухмыльнулся:
– Какие же вы дуры! Полные наитупейшие дуры! – Алла вдруг начала улыбаться. – Тупость ваше имя! – и она засмеялась. Ей стало легко и весело. Они же дуры! Это же так просто. И не надо их бояться. Они совсем не страшные. Пусть ржут. Ну дуры и есть дуры.
— А я видел, как ты окунул палец левой руки в вино…
– У тебя гормоны весь твой мозг съели, – Кристина подскочила и начала одеваться.
Ропот собравшихся заметно стих, сменившись угрюмой, тяжелой тишиной.
– И выглядишь ты как бабка. Меньше жрать круассанов надо! – выпалила Жанна. – Такие вкусненькие круассанчики, попробуйте! Мммм! – гримасничала она. Потом тоже схватила пальто, сумку, опрокинула стул и направилась к выходу.
— …а ведь здесь все знают, насколько коварные ромеи искусны в отравлениях! Осуши же братину и, если я не прав, докажи свою невиновность. Но коли я прав, — в моем голосе зазвенел металл, — то у тебя есть лишь единственный шанс выжить. Расскажи правду, и даю слово, что живота тебя за это преступление не лишат!
Подруги быстро и шумно, словно пробки из-под шампанского, вылетели на улицу. Алла осталась сидеть одна. Ей не хотелось сразу уходить, нужно было побыть одной, подумать, помолчать. Что это было? Это её подруги? Они всегда были такими? А я? Тоже такая? Почему раньше ничего не замечала? Не хотела? Боялась?
Несколько секунд лицо катепана отражало тяжелую внутреннюю борьбу. А я запоздало подумал, что у отравителя могло быть и противоядие про запас, и вообще — в настоящем Ростислав умер спустя несколько дней, греческий яд оказался не из быстродействующих. Вот выпьет ромей вино, отбросит чашу, в довесок выставив меня дураком, да полетит в Херсон, скорее спасать жизнь. Впрочем, мы могли бы и попридержать его в Тмутаракани — вот только после смерти катепана наверняка бы поползли слухи о том, что я сам отравил его в доказательство своих слов. Это не говоря уже о неминуемом конфликте с Византией! Невеселая перспектива, ничего не скажешь.
Дома Алла рассказала мужу про вечер и подруг. Муж никак не мог понять, что именно привело в бешенство Аллу и что же случилось с Жанной и Кристиной. Он хорошо знал подруг жены – милые, весёлые девушки. Обаятельные хохотушки. И причём здесь официантка и издевательский смех. Что именно привело к ссоре старых подруг мужу тоже было сложно уловить. Он списал настроение жены на гормоны, бушующие в организме. А у Аллы не было сил ещё что-то объяснять, и она легла спать, раздосадованная и на мужа и на весь прошедший день.
Но тут грек сломленно склонил голову и едва слышно произнес:
— Пощадите…
В апреле, когда до декрета оставалось пару месяцев, Альбина пропала. Алла не видела её в кафе больше двух недель. Раньше, если Альбина и брала выходные в будние дни, то это обычно был один или от силы два дня. Но чтобы больше двух недель! Это было странно. Алла начала волноваться за подругу. В очередной раз она винила себя, что так и не взяла у Альбины номер телефона. Как-то не до этого было. И Алла исчезать не планировала. А вот что пропадёт Альбина, такого Алла даже предположить не могла. «Вдруг она заболела? Или попала в больницу? Она же совсем одна в городе. Может, ей нужны лекарства… или деньги…», – Алла перебирала в голове разные варианты.
В зале повис возмущенный рев:
Прошло ещё несколько дней. Алла решила поспрашивать официантов в кафе. Те безразлично пожимали плечами и односложно отвечали: «Не знаем. Не видели». Тогда обратилась к администратору. Она его терпеть не могла. «Злобный маленький крот», – так Алла его прозвала за большие толстые очки и малюсенькие неразличимого цвета глаза под ними. А особенно за постоянные придирки к Альбине, пустые и грубые замечания. Но делать нечего. Пошла к нему. Тот через силу произнёс: «Не знаю, что случилось. Но директор предупредил, что её не будет больше месяца, и чтобы я на все смены подобрал замену». Ну хоть что-то. Значит директор в курсе. Алла продолжила наступать. Сунула администратору купюру в 1000 рублей и попросила у директора выяснить, что же случилось с Альбиной. Тот пообещал выполнить просьбу до завтра.
— Казнить его!!!
— В цепи!!!
На следующий день Алла не стала ждать обеда, а пошла в кафе прямо с утра. Быстро нашла администратора и с нетерпением начала спрашивать: «Ну? Где Альбина?». Администратор вёл себя так, как будто вчера и не было однотысячной купюры, лихо спрятанной в карманах брюк. Мялся и уходил от прямых ответов: «Да, взяла отпуск. Не будет месяц. Уехала домой? Не знаю. Директор тоже не сказал. Но место за ней в кафе сохранено. Так что через пару недель должна появиться. Нет. Её личный мобильный директор запретил кому-либо давать. Мне надо работать. Извините». На этом всё. Но Алла немного успокоилась. Надо только подождать.
— Отправим базилевсу его голову!!!
Она перестала выходить из офиса на обед. Ела на работе. Без Альбины в кафе делать нечего. Остальные официанты её раздражали и, как казалось, она им тоже была не особо по душе.
— В поход на Царьград!!!
Когда по подсчётам Аллы отпуск Альбины должен был подойти к концу, она решилась заглянуть в кафе. Альбина была на месте. Всё как всегда: причёска, униформа, улыбка. Но что-то и сильно изменилось. Вид у Альбины был уставший. Она тяжело передвигалась по залу, а глаза светились не обычным добрым сиянием, а горели болезненным жаром как у человека, который много видел и очень устал от жизни. Алла расстроилась – может что-то с родителями или племянниками? А может у самой Альбины что-то серьёзное? Тяжёлая болезнь? Алла смотрела издалека на официантку и её разрывали два чувства, две стороны личности – одна сочувствовала подруге и желала помочь, а другая шептала тоненьким голоском в ухо – зачем тебе это надо? Чужие проблемы? Ты беременная и хочешь в это вникать? Она просто официантка из кафе! Да! Брать чужие проблемы на себя Алле очень не хотелось.
Обернувшись к Ростиславу, я коротко попросил:
Алла села за любимый столик возле окна. Было понятно, что Альбина её ждала – сразу подошла с улыбкой и уже с готовым цитрусовым лимонадом.
— Он нам нужен. Живым нужен.
– Здравствуйте, Альбина! Вы пропали. Я вас искала. Даже устроила тут мини-допрос всем сотрудникам. После этого они начали от меня шарахаться, – начала первая Алла. Альбина в ответ лишь улыбнулась. Большие синяки под глазами покрылись сетью из морщин.
– Вы уезжали? – не отступала Алла.
Побратим кивнул, обжигая катепана ледяным взглядом, и жестом подозвал дружинников.
– Нет, в Москве была. Дела решала, – уклончиво ответила Альбина.
– Вид у вас очень уставший, даже вымотанный. Вы уж меня извините, – Алле показалось, что девушка не хочет продолжать разговор.
Октябрь 1066 г. от Рождества Христова
– Ничего. Тяжёлый месяц выдался. Будете заказывать как всегда? – Альбина развернула меню на странице любимых блюд Аллы.
Тмутаракань, столица княжества. Дворец Ростислава Владимировича
– А мы можем где-нибудь поговорить спокойно? Не обязательно сегодня. Когда у вас будет перерыв, например! – Алле захотелось помочь девушке.
– Не переживайте! Со мной, правда, всё нормально, – быстро ответила Альбина.
Среди собравшихся в гриднице сейчас находятся самые влиятельные в княжестве люди: Порей, посадник Корчева, неизменно сопровождающий Ростислава еще с новгородских времен, Горислав, лидер русской купеческой общины в Херсоне, и Путята, глава уже Тмутараканского купечества. Армию и флот скромно представляю я — первый воевода князя, Андрей Урманин.
– Да я не только из-за этого. Просто хочется посидеть, поговорить. Не захотите ничего рассказывать – и не надо, – Алла удивилась своей настойчивости.
Первым слово взял Горислав:
– Ну тогда я с удовольствием. Завтра заканчиваю пораньше. В 7. Можно завтра? Как вам?
– Отлично. Тогда завтра в 7.
— Княже, после попытки отравления катепаном вся Корсунь бурлит, под твою руку идти хочет! Люди не желают, чтобы ими правили низкие отравители, и никогда еще не было у греков такого единодушия, как стать твоими людьми! Мастера, землепашцы, купцы, даже ратники — все хотят быть твоими! И сурожцы от них не отстают, оба города готовы переметнуться от базилевса!
– А заказывать-то что будете? – Альбина уже отошла от столика, как вспомнила, что заказ так и не приняла. Быстро вернулась. Сначала официантка засмеялась над своей рассеянностью. Потом и Алла подключилась.
Короткая и эмоциональная речь купца нашла живой отклик у Ростислава — глубокая морщина, пролегшая на лбу от тяжких дум, разгладилась, глаза посветлели. Собрата по цеху поддержал Путята:
– Всё как обычно, – ответила Алла. Она улыбалась подруге.
— Коль Корсунь возьмем, наши купцы самыми богатыми на Руси станут, куда уж новгородцам! Ведь через нас вся торговля с ромеями пойдет, а заодно и с Хорезмом!
Однако фонтан купеческого оптимизма живо перекрыл суровый практик Порей:
На следующий день Алла сидела на работе в дурном настроении. Она не понимала, кто дёрнул договориться с Альбиной о встрече? Зачем эти посиделки нужны ей? Что она хотела этим сказать? К 6 часам вечера настроение совсем испортилось. Коллеги начали расходиться по домам, а Алле надо одной сидеть целый час на работе. Она устала и ей страшно хотелось домой. Вспомнила, что не предупредила мужа о том, что задержится. Стала ему звонить – мысленно молила его не брать трубку. Это была бы отличная причина не идти на встречу. Но муж взял трубку. Может, он не разрешит встретиться с Альбиной? Тогда она просто забежит в кафе и отменит встречу. Но муж, хоть толком и не понял, с кем Алла встречается, возражать не стал. Лишь заботливо попросил: «Будь аккуратной и осторожной. Если что – звони!». И повесил трубку. «Придётся идти!», – вздохнула Алла и приготовилась коротать время до встречи с Альбиной на работе.
— Княже, катепан на пытках признался, что он сам решил использовать яд, без приказа базилевса. Так что с нашей стороны причины забрать города нет. Греки же люди изменчивые, сегодня они тебя славят, но уже завтра откроют ворота ромейскому войску. А ведь коли возьмем мы их города, с базилевсом войны не избежать! Приплывут они на своих громадах, да зальют огнем греческим любую из гаваней. А у нас ведь все города на побережье, они хоть на Корсунь пойдут, хоть на Корчев, а хоть на саму Тмутаракань! Войско высадят, пока дружина не собралась, что делать будем? Стоит ли развязывать проигрышную войну?!
Уже в 18:45 Алла была возле кафе. Заходить внутрь она не стала – не хотела навредить Альбине. Неизвестно как отнесутся коллеги к их общению вне работы. Начнут сплетничать или вредить как-то. Альбина задержалась, и Алла успела немного замёрзнуть.