– А как же в середине… там разные чашки и статуэтки. Красивый фарфор.

– Там картинка-обманка. Мы не успели ещё расставить сервиз.

– Ясно, мне нужно было догадаться. Картины-обманки всегда были в моде. – Перед глазами сразу предстали древнеримские фрески, затем более поздние европейские работы. Но их объединяла одна общая черта – все они хотели обмануть своего зрителя. Например, картина И.Г. Фюссли, которую я недавно видела на выставке в Эрмитаже, изображала бумажный рисунок, лежащий на столе. Не сразу поймёшь, что стол тоже нарисован рукой художника. – Просто не ожидала увидеть здесь одну из них.

– Мы с отцом даже поспорили. Догадаешься ты или нет.

– Сразу вспоминается анекдот про Вовочку, на которого жаловался учитель, что он муху на парте нарисовал, а учитель об неё всю руку отбил. И ответ отца, что когда Вовочка в ванне крокодила нарисовал, тот, спасаясь, в нарисованную дверь выскочил. А ведь так сразу и не подумаешь, что это анекдот про картины-обманки.

– Надеюсь, Машенька не будет рисовать крокодилов в ванной, – ответила мама.

– И мух на партах, – добавила я, и мы рассмеялись.

– Ой, совсем забыла, – вспомнила мама, – я на кухне ромашковый чай заварила. Попейте с Машенькой, может, быстрее заснёте.

– Хорошо, спасибо, – ответила я и отправилась на кухню.

Вот мы и на месте. Кухня в доме родителей – это особое место. Везде белые цвета – стулья, обои, посуда, салфетки. Сверху – белая с золотым люстра с круглыми прозрачными лампами-пузырями. Маша посмотрела на неё и сама начала пускать пузыри. А мой взгляд зацепился за яркий плакат на стене. Любопытно. Это путеводитель по вину. То есть здесь написаны рекомендации, какое вино было бы предпочтительно для определённого блюда.

Когда мы вернулись в гостиную, мама уже увлечённо смотрела какой-то фильм.

– Что смотришь? – спросила я.

– «Проклятие нефритового скорпиона». Ты не смотрела? Довольно интересно. С Вуди Алленом и Хелен Хант.

– А о чём там?

– Вуди Аллена, то есть героя, которого он играет, вводят в состояние гипноза, и он совершает ограбление. Потом ничего не помнит, а верит ему только Хелен Хант, коллега по работе, с которой они друг друга не выносят. Но она тоже под гипнозом. Это если вкратце. Дальше смотреть надо.

– Любопытный сюжет. Пойду попробую ещё раз уложить Машу. Может, потом и присоединюсь.

Маша ещё долго не хотела спать, но наконец, когда во рту поблёк вкус ромашкового чая с мёдом и чабрецом, мои усилия увенчались успехом.

– Я схожу в душ, – шепнула я маме. – Маша спит.

– Хорошо.

Я захожу в ванную и спрашиваю себя: «Достаточно ли я внимательна? Что здесь изменилось?» Это своего рода самопроверка. После истории с картиной хочется быть более внимательной. Но внимательность, как и воображение, нужно развивать.

Итак. В подставке у раковины стоит сухой букет из хлопка. Рядом новые флаконы для жидкого мыла, стилизованные под белый мрамор. Новые полотенца для рук висят на своих местах – на крючках для полотенец. Одно имеет цвет персика, а другое сирени. На батарее висит ещё одно – гостевое. Оно белого цвета.

Кажется, больше ничего не изменилось. Поставлю себе зачёт по тесту на внимательность. На этот раз.

Но не стоит терять время.

Я включила воду. В этот момент мне послышался детский плач. Я выключила воду и начала поспешно вылезать из ванны. Затем снова прислушалась. Тишина. Но стоило мне включить воду…

Я снова вылезла из ванны, затем накинула халат и отправилась взглянуть на Машу. Маша спала, мило посапывая во сне. Кажется, это глюки. Может, это кран издавал какие-то звуки? Или всё-таки Маша? Во сне?

На всякий случай я заглянула к маме.

– Мам, ты же скажешь мне, если Маша проснётся?

– Конечно, дорогая. Не беспокойся.

Вздохнув про себя, я снова отправилась в ванную комнату. В этот раз всё прошло нормально. Без происшествий. Или я успокоилась и перестала прислушиваться к каждому шороху. Или Маша перешла в стадию глубокого сна.

Струи горячей воды после долгого дня показались настоящим блаженством. Я подставила спину и плечи под душ. Мысли потекли, как вода.

События дня, затем недели превратились в единый поток, то обжигающий, то леденящий. Но вскоре его сместила новая мысль. И не одна.

Нужно куда-то убрать или отдать кому-нибудь из знакомых (у кого тоже есть дети) вещи, из которых Маша уже выросла. Эта мысль висела надо мной дамокловым мечом уже в течение месяца-двух. Но я всё отодвигала её в закрома памяти, как в кладовку, где до сих пор томится коробка с одеждой, которая стала мне мала после беременности. Маленькое чёрное платье, маленькое белое платье, маленькое серое платье в клетку… и, наконец, розовая плиссированная юбка, которая теперь мне тоже мала. М-м-м, а как шли раньше мне все эти вещи! Я уже молчу про красные и белые брюки с лампасами! Нужно срочно менять ход мыслей. Я ведь хотела зарядиться позитивом…

Интересно, какой сейчас была бы жизнь, если бы люди не изобрели сахар? И шоколад? И прочие сладости? Стала бы она (жизнь) более энергичной? Здоровой? Радостной? Если бы сладкий секрет сахарного тростника так и не был разгадан? Или наоборот? Унылой, медленной и скучной?

Кстати, сколько шагов я за сегодня прошла? Кажется, шесть тысяч с чем-то или даже восемь, но не десять. А я дала себе установку – проходить в день не меньше десяти тысяч. Для этого удобно иметь счётчик шагов в телефоне. Сейчас много таких приложений. Раньше я хотела себе такие часы с функцией измерения количества шагов. Но потом оказалось, что многие из этих современных гаджетов не измеряют шаги, если ты везёшь коляску. Оно и логично. Часы-то на руке. И в случае, если человек вышел по делам или просто побегать, то измерят они всё точно, потому что руки будут находиться в движении вместе с телом, а в случае с коляской – покоиться на её ручке.

Тем временем мысли снова вернулись к кладовке и детским вещам. Только чуть под другим ракурсом.

Для того чтобы начать делать неприятные дела, пожалуй, нужно будет освоить методы поедания «слонов» и «лягушек». Они похожи. Как странными названиями, так и технологией «поедания». Другими словами, чтобы «съесть слона», нужно понемногу браться за неприятное дело. И ложка за ложкой его съедать с настойчивостью слоноеда. А «есть лягушек» – значит выполнять дела, которые хочется отложить в долгий ящик. Есть ещё метод «двух минут». Если дело можно сделать за две минуты, то лучше его сделать прямо здесь и сейчас.

Я вздохнула.

Ещё у нас с Сергеем через две недели три года со дня свадьбы. Нужно придумать оригинальный и полезный подарок и при этом не повториться с подарками за прошлые разы. Помню, на бумажную свадьбу я подарила Серёже USB-флешку с сюрпризом – фотоальбомом с нашими путешествиями. Муж обрадовался подарку, но про альбом со временем забыл и как-то скачал вместе с другими файлами себе на рабочий стол. И так само собой получилось, что с тех самых пор Серёжин начальник и коллеги по работе живо интересуются у него, куда лучше поехать отдыхать.

Из горла вылетел смешок, смешавшийся с шумом воды.

Серёжа потом, правда, попросил предупреждать о подобных «побочных эффектах» будущих сюрпризов.

Как же выкрутиться на этот раз?

И снова новая мысль спешит занять место предыдущей.

Недавно я видела в сети информацию про mindmap. Ещё её называют интеллект-картой, она помогает структурировать информацию в виде рисунков и диаграмм. Я никогда ей не пользовалась, но теперь хочу испытать. После душа я возьму блокнот и…

Неожиданно я поймала себя на серьёзной мысли. Мысли, не приходившей в голову раньше.

А что, если о картинах знала не только Лера? Что, если…

Вдруг скрипнула дверь в ванную. Я напряглась. Вспомнились сцены из ужастиков, восставшие в памяти по прихоти податливого воображения. Совсем рядом раздались шаги. Моя рука машинально потянулась к крану…

– Наташенька, я принесла тебе полотенце, – раздался совсем рядом голос мамы, – и хотела тебя предупредить, что Маша проснулась.

– Уже иду, мам, – ответила я с облегчением, – спасибо за полотенце.

Глава восьмая. Месье Пьер Огюст Ренуар

– Пьер Огюст Ренуар – это художник света и радости, – начала я лекцию, когда все собрались в мастерской, – вспомните его «Зонтики» из Национальной галереи в Лондоне. Эти зонтики и шляпки, и розовощёкие улыбающиеся лица. Центром картины является далеко не центр, а девочка с обручем. Помещённая почти в самый нижний угол картины, она излучает улыбку и умиротворение. Вспомните «Качели», вспомните «Завтрак гребцов», вспомните, наконец, его одиночные портреты. У Ренуара есть свои типажи. Женские лица на его картинах – это фактически один типаж, одно лицо. Блондинка с васильковыми глазами, персиково-розовой кожей и приятной улыбкой. Это и его жена Алина на картине «Завтрак гребцов», и популярная актриса того времени Жанна Самари, и дамы, пришедшие на «Бал в Мулен де ла Галетт».

Я сделала паузу, переводя дух после длинной тирады, и улыбнулась.

– Картина «Бал в Мулен де ла Галетт» хранится в музее Орсе. Музей Орсе – бывший железнодорожный вокзал, а сегодня самый известный музей импрессионистов в Париже. В 2015 году картина совершила путешествие из Франции в Санкт-Петербург. С марта по июль она экспонировалась в Эрмитаже, а потом вернулась в Париж.

– Да картины путешествуют больше, чем я! – воскликнул кто-то.

– Вполне возможно, – откликнулась я. – Но не завидуйте картинам. Вы бы вряд ли смогли оставаться неподвижными столько же времени, сколько они.

– Тем более, картины иногда крадут… – сказал кто-то, и я сразу постаралась перевести тему разговора.

– Паола Волкова говорила, что Огюст Ренуар пишет не современников. И не людей прошлого, а нимф. Нимф из его собственного мира. Мира чистой радости. А чтобы передать свою собственную радость, давайте возьмём наши кисти, краски и эти тарелки из папье-маше.

Дождавшись, когда все приступят к творческому процессу, я продолжила.

– Огюст Ренуар достаточно быстро стал популярным и хорошо продаваемым художником. Возможно, потому что на его картинах нет тревожного напряжения или неприятных сцен. Но начинал он с росписи тарелок. Посмотрим, есть ли счастливые обладатели художественного таланта и среди нас.

Я обходила пришедших на лекцию и рассматривала их работы. Но оценивала я не только работы, но и саму студию. Искусствовед – это всегда немного дизайнер, психолог и детектив.

Я оценивающе смотрю по сторонам, прикидывая, стоит ли здесь проводить лекции в следующий раз, и вижу…

Тёмный паркет. Белые стены. Из украшений – на стенах карандашные рисунки в рамах. Зелёный потолок. Тёмный стол. Тёмные деревянные стулья с белыми ножками, выглядящими кокетливо на контрасте. С потолка сосульками свисают подвески люстры. Красивые стекляшки. Кажется, что в комнате пошёл дождь, затем наступил мороз, а потом какой-то чудак всё это скрепил и подвесил получившуюся конструкцию под потолком.

Тем временем я приступаю к комментированию работ.

– Яркие цвета. Но плохо сочетаются между собой. Цвет – это наука, так думали художники-пуантилисты. Наш глаз можно обмануть, если поместить близко синее и жёлтое пятно, глаза увидят их как зелёный.

– Очень красивый узор. Но не слишком ли много острых углов и фигур? Я бы порекомендовала вам добавить лёгкости. А то получается иллюстрация из учебника по геометрии.

– Хорошая работа. Приятно посмотреть. Дамы и господа, кажется, нас посетил сам месье Пьер Огюст Ренуар!

Я продолжала говорить, переходя от человека к человеку, пока не осталось неохваченных людей и тарелок. И я не могла не заметить, что все находились в приподнятом настроении. И конечно, меня это тоже настроило на позитивный лад. Я как будто окунулась в океан положительной энергии! Хотя начало дня было не очень, и я даже не была уверена, что у меня будут творческие, да и просто силы провести это занятие. Но начну по порядку.

Утром я проснулась в полной неге. Маша спала уже со мной (перекладывались мы ночью), но раз я проснулась раньше, то была возможность снова переложить её в дорожную кроватку и пойти завтракать.

Мама приготовила завтрак и кофе. Так что я наслаждалась яичницей-болтуньей, не спеша проглотить всё за одну секунду, как когда завтракаю вместе с Машей. Вдруг я вспомнила, что мне было бы неплохо заскочить домой перед началом лекции, чтобы переодеться. Почему-то раньше эта мысль в голову не приходила. Но ничего, время ещё есть. Главное, его не терять.

– Вот тарелочка, ложка и Машина любимая кашка. Если она будет плохо есть…

– Да не волнуйся. Мы разберёмся. Лучше поторопись, опаздывать нехорошо.

– Ты – ангел, спасибо! – и, чмокнув маму в щёку, я вышла из дома.

Дома Сергея я уже не застала, но ушёл он, видимо, совсем недавно. Его компьютер стоял на кровати и заряжался от розетки. Надо переставить. А то нагреется ещё…

Я тронула компьютер, и он ожил! Видимо, был в спящем режиме. Эх, Серёжа-Серёжа! Ну, сделаю доброе дело. Выключу и положу на стол.

Рабочий стол на компьютере мужа всегда в идеальном порядке – ни одного лишнего файла, только две папки – работа и дом. А сегодня добавился ещё один файл в формате pdf. Любопытно, что же это? Хотя нехорошо, конечно, вот так смотреть. Но у нас же нет секретов друг от друга. Кроме там подарков…

Решено! Открываю. Итак. Как? Два билета в Казань?!! Отлёт через две недели? Как странно, а муж и не говорил про командировку. Хотя какая командировка может быть у детского хирурга?

Настроение почему-то сразу испортилось. Ведь и не спросишь у Сергея про это. Иначе что он тогда обо мне подумает? Представляю себе такой разговор: «Дорогой, я тут видела на твоём рабочем столе…»

Так что то, что лекция прошла в тёплой и дружеской атмосфере, помогло мне восполнить недостающие баллы по шкале настроения. Приблизительно от трёх-четырёх оно взлетело до девяти-десяти. Но так бывает далеко не с каждой группой. Мне нравилось вещать, стоя посреди мастерской, и наблюдать за их заинтересованными лицами, склонёнными над преображающимися тарелками.

– А что мы знаем о биографии Огюста Ренуара? Он родился и вырос в многодетной семье. Был необычным ребёнком. Очень талантливым. Достаточно рано его таланты заметили. И первым был священник, обративший внимание… на голос, который выделялся из общего хора. Тогда он настоятельно рекомендовал родителям Огюста посвятить жизнь сына музыке, но судьба уготовила иное. Художественные способности проявились так же рано, и Пьер Огюст Ренуар поступил в помощники к мастеру, чтобы научиться расписывать фарфоровые тарелки.

Я поправила ворот вязаного свитера цвета морской волны. Я люблю такие безразмерные свитеры с большим горлом. Надеваешь – и кажется, что ты в боевом доспехе, скрывающем тебя от холода непогоды.

– От Алины Шариго, первой и единственной жены, у Огюста Ренуара было трое сыновей – Пьер, Жан и Клод (дома его чаще называли Коко). На сегодняшний день из них троих вам может быть лучше известен Жан Ренуар. Как и для отца, ему важно было сохранить впечатление, но его инструментом стали не краски и кисти… А…

Последнее слово я не произнесла, потому что снова потонула в своих собственных мыслях, снова приведших меня к «Даме в саду». Видимо, дремавшую мысль пробудило упоминание имени «Клод».

– Мы не знаем, – откликнулся кто-то из группы.

Тут только до меня дошло, что я слишком долго держу паузу, раз её принимают за вопрос. Я дружелюбно улыбнулась, собираясь с мыслями.

– … кинематограф. Инструмент, который использовал Жан Ренуар, став режиссёром…

Больше я старалась не погружаться в свои мысли так надолго.

– Ну, вот мы и добрались до конца лекции и нашего творческого занятия. Вы можете забрать тарелки домой, а можете поучаствовать в выставке. Только тогда подпишите работы. Теперь я жду вопросы, накопившиеся за время лекции.

Задав интересовавшие вопросы, группа решила продолжить общение и обсуждение искусства в ближайшем кафе. Меня тоже звали, и я бы с удовольствием присоединилась, но были ещё дела. Так что я хотела их завершить, а потом встретиться с Ренатой, чтобы вместе попить кофе и поболтать.

Рассматривая работы, я долго думала, как их выставить. И мне не пришло в голову ничего лучше, чем по фамилиям в алфавитном порядке.

– Но ведь можно было бы и по-другому, – сказала я сама себе вслух. – Например, если бы сохранились тарелки, расписанные Ренуаром, с датами и подписями. Тогда можно было бы на лекции копировать их, а после в таком же хронологическом порядке расположить на выставке.

– Ого. Вы действительно очень погружены в свою тему. Если так заморачиваетесь даже с расстановкой наших работ.

Я оглянулась. Оказалось, что не все ушли в кафе. Ещё остались молодой человек (кажется, его зовут Федя) и девушка (Алёна). Они держались особняком. Как же я должна была уйти в свои мысли, чтобы их не заметить?

– Можно поговорить с вами откровенно? – снова перебил мои мысли Федя.

– М-м-м, откровенность – опасная штука. Если пользоваться ей неосторожно, вас не поймут, а если поймут, то в следующий раз будут относиться к вам как к бомбе замедленного действия. А то вдруг вы ещё какую откровенность выдадите?

Алёна рассмеялась, а Федя надулся.

– Я хотел спросить про современное искусство. Думаете, в нём есть смысл?

– Искусство, особенно современное – это часто не то, что красиво, а то, что позволяет нам создать то, чего ещё не было. Подумать о том, о чём мы ещё не думали. Если бы не импрессионисты, мы бы застряли в академизме. Но в нём сложно отображать настоящее. Все прочие «-измы» – тому подтверждение.

– Импрессионистов я ещё понять и принять могу…

– Тогда им страшно повезло.

Алёна снова рассмеялась. Очень смешливая девушка.

– А что насчёт остальных?

– Давайте остальных оставим до следующего занятия. Там всё непросто – мировые потрясения, войны. Художники обвинили в них старое искусство. Так это или нет – нужно многое оговаривать и объяснять. Сегодня я говорила два часа. Мы поболтали ещё полчаса, но чтобы ответить на ваш последний вопрос, мне понадобится ещё два или три часа. Пожалейте моё горло, подождите до пятницы.

– Так мастерская же по вторникам?

– Да, но онлайн-лекция по современному искусству выйдет в эту пятницу в прямом эфире. Разве я забыла сказать?

– А, точно! Ясно, спасибо. До свидания.

– До свидания, Федя. До свидания, Алёна. Буду рада вам и в пятницу, и во вторник.

– До свидания.

Я проводила ребят взглядом и вынула из сумки интеллект-карту. Там пока было написано всего три слова, вернее, четыре: «Дама в саду» и «Лера».

Подумав, я перерисовала схему. Слово «художник», здесь же вопрос и стрелочка к «Лере». От «Леры» стрелочка ведёт ко мне. Получился треугольник. Внутри треугольника пишу «Дама в саду». Мне кажется, мы все как-то связаны. Почему Лера хотела оставить картину именно у меня? Почему художник передал картину на хранение именно Лере? Был ли он сам как-то связан с исчезновением? Подозреваю ли я в чём-то подругу? Пусть и косвенно? А ведь есть ещё и вторая картина. И ещё этот коллекционер…

Тем временем фарфоровые тарелки Ренуара навели меня на одну мысль. Чуть ниже выписываю дату, когда была нарисована «Дама в саду». Это 1867. Теперь ниже схемы пишу снова слово «художник». Далее идёт стрелочка к Лере. Теперь раздваивающаяся стрелочка. Один конец ведёт к слову «коллекционер», другой – к слову «вор». Коллекционер мне сразу показался подозрительным по Лериному описанию. Он мог что-то знать. Интересно, какова была его реакция, когда он так и не получил копию картины «Дама в саду»? Или всё-таки получил? Между словами «коллекционер» и «вор» ставлю «равно» и вопросительный знак.

Затем от «коллекционера» рисую стрелочку к «соседу» тоже со знаком вопроса. И просто рядом напишу: «Завтрак гребцов» и цифры 1880–1881.

Интересно, могут ли даты быть кодом? Но зачем тогда нужен этот код? Что у меня получилось записать? 1867, 1880 и 1881. Но есть ещё и третья картина. И дата её создания мне пока неизвестна.

Я посмотрела на телефон. О, пропущенный звонок от Ренаты! Сколько я уже здесь сижу? Надо ей перезвонить.

– Привет, извини, я задержалась…

– Привет, ничего, а я так и подумала, поэтому уже пошла на ланч, присоединишься? Я в кафе.

– С удовольствием, а где находится это кафе?

– Этажом ниже тебя. Сюрприз! Я так и думала, что ты опоздаешь!

– Разве я часто опаздываю?

– Нет, редко. Но метко. И я подумала, раз такого давно не было, то почему бы тебе не опоздать именно сегодня?

– Резонно.

– Я себе сейчас собираюсь заказывать штрудель с мороженым и кофе. Тебе тоже?

– Да, спасибо. Через минуту буду.

По дороге я задумалась о природе интуиции. Если интуиция была бы днём недели, то для меня это была среда. Мой самый удачный день. А если животным, то у меня это какая-нибудь птица, которая то ручная, то не поймать, у Ренаты – почтовый голубь, а у Сергея – вообще какой-нибудь вымирающий вид из Красной книги. Что до Леры, то этот вид интуиции, к сожалению, числится среди вымерших существ наряду с динозаврами или несуществующими – как единороги.

Глава девятая. Домработница

На следующий день я решила навестить Леру. Маша была со мной – на этот раз в рюкзаке-кенгурушке.

Обычно я звоню перед тем, как прийти. Но по средам Лера всегда дома и что-нибудь рисует. Много рисует. Всю неделю она ведёт иллюзорный образ жизни – ходит по мероприятиям и на вечеринки, но среда – это святое. Это единственный шанс хоть как-то разобраться с дедлайнами.

С Лерой мы не виделись с момента её отъезда на пленэр. То есть с тех самых пор, когда из дома исчезла картина. Так что для меня это ещё и возможность что-нибудь разузнать. На днях я получила сообщение от подруги, откуда и узнала о благополучном возвращении Леры, но там не было ни слова о вопросах, интересующих меня больше всего…

Первое, что я увидела, поднявшись на нужный этаж, был синий велосипед. Мужской. Он стоял рядом с дверью, вальяжно привалившись к стене.

Странно, Лера не любит велосипеды, тем более мужские. Предпочитает ролики или электронные самокаты. Только не велосипеды.

Я нажала на звонок, но никакой реакции не последовало. Нажала ещё раз. Прислушалась. Тишина.

Тогда я постучала, а Маша громко закричала: «Леля!». И дверь наконец открылась.

На пороге стояла совсем не Лера, а какая-то полная женщина с волосатой (фу!) бородавкой на подбородке. От неё пахло мужским одеколоном, а макияж скорее напоминал боевую раскраску. Увидев её, Маша заплакала, а я широко открыла рот.

– Тихо, девочка моя, конфеточка. А вам что нужно, дорогуша?

– Я подруга Леры – Наташа.

– А, Наташенька! – заголосила странная женщина так, что меня передёрнуло, а Маша опять заплакала. – Лера Аркадиевна много про вас рассказывала. Проходите, дорогие мои. Я – домработница Леры Аркадиевны. И по секрету вам скажу. Я ещё и давняя поклонница её таланта.

При этих словах незнакомка разразилась клокочущим смехом.

– А что это за велосипед? Соседский? Лера на велосипеде не ездит. Насколько я знаю…

– Это мой, дорогуша-любопуша. Любопытная дорогуша.

Я попробовала представить эту женщину едущей на мужском велосипеде.

– Вы ездите на мужском?

– Это унисекс. Шучу, я одолжила велосипед сына, дорогуша. Всё-таки какая у Леры Аркадиевны внимательная подруга.

Домработница на мгновение подозрительно сощурилась, но потом снова расплылась в отвратительно-слащавой улыбке. Мне стало не по себе. «Р» у неё выходило раскатисто. Особенно когда она произносила: «Лера Аркадиевна». Я испугалась, что нас слишком хорошо слышно на лестничной площадке. А я не хотела привлекать лишнего внимания со стороны соседей.

– Лера не говорила, когда вернётся? Я могу пройти в её комнату?

– Проходите, девочки. Нет, Лера Аркадиевна мне не докладывает, когда чего делать изволит.

Я зашла в комнату. Там царил хаос.

Честно говоря, в своей повседневной жизни Лера не такая уж и неряха. Конечно, я иногда шучу, что у неё вечно погром и кавардак. Но это не совсем так. У Леры, конечно, не всё по номерам и циферкам. И если в конце дня предмет не на своём месте – нервный срыв не нагрянет, чтобы составить компанию за чаем. Но такого она себе обычно не позволяет – все вещи лежат грудой на полу, ковёр в каплях краски. Повсюду разбросаны какие-то фотографии.

Я нагнулась, чтобы лучше их рассмотреть, и Маша тут же схватила что-то с пола.

Ой, да это же моя книга! То есть Лерина. «Инферно» Дэна Брауна – книга, которую я брала почитать и которая потом исчезла из моей квартиры при странных обстоятельствах. Как такое возможно? Я помню, как сама положила её у себя дома рядом с картиной.

Рядом лежат ещё какие-то книги.

«Действенное лекарство от токсичных отношений», «Как противостоять гипнозу», «Как понять, что твой парень – псих?»

Хм, не знала, что Лера увлекается такой литературой. У неё, кажется, и парня-то нет. В настоящее время.

Я пролистала книги наугад.

«Признаками токсичных отношений являются полное неуважение к личности партнёра, равнодушие и пренебрежение к его желаниям и интересам, тотальный контроль, соперничество и зависть, а также…» – было написано в одной книге.

«…противостоять гипнозу не так сложно, как кажется на первый взгляд…» – прочитала я во второй.

«Он принёс мне белые розы. Очень красивые розы. Их было десять. Я спросила: “Почему здесь чётное число?”, на что незамедлительно получила ответ. Я придираюсь к нему. Постоянно. А сама дарю чётные предметы. Я спросила: “Ты про носки?” После этого он исчез на десять дней…»

Захлопнув третью книгу, я не сразу заметила, что в ней тоже лежали фотографии. Видимо, Лера использовала их как закладки. Я подняла одну из них. На ней была запечатлена Лера в обнимку с неизвестным мне молодым человеком. Волосы у него длинные и светлые, над верхней губой рыжеватые усы, похожие на толстую волосатую гусеницу. Фу. Так, что ещё можно про него сказать? Рыжебородый. Но борода недлинная. Это скорее даже не борода, а бородка. Взгляд направлен на Леру, но в глазах не прочесть тех эмоций, которые можно было бы ожидать. Губы улыбаются, а глаза нет. Его взгляд так и говорит: «Всё под контролем». Лера улыбается более искренне.

Я положила фотографию на место.

На фото у Леры волосы розового цвета и сама причёска короче в два раза, поэтому могу точно сказать, что фото не новое. Думаю, оно могло быть сделано года два-три назад. Предположительно.

Странное чувство, обычно смотришь на Леру и понимаешь: она сможет за себя постоять. И другим поможет. А если нужно, пойдёт напролом. Но когда я рассматривала эту фотографию, такое чувство не возникло. Скорее наоборот. Изнутри поднималось беспокойство, будто она в опасности.

Вспомнилось время, когда мы учились в школе. У нас была строгая форма – тёмная юбка и белая блузка с жилеткой. Мы снимали её и переодевались только перед занятием по физкультуре. Однажды я спешила и второпях как-то умудрилась порвать юбку. Не полностью, конечно, но подол сильно пострадал. Наверное, я за что-то зацепилась. А получилось, как будто я надела юбку с разрезом. Я сразу поняла, что мне сильно влетит, если я что-нибудь быстро не придумаю. Было бы логично найти нитку с иголкой и просто зашить. Но ни у кого из девочек моего класса с собой не было принадлежностей для шитья. Где же их взять? Я совсем приуныла. Но тут Лера предложила поменяться. Я сначала даже не поняла, что она имеет в виду. Но скоро смысл её слов дошёл и до моего разума.

– Ты, наверное, шутишь?

– Нисколько! – возразила Лера. – Всегда мечтала появиться в коридорах школы в чём-то этаком. Ты окажешь мне большую услугу.

К счастью, у нас тогда был один размер.

Надев юбку, Лера немного подумала и ещё увеличила «разрез». В тот день она произвела в школе настоящий фурор. Я бы даже сказала, модную революцию! Но в конце дня её всё-таки вызвали к директору. Правда, свои плоды были уже принесены. После случая с юбкой девочкам по всей школе разрешили носить брюки. Особенно если в этот день в расписании стояла физкультура.

– Дорогуша, не хочешь чаю? Лера Аркадиевна, скорее всего, придёт не скоро, – в комнату всунулась голова домработницы. Несмотря на её улыбку, у меня создалось впечатление, что цель её прихода не пригласить нас на чашечку чая, а напомнить о себе и выкурить из этой комнаты. Оно и понятно. Здесь действительно было что убирать.

– Нет, спасибо. Я, наверное, уже пойду. Заходила за книгой… Дэна Брауна. Лера обещала дать почитать. – Я улыбнулась и подняла книгу с пола, незаметно пряча между страницами одну из фотографий. – Вижу, у Леры ремонт в самом разгаре. Такой беспорядок…

– И не говори, дорогуша. Сейчас буду его разгребать.

В этот момент я подумала, что не хотела бы, чтобы мой беспорядок «разгребали», тем более кто-то вроде этой женщины. Как только Лера могла пойти на такое? Наверное, у неё наметился очередной творческий кризис.

– Не буду вам тогда мешать. До свидания.

– Пока, дорогуша.

Я вышла на лестничную площадку и выдохнула. Лучше здесь не задерживаться. Кажется, даже спиной я чувствовала взгляд домработницы через глазок. Интересно, как там Маша? Неужели спит? И когда успела? Наверное, я убаюкала её своими мерными прогулками по комнате.

Подумав так, я спустилась на этаж ниже и увидела Лерину соседку – бойкую старушку с белым пуделем.

– Тётя Клава, здравствуйте!

– О, Наташа, как хорошо, что я тебя встретила. Что-то твоя подруга лютует – что ни вечер, то какой-то скандал слышу из её квартиры, то громкую музыку.

«А вот это странно, – подумала я, – Лера музыку обычно слушает в огромных наушниках. Да и с кем ей скандалить? Странно… разве что…»

– Всё хочу как-нибудь к ней зайти, поговорить по-человечески. А потом думаю, может, случилось чего… а тут ещё я со своими претензиями.

– А что могло случиться?

– Не знаю. Ты лучше скажи. Ты же её подруга.

– Кажется, Лера затевает ремонт, – неуверенно протянула я.

– Возможно, – кивнула соседка удовлетворённо. – Но потом покачала головой. – Только кто же в это время ремонт затевает?

– Так вас же всех вроде затопило?

– Батюшки! Когда это? У меня там в ванной бельё как раз развешано…

– Я так поняла, это произошло неделю назад. Сосед-бизнесмен с бассейном что-то не рассчитал…

– Кто тебе такую ерунду рассказал? На верхнем этаже программист живёт. Так он, кроме своего компьютера, ничего не видит и не хочет видеть. У него не то что бассейна, ванны нет. Одна кабинка. А ты говоришь, балакаешь…

Я только руками развела. Кому верить – неясно.

– А насчёт ремонта… вот ты говоришь – ремонт. А я работников и не видела что-то – ни утром, ни вечером. А я часто хожу гулять. С собачкой-то…

– Так, может, вы разминулись? Но не буду вас задерживать, – постаралась закончить беседу я. – Спасибо, тётя Клава. Я поговорю с Лерой.

– Во-во. Поговори.

Этот разговор оставил у меня странное впечатление. Что-то Лера скрывает. И не думаю, что это «что-то» очень хорошее.

В этот момент завибрировал мобильный. Пришло сообщение от Сергея: «С дверьми разобрался. Заберу вас в семь. Есть одна идея».

Прочитав сообщение, я снова подумала о билетах. Может, это как-то связано с ними?

Уже подходя к дому, я увидела соседа, клеящего объявление на дверь нашей парадной.

«Девушки всех возрастов приглашаются на открытый урок гитары в квартиру номер…»

В этот момент сосед оглянулся.

– Добрый день.

– Добрый день, я смотрю, вы время зря не теряете, – натянуто улыбнулась я.

– Всё из-за любви. К музыке. Да, приятно лишний раз продемонстрировать свою коллекцию… давайте я дверь придержу.

– Спасибо.

– И извините за тот случай. Это всё мой квартирант.

«Какой случай? Какой квартирант?» – подумала я, но решила долгих разговоров не завязывать. Хватит с меня на сегодня и тёти Клавы. Я вежливо кивнула, пробормотала что-то вроде «ничего-ничего» и наконец вошла в дом.

На доске объявлений я снова увидела приглашение в квартиру соседа на открытый урок гитары. И надо же! Оно было рукописным. Это немного странно в наше время, но мне на руку. Правда, на первый взгляд между подписью художника и почерком соседа нет никакой связи. Но я же не ожидала, что коллекционер и художник – это одно лицо?

За обедом я решила поговорить на эту тему с мужем.

– Ты, случайно, не знаешь, что коллекционирует наш сосед?

Неожиданно вместо ответа Сергей зашёлся смехом.

– Надеюсь, ты не решила, что он и есть таинственный коллекционер Леры?

– А что здесь такого? Мир тесен. Я и не удивлюсь, если он как коллекционер, скажем, современного искусства, заинтересовался…

– Ну уж, если только очень современного!

– Маша. Нельзя!

Я отвлеклась, так как Маша встала на своём стульчике и потянулась к столу.

– Я всё ещё не вполне понимаю твою мысль.

– Он не коллекционирует живопись. Он коллекционирует жуков. Понимаешь, жуков. Насекомых.

– А, ясно… – я даже огорчилась. – Видимо, сыщик из меня не очень. А я-то думала…

– Не переживай, будет и на нашей улице… выставка, – засмеялся муж, почему-то находя эту ситуацию презабавной.

Я устало улыбнулась, отнимая у Маши упаковку салфеток, которую она всё же утянула со стола.

– Кстати, у тебя в ближайшее время командировок не предвидится?

– Да вроде нет. А что? – не задумываясь ответил Сергей. – Поднадоело моё общество?

Я только покачала головой.

– Да нет, конечно. Так, к слову пришлось. Помнишь, как-то тебя приглашали в качестве эксперта? Но что ты хотел мне сказать?

– Ах, да! Помнишь наши игры по сети с Ренатой и Лёшей?

– Да, было забавно.

– А слабо повторить?

– Да, мы когда в последний раз играли? Ну, можно, конечно…

– Тогда с тебя вопросы.

– Вот хитрый! А ты?

– А я буду твой идейный вдохновитель, – хитро улыбнулся Сергей. Вернее, улыбка едва коснулась его губ, но озорные огоньки, мелькнувшие во взгляде, выдали его. Сейчас я легко считываю его настроение, не то что в начале знакомства. А всё из-за его сдержанности. Или я стала более наблюдательной?

– Нет, так не пойдёт. Давай как раньше. С меня – картины, с тебя – фильмы.

– Идёт!

Серёжа действительно поднял мне настроение. Мне бы очень хотелось возобновить наши интеллектуальные турниры. Хотя я давно про них забыла. На самом деле, это моя любимая игра. Сергей к ней спокойнее относится. Но посидеть своим кругом или сыграть онлайн было бы приятно и для него, и для меня.

Вот только так и осталось неясно, что это за билеты. И если это не командировка, то что тогда?

В задумчивости я взяла со стола книгу Дэна Брауна. Немного пролистав уже прочитанные страницы, я вынула фотографию. Надеюсь, это не лучший их снимок. Я перевернула фотографию и только сейчас заметила надпись.


«Надеюсь, ты меня не забыла. Я помню всё.
С любовью,
И на память».


Чуть ниже стояла дата – 22 февраля 2018 года.

И подпись, за которую мой взгляд уцепился сразу.

Присмотревшись, я поняла две вещи.

Первая: почерк немного изменён. Буквы качает то влево, то вправо. Угловатые. И плохо читабельный.

Вторая: автор надписи – это и есть человек, подписавший картину. А возможно, вопреки всему, что успела мне рассказать Лера, – и написавший её.

Глава десятая. Приглашение

Я проснулась и попыталась вспомнить свои сновидения. Это было что-то очень странное. Вначале мне приснился детский калейдоскоп. Кто-то тряс его изо всех сил, чтобы получить новый узор. Неожиданно узор стал увеличиваться в размерах, а затем из него выплыло кафе «Гербуа» – любимое прибежище импрессионистов. А может, это было другое кафе – «Ротонда»? Но могу точно утверждать, что там собрались импрессионисты в полном составе. Они громко разговаривали, о чём-то спорили и читали вслух газету с критическим отзывом на их первую выставку. Клод Моне ел гранат.

Затем началось что-то в стиле сюрреализма. Спелый гранат[5], который не успел доесть Моне, зажужжал. Я подумала: «Здесь должна быть пчела! Ну, или муха…» – и стала искать насекомое. Вместе со мной искал и наш сосед. Он выхватил откуда-то сачок и набросил на гранат. Но вместо пчелы он поймал пуделя тёти Клавы и… саму тётю Клаву. Вот же ловелас проклятый. Оказывается, это они (пудель и тётя Клава) кружили над гранатом. Тётя Клава была одета в костюм гонщика «Формулы-1». На её голове даже был шлем, но вместо гоночного авто она гоняла на электрическом самокате.

«Не знала, что у неё такой есть», – подумала я и только тут заметила Леру. Она лежала на лежаке и, казалось, загорала на солнце. Солнца, однако, нигде не было видно. Лицо Лере закрывал детектив – пухлая растрёпанная книжка, слегка намокшая от морских брызг. Интересно, она действительно читала эту книгу? Я повернула голову направо и вздрогнула. В сторону Леры были готовы броситься два тигра. Причём один вылезал из пасти другого, а другой – изо рта огромной рыбины. Рядом покачивались слоны на ногах-паутинках или так называемых паучьих ногах, прямо как на картинах Сальвадора Дали. У каждого из слонов в хоботе было зажато по билету в Казань.

С криком я вырвалась из лап сновидения.

Сергей тоже открыл глаза и встревоженно посмотрел на меня.

– Маша? Опять проснулась? Как ты?

Я перевела взгляд на спящую дочь.

– Нет, кажется, нет. Просто мне кошмар приснился.

– Тогда ещё раз спокойной ночи, – муж зевнул, сочувственно погладил меня по плечу и отвернулся.

– Спокойной ночи… – рассеянно протянула я.

Днём важных дел было немного. И все, кроме Маши, разумеется, можно было отложить на потом. Сразу после завтрака я пошла в гостиную, застелила там Машин коврик для игр чистой пелёнкой и разложила на нём её любимые игрушки. Сейчас в фаворитах ходили цветные ведёрки разных размеров и мягкая книжка с изображениями животных. Обычно Маша берёт её в руки и начинает мычать, потому что первой на обложке изображена корова. Затем она перелистывает страницы и издаёт другие звуки. Пока она шлифует своё произношение, у меня появляется время что-то сделать. А если ещё иногда подавать голос – «мууу», «молодец!», «гав-гав», «умница» и всё в таком роде, то можно даже рассчитывать на полноценные полчаса.

Сегодня я хотела заняться подготовкой к онлайн-игре, чтобы успокоить свои мысли и забыть плохое сновидение. Да и на улице идёт затяжной дождь. Капли стекают по стеклу, словно струи по дверце душевой кабинки. Возможно, поэтому сейчас мне чудится, что там не холоднее, чем в комнате. К сожалению, это всего лишь иллюзия. И будь я художником-сюрреалистом, обязательно перенесла бы её на холст. А может, даже на несколько холстов.

Единственное, что радует в такой ситуации с погодой, так это то, что мы ещё не успели одеться и выйти на улицу. Пару раз уже случалось, что дождь обнаруживал себя лишь после того, как мы в полном обмундировании выходили на улицу.

Итак, вспомним правила игры.

Мы играем в командах. Наша команда, я плюс Сергей, против команды Рената плюс Лёша.

Лёша – это молодой человек Ренаты (тот самый, что помог отвоевать букет), с которым они помолвлены уже больше года. Рената говорит, что хочет, чтобы всё было идеально, поэтому не торопит одно из самых важных событий в жизни. Но у меня есть предположение, что она просто ещё не до конца уверена в своих чувствах. Хотя, со стороны всегда кажется, что отношения двоих – это лёгкая задачка, решение которой тебе по плечу. Как отношения в романтической комедии. Но далеко не все знают, что происходит за пределами камеры.

Итак, по правилам игры у нас должно быть в сумме по десять картинок на команду. Только мы с Ренатой выбираем картины, а ребята – кадры из фильмов. После того как фотографии подобраны, мы закрашиваем или вырезаем один фрагмент в программе Paint. В итоге каждая из команд должна угадать, кто или что скрывается за чёрным (если закрашивать) или белым (если вырезать) квадратом. Благодаря игре Серёжа и Лёша узнают что-нибудь новое для себя о художниках и живописи, а мы с Ренатой – о фильмах, которые стоит посмотреть, так как ребята – большие знатоки отечественного и зарубежного кинематографа.

Пролистав несколько своих любимых искусствоведческих сайтов, я прислушалась и огляделась по сторонам.

Маша уже отложила книжку и самозабвенно занимается ведёрками. Не буду её отвлекать. Что можно сказать про эту комнату? Узнала бы я её с зарисованными «фрагментами»?

В комнате стоят два плетёных кресла – друг напротив друга, помогая создать уютную атмосферу. Телевизор вставлен в «вырезанное» пространство в стене справа от меня. Рядом шкаф. В шкафу в основном книги по искусству. Когда делали ремонт, я выбрала скандинавский стиль. Бежевые, сдержанные тона успокаивают глаза после работы.

Единственная выбивающаяся из общего стиля деталь – это люстра в форме модной шляпы. Сама бы я на такую люстру не решилась, но Лера убедила меня поступить спонтанно и привнести в комнату нечто броское и запоминающееся.

Далее взгляд цепляется за большую напольную вазу в углу – на чёрном фоне белый аист, а может, цапля, которая стоит на одной ноге и ловит лягушек. В самой вазе – композиция из сухих растений, таких, как водный камыш. Обои рельефные. Полосатые. Ковёр имитирует плитку. Посреди комнаты стоит журнальный столик. На нём моя кофейная чашка и ноутбук. Неподалёку диван светло-голубого цвета. На нём подушки светлые, с серебристым узором. В диване есть отдел для шалей и пледов.

Конечно, я узнала бы в этой комнате каждую деталь. Даже скрытую под ровным слоем Машиных игрушек.

Иногда и такое бывает.

Вообще, интересно, как с появлением в доме ребёнка детские вещи начинают массово захватывать пространство квартиры. Вначале это кроватка, пеленальный столик, ванночка и подставка под неё, шкафчик для детских принадлежностей и, конечно, они сами. Потом – фитбол и коврик для игр, стульчик или лежак (для кормления) и всевозможные бутылочки и чашки, потому что ребёнка привлекает всё новое, а привычное или неинтересное он выбрасывает на пол. Несколько ящиков из «взрослого» шкафа также оккупированы детскими вещами, так как одежда уже не помещается в один шкаф. Затем появляется ящик для игрушек. За ним – второй, а возможно, и третий, потому что игрушки уже не вмещаются даже во второй… А в довершение всего начинается прикорм, предвещающий море баночек с брокколи, кабачком и иже с ними. И блендер для измельчения более твёрдой пищи, приготовленной собственноручно. Но что всё это по сравнению с одной Машиной улыбкой?

Итак, пять картин. Мне нужно сосредоточиться. Пять картин. Пять.

Начнём с простого. Возьмём картину Поля Гогена «Видение после проповеди». Крупным планом здесь проступают чепчики бретонских девушек, а самый важный эпизод, давший второе название полотну, – «Борьба Иакова с ангелом» – изображён гораздо меньшим по размеру. Кажется, что это видение, ставшее доступным девушкам после проповеди. Вот сцену борьбы и скроем. Посмотрим, будет ли узнаваема без него картина. Ведь, по сути, – это главная её часть! Картина была написана в 1888 году, сейчас она находится в Национальной галерее Шотландии.

А вот задачка посложнее. Картина Ж. Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт», написанная в стиле пуантилизм. У этой картины характерный для данного стиля мазок, поэтому она как будто состоит из одних цветных точек. В основе стиля лежит научная теория о смешении цветов, находящихся рядом. Вооружившись этой теорией, Сёра не смешивал краски, а размещал на полотне цветные пятна, оставляя между ними белые зазоры. Таким образом, он давал возможность нашим глазам самим завершить работу. На картине изображены мужчины и женщины. И животные. Одну из изображённых на картине собачек, верно стоящую за спинами полулежащих отдыхающих людей, я и выберу. Или это слишком сложно? Обидно, когда твои задачки никто не может отгадать, но и когда у тебя всё угадывают, а ты ничего не можешь угадать, тоже обидно. Нужна золотая середина.

В поиске вдохновения меня потянуло заглянуть на Pinterest, а затем – проверить почту. Я давно подключила функцию умной сортировки: у меня есть папки для рассылок и «писем себе». Поэтому важные и новые письма не остаются незамеченными и не теряются в море рассылок и рекламы. Конечно, муж давно рекомендовал мне отписаться от всех рассылок. Но отписаться от рассылки – это иногда как выкинуть ненужную вещь. Вроде она и не нужна, а всё равно жалко – вдруг в будущем пригодится?

Так что я хотела сделать? Зачем я зашла в почту? О, новое письмо! Посмотрим-посмотрим. Ого, ничего себе! Приглашение на крутое, по искусствоведческим меркам, мероприятие в частном особняке! Приглашение лично для меня, как ведущего сотрудника Арт-галереи современного искусства! Программа мероприятия просто сногсшибательная! И оно состоится… так-так, послезавтра вечером! Нужно будет решить, в чём пойти… надо будет с кем-нибудь посоветоваться…

Радость и удивление не дают сконцентрироваться на подготовке к игре. Но нужно выбрать ещё хотя бы одну картину, то есть ещё один фрагмент, чтобы не оставлять это на последний момент.

Выберу классику. Пусть будет Рембрандт и его «Ночной дозор». Ренате как реставратору должно понравиться. Ведь эта картина первоначально задумывалась как дневной дозор, но краски со временем потемнели, и полотно перешло на сторону ночи. Картину Рембрандту заказывали уже как знаменитому художнику. Но заказчики остались недовольны. Картина представляет собой групповой портрет, а групповой портрет по тем временам должен был выгодно показывать всех участников. Они должны были быть равного роста, а также представлены в выгодных позициях. Но… Рембрандт Харменс ван Рейн решил по-своему. Картина написана в 1642 году, а это особенно сложный период в жизни художника. Скроем квадратом девочку с лицом Саскии – жены художника, её и вовсе не должно было быть на картине. Но, кажется, без неё на картине как раз и наступает настоящая ночь.