— И куда вы направляетесь?

– Да какие там нарушения? – возражала «крыша». – Сотворили из мухи слона – только бы оболгать честного человека, который столько сделал для ВПК… При таком подходе надо полстраны пересажать.

– Следствие покажет, – настаивали Соборные. – К тому же, – понижали они голос, – нашим арабским друзьям может очень не понравиться информация о еврейских корнях нашего героя…

— Едем к моему дяде. Это в миле от дома Крейса.

– Да какие там корни! – возражали Нордические. – Седьмая вода на киселе. Коньков – настоящий россиянин, патриот, его отец тоже работал в оборонке…

– Знаем, работал, – вставляли Соборные, – и дед его работал в ЧК. И что фамилию сменил – тоже знаем…

— В этот... свинарник? Ваш дядя живет в такой дыре?

Между тем Пигоров томил Конькова, не вызывал на допрос, готовя финальный сокрушительный удар.

* * *

— Да, Майка Уолл мой дядя. Ее отец — брат сестры моего отца. Гордиться, конечно, тут нечем, но что поделаешь? Теперь, думаю, вам ясно, почему меня засунули в отделение в Роаноке...

Тем временем Ева вместе со своим главредом пыталась достучаться до всех возможных изданий, связанных с ВПК. Где-то ей удавалось разместить статьи, клеймившие произвол и превозносившие достоинства её любимого. Главные редакторы и их хозяева, ещё не разобравшиеся в ситуации, были поражены происходящим не меньше самого Конькова. Они думали, что это рейдерский захват оборонного предприятия, и значит, лютый беспредел. Во многом так оно и было.

Агент с понимающим видом кивнул, хотя было очевидно, что он изо всех сил пытается разобраться, кто чей отец, кто кому брат и при чем тут еще чья-то сестра.

Ева делала, конечно, всё от неё зависящее, но понимала обречённость этой затеи. Было совершенно очевидно, что эти вопросы решались не общественным мнением и не письмами в защиту главного фигуранта дела, а совсем по-другому. Она разрывалась между жалостью к любимому, ощущением собственного бессилия и зашкаливающей яростью к системе.

Нам всем кажется, что мы свободные в своих решениях, автономные личности. Однако это не совсем так. Одни люди относятся к несправедливости и насилию индифферентно или прагматически, а другим сносит крышу. И те, кто не могут их вынести даже в ущерб собственным интересам, как назло, часто попадают в ситуации, когда им приходится неизбежно сталкиваться с этой несправедливостью и насилием в их самом неприглядном воплощении. Почему это так устроено? Мы притягиваем обстоятельства, которые нас когда-то ранили, дабы в очередной раз попытаться переиграть судьбу. И даже не обязательно, чтобы ранили нас. Могли ранить кого-то из нашей семьи. Их ненависть бурлит в наших сердцах. Пепел Клааса никак не развеивается…

— Вам придется немного подождать, агент Картер, — словно освобождаясь от наваждения, решительно тряхнул головой неф. — Мне приказано немедленно сообщать обо всех, кто появится на данном участке дороги. Этого самого Крейса ищут по всей стране.

Ева знала, конечно, как закончил свою жизнь её дед. Но не вспоминала. Тем не менее ненависть к системе передалась ей с молоком матери.

— Что ж, раз так, подождем. Только нельзя ли побыстрее? Ночь уже, а я жутко устала крутить по этим горным дорогам.

Трудно ненавидеть государство как конструкт в целом, хотя у многих получается. Но Еве, как и булгаковской Маргарите, было проще сконцентрироваться, выбрав конкретный объект для вымещения злобы. На место критика Латунского был назначен следователь Пигоров. И хотя он оставался всего лишь пешкой в чужой крупной игре, душная волна ненависти охватывала Еву каждый раз именно тогда, когда она думала об этом мелком поганом козле из прокуратуры. Саша при посещениях адвоката иногда успевал ей позвонить, и Ева знала, что он просто заперт в камере и никакие следственные действия с ним не производятся.

Агент направился к фургону, на ходу переписывая в блокнот цифры с регистрационного знака ее машины. Второй тут же слегка сместился в сторону и пропал из поля ее зрения.

* * *

— Дайте мне мобильник, — вполголоса попросила Линн Дженет. — Только сначала нажмите кнопку автодозвона. И осторожнее, без резких движений.

Ева купила себе новый, но почему-то очень тесный свитер. После первой же носки он порвался под мышкой по шву. Ева решила, что это не беда, взяла иголку, подобрала нитку в тон и стала зашивать. Рядом сидел её старый любимый мишка, тот самый, который спасся вместе с ней при пожаре, а теперь служил иногда подушечкой для булавок. Мысли её витали далеко и в основном около Саши. Потом они естественным образом перетекли на его дела и задели Сашиного оппонента.

Линн незаметно сунула ей аппарат в руку, Дженет прижала его к уху. Заметив ее движение, стоявший справа агент моментально сменил позицию и сделал шаг к задней дверце. Дженет вслушивалась в протяжные гудки. Давай, взмолилась она про себя, возьми же трубку, черт бы тебя побрал!

— Майка Уолл у телефона, — раздался в наушнике скрипучий голос.

Её чувство справедливости начало привычно бунтовать, гнев переполнил её всю, и, закончив со свитером, она непроизвольно с силой воткнула иголку в грудь ни в чём не повинного медведя. Раздался хруст, Ева пришла в себя, ей стало жалко свою игрушку. Она прижала плюшевого друга к груди и попыталась вынуть иглу, но та застряла в нём, и после долгих ковыряний Еве досталась только половина иголки.

— Мистер Уолл, это Дженет Картер. Вы меня не знаете, я знакомая Эдвина Крейса. Со мной в машине Линн Крейс, у нас проблемы с местной полицией. Находимся в миле от вашего дома, нам нужно где-нибудь укрыться. К тому же за нами может быть «хвост».

Ночью Еве приснился странный сон. В этом сне ивритские буквы, которые она изучала, выскочили из её священной книги и облепили её родного теддибира[18]. Он на глазах вырос в ужасного монстра и начал душить непонятно откуда взявшегося следователя Пигорова. И не то чтобы Ева бросилась их разнимать, скорее она с наслаждением наблюдала за этой картиной.

— Линн Крейс, говорите? — недоверчиво переспросил Уолл. — Так она ж вроде без вести пропала...

Через пару дней адвокат Александра в телефонном разговоре случайно обмолвился, что дело передали другому следователю в связи с неожиданным и, прямо скажем, насильственным выбытием Пигорова из правоохранительных рядов. На него напали вечером в подъезде и нанесли тяжкие телесные повреждения, а попросту пырнули ножом в живот. При этом ограбили. Так что непонятно: то ли кому-то на дозу не хватало, то ли заказуха. Камера зафиксировала какого-то ханурика в бейсболке, закрывающей лицо. Пустой Ванин бумажник нашли в ближайшей мусорке, рядом – шприц без отпечатков. Сам Пигоров сейчас в больнице в тяжёлом состоянии, но жив.

Дженет, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, протянула трубку Линн.

Ева сначала порадовалась тому, что справедливость всё-таки иногда торжествует. Но что-то беспокоило её во всей этой истории. Что-то давно прочитанное и забытое. Что-то из детства. Это что-то просто-таки не давало работать. Ева сидела в офисе и пыталась редактировать статью, но вместо этого её красный фломастер рисовал на бумаге сказочных принцесс в пышных кринолинах. Это вообще была её излюбленная художественная тема ещё со времен «Анжелики», пришедшейся на трудное детство.

— Привет, Майка, это я, Линн, — торопливо проговорила та. — У папы неприятности, и мне надо где-нибудь пересидеть некоторое время.

— А откуда мне знать, что это точно ты?

Вдруг Еву прошиб пот, и не холодный, а горячий. Она вспомнила «Королеву Марго». Тогда тоже носили фижмы, как у нее на рисунках. И там было колдовство с помощью иголки, насылаемая порча. Ева выскочила из офиса и побежала в книжный, дома она такую литературу не хранила. «Но я же не хотела, не хотела!» – заливался один голос внутри. «Ты свою душу погубила!» – отвечал ему второй. И оба были серьёзны. Какую душу?

— Львы, Майка. У папы в хижине львы, помнишь?

Ева вспомнила о ночной Мириам…

— Ха, спрашиваешь! Валяй подруливай. Так к вам, говоришь, копы прицепились?

— Агенты БАТО.

Несмотря на столь однозначно всплывший сон, пробегая мимо храма, Ева на всем скаку свернула и бросилась внутрь. Но была остановлена бдительной старушкой при входе. «Ты, девка – в брюках, и космы свои рыжие прикрой. Срамотища!» Ева постояла с минуту, отчаянно борясь с желанием отодвинуть старушку с пути, потом вспомнила Кешу, развернулась и поплелась обратно в редакцию.

— Ах, налоговики... Давай их сюда, ублюдков этаких!

Она пыталась не дать себе заснуть. Боялась встречи с Мириам. Но незаметно для себя всё же забылась. Ночью Мириам пришла, конечно. Она залихватски, с присвистом спела хасидскую песню: «Нет, нет никого, кроме Бога одного». Но от этого у Евы возникло какое-то окончательное понимание общей картины мира. Есть только Тот – и Он всё создает. Всё есть ты. Но всё – и Тот, Кто создал этот мир и каждого из нас. И уж конечно, ты никого не можешь убить, если не будет на то Его воли.

Уолл повесил трубку, и Линн положила мобильник на сиденье. Негр, наполовину просунув туловище в фургон, продолжал говорить то ли по рации, то ли по телефону. Сначала Дженет не поняла, почему расплывавшиеся в темноте окрестности вдруг отчетливо проступили в мельчайших деталях, но тут же осознала, что к ним приближается еще один автомобиль. Причем на огромной скорости. Второй агент пробежал несколько шагов ему навстречу и замахал руками. Вот самый подходящий момент, решила Дженет, включила первую передачу и утопила педаль газа до пола. Негр оглянулся и рыбкой нырнул на сиденье. Дженет, задев распахнутую дверку, юзом протиснула машину мимо фургона. Ей послышался треск выстрела, но в грохоте бьющего в днище гравия точно определить было трудно.

Однако дальше Мириам и Ева неожиданно очутились на заросшем крапивой пустыре. Крапива во сне больно обожгла руку Евы. Она очень разозлилась на крапиву, через боль ухватила её за стебель и с остервенением выдернула с корнем. Рука нестерпимо заболела.

— Далеко еще? — не оборачиваясь, спросила она, однако Линн не отвечала.

– Сильна, – похвалила её Мириам. – Однако рука твоя теперь долго будет болеть. Хорошо бы тем, у кого много сил, научиться их контролировать. Иногда ты не можешь изменить обстоятельства, в которых оказалась. Но зато ты всегда можешь обуздать себя. Не позволяй чувствам взять верх под воздействием внешних сил, иначе ситуация будет владеть тобой, а не ты ситуацией. И запомни. Голем – это тебе не игрушка. Не вздумай повторять. Их можно использовать только во спасение своего народа, да и то…

Дженет искоса посмотрела на нее, девушка с обескураженным лицом скорчилась на сиденье, упираясь плечом в дверку. Линн медленно вытянула руку из-под пледа, ладонь влажно блестела залившей ее кровью.

И Мириам исчезла.

Когда Ева проснулась, её правая рука сильно отекла и болела. Она разглядела на ладони мелкие нарывы, которые позже зарубцевались, оставив шрам, пересекающий Евину линию жизни.

— В меня попали, — слабым голосом удивленно проговорила она.

Между тем следователь Спиридонов, сменивший Пигорова, был гораздо лояльнее. А на «Вулкане» вновь расцвели пальмы, появившиеся буквально за одну ночь. Анжелика Митина отказалась о своих прежних показаний, подписанных под давлением. Дело на глазах рассыпалось. Коньков был отпущен под подписку о невыезде.

* * *

— Куда? — Дженет громко выругалась и прибавила скорость.

Ева встречала Александра на выходе из СИЗО. Они сразу поехали к ней. Ева была так счастлива, что совсем потеряла голову. Ей хотелось абсолютной и безоговорочной близости, когда больше нет границ и тебя принимают чёрненькой со всеми твоими разгулявшимися тараканами и прочими земноводными, когда можно обнажить свою нежную розовую подбрюшину, не опасаясь удара. Совсем забыла Ева мамину любимую присказку: да-да, ту самую, про жопу всю и мужа пса. Ведь первая любовь – всё равно что цунами, накрывает ли она вас в восемнадцать или ближе к сорока.

— Не знаю. В спину, по-моему. А может, в бок. Вроде не сильно. Как будто жеребенок лягнул.

В итоге Ева созналась, что до их знакомства подшакаливала в журнале «Оборона», где проводила детальный анализ того, почему ракеты «воздух – земля» гораздо лучше управляемых кассетных бомб и почему оборонные предприятия не должны находиться в центре города.

Саша только вышел из ванной, был он обмотан полотенцем и очень расслаблен. Да и выпили немного, закусили перед этим, повод был. А тут Ева со своими откровениями: «Знаешь, я давно хотела тебе сказать, меня это мучило…» Это как в измене мужу признаваться, когда нестерпимая вина жжёт сердце и просто необходимо её срочно с кем-то разделить.

В зеркале заднего вида блеснул яркий свет фар, но тут же пропал за очередным поворотом. Еще полмили. У Дженет не укладывалось в голове, как один из агентов БАТО мог стрелять по автомобилю агента ФБР. Даже если они успели выяснить, что она уволилась, агенты БАТО не стали бы открывать по ней огонь. Разве что... Сзади вновь сверкнули фары преследующей их машины. Лишь сейчас до Дженет дошло, что агенты БАТО были просто не в состоянии так быстро развернуть громоздкий фургон на столь узкой дороге и пуститься за ними в погоню. Значит, это тот третий автомобиль, и она готова спорить, что знает, кто в нем сидит.

Саша замер. Лицо его побелело. На несколько секунд время остановилось, и Еве показалось, что она падает в пропасть. Саша медленно подошёл к ней, взял за плечо и ударил по лицу. Она поняла, что он сделал это не сгоряча. Поняла, что прощена.

Саша взял её за шею и толкнул лицом вниз на постель. «А ты плохая девочка, оказывается. Мы тебя накажем». И таки наказал.

— Держитесь, Линн. Пощупайте потихонечку, куда вас все-таки ранили.

Еве было больно. Она кричала и вырывалась. Впрочем, кричать не очень получалось, потому что Саша сильно сжал её горло. Это уже давно перестало быть игрой. Странно, но Еву не покидало ощущение дежа-вю.

— Не могу. Рука не действует, — еле слышным голосом прошелестела Линн. — В бок. Правый бок болит страшно.

Когда всё закончилось, Ева обессиленно лежала и боялась пошевелиться, так болел низ живота и всё вокруг. Она вдруг провалилась на короткое время в сон и тут же попала в тело Мириам. В последние минуты её жизни. Она видела наклонившееся над ней красное, разящее сивушным перегаром лицо. Вокруг стояли такие же пьяные, страшные, смрадные мужики и выкрикивали непристойности. Двое наступили сапогами на её руки, ещё один зажал ей нос и лил водку в рот. Она задыхалась. Спасительная темнота нахлынула и смягчила пронзительную боль в низу живота. Мириам лежала в луже крови, в то время как её продолжали насиловать подоспевшие к потехе погромщики. Потом они ушли искать себе новую жертву. Но Мириам ещё была жива.

Здесь Ева вынырнула, проснулась. Собрав волю в кулак, она встала и поплелась в ванную. Краем глаза заметила выпивающего Александра.

Когда она вышла, он спросил её:

– Тебе понравилось?

Перед ними открылся прямой участок дороги, и Дженет резко прибавила скорость. Она пыталась придумать, как бы задержать преследователей, однако через мгновение ей пришлось изо всех сил вцепиться в руль, чтобы не вылететь с дороги на крутом повороте. Дженет нажала на педаль тормоза, на такой скорости делать этого было нельзя, автомобиль занесло, под визг покрышек он юлой закрутился, взметая тучи гравия, скользнул назад, на долю секунды замер на месте и рванулся вперед, но уже в направлении, противоположном тому, откуда они ехали. Дженет собралась было тормозить и разворачиваться, но тут ей в голову пришла другая мысль. Она выключила фары, съехала на обочину и остановила машину. Прямо перед ней был крутой поворот, из-за которого уже поднимался пляшущий луч света. Дженет опустила стекло и, сжав рукоятку пистолета левой ладонью, удобно устроила запястье на кронштейне бокового зеркала. Правую руку она держала на переключателе освещения. Из-за поворота с ревом вырвался преследующий их автомобиль, Дженет включила дальний свет и нажала на спусковой крючок. Мушку она умышленно держала низко, целясь между фарами стремительно надвигающейся на них машины. Пистолет выстрелил пять раз кряду — скрежет тормозов, рев двигателя, грохот кузова, проламывающегося сквозь кусты, брызги гравия и битого стекла... Обстрелянный автомобиль, рухнув с насыпи, застыл на боку — фары высвечивают тянущиеся к ночному небу сосны, левое переднее колесо все еще вращается на бешеной скорости... Не раздумывая, Дженет развернула машину и погнала ее вверх по склону. Линн полулежала на сиденье, не издавая ни звука.

– Одевайся и уходи!

– Если я уйду, мы больше не увидимся.

Ева, избегая смотреть в глаза, повторила:

* * *

– Уходи! Мне надо побыть одной.

Она легла на кровать и притворилась эмбрионом.

Браун Макгаранд, проспав в номере мотеля большую часть вечера, вернулся к автоцистерне за тридцать минут до полуночи. На нем был темный комбинезон с множеством карманов. Все нужное ему снаряжение спрятано в кабине машины. Там же, на ветровом стекле, укреплена поддельная накладная на доставку газа. А еще он заблаговременно составил подробную карту подъездов к зданию БАТО и наметил пару возможных маршрутов отхода после того, как оставит цистерну у выбранной цели.

Саша неторопливо оделся, собрал свои вещи… Казалось, он ждёт, что Ева его остановит. Так и не дождавшись, он демонстративно положил ключи на стол и закрыл за собой входную дверь.

Сразу после его ухода Еву снова накрыло виной, она вспомнила, что он только что вышел из тюрьмы, вспомнила всё, что ему пришлось пережить. Борясь с желанием позвонить и вернуть его, она машинально перебирала вещи… И в то же время понимала, что «самадуравиновата» здесь не проходит, для танго нужны двое.

Ночь выдалась облачной, свет фонарей на здании Пентагона расплывался в тянущей с реки туманной дымке. Улицы были безлюдны, стоянка у Пентагона пустовала. Браун глубоко вздохнул. Наступил момент, ради которого он надрывался все эти долгие месяцы. А теперь делать больше нечего, пора выполнять задуманное. Он включил двигатель, на задней передаче выехал со стоянки и свернул под эстакаду. Движение грузового транспорта в этом районе было запрещено, однако для автоцистерн делалось исключение. Он надеялся, что его не остановят. Накладная, конечно, может помочь, но только в том случае, если коп не потребует предъявить пропуск на проезд в центр, которого у него не было. Полицейские патрули в Вашингтоне сменялись в полночь, именно по этой причине он и выбрал такое время для начала своей операции. Большинство контролирующих окрестности патрульных машин соберется у полицейских участков, их надо будет заправить бензином, пока идет пересменка.

* * *

Самадура не заметила, как заснула. А на следующее утро встала с чётким намерением больше никогда не видеть этого человека. Но намерение это очень скоро сменилось целой гаммой противоречивых чувств.

Действительно, на своем пути он не встретил ни одного полицейского автомобиля. Оставив нависающую громаду здания БАТО слева, Браун въехал на узкий пандус, ведущий к верхним этажам гаража. В темной будке смотрителя никого не было, ему пришлось выйти из машины и самому извлечь квитанцию из щели автомата. В тот же момент послушно распахнулись створки ворот. Браун, вернувшись в кабину, включил первую передачу и под надсадное рычание мотора начал подъем. Эх, шуму многовато, досадливо крякнул про себя он. Достигнув верхнего этажа, он повернул направо и подъехал к дальней стене, выходящей к штаб-квартире БАТО. Машин здесь стояло больше, нежели он ожидал. Загнав автоцистерну задним ходом в угол, заглушил двигатель. Первый этап завершен успешно, подумал Браун с довольной улыбкой. Он посмотрел на здание БАТО, на видимой ему стене светилось всего несколько окон.

В памяти Евы упорно всплывало Сашино задержание. Он, теперь, конечно, с юмором об этом рассказывал, но эта безобразная сцена происходила во дворе родного дома, где все его знали. Это было крайне унизительно. И то, что он сопротивлялся, Еве очень импонировало. Она любила в нём эту готовность отстаивать своё достоинство.

Он вновь поискал взглядом телекамеры, но, как и прежде, обнаружил только одну, которая следила за происходящим на Массачусетс-авеню. Тем не менее Браун достал из кармана небольшой бинокль и внимательно осмотрел верхние этажи и крыши зданий на противоположной от штаб-квартиры БАТО стороне улицы. И на одном из них, как и подозревал, заметил еще одну телекамеру, но и ее объектив был направлен на Массачусетс-авеню. Так что нужный ему переулок оставался вне зоны слежения. Браун приспустил стекло, потом удовлетворенно кивнул, услышав доносящийся снизу негромкий низкий гул вентиляторов системы кондиционирования.

Заново ощущая тепло потока, идущего от сердца к сердцу, она мечтала, что выкрадет его и увезёт из России к чёртовой матери. Ей казалось, что она сможет победить войну, завладевшую Сашиным существом. Ей казалось, что любовь всегда побеждает. Может быть, потому что это была первая любовь в её жизни.

Она вспоминала его ласки, его запах, слова любви, близость. Но вслед за этим накатывал лютый ужас произошедшего, и Ева не могла понять, как в одном человеке могло всё это уживаться. И огромная обида комом подкатывала к горлу, перекрывая дыхание и укрепляя решимость больше никогда его не видеть.

Мельком взглянул на часы — двенадцать с минутами. Откинулся на бугристую спинку продавленного сиденья, прислушиваясь к потрескиванию остывающего дизеля. Стекла стоящих вокруг него автомобилей уже посверкивали каплями ночной росы. Внезапно на противоположной стене обозначился освещенный прямоугольник, в двери показалась громко хохочущая парочка, которая, судя по неверной походке, неплохо провела вечер в одном из близлежащих ресторанов. Держась за руки, высокий брюнет и пухленькая шатенка, пошатываясь и спотыкаясь, добрели на заплетающихся ногах до своей «тойоты», облегченно плюхнулись на сиденья и под кряканье клаксона низринулись по пандусу вниз. На зелено-белую автоцистерну в темном углу гаража никто из них даже и не взглянул. Вот и отлично.

И тут, откуда ни возьмись, раздался звонок с неизвестного номера. У Евы было правило отвечать на любые звонки – никогда не знаешь, откуда прилетит эксклюзивная информация. В трубке раздался хорошо знакомый голос:

– Здравствуй, Рыжик. Я вернулся.

Ева осела. Это был Лёлик. Муж. Пауза затягивалась. Наконец Ева собралась и холодно ответила:

Браун ждал. Сбросить шланг он собирался где-то около половины третьего, потом нужно будет спуститься вниз и между тремя и четырьмя часами утра приспособить его к одному из воздухозаборников вентиляционной системы. Пока же надо понаблюдать, не появится ли с обходом патрульный. Впрочем, ничего подобного от службы безопасности БАТО он не ожидал. Ее сотрудники прежде всего озабочены тем, как бы получить кабинет попросторнее да место на автостоянке поудобнее. О возможности подвергнуться нападению на собственной территории они и не помышляли, в этом Браун был полностью уверен. Если у него получится заполнить весь объем здания водородом — взрыв запомнят надолго. Температура в каждом кубическом дюйме пространства в зоне взрыва достигнет двух тысяч градусов! А этого вполне достаточно, чтобы эти убийцы, эти варвары просто не успели понять, что с ними стряслось. Что ж, видит Бог, его акт возмездия куда милосерднее, нежели медленная пытка огнем, которую они уготовили тем несчастным в Техасе, заживо поджаривая их в пылающей постройке, зажатой в кольце танков. Неплохо, конечно, было бы поднять на воздух здание ФБР. Однако такое под силу лишь самоубийце, уйти оттуда живым никакой возможности просто не будет. Не то что здесь. Приходи да взрывай.

– Здравствуй. Какими судьбами?

– Говорю же – я вернулся. Все вопросы порешал, никто больше претензий ко мне не имеет. Когда увидимся?

– Я не собираюсь с тобой видеться. У меня давно другая жизнь.

– Ну что ты, Рыжик, нам же так хорошо было вместе, вспомни… – начал было Лёлик, но Ева резко его оборвала:

– Что ты несёшь? Что надо вспомнить – загулы, баб, мутных знакомцев твоих? – с тихой яростью процедила она. – Ты меня бросил беременную, скот…

– Евочка, боже! Какое счастье! – восторженно заголосил Лёлик, пытаясь перехватить инициативу. – Ребёнок! Как ты его назвала?

– Наш сын умер от лейкемии. Я одна, слышишь, совершенно одна боролась за Игорька… Где ты был всё это время? – сорвалась на крик Ева.

На этот раз замолчал Лёлик. Стало очевидно, что обычные хохмы не прокатят и надо менять тактику.

– Ева, милая, я изменился. Меня так помотало! Я хочу семью с тобой, хочу всё вернуть! – Лёлик тараторил, перебивая сам себя. Слова катились градом, сминая друг друга. – Я богат, мы будем жертвовать на благотворительность, построим храм, Бог поможет, у нас ещё будут дети…

Ева прервала этот поток:

– Лёлик, я не желаю ни с тобой, ни с твоими деньгами иметь ничего общего. Ты вообще в курсе, что, когда ты сбежал, ко мне приходили твои подельники? Ты можешь понять, что я чудом жива осталась? Где ты был, придурок, в это время? О чём ты думал?

– Я должен был уехать, меня бы замочили…

Глава 13

– В общем, просто отвали…

Эдвин Крейс сидел под замком в камере для допросов полицейского участка на Седьмой улице и обдумывал создавшееся положение.

– Ева, ты, между прочим, до сих пор моя жена. Давай вместе сходим на кладбище, где наш мальчик лежит, я всё-таки его отец! Заодно повидаемся, мне столько нужно тебе рассказать! Просто будем друзьями, зачем нам враждовать?

Вот это вот «ты до сих пор моя жена» Еву не на шутку напугало. Она, конечно, не стала Лёлику объяснять, что ей удалось объявить его без вести пропавшим и расторгнуть брак. Но ему от Евы явно что-то было нужно. Дружить ей с Лёликом абсолютно не хотелось, хотя она уже поняла, что от него так просто не избавиться. Надлежало проявить гибкость.

...Он стоял на углу Массачусетс-авеню и разглядывал здание штаб-квартиры БАТО, когда его заметили те же самые полицейские, что окликнули возле Белого дома. Крейс хотел было дать деру, но окрестностей не знал, и копы настигли бы его через минуту. И к тому же получили бы основание предъявить обвинение в попытке к бегству. Патрульный автомобиль тормознул и задним ходом подкатил к Крейсу. Из него, не торопясь, выбрался полицейский, одна ладонь на рукоятке пристегнутой к ремню дубинки, другая придерживает фуражку. Коп достаточно вежливо поинтересовался, что Крейс делает в данном месте в данное время. Вразумительного ответа на подобный вопрос у Крейса не было. Полицейский оглянулся на своего напарника, который, оставаясь за рулем, внимательно следил за происходящим через плечо. Тот молча кивнул. Коп надел на Крейса наручники и небрежно обыскал, охлопав туловище и ноги. Пистолет Крейса, к счастью, лежал в бардачке машины, которую он оставил в круглосуточно открытом гараже по соседству со штаб-квартирой БАТО. Тем не менее на него надели наручники и доставили в участок. Регистрировать его арест, однако, почему-то не стали, но изъяли бумажник, часы и связку ключей, после чего, сняв наручники, поместили в камеру для допросов, где он находился, по его прикидкам, уже не менее трех часов. Так что чашка кофе ему сейчас не помешала бы.

Она назначила дату и попросила её не беспокоить до этого.

На полный осмотр здания БАТО времени не хватило, однако из того, что он успел увидеть, было ясно, что оно куда уязвимее, нежели штаб-квартира ФБР. Прежде всего потому, что значительно уступало в размерах. Во-вторых, несмотря на телекамеры, подъехать к его фасаду было намного легче; перекрестки и светофоры здесь не столь многочисленны, как на подступах к Дому Гувера. Подкатившую вплотную к зданию автоцистерну, конечно, заметят, но слишком поздно. Фактически у Макгаранда будет возможность припарковать машину, включить взрыватель и скрыться до того, как служба безопасности опомнится и начнет реагировать. Крейс мрачно усмехнулся, представив, как дежурный увидит на мониторе остановившуюся у стены автоцистерну и убегающего от нее прочь неизвестного. Что он станет делать? Спустится посмотреть, что находится в автоцистерне? Или, не теряя ни секунды, метнется к черному ходу в поисках спасения? Тем временем он, один из немногих, кто знает о грозящей опасности, сидит за решеткой...

* * *

Тем временем счастливо выбравшийся из СИЗО Коньков решил всех удивить и затеял со своими высокопоставленными кураторами неожиданный разговор.

Дверь распахнулась, и дежурный сержант впустил в камеру двух штатских. Один из них, круглолицый здоровяк с трехдневной щетиной, редеющими темными волосами и недобрым голубым взглядом, уселся за стол напротив Крейса.

К великому сожалению кураторов, мысли, посетившие его в тюрьме, имели продолжение. Александр совершенно не хотел думать о себе как о винтике системы, идеальном солдате и т. д. Эта опасная игра смыслами захватила его и заставила думать о своей жизни, о том, что́ он защищает, кто его друзья.

— Сэм Джонстоун, ФБР, — представился он, небрежно махнув раскрытым удостоверением. — А вы, значит, Эдвин Крейс. Тот самый Эдвин Крейс.

В какой-то момент Коньков сказал себе: «Ок. Моя совесть спокойна, если я делаю что-то для защиты Родины. Но я не хочу, чтобы моё оружие попало к террористам. Точка».

Крейс промолчал. Джонстоун откинулся на спинку стула.

И тут же поймал себя на мысли о совести. Эта была новая парадигма. «Ого, – подумал он, – Еве бы понравилось». С другой стороны, Коньков прекрасно понимал, с кем имеет дело. Для животрепещущего разговора он выбрал куратора, с которым у него были максимально дружеские отношения, плюс того отличала приятная биографическая особенность: о нём точно было известно, что на одну половину он еврей, зато на другую – настоящий викинг. Звали куратора Владимир Красно Солнышко.

— А мы-то вас ищем, ищем, мистер Крейс. Точнее, наш резидент в Роаноке. У них есть к вам вопросы в связи с убийством в Блэксберге.

И вот в ресторане, хорошо выпив, Коньков спросил, как тому живётся с этими двумя половинками.

– Вообще не думаю об этом, – ответил Владимир. – А почему ты спрашиваешь?

Крейс продолжал молчать. Джонстоун многозначительно взглянул на своего напарника.

– Знаешь, как-то мне не по себе от мысли, что мои машинки попадают к «Хезболле».

– И давно это с тобой? – участливо спросил Владимир. – Может, всё-таки съездить тебе отдохнуть куда-то?

— Вы не хотите отвечать, мистер Крейс?

– Спасибо, я вроде не устал. Просто хочу, чтобы в наше соглашение с Иорданией внесли пункт о запрете продажи странам, замеченным в содействии террористам.

– Тогда нам вообще некому будет продавать.

— А мне еще не задали ни одного вопроса, — парировал Крейс.

– Ну почему, Египет, саудиты и т. д., они все остаются.

– Саш, не лезь ты в это. На тебя и так косятся. Многие тебя не любят, сам знаешь, из каких неприятностей мы тебя постоянно вытаскиваем.

— Ах так! Вопрос. С какой целью вы шатались вокруг штаб-квартиры БАТО? После того, как вас застукали за тем же занятием возле Белого дома? Ох, черт, два вопроса получилось. Ну, ничего. Вас также засекли наши видеокамеры у штаб-квартиры ФБР. — Джонстоун демонстративно рассматривал его, словно какую-то невиданную диковину. — В чем дело, мистер Крейс? Может, вы на нас за что-то сердитесь?

– Знаю. Спасибо. Только в эти неприятности я попадаю не самостоятельно, а потому что я ваш навеки. Вот поэтому и говорю с тобой откровенно. Помнишь, ко мне на МАКСе подходил саудит, предлагал с ними совместное предприятие сделать? В саудитах я больше уверен, они «Хезболле» не будут ничего продавать.

– Да фальшивый это был саудит! – Тут Володя осёкся, потому что сказал лишнее. Ему через смежников стало известно, кто на самом деле подходил к Конькову. А вот Конькову знать совсем не следовало, особенно после этого разговора. – В общем, если не хочешь неприятностей, давай закроем тему.

— Нет, — односложно ответил Крейс.

– Подожди, как это – закроем? Мой голос вообще ничего не значит? Это я, между прочим, всё придумал!

– В данном случае не важно, кто придумал, а важны наши геополитические интересы. Что ты как маленький.

— Я слышал, ты был шпионом, Крейс, — вступил напарник Джонстоуна. — Вроде как твои дружки из Лэнгли тебя по следу пускали и ты охотился на людей. Не врут? Ты и впрямь шпик?

– Да какая, к херам, геополитика, брось! Просто вы всё бабло хотите срубить, какое возможно. А хезболлатовское бабло – вонючее.

Крейс медленно обернулся к говорившему. Вот уж действительно классически усредненный тип. Среднего роста, веса, телосложения. Абсолютно ничем не приметная внешность, вялые, будто нарочно растушеванные черты лица. Идеальный образчик для службы наружного наблюдения, подумал Крейс и отвернулся.

– Вонючее, не вонючее – не обсуждается. Закончили на этом. Не узнаю тебя просто.

— Ух ты, как он на меня посмотрел, Сэм. Аж мороз по коже!

Разговор этот Владимир Красно Солнышко запомнил и на следующий день обсудил с товарищами. Коньков становился неудобным. Было решено от него избавляться.

— Берегись, Лэнни! Говорят, этот мистер Крейс одного парня довел до того, что тот застрелил свою жену, детей, а потом и себя самого. Такой, понимаешь, у него дар убеждения! Правда, после этого из ФБР вас вышибли, мистер Крейс, не так ли?

Надо сказать, что Нордические давно слушали телефон Конькова, а также телефоны некоторых Соборных. Идеальный вариант по замыслу предполагал, чтобы в случае разбирательства подозрения пали на кого-то из Соборных. Оставалось выбрать правильный момент.

Крейс усмехнулся, но не проронил ни слова.

Москва. 2006 год

— Смотри, Лэнни, опять молчит! Неужто обиделся? Ну конечно же! Вот он, сам Эдвин Крейс, сидит в каком-то занюханном участке... И забрали-то его как последнего уличного бродяжку. Как думаешь, чем он занимался, Лэнни? Зачем белый, заметь — не ниггер какой-нибудь, бродит по городу среди ночи? Может, подружку себе искал? Или дружка? Что, угадал я, мистер Крейс? Ну конечно, столько лет в компании с извращенцами из ЦРУ; как говорится, с кем поведешься...

Отель «Ласточка»

Крейс по-прежнему невозмутимо смотрел мимо Джонстоуна, словно того не существовало вовсе. Агенты либо заранее отрепетировали свои действия в попытке спровоцировать его на какой-нибудь опрометчивый поступок, либо срывали на нем злость за то, что им выпало тащиться в какой-то заплеванный полицейский участок после того, как заурядная проверка личности заурядного задержанного выявила объявленного в федеральный розыск подозреваемого. А возможно, и то и другое. Однако о бомбе они пока ни единым словом не обмолвились. Значит, Дженет не удалось предупредить ФБР об угрозе взрыва в Вашингтоне. Крейс поднял запястье к глазам, но вспомнил, что часы у него отобрали.

Аарон Баркат, израильский атташе по культуре, встретился с Моше Эттингером в одном из загородных отелей, где израильтяне арендовали помещения, когда очередная национальная забастовка парализовала работу посольства на Большой Ордынке. Отель принадлежал одному из больших друзей Израиля и был проверен вдоль и поперёк на предмет прослушки.

— Куда-нибудь торопитесь, мистер Крейс?

Аарон поздоровался и молча выложил перед Моше фото с авиасалона. Повисла пауза.

— А что, я арестован?

– Даниель настаивает, чтобы ты немедленно вернулся. Если тебе нужна любая помощь, – он голосом подчеркнул слово «любая», – мы тебе её окажем.

— О нет, как можно! Вы задержаны. В качестве главного свидетеля по делу об убийстве в Виргинии. Но до отправки в Блэксберг с вами хотят перекинуться парой слов комиссары из Лэнгли.

– Не стоит. Я возвращаюсь.

Тут Аарон не выдержал:

«Вот черт, черт, черт! — раздосадованно выругался про себя Крейс, сохраняя, однако, на лице бесстрастное выражение. — Это ж надо, уйти от лучшего на свете чистильщика и так по-дурацки попасться на пустяке!»

– Просто скажи, зачем ты это сделал? Что, некого послать было? Как ты понимаешь, русские тоже это видели.

— Так что сейчас поедете с нами, мистер Крейс. Сначала в Лэнгли, где вас жаждут видеть в Управлении контрразведки. Потом доставим в наше оперативное управление, а уж оттуда отправим в Роанок. Наручники, Лэнни!

– Нужно было срочно сорвать подписание соглашения о совместном предприятии.

Крейс вздохнул, поднялся со стула и вытянул перед собой руки. Он был гораздо крупнее Лэнни, и опасливый взгляд, которым тот смерил Крейса прежде, чем замкнуть на его запястьях пластиковые наручники, его порадовал. Вот и славно. Плюс грубая ошибка, которую агенты допустили, сковав ему руки перед грудью, а не за спиной. Теперь, если у них не фургон, а легковой автомобиль, где ему наверняка отведут заднее сиденье, он, считай, свободен. Уйдет от них на дороге через парк, там полно подходящих поворотов и обрывов. Крейс, повесив голову, с унылым видом смотрел в пол. Он проиграл. Смирился со своей участью. Джонстоун за его спиной издал смачный звук поцелуя, оба агента самодовольно расхохотались. Крейс надеялся, что за руль сядет именно Джонстоун.

Моше даже не особо задумывался о правдоподобности своих объяснений.

* * *

– Ты вообще как себя чувствуешь? Я слышал о твоей потере. Тебе надо отдохнуть.

– Всё в порядке. Немного устал. Мне нужно пару дней, чтобы закрыть дела, и я вылетаю.

Дженет очень боялась проскочить поворот к дому Майки Уолла, однако, когда увидела искореженные автомобили, проржавевшие холодильники, груды рваных покрышек и кучи разнообразного хлама по обеим сторонам пыльного проселка, поняла, что они наконец прибыли к цели. Действительно, на склоне холма мерцало несколько окон длинного приземистого строения. На полпути к нему фары высветили поваленный поперек дороги телефонный столб. Дженет остановила машину, из темноты к ней неторопливо направились вооруженные винтовками и дробовиками люди. Она вышла из автомобиля, оставив дверь открытой.

Аарону не очень понравились глаза Моше, и он ему не поверил. И поэтому решил понаблюдать до отъезда. Он был вторым, кто принял решение пасти Эттингера. И конечно, его люди тут же обнаружили слежку Емельянова. Моше не подчинялся Аарону напрямую, и поэтому Аарон счёл за лучшее сохранять нейтралитет и обо всём докладывать в штаб-квартиру.

— У меня в машине Линн Крейс, — громко и отчетливо проговорила Дженет. — Она ранена. Нам нужна помощь.

Москва, 2006 год

— Кто ее ранил? — спросил властный голос из темноты.

Между двух огней

Внезапно свалившийся на голову муж и оказался той соломинкой, которая переломила спину верблюда. Александр не звонил и не проявлялся. Зато позвонил Михаил и позвал на модный спектакль. Знал, что Ева любит театр и не откажется. Приглашение это пришлось очень кстати, потому что всё происходящее в жизни стало для Евы вконец невыносимо.

— Федеральный агент. За нами гонятся по пятам. В полумиле отсюда я их остановила. Но если она осталась жива, то объявится здесь через считанные минуты.

Большинство из нас не может проживать тяжёлые чувства. Нам это с детства запрещают, и поэтому мы не умеем. Чего плачешь, упал, отжался и пошёл дальше… И мы привыкаем к тому, что гораздо проще на злость, отчаянье, грусть и тоску отреагировать действием: напиться до беспамятства – всегда пожалуйста! Пошопиться до одури и притащить домой кучу ненужного хлама. Или выбить клин клином, избавляясь от любовных страданий. Вот и Ева – человек действия – решила, что Михаил отлично подходит на роль клина. Но главное в этих делах, чтобы чувства наружу не прорвались, главное – не разрыдаться, как в прошлый раз.

— Она? — недоверчиво переспросил тот же самый голос.

После спектакля они поехали в ресторан. Ева даже не пыталась отговориться и вернуться домой пораньше, поскольку Михаил обещал ей рассказать кое-что интересное про тот самый нефтеперегонный заводик, где её мама, уже давно умершая, была завлабом.

Откуда он узнал? Сказал, что его родственник был знаком с директором заводика. И вот они сидели в «Турандот», и перед Евой проплывали картинки прошлой жизни. Странно было слышать о всех этих хорошо знакомых людях из уст малознакомого человека. Родственник Михаила и о Лёлике знал понаслышке. Сам знаком не был.

— Вы не ослышались. Пожалуйста, не будем терять время. Надо осмотреть Линн. Она истекает кровью.

Ева спросила, зачем Михаил вообще интересовался её прошлым.

– Ты мне нравишься. Мне хочется знать о тебе больше. Тогда ты была замужем, а сейчас у тебя кто-нибудь есть?

Майка Уолл материализовался из густой тени и подошел к Дженет. Она пожала ему руку и представилась. Трое его спутников тем временем без особых церемоний вытащили Линн из машины и уложили на землю. Девушка застонала. В свете горящей в салоне автомобиля лампочки один из них задрал намокший кровью подол ее рубашки. Входное отверстие оказалось на спине справа, чуть выше поясницы. Второй крякнул и склонился к Линн, в его руке блеснуло длинное лезвие. Прежде чем Дженет успела вымолвить хотя бы слово, он пошуровал кончиком ножа в ране и извлек оттуда пулю. Ударил фонтанчик крови, но Дженет поняла, что ранение не столь уж тяжелое. Кузов и мягкая обивка сидений, видимо, значительно ослабили убойную силу пули.

– Мой муж снова появился. Свалился как снег на голову. Хочет строить церкви и рожать детей.

— Ничего страшного, — констатировал «хирург», затем вытянул из кармана мятый носовой платок, скомкал его и прижал к ране. Дженет очень надеялась, что он хоть немного чище, нежели рукав его замызганной куртки.

Ева пробовала шутить.

— Давай ее в дом, Большой Джон, — распорядился Уолл. — Томми, Марш, помогите ему. Присыпьте сульфидинчиком, перевяжите по-настоящему. Вы, Дженет, идите с ребятами. А мы здесь приготовим теплую встречу злой леди, что подстрелила нашу девушку.

– Когда? – удивился Михаил.

Он про это ничего не знал.

— Вы поосторожнее, Майка, — предупредила его Дженет. — Эта леди, как вы ее называете, была у Эдвина Крейса инструктором.

– Два дня назад.

— Вот как! — хмыкнул Уолл. — Тогда неплохо бы заполучить сюда его львов, а заодно и «барретт». Ну, чего столпились, парни, рассыпься по позициям, живо!

– Он тебе угрожает?

* * *

– Нет пока, но он слишком настойчив.

– Я думаю, что смогу помочь решить эту проблему, – улыбнулся Моше.

Браун Макгаранд проснулся в два часа ночи, потянулся в просторной кабине автоцистерны. Ее окна помутнели от ночной росы, и он на несколько секунд включил «дворники», чтобы очистить ветровое стекло. В здании БАТО светились те же окна, что и прежде, — значит, освещение на ночь там просто не выключали. Браун снял колпачок светильника на потолке кабины и вывернул лампочку. Открыл дверку и выбрался из машины. Ощутимо похолодало, облака на темном небе поредели. Внизу, на Массачусетс-авеню, царила мертвая тишина. Разминая затекшие от долгого сидения ноги, он обошел автоцистерну и направился в самый дальний угол гаража. Перегнувшись через невысокий парапет, прислушался. Жужжание вентиляторов стало намного глуше. Так, пока все идет нормально, обрадовался он; как и положено в ночное время, их переключили на пониженные обороты. И когда он заблокирует один из воздухозаборников, тревожная сигнализация на такой скорости вращения вентиляторов не сработает. Он вновь посмотрел на часы и вернулся к машине. На лебедке в ее задней части была смонтирована катушка с намотанным на ней шлангом. Один его конец он оборудовал специально переделанной медной насадкой, второй, с патрубком для присоединения к цистерне, оставался пока свободным.

– Как? – воскликнула Ева. – Ты же тут проездом, можно сказать?

Браун начал стягивать шланг с катушки, стараясь ненароком не повредить насадку из мягкой меди. Осторожно перевалил несколько футов шланга через бетонный парапет и отпустил: насадка, мигнув красноватым бликом, нырнула в темноту. Через несколько минут шланг стал сматываться под тяжестью собственного веса, и ему пришлось то и дело притормаживать катушку, чтобы не упустить его свободный конец. Показалась нанесенная на шланг белая полоса, он остановил лебедку и, заглянув через парапет, убедился, что насадка покачивается всего в нескольких футах над землей. Браун выключил тормоз и дождался появления второй белой метки, означающей, что теперь шланг достиг достаточной для его присоединения к воздухозаборнику длины. Он застопорил лебедку и провел тыльной стороной ладони по внезапно вспотевшему лбу.

– Сами мы не местные, – в тон Еве отшутился Моше, – тем не менее у меня здесь ещё с прежних времён много друзей среди твоих сограждан. И всё-таки вернёмся к моему вопросу: у тебя сейчас кто-то есть?

Наступал самый опасный этап операции. Сейчас ему придется спуститься вниз, пройти в переулок, наглухо закрыть пластиковым полотнищем один воздухозаборник, а на второй накинуть такое же, но с вклеенным в него приемным патрубком. Вставив в него насадку, он убедится, что через шланг в вентиляционную систему поступает достаточное количество воздуха. Если нет, проделает в пластике несколько отверстий. Потом можно будет подняться обратно в гараж, к цистерне. И ждать самого подходящего момента для того, чтобы приступить к закачиванию в здание водорода. Он хотел, чтобы к тому времени, когда его концентрация в воздухе достигнет критической массы, там собралось как можно больше этих поганых ублюдков. С другой стороны, чем больше вокруг народу, тем выше риск, что кто-нибудь наткнется на его устройство и поднимет тревогу.

– Боюсь тебя разочаровать, но у меня опять кто-то есть, – ответила Ева, помедлив. – И это опять сложная история.

– Да, ты не ищешь простых путей, я уже понял. Но ведь все это было до! Ты тогда ещё не встретила меня. – улыбнулся Михаил.

Было бы, конечно, идеально, если бы здание взлетело на воздух в восемь утра. По его подсчетам, на то, чтобы заполнить его взрывчатой смесью, уйдет около полутора часов. Следовательно, начинать надо не позднее половины седьмого, в это время будет еще темно, правда, ненадолго. Он опять посмотрел на часы. Два тридцать пять. Ох, до чего же медленно тянется время... Соединить насадку с патрубком будет нетрудно, главное, чтобы до восьми утра никто не обнаружил свисающий сверху шланг. Он еще раз проверил тормоз лебедки, отвязал укрепленную рядом с ней канистру с пятью галлонами бензина и отнес ее в кабину автоцистерны, где положил на середину сиденья. Поставил стрелку самодельного запала на восемь часов. Если машина не будет уничтожена взрывом, то все равно сгорит, и никаких следов не останется. Браун тщательно запер дверки автомобиля и стал неспешно спускаться по темному пандусу гаража.

И тут Ева подумала, как было бы здорово вначале встретить Мишу. И уехать с ним за границу, начать всё с чистого листа. И никогда ничего не слышать про гранатомёты, осколочные управляемые бомбы и их конструктора.

* * *

– И потом, ты всё же согласилась пойти со мной в театр.

Это была правда, от которой Еве сложно было отпереться.

Агенты ФБР, получив на руки пакет с бумажником, часами и ключами Крейса, вывели его из полицейского участка только в пятом часу утра. Усадили на заднее сиденье своего седана, и Лэнни для надежности пристегнул его сразу двумя ремнями безопасности. Крейс про себя возликовал, что агент проявил подобную предусмотрительность, еще больше его порадовало то обстоятельство, что в отличие от спецмашин для перевозки заключенных в этом автомобиле отсутствовал крюк, к которому его могли бы приковать. Потом Джонстоун отправился обратно в участок, а Лэнни остался присматривать за Крейсом. Вскоре Джонстоун вернулся с двумя бумажными стаканчиками, в которых дымился кофе. Агенты с нарочитым удовольствием прихлебывали горячий напиток, восхищенно закатывали глаза, вкусно причмокивали губами. И посматривали при этом на Крейса. Затем Лэнни связался по рации с Центром оперативного управления ФБР и доложил, что они, согласно полученным указаниям, транспортируют задержанного в Лэнгли. Центр распорядился, чтобы о его доставке к месту назначения было сообщено немедленно. Лэнни подтвердил прием и отключил связь.

– Да, иногда мне хочется всё бросить и сбежать.

Машину вел Джонстоун, а Лэнни, сидя на переднем сиденье вполоборота к Крейсу, не спускал с него глаз и дула крупнокалиберного дробовика. Джонстоун изо всех сил старался вывести из себя Крейса, изощряясь в язвительных расспросах и предположениях о том, чем он занимался среди ночи на улице, как он ухитрился так крепко насолить долдонам из ЦРУ, с чего бы это ему шьют убийство в Блэксберге... Лэнни, судя по его широкой улыбке, наслаждался происходящим, но молчал. Крейс тоже никак не реагировал, сидел с закрытыми глазами, делая вид, что пытается вздремнуть. Через некоторое время фантазия Джонстоуна иссякла, и он сосредоточился на управлении машиной. Лэнни также отвернулся от Крейса и плакался напарнику, что в штаб-квартире ФБР какая-то сволочь постоянно мухлюет с графиком дежурств. Проехав по Конститьюшн-авеню до Двадцать третьей улицы, они свернули по направлению к парковой автостраде Джорджа Вашингтона. Крейс внимательно следил за маршрутом, мысленно готовясь к осуществлению своего плана побега.

– Что же тебя останавливает?

– Может быть, я люблю этого человека?

Крейсу, который в свое время ездил этой дорогой не одну тысячу раз, достаточно было лишь бросить беглый взгляд из-под прикрытых век, чтобы точно определить, где именно они находятся. Едут скалистым берегом Потомака, до Маклина и Лэнгли уже недалеко. Слева тянется невысокий каменный разделительный бордюр, за ним и двумя полосами встречного движения высится густой лес. Справа между столь же высоченными, но не так тесно стоящими деревьями виднеется река, которая поначалу течет почти вровень с автострадой, а потом ныряет вниз футов на двести, на дно узкого ущелья с отвесными склонами.

– Может быть?

Допустить, чтобы его доставили в штаб-квартиру ЦРУ, Крейс не мог. Он знал, что его там ждет и куда он оттуда отправится. ФБР и ЦРУ достигли понимания на самом высоком уровне. Возможно, при посредничестве и содействии руководства министерства юстиции. Эта поездка в Лэнгли никакого отношения к угрозе взрыва в Вашингтоне не имеет. С ним хотят поквитаться за Эфраима Гловера. Однако он не ягненок и не позволит этим двум придуркам отдать его на заклание. Он ведь еще не забыл, как самолично водворил в тюрьму строгого режима в Льюисберге одного бедолагу, которого после этого никто больше не видел ни в зале суда, ни на воле. Но это еще не все. Они задействовали Мисти, и та попытается добраться до Линн. И он сделает все, чтобы вырваться на свободу и защитить свою дочь.

– Ты цепляешься к словам.

– У вас много общего?

Когда их автомобиль миновал первую смотровую площадку, Крейс внутренне сжался в тугой комок мышц и нервов. Ровно через милю будет еще одно посещаемое туристами местечко, где в свое время нашли застреленным президентского адвоката, который якобы покончил жизнь самоубийством. Лэнни продолжал брюзжать, что вот его какая-то сволочь в штаб-квартире постоянно назначает в ночную смену два раза в месяц, а какие-то новобранцы сопливые, особенно если это смазливые телки, и по разу не дежурят. Джонстоун, похоже, его плаксивый монолог не слушал, хотя время от времени сочувственно хмыкал между глотками кофе. Через его плечо Крейс видел, что стрелка спидометра дрожит на отметке шестьдесят пять миль в час, на десять миль выше разрешенной на этом участке скорости движения, что, впрочем, в такое время суток было вполне нормальным. К тому же окажись здесь патруль дорожной полиции, копы сразу опознают государственную принадлежность седана. Джонстоун небрежно покручивал руль левой рукой, правой придерживал на коленях бумажный стаканчик с уже остывшим кофе.

– Совсем мало. Только любовь.

– Он тоже тебя любит?

Крейс начал незаметно подавать туловище вперед, натянув ремни безопасности до того, что они больно врезались ему в плечи. Завидев справа смотровую площадку, он, падая на левый бок, нанес Джонстоуну сокрушительный удар каблуком пониже правого уха. Агент изумленно хрюкнул и всем телом ткнулся в дверку. Машину бросило влево, прямо на каменный разделительный бордюр. Лэнни, разбрызгивая кофе, взмахнул руками, завопил: «Куда ж тебя несет!» — вцепился в руль, резко выворачивая его вправо. Под визг колес машина метнулась к обочине, с оглушительным треском лопнула левая передняя покрышка, седан, кувыркаясь и вздымая фонтаны пыли и битого стекла, полетел вниз по склону. Ударился о деревце, сполз на автостоянку под смотровой площадкой, встал на колеса, с хрустом проломил невысокую ограду и завис над отвесным обрывом, под которым Потомак привольно нес свои воды.

Ева задумалась.

– Не так, как я его.

Она опять почувствовала острое желание выговориться и рассказать о том, что её переполняло. «Господи, ну почему именно в твоей компании, Миша, со мной случаются эти дурацкие приступы откровенности?» – подумала она про себя. А вслух сказала:

Успевший сгруппироваться Крейс остался целым и невредимым. Он щелкнул пряжками ремней безопасности, перегнулся через спинку переднего сиденья и захлестнул цепочку наручников вокруг горла Лэнни. Тот, ошеломленный и запутавшийся в складках подушки безопасности, даже не сопротивлялся. Крейс перевалил его безвольное тело через спинку и сбросил себе под ноги. Взглянул на потерявшего сознание Джонстоуна: его лицо скрывала подушка безопасности, туловище оказалось зажатым между сиденьем и выгнувшейся приборной доской. Ветровое стекло, так же, впрочем, как и остальные, разлетелось вдребезги, в салоне сильно пахло бензином.

– Она его за муки… полюбила. А он её за состраданье к ним.

Кривая ухмылка.

– И тебя это устраивает? – Моше вдруг понял, что он не просто пытается её вербовать, он хочет её отнять у Александра, разрушить их связь, завладеть её душой и телом. – И что же дальше? У вас может быть общее будущее?

Он принялся искать в карманах костюма Лэнни ключи от наручников. Агент дернулся, Крейс стукнул его костяшкой среднего пальца в висок, и Лэнни вновь обмяк. Крейс отыскал ключи, снял наручники и выбросил их из окна машины. Перебрался на переднее сиденье и нашел на полу пакет со своим бумажником, часами и ключами. Из внутреннего кармана пиджака Джонстоуна вытащил его служебное удостоверение. Оружие агентов он забирать не стал, только переложил на заднее сиденье. Выключил зажигание, ключи от седана зашвырнул через окно в реку. Попытался открыть правую переднюю дверь, но ее намертво заклинило. Тогда Крейс выполз через окно и мягко упал на асфальт. Поднялся на ноги, начал стряхивать с себя осколки стекла и заметил, что стоит в быстро расплывающейся луже бензина. Кряхтя и чертыхаясь, он извлек одного за другим бесчувственных агентов из автомобиля и волоком оттащил ярдов на пятьдесят от места аварии. Оба были пристегнуты ремнями безопасности и, похоже, пострадали несильно, крови, во всяком случае, на них видно не было. И слава Богу, подумал Крейс, в конце концов, они просто работяги, которые делают свое дело. И пусть они делают его плохо и неумело, это не значит, что их можно оставить на погибель в машине, которая может в любую минуту вспыхнуть. Крейс вернулся к искалеченному автомобилю, отыскал валявшиеся на земле наручники. Пропустив их цепочку вокруг вмурованной в бетон чугунной ножки садовой скамьи, приковал агентов друг к другу.

– Может, конечно, может! – воскликнула Ева. – Если только он согласится уехать со мной. Но у него здесь очень интересная работа, положение в обществе. Он успешный руководитель, учёный. Правда, сейчас появились кой-какие проблемы… Но, может, оно и к лучшему. Может, именно эти проблемы перевесят и он всё-таки решится…

– А если нет? Сколько ты ещё готова ждать? И почему ты не можешь жить с ним здесь, раз он такой весь из себя успешный?

– Я не хочу здесь оставаться, совсем не хочу. Он – талантище, но работает… – Здесь Ева осеклась, потому что чуть не сказала лишнее. – Неважно, где он работает, просто то, что он делает, очень спорно.

Вновь вернувшись к машине, выдрал из панели рацию и кинул через ограду — позвякивая корпусом и весело помахивая обрывками проводов, она покатилась вниз по крутому склону. На глаза ему попалась свисающая на витом шнуре телефонная трубка, кнопки на ней еще мерцали таинственным зеленоватым светом. Поколебавшись несколько мгновений, Крейс набрал номер телефона Дженет Картер в Блэксберге. Послушал протяжные гудки, затем включился автоответчик. Ладно, позвонит ей из своего фургона. Крейс, обрывая шнур, дернул трубку и отправил ее вслед за рацией. Еще раз тщательно отряхнул одежду, тревожно поглядывая на обильно растекающийся по бетону бензин. Пошел прочь от автомобиля, надеясь, что он не загорится. Пламя и столб жирного черного дыма немедленно привлекут внимание, а ему нужно время, чтобы добраться до моста Кей. Неподалеку от него есть отель, где он почти наверняка сможет поймать такси.

– В каком смысле спорно? Тебе не нравится то, чем твой любимый занимается?

– Можно и так сказать.

Крейс пустился трусцой вниз по автостраде. Теперь все зависело от того, как скоро полицейские обнаружат разбитую машину.

– Ты веришь, что мужчина бросит свое дело, которому жизнь посвятил, ради очень большой любви? Ты думаешь, это в принципе возможно?

– А ты бы бросил?

* * *

– Я – нет.

Дженет Картер вышла из крошечной спальни, куда перенесли Линн. Хрупкая старушка в диковинной шали, источающей тонкий аромат сирени, промыла рану водой с мылом, присыпала каким-то желтоватым порошком, наложила повязку. Кровотечение остановилось. При осмотре Дженет обратила внимание на огромный синяк вокруг пулевого отверстия, но сама рана оказалась неглубокой, пуля на излете ударилась в ребро и застряла под кожей. Линн оставалась в сознании и протестующе вскрикнула, когда мыльная вода попала в рану, однако бабулька напоила ее горячим настоем трав, и сейчас раненая спала, дыша тихо и ровно.

– Обстоятельства так могут сложиться, что ничего, кроме моей любви, у него не останется. Просто не будет выбора.

Моше про себя усмехнулся. «Не сомневайся, Ева. Именно так и будет». Но вслух произнёс:

К величайшему удивлению Дженет, внутри жилища Уолла царили стерильная чистота и безупречный порядок, которые резко контрастировали с живописными кучами мусора у крыльца и вокруг дома. Сколько в нем на самом деле насчитывается обитателей, можно было только гадать, поскольку к тому помещению, где они сейчас находились, во множестве лепились пристройки и пристроечки. Оно оказалось куда более просторным, чем можно было себе представить при взгляде снаружи. Старушка, которая с того момента, как Линн уложили на кровать, не произнесла ни слова, так же молча провела Дженет на кухню, служившую, по всей видимости, большому семейству еще и гостиной. Здесь упоительно вкусно пахло кофе и свежеиспеченным хлебом. Позади кухни располагались крошечная спальня и ванная, и хозяйка жестом предложила гостье пройти туда и умыться. Дженет прикрыла за собой дощатую дверь и густо намылила казавшееся прокопченным лицо и руки, на которых засохли пятна крови. Покончив с водными процедурами, она вернулась на кухню. Там ее встретил Майка Уолл, с недовольным видом стягивающий с себя куртку. Свой полуавтоматический дробовик он небрежно прислонил к дряхлому холодильнику.

– Тогда борись за свою любовь, делай всё, чтобы развалить его жизнь и остаться его соломинкой, его спасательным кругом. Только вот будет ли он тебе благодарен, когда узнает…

— Что случилось? — встревожилась Дженет.

Ева замолчала, откинулась на спинку дивана и стала жевать нижнюю губу. Быстро и безжалостно Михаил обнажил скелет ситуации, в которой она застряла. «А ведь всё так и есть. Либо я должна наступить себе на горло и оставаться в этой стране женой оборонного генерала, со всем сопряжённым говнищем, либо я опять должна наступить себе уж не знаю на что и уйти».

— Прокатились немного вниз по дороге, и возле того места, где случилась авария, нас остановила компания каких-то грубиянов. Машин туда понаехало! Так вот, один из них велел мне поворачивать оглобли и сматываться вместе с моими ребятами куда подальше. Поскольку у него был пистолет-пулемет, мы спорить не стали... Это ваши знакомые?

Потом с иронией и почему-то не обращаясь к Михаилу напрямую, а в третьем лице, произнесла:

— Нет, — покачала головой Дженет. — А сколько их там было, как одеты?

– Умный парень Мишка побыл сегодня моим психологом. Что ж, спасибо ему за правду. И зачем ему это всё нужно?

— Точно не скажу. Большинство держалось в тени. Тот, что командовал, был в темных очках. Здоровенный такой детина.

Моше понял, что Ева боится в лоб задать ему этот вопрос и получить ответ, который поставит её перед неминуемым выбором. Он пересел на диван, оказался рядом с ней.

— Все в штатском? Помощников шерифа не заметили?

– Мне больно смотреть, как ты страдаешь, ведь это всё на твоём лице написано.

— Да нет, откуда! Их-то мы здесь всех в лицо знаем... Значит, в машине вашей пять пробоин. Пару пуль мы выковыряли, вот, держите. Может, расскажете, что вообще здесь творится?

Моше обнял Еву за плечи и развернул к себе, намереваясь поцеловать. Ева резко отстранилась.

Дженет в подробностях рассказала о себе и о том, почему они с Линн посреди ночи примчались сюда, преследуемые по пятам федеральными агентами. Старушка поставила перед ними по кружке кофе, глиняные мисочки с маслом и вареньем, нарезала теплого еще хлеба. Майка проворчал, что Дженет обязательно должна поесть, и она моментально проглотила три огромных ломтя хлеба, с трудом остановив себя, чтобы не сжевать и остальные. Майка выслушал ее в полном молчании, лишь раз кивнув головой, когда Дженет упомянула Рэнсома и эпизод с его «фордом». По окончании ее повествования он в задумчивости уставился на добела выскобленную столешницу. Раздался телефонный звонок, и Майка взглянул на Дженет, вопросительно вскинув брови. Она молча пожала плечами. Он подошел к висевшему на стене аппарату, снял трубку и прижал к уху. Через несколько секунд протянул ее Дженет.

– Миша, ты сошёл с ума? Я же тебе битый час рассказываю, что люблю другого!

— Да? — сказала она в микрофон.

– До сих пор любишь его? Или свою мечту о любви? Иногда из, казалось бы, неразрешимой ситуации, бывает совсем неожиданный выход. Может быть, оставить всё позади? Начать с чистого листа? Ты ведь думала об этом.

— Для дилетантки неплохо. — Знакомый женский голос звенел холодной язвительностью. — Но стрелок из вас никакой.

Ева была поражена тем, как легко её мысли читаются. Она больше не доверяла себе. Она петляла, оттягивая решение.

— Это вы бросьте! Я ведь нарочно стреляла по радиатору. Взяла бы чуть выше, и вы бы со мной не разговаривали.

– Неужели ты не устала от одиночества? Ради чего?

— По радиатору, ха-ха! Все пули в ветровое стекло попали. Ладно, у меня для вас новость.

Моше, казалось, слился с Евой в один энергетический контур, он вёл её и уже чувствовал, что она готова сделать следующий шаг…

— Вы ранили дочь Крейса, — перебила ее Дженет.

«Я стегаю мёртвого осла, пора заканчивать», – подумала она.

— Ошибаетесь, — помолчав, возразила Мисти. — У меня и оружия-то при себе нет.

– Хорошо. Поехали к тебе.