Калашин решил, что сразу, как освободится, поедет в организацию, где работала Городец по трудовому договору. Общество с ограниченной ответственностью «Звездочет» было зарегистрировано на имя Иосифа Ильича Биргера, существовало без малого двадцать лет и располагалось в отдельном особняке восемнадцатого века в старой части города. «Недурно. Стоимость аренды приличная, значит предприятие доходное, чем бы они там ни занимались», – подумал он, набирая номер офисного телефона.

Трубку сняли сразу после первого же сигнала вызова. Калашину показалось, ответивший ему Иосиф Ильич Биргер был готов услышать плохие новости. «С ней что-то случилось, да?» – как-то обреченно произнес он, соглашаясь на встречу.

«Да, Калашин, не ту профессию ты выбрал», – подумал он, оглядывая приемную ООО «Звездочет» и слушая Биргера. Тот, как о чем-то обыденном, рассказывал, чем зарабатывает на жизнь. Оказалось, название конторы вполне раскрывает смысл деятельности, Иосиф Ильич и на самом деле «звездочет», то есть астролог, нумеролог и предсказатель, можно сказать добрый волшебник. Имеются и лицензия, множество дипломов на иностранных языках, среди которых диплом об окончании физико-математического факультета университета смотрится совсем уж скромно. Впрочем, и сам Биргер выглядел весьма бледно на фоне позолоченного интерьера, бархатных темных портьер на окнах и картин в тяжелых рамах. В живописи Калашин разбирался так себе, на уровне «нравится-не нравится», но понял сразу – на стенах висят если и копии, то очень хорошие. Короче – «боХато» было в офисе звездочета, о цене услуг можно было догадаться сразу, лишь переступив порог.

– Прошу ко мне, – церемонно изогнулся в полупоклоне Иосиф Ильич, открывая перед ним массивную дверь.

– Спасибо, – шагнул Калашин в просторное помещение и замер – сводчатый потолок показался ему ночным звездным небом.

– Присаживайтесь, – Биргер указал на одно из кресел у низкого столика. – Я правильно понял, что с Даной, то есть с Дарьей Юрьевной что-то случилось?

– Кем работала у вас Городец? Когда вы видели ее в последний раз?

– Дарья – моя личная помощница. Кроме того, с недавнего времени практикует самостоятельно, у нее свой список клиентов. Она – талантливый астролог. В понедельник была в офисе. Как обычно, пришла к десяти утра к началу рабочего дня. Около полудня ей позвонили, она попросила отпустить ее, я, конечно же, согласился. Тем более, с двенадцати у нас обеденное время. Скорее всего, уехала к отцу. Он болен, и она довольно часто навещает его в каком-то селе, где тот проживает.

– Точно не знаете, в каком именно?

– Как-то упоминала Екатериновку, но в связи с отцом ли, не скажу.

– В тот день она в офис не вернулась?

– Нет, но в этом и не было необходимости – по понедельникам мы принимаем лишь редких клиентов по срочным делам. Массовый поток со вторника. Идут, знаете ли, все подряд, можно сказать с улицы… да… и не откажешь!

– Почему? – искренне удивился Калашин.

– Не имею права лишить человека помощи. Да, понимаю, вы в некотором недоумении. Но это лишь потому, что никогда не сталкивались с людьми моей профессии. Так ведь? Тем не менее у меня есть, так скажем, чем вас удивить. Назовите дату своего рождения. – Биргер взял в руки ручку и открыл блокнот.

– Двадцать первое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года, – машинально ответил Калашин. – Вы не удивились, когда вчера она тоже на работу не вышла?

– То, что не пришла утром, не удивительно – из деревни путь не близкий, она и раньше в таких случаях запаздывала. Но Дана не приехала вообще. Хотя с шести вечера у нее были назначены четыре встречи с клиентами. Я пытался звонить, номер был вне доступа… Так, что же случилось?

– Тело Дарьи Юрьевны предположительно со следами насильственной смерти было обнаружено вчера в багажнике автомобиля ее мужа…

– Какого мужа?! – буквально прошептал Биргер. – У нее нет мужа! Это – не она! И не может быть никакой насильственной смерти!

– Почему вы так решили? – насторожился Калашин.

– По судьбе у нее обычная смерть в преклонных годах, я сам составлял гороскоп, когда мы… Впрочем, неважно.

– Тем не менее она мертва. Вы ошиблись, – успокоился Калашин.

– Я не ошибаюсь никогда! Вот давайте возьмем вас! Я могу уже сейчас, буквально через минуту, сообщить о совсем недавнем событии в вашей жизни!

Калашин решил не мешать. «Да, странный человек. Мог убить помощницу? Вполне, учитывая нестабильное психическое состояние – вон как лихорадит беднягу!» – подумал он, наблюдая, как тот что-то быстро пишет в блокноте, шевеля при этом губами.

– Вот, пожалуйста! Вы уже не сомневаетесь, что познакомились с женщиной, которая будет рядом с вами до конца ваших дней. Встреча состоялась вчера семнадцатого сентября. Я прав?

– Ммм – да, – только и смог произнести Калашин.

– Вот видите! Никакой ошибки быть не могло! Хотя… дата рождения… я же не мог перепутать? Если только… одну минуту! – Биргер вскочил с кресла, подошел к книжному стеллажу, взял одну из папок. – Да, вот же копия паспорта – тысяча девятьсот девяностый год рождения. А я и не проверил – мне – то она сказала, что родилась в девяносто пятом. Ох, и месяц не тот! Зачем же обманула? Зачем?!

– Я понял, Дарья Городец сообщила вам неправильную дату рождения? Кто занимается оформлением сотрудников? Есть у вас отдел кадров или бухгалтер, наконец? Кто-то же ведет отчетность?

– Да какой отдел кадров! Нас двое – я и Дана. Конечно, карты личного учета сотрудников у нас имеются, заполняет их моя жена. Да, оформляла Дарью Алла, она же снимала копию паспорта, диплома об образовании и других документов. То есть сам паспорт Даны я не видел. Подождите… А муж? Откуда взялся у нее муж?

– Дашевской Дарья Юрьевна стала тринадцатого сентября в пятницу.

– Как вы сказали?! Дашевской?!

– Вы знакомы со Львом Марковичем?

– Знаком ли! Я знаю этого негодяя много лет! Он испортил жизнь моей племяннице Августине. Она одна воспитывает его ребенка. Поэтому я, знаете, даже рад, что его нет в живых! – выпалил на одном дыхании Биргер.

– Откуда у вас информация о его смерти? – холодно спросил Калашин, вновь настораживаясь.

– Все очень просто. Я живу в доме как раз напротив того, где произошло убийство. В понедельник возвращался домой, у подъезда заметил машину следственного комитета. Любопытно стало: двор у нас тихий, любое происшествие в новинку…

– Кто вам назвал имя погибшего?

– Наш участковый. Фамилию, простите, не помню.

– Куценко, – произнес Калашин, поднимаясь. – Спасибо, Иосиф Ильич. Последний вопрос – какие отношения, кроме служебных, связывали вас с гражданкой Городец? Советую сказать правду.

– Интим. Обычный интим с молодой секретаршей, – с ноткой вызова ответил тот.

«Ну да… классика жанра», – подумал Калашин, брезгливо отворачиваясь.

Глава 26

Ольга позвонила в сад, сказала, что задерживается – на десять часов утра была записана к стоматологу. Нужно было морально подготовиться – зубной кабинет наводил ужас с детства, она помнила свои позорные обмороки, случавшиеся регулярно при одном лишь взгляде на бормашину.

Детский сад, которым Ольга сейчас заведовала, был частным. Он был открыт женой чиновника городской администрации Тамарой Ивановной Астаховой, которой наскучило сидеть дома. Наигравшись в бизнесвумен, доказав мужу свою состоятельность и независимость, она решила, что налаженное дело может продолжить нанятый управляющий, ей же пора заняться чем-то другим. Ольгу ей рекомендовал, как оказалось позже, их общий университетский педагог. Правда, учились они с Астаховой в разное время и лично друг с другом знакомы не были. Ольга даже не раздумывала, согласилась сразу, даже не из-за высокой зарплаты. Это была ее мечта – собственный детский садик, где она смогла бы внедрить свои программы работы с малышами.

Взаимопонимание пришло при первой же встрече, Ольга вернулась с нее домой окрыленная и счастливая. И как ей показалось, обрела родственную душу – за два часа общения они с Тамарой Ивановной перебрали множество тем. Собеседницей та была интересной, но и слушать умела. Неожиданно на вопрос о замужестве, заданный как-то ненавязчиво – хочешь отвечай, хочешь – нет, Ольга рассказала о Жене Орловском. Правда, без имен. Выложила все, даже свои скрытые ото всех мысли. Астахова слушала молча, не перебив ни разу. Странная ее фраза, произнесенная в конце Ольгиного монолога, запала в память надолго и была созвучна словам красавицы-горбуньи: «Ничего не происходит зря, Оленька. Вы не смогли бы любить этого ребенка всей душой. Во-первых, вы были молоды, незрелы, неопытны. Во-вторых, и это главное – суметь забыть обиду, нанесенную его отцом, в то время для вас было невозможно. А дети, они же настроение мамы чувствуют очень тонко».

За пять лет, что Ольга работает у нее, они виделись не более десятка раз. На последнюю встречу Астахову привез Юрий, бывший на тот момент ее личным водителем…

Наливая кофе, вспомнила, что Юрий вчера так и не пришел, а она даже ему не позвонила, чтобы поинтересоваться причиной. «Да, отношения, похоже, заканчиваются, хотя братец и ждет свадьбы», – подумала Ольга без сожаления.

Она толком ничего не могла рассказать Игорю о нем – Юрий для нее до сих пор был фигурой неоднозначной, загадочной и довольно мрачной. Подробности биографии не уточнял, мол, ничего примечательного, но с самого первого дня знакомства заявил, что холост, что просто так голову дурить не будет, такой уж он человек – либо любит, либо нет. И показал паспорт: все страницы, и ту, где семейное положение. Да, холост. Но Ольга не была бы сестрой следователя, если бы тут же не проанализировала все детали и не сделала бы свои выводы: паспорт выглядел новеньким, ни один уголок не замялся, все чистенько, даже обложка с российским гербом без единого пятнышка. А у нее, женщины аккуратной, уголки поистерлись уже. Регистрация в городе временная, родился Юрий Петрович в городке на Урале. К тому же на вопрос, как долго тот проживает в Самарской области, тот ответил весьма туманно: «Долго уже… почти всю жизнь» – и усмехнулся при этом как-то недобро. «А женат был?» – спросила Ольга, хотя ей в общем-то было все равно – не дети оба, жили же как-то до встречи? «Был, и дочь есть. Взрослая». – Он вдруг отвернулся, но она успела заметить недовольно поджатые губы. «Ладно, проехали», – подумала тогда, отдавая паспорт и улыбаясь. «А у меня из родных только брат. Старший», – поделилась в свою очередь охотно, так как Игорешей городилась с детства и любила его безмерно.

Почему не добавила, что работает он следователем? А Юрий и не спросил.

Встречались недолго, Юрий переехал к ней. И почти сразу сменил работу водителя на охранника. Как-то упомянул, что заканчивается у него регистрация по адресу (за деньги, мол, делал), Ольга без всякой задней мысли предложила оформить временное проживание в своей квартире.

Юрий в свободные от дежурств сутки днем отсыпался на диване в гостиной. Вернувшуюся с работы Ольгу кормил ужином – чаще пельменями или картошкой с сосисками, но она была рада – кто бы еще озаботился ее пропитанием, если б не он? О любви не говорили никогда. И никуда не выходили вместе, гостей не звали даже на праздники.

Год прошел, ничего не менялось, Ольга сама не заметила, как стала тяготиться такими отношениями. Да, разница в возрасте велика – четырнадцать лет, но ей всегда нравились мужчины постарше, надежные и спокойные, таким был их с Игорем отец. Значит, не в этом дело. Нет любви? Так, любила уже одного, а он на другой женился. И не нужно больше таких страданий! Что же тогда не так? Чем недовольна?

И не торопилась знакомить Юрия с Игорем. Вышло случайно – однажды заехал тот без предупреждения, они как раз ужинать собирались. Окинул братец скромно сервированный стол (Ольга успела заметить удивление во взгляде), представился. «Юрий Петрович», – протянул руку ее друг (нет, не жених!). Возникшую следом паузу Игорь сгладил шутливым вопросом: «Лишняя сарделька для меня найдется?» Засуетился Юрий – мол, не ждали гостей, но сварил на всякий случай.

Тот ужин прошел мирно, разговор был недолгим, тема нейтральной – Донбасс, Украина. Игорь как всегда торопился, на прощание шепнул: «Рад за тебя, сестренка». Она благодарно улыбнулась в ответ.

Ну, раз Игорь одобрил…

Вернулась тогда на кухню – посуда чистая, на столе накрыто к чаю. «Не понравился я брату твоему, да? Даже на чай не остался!» – спросил Юрий, а она отмахнулась: «Не выдумывай, он всегда такой».

Больше они не сталкивались, Игорь то ли знал график дежурств Юры, то ли заезжать стал реже, потому что появилась у него более-менее постоянная девушка Светлана…

Ольга только сейчас сообразила, что в понедельник, когда Игорь рассказал о встрече с бывшей женой, она забыла спросить о Светлане. Как у них там? Не упомянул ни разу, значит, отношения закончились?

Она много думала, почему ни у нее, ни у Игоря личная жизнь никак не складывается. Наверное, ждут они той любви, верности и надежности, что связывала родителей. Как же иначе жить? Без доверия? «А ведь многие так и живут. Проверяют телефоны, пароли ставят друг от друга. Ревнуют к виртуальным знакомым, ссорятся, даже разводятся. Глупо!» – Ольга покосилась на мобильный, все еще ожидая звонка от Юрия.

«Ладно, в конце концов, отчитываться передо мной он не должен. А вот я могу опоздать в клинику!» – Она накинула куртку, застегнула молнию, сняла с крючка связку ключей…

– Юра? А я ждала тебя вчера. Что-то случилось? – Ольга улыбнулась – дверь открылась, на пороге стоял Юрий.

– Ты дома? – В его голосе она уловила недовольство.

– Сейчас ухожу. У меня запись к стоматологу. Потом на работу. Вернусь как всегда.

– Тогда до вечера.

– До вечера. – Ольга, глядя, как Юрий отводит взгляд, тут же поняла – вечером ни Юры, ни его вещей в ее квартире не будет. «Да… ситуация повторяется – я вновь беременна, и меня бросил мужчина. Но сейчас мне уже не семнадцать, и я точно знаю, что буду делать», – подумала она, закрывая за собой дверь.

Глава 27

Калашин вышел из офиса «Звездочета», невольно оглянулся на окно кабинета Биргера – тот стоял, опираясь на низкий подоконник обеими руками. Они встретились взглядами, Калашин кивнул, прощаясь. Биргер, не меняя позы, кивнул в ответ.

Калашин осмотрелся. «Да, в реставрацию этого квартала кто-то вложился знатно. Сколько прошло – год, два с тех пор, как расселили ветхие дома? И ничего же не снесли! Ни одного новодела не воткнули, как на других улицах. Правда, и жилых особняков практически не осталось. Частная клиника, адвокатское бюро, нотариус… А что в этом дворе?» – Он открыл незапертую кованую калитку.

Это был задний двор особняка, где располагался «Звездочет». Калашин машинально подергал ручку двери черного хода и огляделся. Он заметил в стене здания напротив единственное окно, закрытое жалюзи, рядом с ним находилась железная дверь с панелью домофона. Стена еще одного дома была глухой. Одинокая «Ауди» занимала одно из трех, обозначенных белой краской на асфальте, парковочных мест.

Калашин нажал кнопку домофона. Практически сразу щелкнул автоматический замок, и майор шагнул в крошечный тамбур, из которого вверх вела узкая металлическая лестница. Добравшись до площадки второго этажа и переступив порог открытой двери, Игорь второй раз за утро оказался в помещении, интерьер которого был столь необычен. Вспомнив звездное небо на потолке кабинета Биргера, он пытался угадать, чем же может заниматься здешний хозяин. Окон в комнате не было. Черные обои с серебряным отливом, кожаный диван, кресло и темного стекла столешница, где были расставлены странные предметы, назначение которых Калашин отгадать даже не пытался, делали помещение мрачным. Рассмотрев лишь голову черта (а может и дьявола, тьфу-тьфу) на ручке большого ножа, он перевел взгляд на стену – небольшая картина в простом багете притягивала взгляд. «Чертовщина», – подумал Калашин, вглядываясь в зрачок четко нарисованного во весь лист глаза, и понимая, что оторваться от него не может – тот манил заглянуть куда-то вдаль… или вглубь, Калашин так и не понял.

– Эту картину нарисовала одна сумасшедшая… Правда, завораживает?

– Да уж, – не стал отпираться Калашин, поворачиваясь к мужчине, сидевшему за столом.

– Вы же не на прием? – спросил тот спокойно.

– Майор Калашин, следственный комитет. Можно узнать, кто вы и чем тут занимаетесь? – Он полез в карман за удостоверением.

– Не нужно документа. Мое имя – Евгений Орли. Я – колдун, – просто ответил мужчина. – Могу вам помочь? Ищете убийцу молодой женщины, которая работала в «Звездочете»?

– Вы знаете, что ее убили? – вновь не стал скрывать правды Калашин. – Что-то видели? Хотя окон у вас здесь нет…

– Есть встроенная в домофон камера. Все что вам нужно – здесь, – и положил на стол флешку.

– Такое впечатление, что вы подготовились к моему приходу заранее. Почему же не позвонили в полицию сами? Я мог и не зайти!

– Я знал, что вы зайдете.

– Откуда? Если я и сам не знал, – буркнул невежливо Калашин.

– Давайте будем считать, что мне это приснилось… или привиделось, так уж точнее. Хотите посмотреть запись за понедельник? Ноутбук в вашем распоряжении, – колдун развернул к нему экран. – Я думаю, у вас будут вопросы.

Калашин смотрел, как открывается задняя дверь офиса Биргера, как живой еще Лев Дашевский выволакивает безжизненное тело, укладывает его в багажник «Тойоты», садится за руль. Время на экране – двенадцать ноль девять. Автомобиль въезжает в арку. Ровно две минуты на экране стоит замершее изображение задней части машины. «Открывает ворота, в которых калитка», – решил Калашин. Машина трогается с места.

– Вы знаете этого человека?

– Нет, никогда раньше не видел. А девушка и астроном, – это слово Евгений произнес с легкой иронией в голосе, – выходят через эту дверь часто. Парадный вход в здание с Вознесенской, как вы знаете. Я скинул вам на флешку все записи с камеры за последнюю неделю до понедельника, к сожалению, более ранние не храню, незачем. Могу позвать сына, возможно, он что-то добавит. Он более мобилен, чем я.

– Да, пригласите, если несложно.

– Несложно, он недалеко.

– Спасибо. – Калашин бросил благодарный взгляд на хозяина кабинета и наклонился, чтобы извлечь флешку из ноутбука. И тут заметил колеса у кресла, плед на коленях Евгения и понял его фразу о мобильности.

– Выжил после аварии, но ходить больше не буду, – ответил мужчина на его невысказанный вслух вопрос.

– А… как же вы – на второй этаж?!

– Вот за той шторкой, – он кивнул на серебристую ткань, – дверь в мою квартиру, там и лифт. Выход во двор на Казанскую.

– Добрый день, – из-за шторы вышел рослый парень и вопросительно посмотрел на Евгения.

– Виктор, это следователь Калашин. Ответь, пожалуйста, на его вопросы.

– Посмотрите на экран, вы видели когда-нибудь этого человека?

– Да, это – жених Даны, помощницы астролога Иосифа Биргера. Скорее всего, уже муж – в пятницу они должны были расписаться.

– Ты с ней общался?

Калашин заметил, что Евгений удивлен.

– Не очень близко, папа. Сначала просто здоровались, а как-то на той неделе я подвез ее до центра. Она сказала, что в пятницу выходит замуж. Показала фотографию на телефоне – вот этого человека. Он что, мертв? Надеюсь, это не она его…

– Почему вы об этом подумали?

– В понедельник был свидетелем их жесткой ссоры.

– Когда это было?

– В обед, где-то в районе двенадцати. Я шел по парку, они сидели на скамейке. Хотел поздороваться, но они так эмоционально спорили! Я прошел мимо, по-моему, Дана меня даже не заметила. Так она его все-таки…

– Нет, Дарья Городец убита раньше мужа. Вы не слышали, о чем они спорили?

– Нет, но мне показалось, что это Дана на него наезжает, а он оправдывается.

– Спасибо, Виктор. – Калашин лишь покачал головой. «Интересно, однако, начинается день», – подумал он, положил на стол свою визитку и, попрощавшись с «колдуном», направился к двери, через которую попал в это помещение.

– Понадобится моя помощь, Игорь Сергеевич, – приходите! – донеслось вслед.

«Я не помню, чтобы называл ему свое имя», – вновь удивился Калашин.

Выйдя во двор, он направился прямиком к черному ходу офиса ООО «Звездочет». На стук никто не открыл. Тогда Калашин вновь зашел с парадного. Биргер был в своем кабинете. Не подав виду, что удивлен повторным вторжением Калашина на его территорию, он без слов проводил его в кабинет помощницы.

Да, Дарья Городец-Дашевская была убита здесь – на светлом паркете явно виднелись пятна засохшей крови. В крови был и угол письменного стола…

* * *

Павел проснулся резко, вскочил, удивленно оглянулся – он спал, как оказалось, на неразобранной кровати. Улегся поверх покрывала в одежде, подложив под голову думку, а не любимую перьевую подушку в хлопковой наволочке. И как выспался-то! Ни усталости, ни головной боли. Свеж и бодр. Только глянув на зашторенные окна, поначалу не понял – утро или день? Светло… А лег-то он, выходит, вчера, и так и «ушел в ночь», проспав более двенадцати часов! «Собирался к Августине! Черт возьми, даже будильник не догадался завести!» – отругал себя, бегом направляясь в ванную комнату.

После принятого контрастного душа появился аппетит. «Завтрак выпрошу у Августины, потом поедем вместе в клинику, заберет документы. А вручение кольца отложим до вечера», – решил он, одеваясь. Вновь промелькнула мысль о Калашине, он чертыхнулся, суеверно сплюнув через левое плечо.

…Два года назад он, Леднев, лечил ему черепно-мозговую травму. Вечерами, когда не спалось, Калашин приходил к нему в кабинет, они расставляли шахматы. Ни тот, ни другой сильными игроками не были, да и казалось тогда, не в игре дело – два одиноких мужика бессонной ночью пытаются убить время.

Однажды, уже практически перед выпиской, Леднев достал из сейфа бутылку коньяку. И сам про себя все рассказал, только что имя Августины не назвал, и Калашина на откровенность раскрутил. Слушал о бывшей жене, а сам думал – как не спился тогда майор, как с ума не сошел? Сильный мужик! Дружбы не получилось – времени ни тому, ни другому на тесное общение не хватало, так, лишь перезванивались.

В прошлом году столкнулись в одном кафе – Калашин с молодой красоткой Светланой ее день рождения отмечали, а Леднев с коллегами – юбилей главврача. Уже ближе к концу вечера появилась за столиком Калашина еще одна женщина. Павел подошел из любопытства, уже изрядно выпив, ничуть не смущаясь. «Знакомься, Паша, моя сестра Ольга», – представил Калашин, пригласив пересесть к ним. Павел отказался, сославшись на прогнозируемое недовольство коллег. Отметив, что хороши обе – и калашинская подруга, и сестра, даже позавидовал – у него, Павла Леднева, никого нет! Ни семьи, ни серьезных отношений! Так, по случаю, необременительные связи с медсестричками. Обидно, да…

Позже, когда прощались, был приглашен Светланой «на чай». Ольга же промолчала, хотя ей бы он, наверное, не отказал. Калашин же, перехватив его, Павла, взгляд на сестру, шепнул на ухо, что, мол, не замужем она.

Если бы не думал об Августине, мысли об Ольге тогда были бы… более серьезными…

Павел проверил по карманам наличие телефона и ключей от машины. Рука наткнулась на коробочку с кольцом, он выложил ее на столик у зеркала. Вечером, все решится сегодня вечером. Затягивать с предложением не стоит – опоздать в этот раз он не должен.

Уже в машине, заведя двигатель, он набрал номер Августины.

Глава 28

Звонок Леднева застал ее на пороге – Августина собиралась в магазин за продуктами. За Мишкой присмотреть обещала Аллочка, Августина торопилась, зная, что сын замучает тетушку вопросами, если мамы не будет слишком долго.

За документами в клинику она решила зайти сама, как раз по пути, но Леднев заявил, что уже подъезжает к дому, мол, пусть она, Августина, ставит чайник.

Тетушка, услышав часть разговора, с удивлением уставилась на нее, задав лишь один вопрос: «Леднев? А что у тебя с ним?» «Ничего!» – с досадой ответила Августина, мысленно ругая себя, что так и не научилась говорить «нет».

К чаю ничего не было, последнюю пачку бисквитных рулетов они съели на завтрак. Вчера поздним вечером, когда Аллочка с вещами явилась к ней на постой, Августине пришлось кормить ее остатками Мишкиной каши. Ни тетушке, пребывавшей в некоей растерянности, ни ей, никак не ожидавшей такого скорого бегства той от мужа, не пришло в голову съездить в супермаркет за нормальной взрослой едой. После горестного монолога о своей загубленной семейной жизни Аллочка проплакала до ночи, Августина же не успокаивала ее, понимая, что слезы эти ровно пополам горечь и радость. Столько лет вместе с Осей, ради него и только, а себя найти лишь сейчас. Горько – да… Ну, а радость – не одна она теперь, любящий мужчина рядом, надежный. «Скажи, Августина, Ося же без меня не пропадет?» – задала тетушка вопрос, а Августина тут же возмутилась – о чем та думает?! Непонятно…

Она все же успела выскочить из дома, и тут же автомобиль Леднева притормозил у подъезда. Букет хризантем слегка подвял, сам Леднев выглядел бледно. Но признание, что соскучился, а потому рассчитывает на теплый прием, прозвучало бодро и, как поняла Августина, с надеждой на последующее приглашение в дом. Она пролепетала, что собирается в магазин, что в квартире тетушка и если его устроит ее компания, он может пойти к ней, дверь ему откроют. Леднев как-то сразу сник. «Лучше я с тобой», – быстро проговорил он, распахивая перед ней дверцу машины.

Они вернулись скоро – супермаркет находился на соседней улице. Августина первой увидела Игоря, стоявшего у подъезда. Леднев же замешкался у машины, доставая пакеты с продуктами из багажника. Когда он подошел к ним, Игорь уже по-хозяйски обнимал ее за талию.

– Вижу, я что-то пропустил. – Павел зло зыркнул на Августину, а она невольно отодвинулась от Игоря. «Боже мой, чувствую себя преступницей! Идиотская ситуация!» – Августина приложила магнитный ключ к замку двери.

– Пойдемте уже… чай пить! – С досады голос прозвучал пискляво, потом и вовсе сорвался, она закашлялась.

Вот так и происходит – то никого рядом, одна крутишься, все вроде налаживается, а тут и бывший ухажер и двое свеженьких. В один день! «Одного, правда, уже нет!» – цинично подумала Августина, прикидывая, как же избавиться раз и навсегда и от Леднева – не убивать же! А судя по тому, как тот только что плечом отодвинул Калашина, протиснулся в дверь первым, Паша добровольно не отступится. Она поймала взгляд Игоря – тот лукаво подмигнул.

– У меня мало времени, Авгуша. – Он наклонился к самому ее лицу. Она вдохнула запах его туалетной воды и на миг прикрыла веки.

– Ты завтракал?

– Не успел.

– Пообщайся с Ледневым, я быстро сделаю омлет. Ты любишь с тертым сыром? Мишка обожает…

– Я тоже буду… обожать!

– Иди в столовую. – Она прикоснулась губами к его щеке.

На кухне Августина застала умилительную картину – тетушка с Ледневым разбирались с продуктами, деловито распределяя их по полкам холодильника. Леднев даже не повернулся на звук скрипнувшей двери (ну, некому петли-то смазать!), Аллочка же одарила ее возмущенным взглядом.

– Павел, давай договоримся, – Августина дождалась, пока они с Ледневым останутся на кухне одни. – Если я дала тебе повод думать… В общем, надеюсь, что помощь твоя была бескорыстной, дружеской…

– И все останется как было. То есть – никак.

– Да. Я даже подумать не могла, что ты… Но почему ты бросил Лику, у вас же был роман?! – Резкое напоминание о подруге прозвучало с досадой.

– Романа не было. Ничего серьезного, я имею в виду. Она знала, что я любил тебя. Это ты, блаженная, ничего не замечала! Даже на выпускном, когда я признался…

– Признался?! – не удержалась Августина от восклицания.

– Вот видишь! Ты даже не услышала! А мы танцевали с тобой вальс!

– Да, танцевали… прости. – На самом деле никакого раскаяния она не испытывала.

«Так не бывает, чтобы столько лет – и любить. Я с ума сходила по Дашевскому, но стоило ему предать меня, очнулась. Поняла – больше не подпущу его к себе близко. А к Мишке тем более. Значит, не любила? Или придумала и любила? Вот и Леднев меня придумал!» – решила она.

– И чего ты добилась, бегая за Дашевским?

– Павел, ты не имеешь права!

– Не имею?! Да я из-за тебя уехал после школы из города! Хотел в Москве образование получить, чтобы престижное было! Оставил маму с младшим братом, ему тогда четырнадцать только исполнилось. А мама болела. Собственно, из-за нее в медицинский подался. В Москве случайно встретил Анжелику, от нее узнал, что ты с Дашевским встречаешься. Со злости с ней закрутил. Да, знал, что любит! Видимо, всегда кто-то один любит, а другой просто принимает любовь.

– Или не принимает, – перебила она.

– Точно. И не бросал я Лику – мама умерла, пришлось вернуться домой. Знал, что Дашевский так около тебя и вертится, только понять не мог – зачем ты ему?! Баб у него было немерено, каждый день новая. Неужели тебе не противно было с ним?

– Остановись! Ты ничем его не лучше!

– Вот здорово! Не лучше… люблю всю жизнь, верность храню – и не лучше! Да ты знаешь, когда его посадили…

– Я никогда не знала, куда он пропал! А тебе известно?! Откуда?!

– Так я его и сдал. Он в своей лаборатории синтезировал новую дурь. А мой брат… я поздно заметил, хотя сам учился на врача! Вадик с бабушкой жил, комната отдельная, друзья приходили – что она могла понять? Когда деньги стали пропадать, мне сказала. Вытряс из него, где берет наркоту, сдал барыгу в полицию. А тот Дашевского…

– А с братом что?

– Я же сказал – поздно. И бабушка вслед за ним ушла, месяца не прошло.

– Сочувствую…

– Себе посочувствуй. Второй раз на те же грабли! Калашин такой же бабник, как твой Левушка. Только мент. Спроси его, один ли живет? Насколько я знаю, последняя его девица сейчас на югах, вернется – как делить его будете?

Августина замерла. В самом деле, с чего это она решила, что они с Игорем… А тут вот оно как! Даже если не жена… Что она, Августина, о нем вообще знает? Он-то о ней практически все!

– Павел, тебе лучше уйти. – Августина отвернулась к плите.

– Гонишь? Вот такая благодарность, да? Я больше не приду!

– Спасибо за помощь, но – уходи. – Спокойствие давалось ей с трудом.

Громкий хлопок входной двери заставил ее вздрогнуть. «Блаженная… ну да, наверное, – иначе бы не попалась как дура… дважды!» – усмехнулась она, собирая на поднос обещанный Калашину завтрак.

Глава 29

Лика вчера мужа так и не дождалась. Сквозь сон слышала, как скрипели ступени лестницы, когда он поднимался на второй этаж – их спальни были рядом, она сама настояла на том, чтобы отдыхать друг от друга ночью. А муж и не возражал.

Готовя себе завтрак, заметила, что он не выпил даже кофе, но от пирога с яблоками, что она испекла накануне, осталась лишь треть – муж любил любую выпечку от булки хлеба до торта. Только ради него Лика и научилась печь. Полакомившись пирожным или сладким пирожком, тот становился на время безмятежно спокойным. Таким она встретила в том клубе, откуда он поздним вечером увез ее в загородный отель.

…Тогда ей было все равно, с кем и за сколько. Эскорт-служба, куда она попала с подачи сокурсницы, чтобы подработать, отнимала все больше времени – в спутницы на тусовки и официальные мероприятия ее желали многие, и почти все мужчины хотели продолжения. Правилами спать с клиентами запрещалось, владелица агентства дорожила репутацией, но находились ушлые девицы, готовые добавить к оплате вполне невинных услуг и ощутимую прибавку за секс с небедным партнером. Такие долго не задерживались, увольнение было неизбежным. Лика себя берегла особенно, ловко увертываясь от «заблудившихся» рук клиента, не обижая, а лишь ласково напоминая, что он не в борделе. Уверенность в себе была ей в помощь, комплексов по поводу внешности и ума она никогда не имела, за что, как понимала, и ценят ее мужчины. Да, она была высокооплачиваемой спутницей, никогда не допускавшей их до своего тела.

То, что угроза ее светлому будущему именно в ее исключительности, она поняла, когда однажды очнулась в гостиничном номере рядом с бездыханным телом клиента – слава богу, смерть была не криминальной. Лика настояла на анализе крови, выяснилось, что ей в шампанское добавили психотропный препарат, быстро вычислили и ту, которая это сделала. Безупречная ее репутация не давала покоя той самой сокурснице, что привела Лику в агентство.

Их уволили обеих, из университета с третьего курса она ушла сама – денег, чтобы заплатить за пересдачу почти полностью заваленной сессии, не было. Как-то очень быстро закончились и те сбережения, что оставались. Лика, получившая после развода с мужем только комнату в московской коммуналке, решила, что заработать себе на жизнь сможет, лишь продавая свою красоту.

В тот клуб она пришла с другим мужчиной. Они жили вместе несколько месяцев, с ним было удобно и легко. Он оплачивал квартиру, набивал холодильник продуктами, она же со своей стороны гарантировала горячий ужин и активную ночь. Посещая вместе светские тусовки, развлекаясь, они никак не ограничивали личную свободу друг друга. Поэтому Лика не отказалась выпить и с приятным немолодым иностранцем, не спускавшим с нее глаз.

Он сделал ей предложение выйти за него замуж рано утром следующего дня. «Решай быстро, девочка. В субботу я вылетаю в Торонто с тобой или без тебя», – сказал он, глядя так серьезно, что она не раздумывая сказала «да»…

Лика намазала шоколадную пасту на кусок батона, перелила кофе из турки в бокал, составила все на поднос и отнесла завтрак в гостиную. Включив ноутбук, машинально открыла закладку на блог Филонова…

Конечно, после звонка Макса она успокоилась. Но все же мысли об убийстве никуда не ушли. Лика решила, что попробует найти информацию об этом деле в других источниках. Все же именно на помощь Льва Дашевского почему-то рассчитывал ее муж. Что будет дальше?

Она думала, что он в последний вечер в Торонто рассказал о себе все. Лика поначалу не поверила, многое казалось надуманным, словно муж сочинял на ходу детективный роман, в котором был и преступник и, конечно же, жертва. Себя он считал пострадавшим – его подло обманули! Переживая заново давнюю обиду, муж довел себя до нервного срыва. Тогда Лика кинулась доставать из аптечки его таблетки. Он принимал транквилизаторы, но она никогда не спрашивала о диагнозе. А то, что он был, этот диагноз, она с некоторых пор не сомневалась.

Ей казалось, что она справится, если будет внимательна и послушна. Но жить в постоянном напряжении все же было трудно.

Рассказывая, зачем они едут в Россию, он явно покривил душой. Не только потеря бизнеса заставила его спешно собирать чемоданы. Это она поняла, когда застала его в глубокой задумчивости рассматривающим старый фотоальбомом. «Это кто?» – задала она вопрос, указывая на фото красивой девушки. «Моя первая жена. Не ревнуй, ее уже нет среди живых», – ответил спокойно, закрыл альбом и убрал в ящик письменного стола. Но ей показалось, он сильно взволнован – заметила, как дрожит его рука. Зная, во что может перерасти даже легкое волнение, Лика сменила тему, напомнив, чтобы он не забыл уложить в чемодан теплые свитера – в августе вечерами будет прохладно. Тогда она не знала, что август и половина сентября пройдут в России впустую.

Муж часто кому-то звонил при ней, разговаривал по-русски, называя женщину «няня». Она задала вопрос о детях, он ответил, что его взрослый сын живет в России, но они давно не общались.

Случилось так, что в то время, когда они делали пересадку в Шереметьево, на звонок мужа этой женщине никто не ответил. В родной город они прилетели как раз к ее похоронам.

Это был первый удар, после которого муж впал в панику. Лика, не понимая причин, пыталась заговорить о сыне, мол, позвони ему, он же может помочь. «Не уверен! Встречу нам должна была организовать няня Мария. Он меня так и не простил», – ответил муж. «Но номер его ты знаешь? Он взрослый, детские обиды обычно проходят годам к двадцати…» – «Нет у меня номера!» – отрезал муж. «Позвони тогда этому его другу, Льву Дашевскому, сам говорил, он сыну близкий человек». – Ей хотелось увидеть реакцию мужа, когда тот услышит упоминание о том, кого уже нет в живых. «Знает об этом или нет?» – подумала она. «Да, так и сделаю!» – неуверенно ответил муж, выходя из дома на крыльцо.

Он уезжал в город каждый день, запретив ей одной выходить за ворота коттеджного поселка. Почти ни о чем не рассказывая, от каждого заданного вопроса раздражался. Он становился все злее, она старалась лишний раз с ним не сталкиваться. Лика знала, что он по-прежнему проверяет ее профили в соцсетях, просматривает распечатки звонков – ее местная сим-карта была оформлена на паспорт одного из охранников. Но ей удалось в Шереметьево купить еще один телефон, с которого она теперь могла звонить куда угодно.

Прошло полтора месяца ее заточения, она не встретилась даже с мамой – муж заранее отправил ту в санаторий на море…

«Так что же, Максик, ты еще нарыл новенького?» – Лика пробежала глазами первые строчки. Макс Фил не без юмора вещал о нелегких буднях городских коммунальных служб. Лика поставила видео на паузу. Прокрутив новостную ленту дальше, она вновь заметила знакомую фамилию. «Следствие предполагает, что Лев Дашевский утром того же дня убил свою жену… чтобы скрыть преступление… труп обнаружили в багажнике его автомобиля на стоянке…» – Лика в ужасе замерла. «Августина?! А вдруг они поженились, мама упоминала, что жили вместе… Когда это было? Давно, на втором курсе, кажется…» – Лика решила, что узнать номер мобильного Августины ей поможет все тот же Филонов. Или он есть у мамы. Она позвонит школьной подруге, несмотря на то, что когда-то обещала себе, что выкинет ту из своей жизни навсегда.

Глава 30

Нестройно ответив на прощальное «пока» Леднева, заглянувшего в столовую, Калашин и Алла обменялись удивленными взглядами, одновременно поднялись с кресел и двинулись к дверям. Навстречу им шла Августина с подносом, нагруженным едой. Она улыбалась, Калашин кинулся ей помочь, Алла же засуетилась у стола – за разговорами с ним совсем забыла расставить чашки и тарелки. А Калашин оказался собеседником интересным. Только Алла поздно поняла, что говорят они все время о ней самой, о детстве Августины, но никак ни о нем, новом друге ее племянницы. А знать о Калашине хотелось все, вплоть от его рождения – и что за семья, его воспитавшая, да как жил он до встречи с Августиной, есть ли дети, ну и тому подобное. Вопросы она задавала, да… а ответы были? Таки нет…

Калашин часто порывался выйти на кухню, она видела – прислушивается к звукам, доносившимся оттуда. Алла его останавливала движением руки, словно успокаивая – ничего страшного, пусть поговорят. Она знала о том, что было неведомо Калашину – Августина к Ледневу была стойко равнодушна, так что в лучшем случае – мягко откажет. Хуже будет, если Ледневу придет в голову выяснять отношения и с другом. Хотя друзья ли они или так, просто знакомые?

Алла с удовольствием наблюдала, как ест Калашин – быстро, но аккуратно отправляя в рот кусок омлета, откусывая бутерброд и тут же запивая глотком горячего кофе. Красиво, по-мужски. Вспомнив, как ковыряет вилкой в тарелке ее муж, поморщилась – как не замечала раньше, что это смотрится так… противно!

Представила рядом с Игорем Диму, подумалось – они даже чем-то похожи…

– Спасибо, Августина. – Калашин слегка коснулся пальцев племянницы, но Алла удивилась, что та поспешно убрала руку.

– Игорь, есть новости по убийству Дашевского? – Августина задала вопрос ровным голосом и глядя в сторону.

– Идет следствие… Алла Моисеевна, у меня к вам несколько вопросов. Вы хорошо знакомы с Дарьей Городец, помощницей вашего мужа?

– Да, я ее знаю, – насторожилась Алла.

– Насколько мне известно, вы оформляли документы при приеме ее на работу. Возможно, она что-то рассказывала о себе не в рамках анкеты? Где жила, с кем? Родственники?

– Я знаю лишь об отце. И о том, что тот болен. Мой муж отпускает ее по первому требованию, если у того случается приступ. Живет где-то в нашей области. Сама Дана родом из Миасса. Кажется, больше родных у них нет.

– Где работает отец, кем?

– Я не в курсе. Нужно спросить у мужа, они в более… тесных отношениях.

– Почему ты прямо не скажешь, что Дана его любовница?! – Августина смотрела на нее с упреком. – Игорь, тетушка вчера ушла от мужа по этой причине. Теперь она будет жить здесь.

– Значит, вы знаете об этой связи. Хорошо. Муж вам говорил, что Дарья Юрьевна не появлялась в офисе с полудня понедельника?

– Что значит – не появлялась? Уволилась? Нет, я об этом слышу впервые. Придется искать нового секретаря… Ах, как некстати!

– Аллочка! Это теперь не твоя забота!

– А? Ну да… не моя. – Алла смотрела на возмущенную племянницу. – А почему вы, Игорь Сергеевич, интересуетесь этой женщиной?

– Труп гражданки Городец был обнаружен в автомобиле Льва Дашевского.

– При чем здесь он?! Они были знакомы?!

– Более того – находились в законном браке. Регистрация состоялась в прошлую пятницу.

– То есть в понедельник утром, когда я с ним встречалась, он уже был три дня как женат? – Августина покачала головой. – И оба мертвы… Кто кого убил, интересно? Подожди, Игорь – а кольцо? У нее кольца тоже не нашли?

– При ней не было. По месту ее временной регистрации – в квартире, где убит Дашевский, кольца тоже нет, как и в ее кабинете в офисе. Сейчас нам нужно найти родственников Дарьи Городец. Постарайтесь припомнить, Алла Моисеевна, не говорила ли та, чем болен ее отец? Может быть, состоит на учете по заболеванию?

– Нет, эту тему она со мной точно не обсуждала. А вы спрашивали у Иосифа? Он тоже не в курсе?

– Ваш муж удивительно не любопытен. И он не считает их отношения с Дарьей Городец, то есть Дашевской, серьезными…

* * *

– А теперь объясни мне, что ты так дернулась от него, словно ожог получила? – задала Алла вопрос Августине, когда та, проводив Калашина, вернулась в столовую. – Сразу предупреждаю – мне не показалось!

– Леднев сказал, что Игорь живет с какой-то женщиной, но она сейчас, кажется, в отъезде. В общем, он назвал его бабником, – кисло ответила та.

– Бабник… А ты сразу поверила! Представь, Игорь – взрослый мужик, насторожиться надо было бы, если б не было никаких отношений с женщинами. Прости господи за мысли грешные! Ревнуешь? Значит, доверия нет. А вот это уже плохо.

– Плохо, Аллочка. Вчера вот подумала – все же ясно, нашла, хотя и не ждала совсем. И все как в любовном романе – встреча, глаза в глаза, руки холодеют, мысли исчезают, пространство вокруг – он один. Про Мишку забыла, представляешь? Тот после ужина к себе в комнату ушел, а я, проводив Калашина, даже не зашла к нему. Ребенок спать сам улегся, даже зубы почистил – вся раковина в зубной пасте! И показалось – Игорь так же чувствует, и слов не нужно. Да и не говорил он мне ничего такого – ни признаний в любви, ни страстных поцелуев. Он просто сказал, что вместе из Мишки хорошего человека вырастим.

– Так это предложение руки и сердца, по сути!

– Я так и поняла! А у него есть уже какая-то… жена! А было их сколько? Я – какая по счету?

– Дурочка ты первая, это – точно. – Алла обняла ее, подумав, что раньше-то, выходит, и не способна была на проявление нежностей.

Вдруг вспомнилась прощальная сцена с мужем. Как же она забыла?!

– Августина, как думаешь, Лилия Модестовна уже встала? – Она бросила взгляд на настенные часы – половина двенадцатого.

– Думаю, да. И ушла на репетицию. Хотя сегодня среда, спектакля вечером нет, может быть и дома.

– Я поднимусь к ней, давно не виделись, – торопливо проговорила Алла, накидывая на плечи теплую шаль: она помнила, какие сквозняки гуляют по квартире актрисы.

Глава 31

Вчера, вернувшись от Августины, Лилия Модестовна никак не могла успокоиться, пытаясь понять, почему описание, которое та дала пропавшему кольцу, кажется ей таким знакомым. Причем перед глазами вставали строчки текста, написанного от руки. Почерком, который видела не раз. Но чей он?

Отличная зрительная память выручала Лилию Модестовну и в учебе, да и в работе – тексты ролей вставали перед ее мысленным взором словно на невидимом экране.

«Письма! От кого же? Писала мне Тася из какого-то сибирского городка, где была на практике, позже было одно письмо из роддома. А Самуил? Нет, от него писем не было. Да и зачем бы ему? Мы практически не расставались… хотя нет, ездил два раза в Италию. Последний раз уже при Августине. В каком же году это было?»

…Августине тогда исполнилось десять, они неделей раньше отпраздновали это событие в семейном кругу. Подарок Самуила был лишен оригинальности – он всегда считал, что ювелирные украшения дарить можно и нужно женщине любого возраста. На этот раз серьги и колье с изумрудами были работы итальянского мастера, давнего его друга, уважаемого Самуилом профессионала и просто красивого мужчины Роберто Мадини. Он лично поздравил девочку по телефону, добавив, что ждет ее с папой в Италии. Несмотря на плохой русский, каким тот изъяснялся, Августина прекрасно его поняла. Поэтому, когда Самуил объявил, что едет один, обиделась на него всерьез. До самого отъезда отношения между отцом и дочерью были натянутыми, Августина, и так не отличавшаяся разговорчивостью, замкнулась в себе, порой не отвечая ни на какие его вопросы. Общалась она открыто и дружелюбно лишь с ней, Лилией Модестовной.

Так Самуил и уехал, оставив дочь ей. Отсутствовал чуть больше месяца. День его возвращения, как помнила Лилия Модестовна, не обрадовал Августину – отец не озаботился даже небольшим подарком для девочки. Лилия Модестовна не удержалась от упрека, но в ответ получила предупреждение «не лезть не в свои дела»…

«Да, Самуил любил Августину как-то избирательно: пока она, малышка, была очень похожа на мать, – безумно, но стоило повзрослеть и измениться – появилась нарочитая холодность. И девочка это, вне сомнения, почувствовала. Но заботился он о ней до самого последнего дня», – подумала Лилия Модестовна, вновь возвращаясь мыслями к кольцу.

Она ничего не выбрасывала – ни одной открытки, ни программки, ни распечатки роли. Понимая, что ведет себя как старьевщик, складывала бумажки в небольшие чемоданчики, каких у нее было счетом семь. Наполненные макулатурой, они закидывались на антресоль, где и покоились годами. Там же до недавнего времени складировались и рулоны театральных афиш – как местного театра, так и гастролирующих.

«Найти письма Таси в этом бардаке, что на антресолях, практически невозможно. Если бы еще точно знать, что это она писала о кольце! Но где еще я могла видеть эти фразы – «кусок темного янтаря» и главное, «металл с розовым отливом»? Да-да, именно так – с розовым отливом! Августина выразилась несколько иначе…» – Лилия Модестовна вздохнула и вышла в коридор. Даже представить, что лезет на стремянку, разбирает завалы всякого барахла, чтобы добраться до чемоданчиков, задвинутых в дальние углы, было страшно. «Позвать Августину? Она сразу спросит, зачем мне туда лезть! Узнает, что письма от мамы, будет просить прочесть. Как я смогу отказать? А среди писем то, из роддома. Почему я его не уничтожила, как Тася просила?! Нет, справлюсь сама!» – Лилия Модестовна подтащила стремянку ближе к антресолям.

Конечно же, она оступилась уже на третьей перекладине лестницы и сломала ее! Полет даже с этой небольшой высоты имел катастрофические последствия – она сильно ударилась головой о выложенный плиткой пол. Теряя сознание, Лилия Модестовна услышала трель дверного звонка…

* * *

Павел был не просто зол, даже не в бешенстве. Им овладело ледяное спокойствие. Он очень медленно спускался по лестнице, выйдя от Августины, словно давая той шанс открыть дверь и окликнуть его. Не случилось. Мягко щелкнул магнитный замок подъездной двери за его спиной, а ему показалось, кто-то выстрелил, он даже непроизвольно дернулся в сторону, больно ударившись плечом об опору козырька над входом.

Если бы он поехал домой – напился бы точно. Мудрое решение сразу отправиться в клинику спасло от многодневного запоя. Да, бывало иногда, уходил в тусклый мир пьяных грез, пытаясь спрятаться от действительности. В последний раз это случилось, когда на столе умерла во время операции двенадцатилетняя девочка. Он был тогда готов сам уйти вслед за ней – обещал матери спасти этого ангела, но не сумел. Тогда стоило представить – вот, закрыв глазки, лежит его дочь, и тут же «сносило башню» от вполне реальной боли – шарашило давление, лопались сосуды в уголках глаз, он переставал слышать звуки – их заглушал шум в ушах. Теряя сознание, он последним кадром запоминал ангельское бледное личико…

Павел не стал искушать судьбу, оставил машину под окнами квартиры Августины, набрал номер вызова такси.

В отделении было тихо, утренний обход закончился, Павел незамеченным прошел в свой кабинет. На столе лежали выписка и полис Августины, он еле сдержался, чтобы не порвать документы в клочья, но вместо этого, внимательно прочтя текст, поставил подпись. «Другом я тебе не буду, дорогая, никогда. Я уеду. В этом городе меня больше никто не держит!» – решил он, открывая справочник своего телефона.

– Добрый день. Да, я согласен на ваши условия. Мне нужна неделя, чтобы закончить дела. Хорошо, до встречи.

Отложив телефон, он раскрыл паспорт Августины. С фотографии смотрела совсем не та женщина, которую он узнал за последние дни. Немного испуганный взгляд, робкая полуулыбка – здесь она была похожа на ту девочку, которую он любил когда-то. «Та Августина не посмела бы сказать «уходи». Мучилась бы, терпела, чтобы только не обидеть. Блаженная…» – мысль эта вызвала неожиданно резкую боль. Павел открыл дверцу тумбы письменного стола и достал початую бутылку виски.

Глава 32

Калашин, садясь за руль, думал об Августине, хотя следовало бы сосредоточить мысли на двойном убийстве. Быстро переключиться не удавалось, может быть именно потому, что оба преступления боком касались ее, Августины – покойный Дашевский слишком долго находился близко к ней, занимая мысли и сердце. Вдруг да придумал он, Калашин, что разом она вычеркнула любимого Левушку из своих грез? И с чего решил, что так же разом приняла его, Игоря, в свою маленькую семью? Они даже не знают друг друга толком, а у каждого за плечами… история! «Леднев что-нибудь ляпнул, вот и дернулась от меня за столом как от прокаженного. Леднев о Наталье знает, но это дело прошлое. Про Светку наплел? Точно… а я-то о ней совсем забыл!» – Калашин решил, что сегодня же перевезет к ней в квартиру ее вещи – ключ-то ему оставила, но он так и не выполнил просьбу хотя бы изредка поливать цветы.

Калашин подумал, что мотив для каждого из убийств может быть свой. И каким боком здесь кольцо, пока не ясно. Потому что никому не известна его истинная ценность. Если кольцо фамильное, его изготовил даже не Самуил, а его дед или прадед. Почему же отец ничего не рассказал о нем дочери? А просто спрятал в сейфе среди прочих украшений? В числе которых, между прочим, много действительно драгоценных. Сейф непосвященному не найти, да и сама мастерская ювелира за металлической дверью. А как же туда попал Дашевский, когда якобы искал заколку для галстука? Августина ему, Калашину, ключ от двери показывала, он сразу понял, что хороший замок, на три стороны. Отмычкой не откроешь! Значит, ключ дала сама, или Дашевский знал, где тот лежит. Учитывая беспечность Августины, можно утверждать, что доверяла она Левушке, признавая «своим».

Откуда Лев мог узнать о кольце? Самое вероятное – от родного брата Бориса. Но тот давно не в своем уме, с две тысячи шестого года находился на лечении в психиатрической клинике. Умер в тринадцатом. Его лечащий врач утверждает, что буйным тот не был, пребывал в палате на четыре места. Соседи – такие же бедолаги, зацикленные каждый на своей конкретной теме.

Дашевский брата навещал редко, за все время пребывания того в больнице считаные разы. Свидания проходили под надзором санитара и были недолгими. То есть Борис сообщить лично брату ничего не мог.

После смерти все вещи Бориса были отданы Льву.

– Список вещей… – Калашин вынул из папки с делом нужный лист. – Так… куртка, берет, шарф, джинсы, обувь… часы… и записная книжка.

Он набрал номер телефона в кабинете лечащего врача Бориса.

– Олег Денисович, следователь Калашин беспокоит, мы встречались вчера. Да. У меня еще один вопрос – не припомните, что было в записной книжке Дашевского? Бред об уникальном камне, настоящее сокровище? Такие разговоры не редкость для вашего заведения? Понял. Как вы сказали? Кольцо блаженной Августины. Вот как… Спасибо!

«Видимо, все же не бред, как вы считаете, Олег Денисович. Блаженная Августина… Выходит, Самуил Бенц не просто так дал дочери такое необычное имя. Кто же она такая, эта блаженная? Реальный персонаж давно минувших лет?» – Калашин открыл на компьютере поисковую систему: блаженным был Августин, богослов и философ. И ни о каком кольце в связи с ним не упоминалось.

Скорее всего, история с кольцом чисто семейная, знать ее могли бы по логике вещей члены клана Бенц, то есть Алла и Августина. А они не в курсе. Но в курсе совсем посторонние семейству Борис и Лев Дашевские. И оба мертвы. Дарью Городец убил ее молодой муж, скорее всего, в пылу ссоры, начало которой наблюдал сын колдуна Евгения. А самого Льва приложил тяжелым предметом кто-то третий. Кстати, орудие преступления не найдено. За что убил? Может быть причиной кольцо? В таком случае оно у убийцы. Тогда прибавим еще одного человека, знающего о его ценности. «Однако любвеобильная эта дамочка Дарья Городец. Пользовала как минимум двоих – мужа и любовника – Дашевского и Биргера. А квартиру, которую снимала, посещал еще один мужик. По описанию – в возрасте уже, седой и плотного телосложения. Отец? Возможно. Хотя он, по словам Биргера, болен и из дома не выходит». – Калашин набрал три цифры на телефонном аппарате.

– Результаты есть? – спросил он, пододвинув чистый лист бумаги и взяв ручку. – Записываю. Городец Екатерина Семеновна, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения, Городец Семен Осипович… какого?! Елки… Столько не живут! Да, понял, двадцать второй. Все? Дочь и отец, село Михайловка. Ладно. Что есть из Миасса? Да, давай факсом…

Калашин пробежал глазами по присланному тексту. Дарья Юрьевна Городец была единственной дочерью одного из совладельцев строительного холдинга «Уралвест». Городец находился в розыске с две тысячи шестого года, когда на него и компаньона были заведены уголовные дела по хищению средств дольщиков. Подозревали его еще и в убийстве партнера – тело того было найдено на даче любовницы уже после исчезновения Городца. Дарье на тот момент исполнилось шестнадцать, родственников, выразивших желание взять девочку под опеку, не нашлось (мать умерла давно). Дарья попала в челябинский детский дом, где провела почти два года. Юрий Петрович Городец был признан пропавшим без вести по заявлению дочери в две тысячи семнадцатом, тогда же она поселилась в съемной квартире, где был впоследствии убит Дашевский.

Городец жив, можно не сомневаться. Фамилия, понятно другая. Найденные в квартире отпечатки принадлежат четверым – Дарье Городец, Льву Дашевскому, риелтору и участковому Куценко.

Калашин взял второй лист. Это была фотография мужчины лет тридцати. Да, он не мог похвастаться хорошей памятью на лица, но этого человека узнал сразу – на снимке был, вне сомнений, Юрий – друг его, Калашина, сестры Ольги.

* * *

Ольга, держась одной рукой за щеку, второй набирала номер брата. В клинике она отключила телефон, подключить сразу, как вышла, забыла, а на экране высветилось аж восемь сообщений о звонках. Она испугалась, подумав сразу о плохом – такой уж паникершей была с детства, однажды напуганная звонком из травмпункта: Игоря со сломанной рукой увезли туда с тренировки. Родители были в командировке, бабушка ушла на рынок, Ольга поехала к брату в больницу на другой конец города на автобусе, собрав по списку, который ей продиктовали, вещи для госпитализации – зубную щетку, тапки, кружку и суповую ложку. Она прихватила еще чистые носки и полотенце, сложила все в пластиковый пакет, написала записку бабушке. Ей было семь лет, и это был ее первый самостоятельный поступок. Позже она собой гордилась, но это состояние первоначального панического страха от звонка осталось на всю жизнь.

– Игорь, говори сразу, что случилось, – еле выговорила она – язык был малоподвижен из-за не полностью отошедшего наркоза.

Ольга слушала его, отвечала на вопросы, а мысли были лишь об одном – уходя, она оставила Юрия дома. Кроме того, у него имелись ключи от квартиры. Конечно, ничего особенно ценного у нее не было – к золоту она была равнодушна, предпочитая иметь хорошую бижутерию, кухонная техника не новая, ноутбук тоже не последней модели. И почему она думает о нем как о воре… Он же, наверное… убийца?!

– Я поняла, буду ждать твоего звонка. Скорее всего, Юрий уже собрал вещи и ушел. В таком случае дверь закрыта на нижний замок, от верхнего у него ключа нет, последний я отдала тебе.

Ольга отключилась от разговора с Игорем, но чувство, что забыла сказать ему что-то важное, не проходило. И еще она поняла, что не очень удивилась тому, что Юрий – беглый преступник.

…Его нельзя было назвать жадным, но даже продукты Юрий покупал с «красной» ценой. Срок их годности был на грани. Она оправдывала это тем, что зарплата охранника невелика, хотя она даже не знала, сколько он получает. Но однажды он потратил весь аванс на дорогое пиво и закуски. Она узнала об этом случайно, чек доставки из известного пивного ресторана, упаковки от еды, пустые бутылки Юрий сложил в отдельный мусорный пакет, затолкав его в секцию шкафа в прихожей, куда Ольга убирала несезонную обувь. Что ее тогда заставило открыть дверцу?! Она до сих пор помнит то чувство гадливой досады, что испытала в тот момент. Обсуждать с Юрием эту тему не собиралась, оставив пакет на месте. Но через два дня, уже под вечер, все вскрылось само собой. Она попросила его сходить за продуктами, а Юрий в ответ резко и грубо отказал – нет денег. «Что, весь аванс на пиво ушел?» – неожиданно для себя задала она вопрос, доставая свой кошелек. Когда повернулась к Юрию, тот смотрел на нее с ненавистью. «Не пытайся меня попрекать деньгами, я не всегда был водилой или охранником! Такую мелочь, как этот аванс, тратил за десять минут», – процедил он сквозь зубы и вышел из кухни.

«А кем же ты был, Юрий?» – задумалась Ольга.

Тогда впервые ею овладело беспокойство. Она вдруг осознала, что в ее квартире живет мужчина, о прошлом которого она ничего не знает.

«Теперь знаешь. Полегчало?» – с горькой иронией подумала Ольга, выходя из кабинета.

Глава 33

После того, как криминалисты уехали, опечатав двери кабинета Даны и черного хода, Иосиф еще долго сидел в холле, пытаясь осознать, что вся эта детективная история – не на бумаге, а в реальности. Он ругал себя последними словами – как сам не догадался зайти в кабинет к Дане? Сидел у себя в кресле и страдал, что та пропала, его не предупредив. И думать не думал, что случилась беда. Или гнал от себя такие мысли? Себе уж можно признаться?

Да, трусоват с детства. И летать боится панически, и плавать. А особенный страх испытывает сделать что-то не так – вдруг люди осудят? От матери часто слышал: «Не будь как отец, не мямли, стань мужчиной». На отца смотрел с жалостью, вплоть до смерти того. И очень растерялся, когда матушка, похоронив мужа, вдруг сникла сама. Года одна не прожила! А ему всегда казалось – помеха ей в жизни тот, но никак не поддержка.

Мать же и приучила его, Иосифа, молчать больше и слушать. И он молчал. По ее настоянию окончил мехмат, а любимой астрономией занимался тайком – боялся материнского гнева. Контроль над ним был жестким – она давно уже задумала эмигрировать из страны, готовила к этой мысли и сына. Профессия нужна была престижная, а в ее глазах это было лишь занятие наукой.

Они бы и уехали втроем, если бы Иосиф не познакомился случайно с Самуилом. А чуть позже и с его женой…

…Иосиф даже предположить не мог, что его рациональный мозг вдруг даст такой сбой! Отказываясь принимать факт, что влюбился, он первое время нагружал себя работой – мать нарадоваться не могла, читая в научных журналах его публикации – дело шло к защите диплома. Ну, а далее, как мечталось ей, и кандидатской диссертации. Он и сам был уверен, что непременно уйдет в науку, чтобы не думалось. А думалось, да еще как – с ума сходил, когда вместо строчек статьи «читал» ее, Таси, прощальные слова тогда в прихожей их с Самуилом квартиры: «Навещайте нас, Иосиф, я буду рада». Он шевелил губами, повторяя за ней, представляя ее лицо – бледная кожа, еле заметный румянец на щеках, губы без следа помады и яркая синева радужки глаз. А ему тогда показалось – в них слезы, поэтому так блестят. Но нет – необычный цвет подарила природа. Он, видимо, долго держал ее пальцы в своих, отпустил, заметив недовольный взгляд Самуила. Испугался. Не за себя, за Тасю – вдруг выговорит ей, обидит, а в чем она виновата?! Поспешно ретировался, неопределенно кивнув на прощание – то ли пообещал в гости наведаться, то ли отказал, сам не понял.

У Августины глаза Тасины и почти прозрачная бледная кожа…

Целиком уйти в науку не получилось – заболел отец, матушка предприняла все возможное, чтобы ускорить их отъезд в Израиль. Они эмигрировали, а Иосиф поступил в аспирантуру. Да, обещание родителям уехать вслед за ними после получения кандидатской степени он выполнять и не собирался – оставить Тасю, не видеть никогда, даже так, мельком, подкараулив у подъезда, он бы не смог. Безумие, тяжелая болезнь с лихорадочным бредом, галлюцинациями, тревожными снами – вот как он понимал свою любовь к ней. Чем больше он хотел ее, тем сильнее ненавидел Самуила.

Семь лет жил в бреду, строя планы, как избавить ее от мужа. Любит ли она того, Иосифа не волновало. Для себя решил, что Самуил не пара ей, а вот он – совсем другое дело! Сомнений, что поймет его, примет, да что там – разделит с ним это безумие, не было.

Да, он был готов на предательство, на моральное убийство Самуила, дискредитацию его в глазах Таси, но только не своими руками. Детская трусость давно переросла в осознанную осторожность, коей и придерживался он во всем. Нужно было найти человека, который бы ненавидел Самуила Бенца так же сильно, как и он, Иосиф Биргер.

Однажды он решил, что нашел… Иосиф знал, что имя этой молодой женщины, которую он часто видит в компании Самуила и Таси, Лилия. По-своему она была красива, статью и женственностью затмевая Тасю. И она с одинаковым обожанием смотрела на обоих супругов Бенц. Иосиф сразу догадался, что та безнадежно влюблена в мужа подруги.

Он понял, что это – шанс. Собираясь с силами для разговора с Лилией, он проигрывал в уме диалог, все возможные ее ответы. Нет, он не собирался толкать ее на преступление. Он хотел лишь, чтобы та предала подругу и отбила у нее мужа.

Вмешалось провидение, он так и не подошел к ней – отпала необходимость. Знакомство с сестрой Самуила повернуло мысли в другую сторону. Он понял, как сможет стать ближе к Тасе – войдет в семью Бенц. Нет, жениться не собирался – какая из только что ставшей студенткой девчонки жена? То, что Аллочка с первых минут не сводит с него взгляд, льстило самолюбию, в успехе он не сомневался. Предлагая ей «близкие отношения» (хотя они и так виделись почти каждый день – он преподавал математику студентам ее группы), Иосиф был почти искренен: девочка ему нравилась своей свежей непосредственностью и красотой. Он не заметил, как увлекся, все реже вспоминая Тасю. Безумная любовь к ней немного утихла…