– Дима, там твой планшет лежит – не забудь забрать, – напомнила бабушка.

– А покажи где, бабуль, – Дима потопал в соседнюю комнату. Валентина вышла за ним.

– Димочка, скажи, а можно будет узнать, выходили ли отсюда в Интернет и куда? – заговорщицким шепотом поинтересовалась Валентина.

– Ну конечно же можно, ба. А тебе зачем?

– Котик, ты там глянь – если увидишь, что в почту заходили, то перепиши мне адрес, хорошо? Мне кое-что проверить надо.

– Да ладно, без проблем.

– Только никому ни слова. Это тайна.

– Класс! А ты мне потом расскажешь? – восхитился Дима.

– Обещаю, – проводив внуков, Валентина вернулась к своим гостям:

– Ну вот, Мариночка, все прошло хорошо, а ты переживала. Ты напрасно думаешь, что они прям настолько сильно тебя ненавидят. Они уже привыкли, что у папы другая семья – время ведь лечит, сама знаешь.

– Да, наверное, – тихо согласилась Марина, – вы уж извините меня, – она осторожно натягивала рукав кофты на кисть руки. Валентине показалось, что на запястье виднеются следы от пальцев – как будто кто-то сильно-сильно схватил руку и со злостью сжимал ее. Андрей сидел спокойно и пил чай, Марина взяла Варвару и тихо вышла в соседнюю комнату.

– Мама, не начинай, – тихо и твердо ответил сын на ее вопросительный взгляд. Валентина промолчала и ничего не сказала. Через пару часов они уехали домой. Валентина надеялась, что гости останутся ночевать, но Андрей сослался на работу.

Вечером позвонил Дима.

– Ба, в Интернете никого не было, а почему ты так подумала?

– Не знаю, попробовала было выйти, вот и хотела узнать, удачно или не удачно, – не нашлась, что еще ответить, Валентина.

– Ну и хитрая ты, ба, – засмеялся внук. – Поди, Маринка папина трогала мой планшет?

– Не знаю, я не видела.

– Если и трогала, то все почистила – ничего нету, – со знанием дела проговорил внук.

– Да и ладненько. Как дела-то у вас?

– Все хорошо, ба. Мама тебе привет передает.

– И ей от меня, – но в трубке уже раздавались короткие гудки. Эх, молодежь, молодежь, все торопитесь, все спешите…

Снова полетели дни и недели, снова какие-то хлопоты и заботы, и только телефонные звонки пару-тройку раз в неделю связывали ее с семьей сына. Пришла осень. Марина начала подготавливать Вареньку к яслям, сама хотела поскорее выйти на работу.

– Пособия по уходу за ребенком копеечные, хочу выйти на нормальные деньги, – говорила она. – Да тут еще перспективы такие перед нами открываются, что просто нельзя ими пренебречь. Андрею предлагают перейти в угольную компанию, там обучение и стажировки в Чехии, все за счет предприятия, оклады хорошие, а мне есть место в администрации села – бухгалтер на пенсию уходит, и мне предлагают это место. Буду теперь в конторе сидеть, а не в кабинете рядом с коровником.

– Я очень рада за вас, дорогие! Конечно, действуйте, нельзя упускать ни малейшего шанса, если он сам идет к вам в руки.

– Андрей так же говорит. Вот увидите, у нас еще все будет в шоколаде!

Наступил ее последний год…

В январе Варенька уже вовсю ходила в ясли, а Марина и Андрей работали на новых местах. Его практически сразу отправили в Чехию на обучение, на целых десять дней. Марина ужасно гордилась этим:

– Посмотрим, как все сложится, а то через годик вместе поедем. Андрею говорили, что их отправят на повышение квалификации, а я загранпаспорт за это время сделаю и поеду с ним за свой счет.

Шувалова слушала, не перебивая. Прошло уже несколько часов их беседы, она предлагала прерваться, передохнуть или элементарно перекусить, но Валентина Тихоновна категорически отказалась.

– Я хочу покончить со всем этим сегодня, прошу вас. Я должна сделать это именно сегодня, не отказывайте мне, – она так умоляюще смотрела, что Шувалова не смогла отказать. Допрос, а точнее, исповедь, продолжалась.

– Она строила такие грандиозные планы – казалось, что все у них замечательно. Я радовалась – да, радовалась, но хотела убедиться сама. Сказала сыну, что приболела, он тут же приехал и забрал меня к себе. Врач, лекарства, все, что было нужно, он обеспечил. Я снова поселилась на своем диванчике и могла наблюдать всю картину целиком. Уже через пару дней я поняла, что ничего не изменилось: Марина по-прежнему тихонько шмыгает в соседний огород. Я ее попросила Вареньку в ясли пока не водить – мол, я у вас тут живу, присмотрю за малышкой, а сама думаю: ребенок дома, так все меньше болтаться будет по соседям. Нет, раза два в неделю все равно сбегает, а тут я такую картину увидала! Мне до сих пор дурно делается от одной мысли об этом!

В этот проклятый день я собиралась рано утром, с первым автобусом, уехать в Междугорск, но так получилось, что я опоздала, проспала – бывает же такое! Решила поехать попозже, часов в одиннадцать, невестка же не увидела, ушла я или нет – с утра на работу сбегала и скоренько вернулась. Я собираю потихоньку дорожную сумку и слышу голоса в ее комнате. Я – к двери; ну, в общем, пришел к ней парень, молоденький совсем, начал что-то про Иринку ей говорить, а она как набросится на него, как фурия, телесами сверкает, волосы гривой по спине… Парень понять ничего не успел, как она уже на нем верхом сидела и делала свое дело… Я хотела выскочить, оттаскать ее за волосы, но на меня такая оторопь нашла…

Они с парнем попрощались, Ирку он уже и не вспомнил, эту дрянь давай в губы целовать, да жадно так, как будто съесть ее хотел, а она проводила его, халат рабочий напялила – и в огород. Ну, прям рабыня Изаура, весь день в трудах и заботах. Я за дверью стою, она распахнула ее и меня прикрыла, пошевелиться не могу, дышу через раз. Все, думаю, разговор у нас с тобой будет серьезный.

И тут мне на глаза попался ее телефон. Вот она, удача! Я быстренько схватила аппарат и бегом в комнату, где компьютер у них стоял. Нашла этот «Яндекс», сменила пароль в почте, SMS с телефона удалила и зашла… А там! Там была ее переписка с каким-то типом из Германии, он ей в любви клялся, звал к себе и сулил золотые горы… Она про Андрея рассказала, писала, что не любит его, а живет с ним только из-за того, что дом на него по дурости оформила еще до свадьбы. Тип этот пишет, что может помочь ей вернуть свое через крутых ребят. Что дочку помогут ей вывезти, согласия, мол, добиться от него – не проблема. У меня волосы на голове зашевелились. Сижу, трясусь вся. Замела следы свои в компьютере, выключила все, телефон на место убрала и сижу, жду, когда работница наша в дом войдет.

Марина обалдела, увидев свекровь, сидящую в гостиной на диване.

– Мама? Я думала, что вы уехали.

– Я так и поняла, иначе вряд ли ты стала бы устраивать тут блуд, – Валентина не стала тратить время на любезности. Женщины, сверкая глазами, уставились друг на друга.

– Что ж, давайте поговорим начистоту, – Марина вдруг стала удивительно спокойной. Она села напротив свекрови, достала из кармана сигареты, зажигалку и закурила.

– Ты еще и куришь? – без особого удивления поинтересовалась Валентина.

– Да, и делаю много других нехороших вещей, – усмехнулась Марина. – Да, я вовсе не пай-девочка, о какой вы мечтали для своего сына. Я пыталась быть хорошей женой и матерью, но я никому и никогда не позволяла бить себя. Никогда и никому. Я простила вашему сыну первую пощечину, но когда он стал регулярно распускать руки, я решила: пусть хотя бы будет за что. Решил, что у меня роман на стороне – получи, решил, что я веду себя, как шлюха – пожалуйста. Да, я получу по морде, но дальше он пойти не посмеет – слабо. Да и эти шлепки ему даром не пройдут. Я все фиксирую – снимаю на телефон, показываю подругам, в медпункте ведутся записи. Все это пока неофициально, но если он прикоснется ко мне еще раз, хоть пальцем, я его посажу. Клянусь, топтать ему зону лет пять, не меньше!

– Если все настолько плохо, то зачем же жить с ним?

– А этот дом? А все, что в доме? А хозяйство? – Марина широким жестом обвела все вокруг, – что делать со всем этим прикажете? Андрюше вашему оставить? Облагодетельствовать его за свой счет? В честь чего? Это все, все до последнего гвоздя, куплено на мои деньги, мои кровные – честно или нечестно добытые – это уже другой вопрос, но ведь он-то сюда ничего не дал, ни-че-го! А теперь я должна все это ему оставить только потому, что все на него оформила? Потому, что по дурости своей подругам и родным хотела пыль в глаза пустить – мол, поглядите, какого мужчину мне бог даровал, все мои мечты исполнил в один миг! Да никто и никогда не исполнил моих мечтаний, кроме меня самой. Я работала, как лошадь, спала со всякими уродами, чтобы обеспечить себе более-менее приличную жизнь, а что в результате? Навоз, огород и ваш сыночек, вечно недовольный.

– Ну ладно, раз так, завела ты себе мужика на стороне, а сюда-то, в дом, зачем их, кобелей, таскать?

– А это мой дом, кого хочу – того и таскаю! – Марина швырнула выкуренную сигарету на стол и закурила следующую. Валентина тонула в клубах едкого дыма. Ей было в чем-то жаль Марину, но и сына она жалела не меньше. Она знала, насколько глубоко он любил жену, понимала, что руки он распускает от бессилия, пытается удержать эту женщину около себя хотя бы страхом, но и это ему удается слабо.

– Что ж, откровенность за откровенность, – Валентина, наконец, решилась спросить самое главное: – А кто такой Маленков?

– О как! – невестка посмотрела на свекровь с некоторым уважением. – Вы неплохой разведчик, хвалю! Валерий Маленков – это человек, которого я люблю, давно и очень сильно. В свое время мы расстались, и я думала, что потеряла его навсегда. Тогда и появился в моей жизни Андрей, он помог мне не сойти с ума. Я была ему благодарна, именно поэтому сделала его хозяином в своем доме и своим мужем. В результате мы оба несчастны.

– Маришенька, я ничего не скажу Андрею – ни к чему это, но я прошу тебя, ради детей не разрушай семью! Твои девочки уже пережили один развод, неужели ты снова втянешь их в эти разборки и дрязги? Да и любовь… Тебе уже скоро сорок, не о любви надо думать, а о семье, о людях, которые живут рядом с тобой. Любовью и страстью живут в восемнадцать лет, когда нет еще ничего за плечами и нечего терять, а сейчас ты, прежде всего, – мать, и только потом женщина из плоти и крови. Услышь меня, девочка, услышь, очень прошу тебя!

– Спасибо вам, мама, за понимание. Я подумаю, – она встала из-за стола и ушла в свою комнату.

– Вы же, вроде бы, все решили миром. Что же потом пошло не так? – Шувалова не понимала.

– Я решила больше не следить за Мариной и оставить ее в покое – пусть живут, как им удобно. Я уехала в Междугорск на все лето, а в начале сентября месяца вернулась. И тут словно сам черт подстегнул меня. Марина говорила по телефону в своей комнате, а я сняла параллельную трубку.

– Наташ, – она разговаривала с сестрой, – в этом месяце должно прийти письмо из посольства Германии. Я дала твой адрес – ну, ты сама понимаешь… Я на днях еду в Ленинск, забираю загранпаспорта. Как только придет разрешение на выезд… Скорее бы уж… Нет, я не буду сейчас разводиться, уеду туда, а там через посольство – развод, раздел, алименты – полный комплект. Надо еще разрешение на выезд Вари, он ведь не даст добровольно… Валера дал мне номерок один – ему объяснят популярно, разрезов, слава богу, у нас полно…

Валентина положила трубку телефона на место и села в кресло.

– С этого дня я начала планировать убийство. Да, я уже знала, что убью ее. Она собиралась избавиться от моего сына, как от досадной помехи – на разрез она его вывезет, видите ли! Я не могла этого допустить! Она людей не считала за людей, бывшего своего мужа тоже ведь устранить пыталась, когда вбила себе в голову, что заберет у него квартиру. Она при мне хвасталась своим «подвигом», как наняла малолеток, и те в подъезде чуть Терехина с новой женой не прирезали. Естественно, что слова эти ее про разрез совсем не показались мне пустым звуком. Марина собиралась идти до конца. Я следила за каждым ее шагом, за каждым жестом. Она и не пряталась, ей было уже на все наплевать, у нее новая жизнь на горизонте замаячила. Она, вся такая шикарная, будет по заграницам разъезжать, может быть, даже своими кривыми ногами топтать мраморные лестницы моего родового дома, а сын мой в земле гнить? Нет, не бывать этому!

Удачный момент для задуманного настал. Валентина ждала Марину на пустыре возле дома. Марина с утра отпросилась с работы и уехала в Ленинск по делам. По всей видимости, пришло время забирать какие-то бумажки. Она видела, что невестка вышла из рейсового автобуса, зашла в отделение банка, позвонила кому-то по мобильному и прямиком направилась к соседскому огороду. «Праздновать победу пошла к кобелю своему, шлюха ненасытная!» – со злостью отметила Валентина.

Минут через пятнадцать она вышла от соседей и направилась к дому. «Что-то сегодня очень уж быстро управились», – не могла не прокомментировать Валентина. Она огляделась – кругом ни души, другого шанса не будет.

– Я подошла сзади и ударила ее корягой по голове, она упала. Я была в рабочем халате и в перчатках. Перевернула ее на спину и с силой сдавила горло. Не помню, сколько это продолжалось, но я почувствовала, что все кончено. Я стянула с нее трусы – пусть все поймут, что она с «потрахалок» возвращалась, а потом вспомнила, как в кино какой-то маньяк метил проституток. Я взяла чулок с ее ноги и завязала на шее пышным бантом. Огляделась, забрала ее сумочку, деревяшку, которой ее по башке приложила, и шмыгнула домой. Дома я просмотрела содержимое сумочки – в ней лежали загранпаспорта, ключи от дома, мобильник и кое-какая косметика. А еще конверт с толстой пачкой денег, тысячными. Я заглянула в конверт, но пересчитывать не стала, навскидку тысяч сто – не меньше. Я выключила мобильник, а паспорта, свой халат, калоши, перчатки, чулки, косынку и деревяшку эту, да трусы невесткины, из двух шнурков состоящие, сожгла в бане в печке. Сумочку засунула подальше в шкаф, пожалела. Красивая больно – Варюшке может пригодиться. Деньги тоже сожгла – не принесли они никому счастья, да и лишняя улика. Жарко баню натопила на всем этом барахле…

Мне нужно было выиграть время, чтобы уладить бумажные дела, как я уже говорила – я оформила завещание на свою квартиру на внуков, чтобы в случае чего у сына не было соблазна ее продать. Я не собиралась скрываться от правосудия, и я не жалею ни о чем. Увы, дети остались без матери, но все, что ни делается – только к лучшему. Теперь у них будет дом, крыша над головой, а то продала бы все их мамашка непутевая, просвистала по заграницам, и остались бы они ни с чем в чужой стране, среди чужих людей… А так – у Ирки с Катей отец замечательный, Катюха мачеху свою любит, Ирка – та ничего, смирится; может, норов свой немного попридержит, а то уж больно она взбалмошная. Для Вареньки моей Андрей будет замечательным отцом. Я не желала бы, конечно, ей расти с мачехой, но как знать – порой и мачехи оказываются куда порядочнее родных, физиологических, матерей.

Мне не нужно снисхождения в суде, я готова ответить перед законом по полной программе, я и сына своего учила, и внуков, что за содеянное надо отвечать, потому и сама юлить не собираюсь. У меня все, больше мне сказать нечего. Где тут у вас, что нужно подписать?

Шувалова закрыла папку. Валентину Тихоновну уже давно увели в камеру, а она все сидела и прокручивала в голове ее исповедь. Ей было искренне жаль всех – Марину, которая всю свою недолгую жизнь посвятила поискам женского счастья; девчонок, которым предстоит вырасти без матери; Андрея, который так хотел быть хозяином в доме, главой семьи, а вместо этого превратился в домашнего тирана. Но больше всех она жалела Валентину Тихоновну – убийцу, ту, которая положила свою жизнь на алтарь благополучия своего единственного сына…

Эпилог

Дни мелькали за днями, неслись недели и месяцы. Позади еще один год. Шел дождливый август из нашего времени.

Они спускались по ступенькам серого административного здания. Если внимательно присмотреться к вывеске, то можно было прочитать: «Междугорский городской суд». Сегодня, наконец, было вынесено решение. Сегодня они стали официальной семьей – Алена, Александр и Катюшка.

– Наконец-то я смогу тебя по-настоящему звать мамой, – Катюшка подпрыгивала от радости. – Скажи, а когда мы пойдем менять мои документы? Скорее бы уже.

– Через месяц уже можно будет. Меня впишут в твое свидетельство о рождении, как твою маму.

– Вот видишь, теперь у тебя дочка есть, а то только сыновья, – девчонка действительно радовалась. Она тоже выступала в суде, беседовала с сотрудниками органов опеки, когда те приходили к ним домой, чтобы посмотреть на условия жизни. Ей тоже было трудно под постоянным прицелом официальных лиц и родственников. Особенно старались родственники: они во всем искали подвох, из-за их постоянных жалоб суд откладывали трижды для проведения проверок, но они выдержали, выстояли, не прогнулись.

Они шли, держась за руки, и строили планы на ближайшее будущее – свое, ни от кого не зависящее, светлое будущее…

Видеозвонок от Натальи Морган был для Алены немного неожиданным, чаще они общались только по переписке:

– Аленушка, поздравь меня! Я, кажется, выхожу замуж, – Наталья сияла. Блеск глаз видно было даже через помехи веб-камеры.

– Солнышко, я очень за тебя рада! – Алена почему-то не была удивлена этой новости. Наталья в последнее время расцвела – было ясно и слепому, что в ее жизни появился мужчина. – А не секрет – кто он?

– Теперь уже нет. Помнишь дознавателя, который к тебе приходил?

– Офигеть! – Терехина готова была упасть со стула. – Вот это номер!

– Да уж, сама в шоке, – Наталья рассмеялась. – На следующей неделе мы подаем заявление. Я бы очень хотела видеть вас на нашей свадьбе.

– Ни за что не пропущу такое событие! Поздравляю, дорогая! Ты заслужила счастье!

В Шубаново с утра не стихали разговоры – наблюдательные кумушки нашли, о чем пошептаться сегодня. Вновь вспомнилась трагедия годичной давности, со всеми подробностями, обсуждениями и дополнениями. Да и было от чего. Сегодня по селу проехала дорогущая и красивая импортная машина. Иномарок и тут хватало, но такой шикарной не было ни у кого. Мужчина, сидевший за рулем, спросил у проходившей мимо женщины дорогу на кладбище. Та махнула рукой в нужную сторону.

– А если вас не затруднит, мне бы найти там Марину Морган, – голос мужчины был тих и спокоен, глаз она рассмотреть не могла сквозь затемненные очки, но что-то подтолкнуло ее помочь ему.

– Давайте я с вами проеду, вы не найдете, – мужчина открыл ей дверь, и она примостилась рядом. Любопытный взгляд сразу отметил корзину лилий на заднем сиденье и красивый венок из натуральных цветов. На черной ленте золотыми буквами написано: «Вечно с тобой моя любовь».

– Мы на кладбище-то приехали, он и говорит: покажите мне, куда, мол, идти, и можете возвращаться к своим делам – мол, я надолго сюда. Я его до могилы проводила и пошла к выходу, а сама круг сделала и на соседний погост, что за кустами. Стою, значит, смотрю, а он на могилке все прибрал, венок поставил, корзину с цветами. Стоит, молчит, на фотку Маринкину смотрит. Мужик, скажу я вам – закачаешься. Высокий, широкоплечий, волосы с проседью – ну, Ричард Гир! Руки вот только в синих перстнях – сиделый, видать.

– А дальше-то что? – перебивали нетерпеливые товарки.

– Да что дальше? Зажег он свечку, поставил около портрета, а потом достал из кармана фляжечку небольшую, налил из нее в рюмку, что на могилке была, и говорит: мол, со свиданьицем, дорогая моя. И выпил из фляжечки глоток. Я, говорит, столько горя тебе принес, а когда хотел все поправить, ты мне такое горе принесла, что ничем его не измеришь и не поправишь. Он там, и правда, долго стоял. Все что-то рассказывал ей про себя, про их дом, еще там что-то. А потом кольцо снял с пальца и рядом с рюмкой положил – это, говорит, тебе на память обо мне, я, мол, никогда уже больше не приеду к тебе, не увижу, но помнить буду всегда. Наклонился и фотку в губы целует. А потом повернулся резко и ушел, после слышу: машина отъехала. Я хотела заглянуть, что он за кольцо ей там оставил, да страшновато мне как-то стало, не по себе. Перекрестилась, да бежать оттуда, что есть сил.

– Это, наверно, тот самый мужик, бизнесмен, за которого она все собиралась, да никак выйти не смогла. Вот ведь как сложилось-то, – обсуждали, шептались, кости перемывали почти до самых сумерек…

«Дорогой мой сыночек Андрюшенька! Я не собиралась тревожить тебя письмами и просьбами – знала, как глубока еще твоя рана; после всего содеянного мною ты, наверное, вычеркнул меня из своей жизни, но ты для меня навсегда останешься самым дорогим человеком на свете.

Ты уже знаешь, какой приговор вынес мне суд, мы вряд ли когда увидимся еще с тобой, так что это письмо будет для тебя и моим завещанием.

Береги себя и Вареньку – у нее, кроме тебя, никого не осталось. Если возникнут проблемы с жильем (вдруг Терехины все же захотят истребовать доли детей), продавай все и уезжай в мою квартиру. Там тебе будет легче. Может быть, и с Наташей у вас все наладится, все-таки детки у вас.

Дом у тебя справный, хороший – жаль, если продавать придется, ремонта еще вон долго делать не надо. Я только хочу тебе подсказать: приступочку в бане отремонтируй – ту, что сразу у порога. Я об нее чуть ногу не сломала тогда, вдруг Варенька запнется, расшибется еще.

Живи хорошо, сынок мой, людям зла не желай и подлостей не делай. Цени то, что имеешь, и не стремись к большему. Благословляю тебя. Люблю бесконечно. Твоя мама».

Он получил это письмо сегодня, оно было прислано адвокатом вместе со справкой о смерти. Валентина Тихоновна скончалась от сердечного приступа в лагерной больнице – судя по дате, уже неделя прошла. Андрей шел к дому в полной прострации, он не знал, как теперь жить дальше. Мама, его мама, самая замечательная женщина на земле, сначала обрекла его на страдания, а теперь и вовсе покинула, оставив его совсем одного на этом свете. Надо будет посоветоваться с адвокатом, как перевезти тело в Междугорск. Он не допустит, чтобы его мама покоилась на лагерном кладбище под крестом с инвентарным номером. Ни за что! Она будет лежать рядом с отцом, он будет навещать их, разговаривать с ними, просить совета. Он давно простил ее. Он давно простил Марину. Он простил всех. Теперь они, наконец, помирятся, теперь им уже нечего делить – ни маме, ни жене…

В квартире царил полумрак, на полу горели свечи, и пахло знакомыми терпкими духами. Christian Lakroix «Rouge» – этот аромат не спутать ни с чем: тонкое облако пачули и едва заметный намек на мускус…

– Марина? – он остановился у порога.

– Нет, это я, – к нему вышла Ирина – высокая, статная, с подкрашенными глазами и губами. Длинный шелковый халат облегал пышные формы и подчеркивал намек на талию – формы молодой девушки были пышноваты для ее возраста. Она унаследовала от матери и склонность к полноте, и ее уверенность в том, что мир должен в благоговении лежать у ее ног.

– Что это значит? Что происходит? – Андрей впал в ступор – он не понимал, он начал паниковать. Ирина все больше и больше походила на Марину, он чувствовал, что его тянет к ней – против его воли, но неудержимо. – Прекрати этот балаган. Зачем тебе все это? Мне не нужны неприятности, ты же малолетка!

– Перестань, месяц назад мне исполнилось восемнадцать, теперь никто не сможет мне запретить любить тебя, – она подошла к нему и обняла его за шею. Ее блестящие губы призывно шептали: – Я люблю тебя, с тринадцати лет люблю, я все видела, знала, что мама изменяет тебе, знала, что она не любит тебя. Я так терзалась все это время, так хотела сделать тебя счастливым. Не отводи взгляд. Посмотри на меня. Я такая же, как она – красивая, но я еще и люблю тебя. Я люблю Вареньку, она не будет одинока. Ты не будешь одинок. Я не буду одинока. Не говори ничего, просто поцелуй меня.

Он сначала пытался сопротивляться, но ее губы умоляли о поцелуе, ее тело манило его, ее волосы и кожа сияли в пламени свечей. Он прижал к себе податливое тело. Их губы встретились. Минута, а потом она слегка отстранилась от него и прошептала:

– Я хочу шикарную свадьбу, – увидев его подавленный взгляд, она усмехнулась, – да, свадьбу, и никто нам не сможет ни запретить, ни помешать. И мне плевать на сплетни. Мы сможем себе позволить все.

– Ты о чем сейчас?

– Представляешь, пошла сегодня в баню, споткнулась о порожек, да так неудачно, что доска отлетела. Гляжу, а под ней пакет. Я сперва испугалась, а потом подняла его и заглянула внутрь. Это просто чудо! Волшебное Мироздание на нашей стороне, любимый! В пакете лежал конверт, а в конверте – деньги. Сто тысяч! – она снова прильнула к нему. – У нас с тобой будет хорошая жизнь, такая замечательная, что все обзавидуются. У нас все будет в шоколаде…

Был ли танец хоть как-то связан с музыкой, оставалось неясным. посетители, одетые все без исключения очень элегантно, пили вино, громко смеялись и разговаривали.

— Фрейлейн, вас срочно просят к телефону! — крикнул какой-то лысый господин, по меньшей мере генеральный директор. остальные еще пуще расхохотались. танцовщица, не дав себя вывести из состояния экстаза, продолжала улыбаться и прыгать. музыка вдруг оборвалась. рапсодия подошла к концу. девушка бросила на пианиста сердитый взгляд, но скакать не перестала — танец еще не кончился.

— Мамаша, твой ребенок кричит! — взвизгнула дама с моноклем.

— И ваш тоже, — заметили за отдаленным столиком.

Дама обернулсь.

— У меня нет детей.