Глава 20. Приморск, наши дни

Тамара лежала рядом с Артемом на двуспальной кровати в прохладном номере горного мотеля и гладила его по волосатой груди.

– Мы получим деньги, – ее рука, как мотылек, порхнула на лицо любовника, прошлась по хрящеватому носу. – Вика откажется от клиники и заплатит. Скажи, куда мы рванем, когда станем богаче, минимум на пять миллионов, и отпустим мальчика?

Артем приподнялся на локте, и его черные глаза полыхнули ненавистью:

– Мы никого не отпустим. Никто не отпускает свидетелей, видевших похитителей.

Полные губы женщины задрожали:

– То есть как? Мы же пообещали.

– Нам нужно было что-то пообещать, – буркнул Артем. – Ребенок помешает нам скрыться.

Тамара скрипнула зубами:

– Кто это сделает? Ты?

Он пожал плечами.

– Почему бы нет?

– Это пожизненное, Артем.

Мужчина вдруг улыбнулся:

– Ты ничего обо мне не знаешь. Свое пожизненное я уже заработал много лет назад. Одним больше, одним меньше – какая разница.

Ей стало не по себе:

– Ты так спокойно говоришь об этом!

– Это потому, что я спокоен! – взорвался он. – А у тебя два пути – остаться со мной и смириться с тем, что я сделаю, или умереть вместе с этим ребенком.

Тамара вытаращила глаза:

– Ты готов меня убить после всего, что я для тебя сделала?

– Почему бы нет? – каждое слово било отбойным молотком. – Ты тоже свидетель. Стоит полиции захватить тебя, как ты расколешься.

Женщина вздохнула:

– Значит, у меня нет выбора!


Глава 21. Российская Империя, 1812 г



Монахини с пением акафиста и иконой Николая Чудотворца каждый день обходили вокруг монастыря, надеясь на чудо. После этого несколько молодых послушниц залезали на крышу и, щурясь от скудных осенних лучей, смотрели вдаль.



Второго сентября девушки заметили приближавшееся войско и закричали:



– Солдаты, солдаты, да словно не наши!



Они не ошиблись: французское войско вступало в Москву. Иноземцы входили в древнюю столицу на удивление тихо: безлюдье Москвы произвело на них гнетущее впечатление, их охватывали страх и тревога.



А потом раздался барабанный бой, отдавшийся эхом от пустых домов. Казалось, вход в Москву, оставленную жителями, не предвещал ничего доброго.



Александра тоже забралась на крышу и прижалась к одной из девушек.



– Страшные – то все какие! – прошептала она: в каждом вражеском солдате и офицере ей чудился дьявол. – А где ихний Наполеон – то?



– Должно быть, потом приедет, – предположила одна из послушниц и вдруг показала на большой купеческий дом, – смотрите, сестры, пожар!



Александра поежилась: она понимала, что будет, если огонь перекинется на соседнее здание.



– И не тушит никто, – заметила она. – Сестры, нужно набрать в ведра воды. Если загорится наша обитель, мы должны потушить огонь.



Сестры послушно стали спускаться с крыши.



К Александре подошла Пелагея.



– Там, за воротами, французы по-своему лопочут, – буркнула она. – Не ровен час, к нам зайдут. Слыхала я, грабить они мастера.



Женщина хотела успокоить сестру, но не успела: в ворота застучали, забарабанили, послышался крик и лошадиное ржание.



Пелагея вцепилась в руку Александры:



– Не отворяй!



– Как можно! – монахиня осторожно высвободила руку. – Не откроем – хуже будет. А так остается шанс, что они нас не тронут.



Она ринулась к воротам, открыла их с помощью казначея и тотчас же отпрянула от ввалившихся французских солдат. Один из них, белобрысый, с веснушчатым носом, совсем еще мальчишка, смешно размахивая руками, попытался что-то сказать на своем языке, но девушки ничего не поняли и замотали головами.



– Евдокию зови, – подсказал казначей, отвесив несколько поклонов, – она по-французски знает.



Монахиня Евдокия действительно происходила из знатного рода, была очень образованной, и девушки не раз гадали, что привело ее в монастырь. Красивая, стройная, с миндалевидными зелеными глазами, она всегда вызывала восхищение монашек.



Сама Евдокия о себе ничего не рассказывала, молчала о ней и игуменья, наверняка знавшая всю правду. Пелагея полагала, что у женщины в жизни произошла какая-то история, скорее всего, любовная, которая и привела ее в обитель.



Евдокия пришла очень быстро, и Александра подумала, что она стояла неподалеку, готовая по первому зову прибежать на помощь.



Пелагея указала ей на французов:



– Они что-то говорят, а мы не можем понять.



Евдокия кивнула, приосанилась и задала французу какой-то вопрос. Он заулыбался, поцеловал ей руку и залопотал, смешно вскидывая руки.



– Это денщик французского офицера, – перевела Евдокия. – Сам офицер скоро прибудет. Он просит выделить его господину лучшую комнату.



Монахини переглянулись и прыснули.



– Да у нас все комнаты одинаковы.



Евдокия снова заговорила, и женщины увидели, как солдат залился краской.



– Я объяснила ему, что у нас женский монастырь, и его господину не совсем удобно здесь находиться, – усмехнулась женщина.



Француз несколько минут тупо глядел на нее, но потом взял себя в руки и буркнул что-то в ответ.



Евдокия побледнела:



– Он хочет, чтобы мы добровольно указали, где монастырские сокровища. Это избавит нас от лишних хлопот и волнений.



– Передай ему, что они ничего не получат, – Александра кипела от гнева. – Лучше пусть убираются подобру-поздорову.



Красавица монахиня покачала головой:



– Я не могу этого сказать. Они поступят с нашей обителью так же, как поступали с другими храмами. Разумеется, мы им ничего не отдадим, но если будем обходительны, они не станут бесчинствовать. Подумайте об этом, сестры. Вы же видите, что там и тут вспыхивают пожары. Разве вы хотите, чтобы наш монастырь сгорел дотла?



Сестры переглянулись. Они понимали, что Евдокия права.



Монахиня снова заговорила по-французски, и солдаты двинулись на территорию монастыря.



– Он сказал, что они попробуют поискать сокровища, а я постаралась его убедить, что все вывезли, – женщина посмотрела на сестер и улыбнулась. – С минуты на минуту прибудет офицер. Хочу взять с него обещание, что с монастырем ничего не случится.


Глава 22. Приморск, наши дни

Андрей Ильич бросил трубку городского телефона на диван и посмотрел на жену:

– Я позвонил Павленко. Он сказал, чтобы я ни в коем случае не продавал вещи. Его товарищи возьмут все под контроль таким образом, чтобы преступники ни о чем не догадались.

Галина Петровна обхватила руками голову:

– Андрей, это рискованно! Давай выполним все их требования и получим Витю обратно!

Полковник открыл сейф и достал довольно большой сверток в матерчатом мешочке:

– Я хотел продать это. За вещи в пакете мне дали бы огромную сумму. Но они мне так же дороги, как все остальное.

Он бережно высыпал содержимое – несколько золотых крестов, золотой ларец с драгоценностями, «Евангелие» в золотой обложке с драгоценными камнями, несколько чаш для причастия, полкило дорогих жемчужин – на стол и залюбовался разноцветными бликами.

Юркий солнечный луч, вырвавшись на волю в щелку между гардинами, сразу заиграл на поверхности сокровищ, вызвав целый фейерверк.

Галина Петровна ахнула:

– Это те сокровища? Из монастыря?

– Да.

Женщина вдруг схватила его руку и горячо зашептала:

– Андрей, миленький, давай их продадим. У тебя было много покупателей, за три дня мы управимся. Помнишь, Вика говорила о наследстве, которое ей не принадлежит? Эти драгоценности… Как они попали к твоему деду? Кажется, твоя мать говорила, что с ними связана какая-то темная история.

Андрей Ильич отвел взгляд. Он не любил об этом говорить.

Действительно, с монастырскими сокровищами была связана темная, грязная и, кажется, кровавая история, о которой отец предпочитал умалчивать, лишь неохотно замечал, что дед долго охотился за ними и наконец отыскал. А прадед, кажется, экспроприировал такие же из монастыря в двадцатых годах, а потом наказал своему сыну найти оставшиеся, которые, как поговаривали, припрятали монахини. Несчастных женщин жизнь разбросала по всей стране, и дед, как ищейка, рыскал в их поисках. Где и как он их отыскал – полковник не знал. Перед смертью отец вдруг заговорил о Боге и попросил Андрея Ильича вернуть ценности в монастырь, промолчав, как они оказались у деда, но сын, убежденный атеист, решил этого не делать. Многие из коллекционеров имели в своих коллекциях церковную утварь, и никто не собирался возвращать ее в храмы.

– К сожалению, я не успел у него спросить, как все это к нему попало, – полковник, с заложенными за спину руками, стал нервно ходить по комнате. – Да какая, в конце концов, разница? А что касается гадалки… Я не желаю об этом слышать. Подумать только, из-за каких-то вещей моя дочь заболела и потеряла мужа! Ты человек с высшим образованием – и веришь нелепым предсказаниям. Это смешно, Галя.

Она опустила глаза:

– Пока гадалка ни в чем не ошиблась. Хочешь, чтобы следующее несчастье произошло с внуком?

Андрей Ильич задумался, но лишь на секунду: он верил Павленко, который был опытным полицейским, начальником криминальной полиции, раскрывшим множество дел – от сложных до самых сложных.

– Я сделаю так, как сказал Алексей. Поверь, все будет хорошо.

Галина Петровна достала платок и высморкалась. Она старалась держаться, хотя бы ради дочери и внучки, но у нее это плохо получалось.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

– Молодец, ты всегда была разумной, – он погладил ее по голове. – Теперь позвони Асе и предложи ей остаться у подруги на пару дней. На даче ей будет лучше, чем здесь. А я позову Вику и Дениса.

Женщина вышла из комнаты, а полковник позвал дочь и зятя.

На Вику было страшно смотреть: такой бледной и измученной он ее никогда не видел. Денис тоже осунулся, но поддерживал Вику и шептал ей что-то ободряющее.

– Я должен вам кое-что сказать, – начал Андрей Ильич. – Нам поможет мой приятель, начальник криминальной полиции.

Денис вздрогнул:

– Ну зачем вы ему рассказали? Похитители же просили…

– Глупо отдавать им пять миллионов, – процедил Андрей Ильич. – Они получат «куклу», но и она им не пригодится. Полиция схватит их при попытке забрать деньги.

– Папа, тебе жаль антикварные вещи? – Вика тяжело задышала. – Разве ты еще не понял, что они приносят нам несчастья?

Полковник повернулся к ним спиной:

– Ты такая же темная, как твоя мать.

– С ним бесполезно разговаривать, дочка, – Галина Петровна вышла из комнаты с телефоном в руках. – Давай доверимся Павленко. Может, твой отец и прав.

– О Господи! – Вика в отчаянии стала бить кулаками по спинке дивана, по дорогой кожаной обивке, и Денис нежно обнял ее:

– Вика, мне тоже кажется, что так будет лучше.

– Ася вернется только через неделю, – подала голос Галина Петровна. – Надеюсь, до нее они не доберутся. На даче ее подруги слишком высокий забор и много охраны.

– Ася им сейчас не нужна, – Андрей Ильич сжал кулаки. – Как только нам позвонят похитители, я тут же сообщу Павленко. Эти негодяи не получат ни денег, ни клиники.

Мобильный Вики зазвонил, будто услышал слова полковника. Номер не определялся. Она поняла, что это похитители, осторожно поднесла его к уху:

– Я слушаю.

– На твою электронную почту пришли подробные указания, какие документы подготовить для передачи клиники, – искусственный, неживой голос бросал в дрожь. – Завтра в девять тебя будут ждать у нотариуса. Его адрес ты найдешь в бумагах. Учти, этот человек просто посредник, который ничего не знает. Не вздумайте задавать ему вопросы. И, не дай бог, вы за ним проследите. Сами знаете, чем это кончится для вашего ребенка.

– Да, да, я все понимаю, – быстро заговорила Вика. – Я все сделаю.

– А что касается пяти миллионов, – продолжал голос, – передача состоится в четверг, в полночь, на развилке на Черные камни. Там есть небольшой тупик. Знаю, ты не водишь машину. Пусть приедет твой отец.

Женщина стиснула зубы, боясь заорать, забиться в истерике.

– Мы все сделаем.

Она бросила телефон на стол, и все притихли, казалось, даже перестали дышать, боясь упустить хотя бы слово из того, что она им скажет.

– Я должна посмотреть бумаги, которые мне прислали, – Вика медленно поднялась и прошла к компьютеру. – Завтра состоится оформление. А в четверг – передача денег.

Андрей Ильич нахмурился:

– Клинику мы потом вернем. А вот денег они сразу не получат. Я так швырну ему портфель с куклой и в морду, что он надолго запомнит, – он взмахнул руками, но вдруг побледнел, схватился за сердце и, прислонившись к стене, медленно осел на пол.

– Да куда тебе ехать? – заохала Галина Петровна и попыталась его поднять. – Сейчас лекарство принесу. Если мы тебя потеряем, кому легче станет?

Полковник хватал воздух ртом, как рыба, только вытащенная из воды.

– Думай, что говоришь, – еле выдавил он. – Кто, если не я?

– Отвезти им деньги могу и я, – Денис выступил вперед, и Андрей Ильич усмехнулся и чуть не потерял сознание: на этот смешок, казалось, ушли последние силы.

Галина Петровна закудахтала, словно испуганная курица:

– Да помогите же перенести его на кровать!

Втроем они кое-как дотащили полковника до спальни. Супруга принесла лекарство, и Андрей Ильич, проглотив таблетки, немного порозовел. Такие приступы были для него не редкость. Галину Петровну и Вику они всегда пугали, мать и дочь настаивали, чтобы отец лег в госпиталь и хорошенько обследовался, но полковник категорически отказывался.

– Да нет у меня ничего серьезного… Некогда по госпиталям мотаться.

Женщины догадывались, что он, такой мужественный и сильный мужчина, просто боится врачей и по этой же причине не желает вызывать даже «Скорую».

Вот и сейчас, когда Галина Петровна заикнулась о вызове врачей, он скомандовал:

– Отставить. Я в порядке.

– Деньги ты все равно не повезешь, – буркнула супруга. – Денис прав. Лучше это сделать ему.

Андрей Ильич перевел взгляд на зятя:

– Как ты их повезешь? Там твоя Тамарка…

– Да не моя она, – Денис в волнении кусал губы. – И я никогда «ее» не был. Она закрутила со мной, потому что кому-то понадобилась клиника. Теперь я понимаю, как хитро и умно эта стерва развела меня с Викой.

Он посмотрел на жену, и женщина опустила глаза.

– Но я все поправлю, – Денис подошел к Вике и взял ее за руку. – Ведь еще можно все вернуть, правда?

Вика закрыла глаза и прошептала:

– Я боюсь, что ты снова обманешь меня.

– Ну уж нет, – мужчина сказал это так твердо и громко, что Галина Петровна вздрогнула. – Теперь никто не разлучит меня с семьей. Поверь, я получил хороший урок, на всю жизнь.

– Давай поговорим об этом после, – она наконец открыла электронную почту и погрузилась в чтение документов. – Я успею подготовить все необходимое. Только не мешайте мне. Попейте чаю и принесите мне чашку кофе.

Галина Петровна побежала на кухню.


Глава 23. Российская Империя, 1812 г



Офицер прибыл к вечеру. Евдокия с несколькими монахинями вышла ему навстречу и попыталась объяснить, что он находится на территории древнего женского монастыря и эту святыню лучше не трогать.



Мужчина учтиво кивнул, и на его красивом холеном лице появилась недовольная гримаса. Девушки провели его в самую большую келью – комнату игуменьи – и он взмахом руки попросил их удалиться. Сестры слышали, как он с помощью денщика (так они называли солдата, который прислуживал французу) отдавал приказания.



Евдокия припала к иконе Николая Чудотворца и стала неистово молиться.



– Сохраните нашу обитель, – слышали монахини и тихонько ей вторили.



Молитвы женщины прервал холеный офицер: он появился в храме в сопровождении солдат, и послушницы поняли, что он не собирается соблюдать этикет.



– Значит, вы не желаете показать, где спрятали сокровища, – обратился офицер к Евдокии, и та пожала плечами:



– Я уже сказала, мсье, что здесь нет никаких сокровищ.



Француз слегка покраснел, вероятно, не ожидая отпора от женщин.



– Вы же понимаете, что в случае обмана будете наказаны.



Монахиня не моргнула и глазом:



– Мы это очень хорошо понимаем, мсье. Впрочем, вы можете начать поиски.



Мужчина скрипнул зубами, но Александре показалось, что его серые невыразительные глаза блеснули восхищением.



А Евдокией нельзя было не восхититься. Без капли страха, тонкая, как тростинка, она стояла перед мужчинами, высоко подняв голову.



– Мы поищем, – офицер кивнул, и солдаты бросились в разные стороны. Евдокия оставалась спокойной.



– Пойдемте во двор, посмотрим, что они станут делать, – она повернулась к сестрам. – Можно даже дать им лопату, пусть вскопают наш огород.



Человек двадцать солдат с воодушевлением принялись за дело. Кто-то побежал к монастырским постройкам, кто-то двинулся в храм, и монахини с тревогой наблюдали за их действиями. Французы действительно стали копать землю, в ход пошли кирки и лопаты. Два высоких дюжих парня вынесли из храма иконы и пытались снять золотые и серебряные ризы.



– Матушка игуменья не велела снимать ризы, – испуганно заметила Пелагея. – А зря. Теперь эта воронья стая растащит наше добро.



Александра торопливо перекрестилась:



– На все воля Божья.



Они увидели, как французский офицер подошел к Евдокии и что-то сказал. Красивая монахиня резко ответила ему, но он не отставал. Девушки поспешили к Евдокии, чтобы дать отпор, но она, вытянув вперед правую руку, остановила их порыв:



– Не нужно, мы просто беседуем. Он надеется, что мы покажем ему тайники. Я же утверждаю: их не существует. Кстати, его зовут Цезарь Каду.



Услышав свои имя и фамилию, офицер бросил на девушек недовольный взгляд. Александра присела в реверансе.



– Пусть знает, что мы хорошо воспитаны.



Евдокия улыбнулась и, кивнув послушницам, удалилась в свою келью, дав Цезарю понять, что больше им не о чем говорить.



Мсье Цезарь поплелся к своим подчиненным, чтобы дать указания, и они до ночи искали драгоценности, попутно сметая все, что попадалось под руку. Пожилой солдат бросился к иконе Николая Чудотворца и попытался снять с нее ризу – одну из самых ценных в обители.



Александра и Пелагея сначала услышали душераздирающий крик, а потом бросились в храм. Мародер лежал на полу, по его рукам текла кровь, риза осталась нетронутой, и Николай по-прежнему строго взирал на происходившее в таком святом месте.



Девушки увидели, как к иконе бросились другие французы, но, наткнувшись на своего товарища, отступили и унесли его из храма.



– Николай продолжает защищать нас, – тихо сказала Александра, и Пелагея кивнула:



– Да, он не позволит полностью разграбить обитель.



Испуганные французы, тем не менее, ринулись к другим иконам, и вскоре ризы были сняты. Весь день враги кружили по монастырю, как черные вороны, но остальные сокровища не нашли. Каду удалился в свою комнату, и монахини с удовольствием наблюдали, как он гневно смотрит на подчиненных.



– Первый бой мы выиграли, – прошептала Александра, прижимаясь носом к холодному стеклу. – Выиграем и остальные.



Девушки понимали, что до победы оставалось недолго, но эти дни нужно было продержаться.



Удрученный произошедшим, Каду приказал больше не трогать алтари и образа, но монахиням было объявлено, что отныне в их трапезной будут содержаться кони.


Глава 24. Приморск, наши дни

Виктория без проблем подготовила документы и в девять утра уже была возле нотариальной конторы. Посредник, присланный похитителями, маленький невзрачный мужичонка неопределенного возраста, немного опоздал и, виновато улыбаясь, отдал нотариусу свои бумаги.

Разглядывая посредника, Вика поняла, что он не имел никакого понятия, в какую историю влип. Интересно, когда полиция схватит всю шайку-лейку, ему полагается наказание?

Нотариус, полная рыхлая женщина с волосами, выкрашенными в какой-то ядовито-апельсиновый цвет, оформила все подозрительно быстро, и мужичонка поспешил ретироваться, он словно боялся столкнуться в дверях с теперь уже бывшей владелицей клиники…

Выйдя из офиса, Вика почувствовала себя гораздо лучше. Она подумала, что на несколько шагов приблизила освобождение Вити и скоро сможет обнять сына. В четверг они передадут деньги – и все закончится. А ее жизнь снова войдет в нормальное русло – с Денисом и детьми.

Предсказание гадалки, которое еще недавно пугало ее, отошло куда-то на задний план и больше не беспокоило. Денис возвратился в семью без всякой продажи антиквариата, ребенка они вернут.

Женщина медленно пошла по набережной к дому, любуясь спокойной гладью моря. Все у них будет хорошо. Больше она никому не позволит разрушить ее счастье.


Глава 25. Российская Империя, 1812 г



Жизнь в монастыре текла своим чередом. Монахини по-прежнему молились за Россию, работали в огороде и готовили нехитрую еду. До них доходили слухи, что русская армия отступает, и это больно ранило душу. Послушницы уже не обходили монастырь с иконой Николая Чудотворца, но неистово молились ему каждый день. Может быть, святой сохранит их обитель от пожаров? Каждый день в Москве горели дома, но Рождественский монастырь беда обходила стороной, словно огонь, так безжалостно пожиравший соседние здания, опасался перекинуться на стены обители. Иногда кто-нибудь из монахинь залезал на крышу и, жмурясь от солнечных лучей, пытался разглядеть русское войско.



Однажды Александра увидела, как несколько французских солдат вели трех мужчин, одетых бедно и легко не по сезону. Один выделялся своей окладистой бородой и напоминал купца, второй, тонкий и высокий, как шест, скорее всего, был мастеровым, третий, крепкий, розовощекий, совсем еще молодой, наверное, служил подмастерьем.



Пелагея вскрикнула и прикрыла рот ладошкой. Вот уже несколько дней распространялись слухи о том, что поджигателей начнут расстреливать, и она подумала: скорее всего, это первые, кто попался на поджогах. Монахини, выходившие в город, сообщали, что пьяные французы врывались в загоравшиеся дома, стараясь вынести оттуда все, что попадалось под руку, и, поговаривали, император, который так и не дождался делегации с ключами от древнего города, принял решение расправиться с преступниками, организовавшими пожары.



Александра поняла, о чем думала подруга.



– Поджигатели? Смотри, один совсем мальчишка. Неужели их и вправду убьют?



Затаив дыхание, девушки наблюдали, как французские солдаты в синих мундирах заставили их вырыть яму, потом каждому завязали глаза. Толпа народа, окружившая место казни, заволновалась. Почувствовав, что наступили последние минуты его жизни, парень задергался, застонал, заплакал и упал на колени.



– Братушки, невиновен я, – он утирал слезы, постоянно поправляя повязку, – отпустите, братушки.



– Заткнись! – крикнул ему худой мужчина. – Все мы тут невиновные.



Парень сначала притих, но потом, когда солдаты вскинули винтовки, снова заголосил. Французский офицер что-то крикнул подчиненным, и раздался залп. Поджигатели медленно сползли по стенке монастыря, оставляя кровавые следы. Монахини перекрестились.



– Упокой, Господи, их души, – прошептала Александра. – Пойдем отсюда, я не могу больше это видеть.