В этот день я к Матвееву не поехал. Денег у меня с собой не было, а проведывать больного товарища с пустыми руками как-то не принято. Я сообщил Клементьеву, что встречусь с Матвеевым на следующий день, и поехал в общежитие. Не успел я войти в комнату, как пришел Полысаев.

– Андрей, я не борец за справедливость, я вообще не борец, но за Пашу заступиться хочу. Тимоха рассказал мне о вашем разговоре, и ты мог его неправильно понять. Паша не гомик, он нормальный парень, просто некрасивый и застенчивый.

– Я же не говорил, что он извращенец. Паша мог стать жертвой насилия.

– Не стал бы его Пуантье насиловать, а остальные и подавно! Пуантье, скорее всего, врал, что насиловал пленных в Анголе. Я что-то не замечал, чтобы он на мужчин смотрел как на объект сексуального влечения. Изнасиловать, чтобы показать свою звериную силу и мощь, он бы, наверное, смог, да вот Паша на роль сильного противника не подходит. К тому же у них были нормальные отношения.

– В смысле? – насторожился я. – Я пока о Жан-Пьере ни одного хорошего слова не слышал. По всем рассказам он монстр, чудовище.

– Даже у чудовищ бывают друзья, – устало возразил Полысаев. – Паша, конечно, не был другом Пуантье, даже приятелем не был, но он был практически единственным из учащихся, кто поддерживал с ним отношения. Если на улице мороз, то Пуантье мог его в магазин послать за сигаретами. Пачку хороших сигарет для себя, пачку «Астры» – для гонца. Паша из бедной семьи, в одном пиджаке два года ходил, пока рукава на локтях не залоснились так, что пиджак выбросить пришлось. Жан-Пьер за мелкие услуги ему иногда денег на карманные расходы подкидывал, но это было по-дружески, без всяких намеков.

– Паша еще учится? – уточнил я. – Как он воспринял гибель Пуантье?

– Говорят, был испуган.

– Чем?

– Представь: ты общаешься с человеком, поддерживаешь с ним отношения, а он взял да умер без видимых причин. Паша слабохарактерный, близко к сердцу трагическое известие принял.

– Леня, африканцы пили возбуждающий настой из корней?

– Почему пили? До сих пор, наверное, пьют. Они называют его «ту-кава». Пьют в открытую, ни от кого не таясь, но редко. Банка с ту-кавой у Моро в комнате на подоконнике одно время стояла. Комендантша спросила: «Что это?» Адам ответил: «Африканский чайный гриб. Помогает восстановить силы после пребывания на холоде». Пуантье, насколько мне известно, только перед соревнованиями треть стакана пропускал, чтобы взбодриться и усталости не знать.

– Как я слышал, ту-каву настаивают на водке. После нее будет запах спиртного. Как в таком состоянии, с запахом свежей водки, игрока до соревнований допускали?

– Во-первых, Пуантье был на голову выше всех, так что в лицо он никому перегаром не дышал. Во-вторых, он же иностранец, кто ему слово поперек скажет? Отстранят от соревнований – он тут же скажет, что это расистские выходки. Кто с ним связываться будет? Кому эти проблемы нужны?

– Корень ту-кавы из Африки привозили? Надолго его хватало?

– Растение, корень которого используют для настойки, называется не ту-кава, а как-то по-другому. Самуэль называл, но я не запомнил. Ту-каву делают так: в трехлитровую банку заливают пол-литра водки, добавляют кипятка доверху, бросают корень и несколько горошин черного перца. Настаивают в тепле около месяца. Пьют граммов по сто, не больше. Человек после ту-кавы не пьянеет, глаза не блестят, просто у него появляется неугасаемая энергия, всплеск сил. Говорят, что женьшень имеет такой же эффект, но про него я не знаю и врать не буду, а ту-каву как-то раз сам пробовал. Самуэль угостил для прикола. Я после этого зелья сутки уснуть не мог. Всю ночь по общежитию бродил, не знал, чем заняться. На другой день, вечером, вырубился и проспал до утра как убитый. Больше я этого зелья не пробовал. Не для европейца этот стимулятор.

После ухода Полысаева я достал схему окружения Пуантье, исправил пунктирную линию между ним и Пашей Носенко на обычную, непрерывную.

«Пуантье мог его изнасиловать, а потом, чтобы не было шума, стал задабривать мелкими подачками. Версия слабенькая, но реалистичная».

19

Старший инспектор уголовного розыска Заводского РОВД капитан милиции Сергей Васильевич Матвеев числился моим наставником. Я у кадровиков был отмечен как молодой специалист. Наставничество Матвеева надо мной закончилось в первый же месяц совместной работы. Я откровенно сказал Сергею, что способен самостоятельно решать поставленные передо мной задачи и в няньке не нуждаюсь. Он не обиделся, не посетовал на излишнюю самоуверенность, а просто сказал: «Делай как хочешь, мне-то что? Но если завалишь показатели, то я от тебя открещусь, скажу: «Лаптев – парень неуправляемый. Сами над ним шефствуйте!»

В нашем отделе милиции к наставничеству относились как к пустой формальности. Тот же Вьюгин сказал: «Погоны получил? На должность назначили? Значит, работать можешь. Если нет – иди в детский сад, малышне носы платочком вытирать».

С Матвеевым у меня сложились ровные товарищеские отношения. В друзья я ему по возрасту не годился, интересы и увлечения у нас были разные, но на работе мы всегда находили общий язык.

В пятницу по дороге в гости я купил бутылку «Пшеничной». Экономить и искать «Андроповскую» не стал. Зашел в ближайший гастроном и взял то, что было. Матвеев обрадовался моему приходу, еще больше обрадовался гостинцу.

– Вот это я понимаю! – воскликнул он. – Молодежь всегда была передовым отрядом советской милиции! До тебя приходили старички-ретрограды. Посмотри, что принесли!

Он провел меня на кухню, показал на яблоки в вазе.

– Кислые, аж скулы сводит! – прокомментировал он витаминный подарок. – Еще литровую банку яблочного сока принесли. Я его детям отдал, сам даже пробовать не стал.

– Как здоровье? – спросил я.

– К понедельнику оклемаюсь, к врачу пойду.

– Грачева сказала, что финальная игра намечена на среду, 6 апреля.

Матвеев, услышав о Грачевой, замер у шкафчика с рюмками, выслушал сообщение до конца, медленно повернулся:

– Откуда ты Марину знаешь? О, черт! Как я раньше не подумал! Ты же мог с ней на хлебозаводе сталкиваться! Надо было вместо тебя кого-нибудь другого послать. Славу, например. Хотя нет, Слава не подходит.

– Клементьев распорядился, чтобы ты, не вдаваясь в подробности и не называя имен, ввел меня в курс дела.

– Даже так? – сделал брови дугой Матвеев.

– Давай вначале я расскажу, а потом ты дашь расклад по игре.

Матвеев разлил водку по рюмкам, достал из холодильника банку соленых огурцов в мутном рассоле, выловил два огурчика, выложил на блюдце.

– Для начала хватит! – решил он. – Или ты есть хочешь? Конечно, хочешь! Я в твоем возрасте вечно голодный был. Ты пока рассказывай, а я перекусить приготовлю.

Сергей быстро почистил картошку, поставил на огонь сковороду, бросил в нее ложку топленого свиного сала.

– Ну, давай вздрогнем! – предложил он.

Мы выпили, закусили, и я начал рассказ об убийстве Пуантье. Когда картошка была почти готова, с улицы вернулась жена Матвеева с сыном. Она поздоровалась со мной и ушла в зал, оставив нас секретничать на кухне.

Я рассказывал около часа. За это время мы съели картошку, допили почти всю бутылку. Пришла жена Матвеева, велела поменяться местами: нам идти в зал, а она будет на кухне детей кормить. Сергей в зале закурил, стал расхаживать по комнате. Для себя я отметил, что Матвеев у себя дома может курить где угодно. Моему старшему брату жена позволяла дымить только на кухне. Сосед родителей в квартире вообще не курил, его жена не переносила табачного дыма. Зимой и летом он выходил с папироской на крыльцо, частенько простывал и кашлял, как туберкулезник.

– Интересное дело! – сказал Сергей, выслушав меня до конца. – Я думаю, что начинать дальнейшее расследование надо с Паши. Парень он хлипкий, мы расколем его, как спелый орех.

– Почему «мы»? – удивился я.

– Поработать с Пашей придется мне. Ты по возрасту не подходишь. Ты для него не авторитет, не мудрый, все понимающий мужчина, а сорвиголова со стороны. Мы об отношениях Носенко и Пуантье почти ничего не знаем, так что играть придется втемную, а тут у меня опыта побольше, чем у тебя.

Ну что же, приступим к Марине Грачевой и предстоящей игре. Ты, часом, к ней не клеился, пока вы вдвоем были? Не вздумай! По-товарищески предупреждаю: она девушка яркая, но… Словом, не надо! Теперь об игре. Называется она «девяточка», вернее, «сыграть в девяточку». Название неформальное, так как обозначает не саму карточную игру, а порядок ее проведения. Игроки, девять человек, разбиваются на три тройки, играют между собой. Три победителя сходятся в финальном раунде. Играют в «тысячу». Правильное название этой игры – «Тысяча и одно очко», но полностью название никто не проговаривает, и так понятно, о какой игре идет речь. Игра несложная, но определенного опыта и умения все же требует. У этой игры грандиозное количество правил. Практически в каждом коллективе есть свои правила, частенько не совпадающие с общепринятыми. В «девяточке» играют в «жесткую» «тысячу» – малейшая ошибка влечет штраф в 120 очков. Ты играл в «тысячу»?

– В Омске иногда играл, правила в общих чертах знаю.

– При игре в «жесткую» «тысячу» игроки нервничают, допускают ошибки. Вместо того чтобы сосредоточиться на картах, они вынуждены следить за собой, чтобы не допустить ошибки и не нарваться на штраф. Итак, начало ты понял. Теперь суть игры. Хозяин, организатор игры, снимает квартиру или частный дом, приглашает туда трех игроков. Каждый из них делает взнос по 50 рублей. Деньги сразу забирает Хозяин, дает игрокам запечатанную колоду карт. Играют три кона. Если один из игроков дважды выиграл, то он становится победителем тура и проходит в финал. Если все игроки набрали по одной победе, то играют решающий четвертый кон. Подсчет очков ведет Хозяин, он же забирает себе весь выигрыш.

– Как весь? – поразился я. – Зачем же тогда играть?

– Не спеши! – успокоил Матвеев. – Дойдем до выигрыша. При игре Хозяин контролирует соблюдение правил, ведет подсчет очков, штрафует за ошибки. Спорить с Хозяином запрещено. За неповиновение его помощники выведут игрока из помещения, намнут ему бока и выгонят на улицу. Кон будет аннулирован и продолжен в другом составе. За мухлеж наказание то же самое. Опозорившегося игрока больше ни в одну приличную компанию не пригласят. Обманщик будет навеки опозорен, ни один картежник с ним играть не станет. Для любителя карт, для человека, который живет от игры до игры, это смерти подобно. Игроки садятся за стол под вымышленными именами. Если встретились знакомые, то кон отменяется и будет проведен в другом составе. Настоящие имена игроков знает только Хозяин.

– Конспирация, как в подпольной организации! – восхитился я.

– В «девяточку» играют люди солидные. Никто из них в свою личную жизнь допускать посторонних не хочет. К примеру, встретились за карточным столом мы с тобой. Оба мы обязаны сообщить Хозяину, что знаем друг друга. Кон отменяется. Потом ни ты, ни я не будем знать, принимал ли кто-нибудь из нас участие в дальнейших играх. Ты всегда сможешь сказать: «Один раз черт дернул в руки карты взять, но больше я к ним не прикоснулся». Я, даже если захочу, проверить твои слова не смогу. Конспирация в данном случае не лишняя. Она – залог безопасности.

Едем дальше. Начало игры тебе понятно? Три игрока выходят в финал. Играют по тем же правилам, но ставка у них или 100, или 200 рублей. Деньги забирает Хозяин, а победителю достается ночь с одной из трех девушек на выбор. Если ставка была 200 рублей, то он может забрать двух девушек.

Теперь обо всем по порядку. Представь, что тебя, человека проверенного и надежного, пригласили на игру. Ты проходишь краткое собеседование с Хозяином. Место встречи выбирает он. Это может быть салон автомобиля, или столик в кафе, или зал ожидания на вокзале. Все места встреч назначаются по скользящему графику. После собеседования Хозяин подтверждает приглашение на игру, дает тебе распечатку с правилами «жесткой» «тысячи». Когда начнется игра и где будет проводиться, ты не знаешь. Звонок с приглашением на игру раздастся за сутки до ее начала. Ты придешь в оговоренное место в городе, тебя заберет такси и доставит до квартиры или дома. Иногда игра проходит вообще в другом городе. До него игроки добираются самостоятельно, а там в дело вступают местные таксисты. Они, кстати, разовые работники: приехал–увез–уехал. Постоянно с Хозяином работают только два его помощника, бывшие спортсмены.

Первый тур. Если ты проиграл, то можешь забыть об игре до следующего круга. Если будут места, тебя пригласят, если нет – жди, когда-нибудь да появятся. Если ты выиграл, то выходишь в финал. С деньгами ты все понял? Деньги – это плата за участие в игре. Ты их потеряешь в любом случае: выиграл, не выиграл – весь банк Хозяину.

Второй тур. На него приглашают так же внезапно. Если ты не сможешь принять участие, заболел например, то результаты всех игр с твоим участием аннулируются и игра начинается заново, но уже с другим составом участников. Тебя за неявку на игру занесут в «черный список», фактически исключат из числа потенциальных участников и оштрафуют на 500 рублей. Деньги – Хозяину, игроки компенсации не получают.

Итак, ты выиграл второй тур. Тебя везут на квартиру, а там – три девушки, одна слаще другой. Выбирай любую! Или двух, если вы на финальном туре поставили по 200 рублей. Марину ты видел. Остальные девушки под стать ей. Красивые, ласковые. До шести утра ты можешь делать с призовой девушкой все, что угодно. Запретов – никаких!

Вошла жена Матвеева, мы вновь перебрались на кухню, плотно закрыли за собой дверь. Разлили по стопкам остатки водки.

– Вся эта катавасия затевается ради ночи с красавицей? – Я не мог понять сущности игры. – 50 рублей в первом туре, 100 – во втором. За эти деньги я любую красотку соблазню. Ну, не любую, конечно, но…

– Как ты не поймешь! – всплеснул руками Сергей. – Дело вовсе не в деньгах и не в девушках. Дело в азарте, в жажде победы! Для настоящего картежника истинное наслаждение – это победа, а не выигрыш. Представь финальный миг. Хозяин подсчитывает очки и объявляет тебя победителем. Девять игроков. Ты умный и удачливый, а остальные восемь – дураки, неумехи, простофили! Ты – лучший игрок в городе. Это ли не кайф, не эйфория? Во время игры царит такое напряжение, что словами не опишешь. Помощники Хозяина дают игрокам по бокалу шампанского, чтобы хоть чуть-чуть снять стресс, разрешено курить сколько хочешь. Когда ты был в Омске, у нас с большой помпой хоронили одного чиновника. Сейчас выяснилось, что он умер от сердечного приступа за карточным столом, а вовсе не дома, в кругу семьи. Еще одного известного человека, директора промтоварной базы, прохожие на улице подобрали в невменяемом состоянии. До сих пор в психбольнице лежит, в себя прийти не может. Оказалось, что он в финальном раунде трех очков недобрал. У него уже слюнки текли в предвкушении победы – и на тебе! Облом. Психика не выдержала, и он сошел с ума. Серьезная карточная игра – опасная штука. Эмоции могут так захлестнуть, что ты или инвалидом останешься, или дурачком на всю жизнь сделаешься.

– Какая выгода Хозяину от игры? На первом круге он заработает 450 рублей, еще 300–600 на втором. В сумме это 750 или 1050 рублей. На первый взгляд неплохо, но – затраты! Аренда квартиры, зарплата помощникам, оплата проезда таксистам, вознаграждение девушкам. Сколько ему остается?

– Девушки, на которых не падает выбор, получают по десятке. Неплохо за зря потраченный вечер? Если девушка обслуживает клиента одна, ее гонорар составляет 70 рублей, если вдвоем – то по 50. Помощники за игру получают по 100. Прибавь расходы на такси, на аренду – рублей 300 у Хозяина остается. Если кон двойной, то 600. На первый взгляд немного, но дело тут не в деньгах, а в связях, в блате. Слесари и водители самосвалов в «девяточку» не играют. Это привилегия зажиточного класса, нашей подпольной элиты.

Сейчас я объясню, как эта система действует. Тебе надо протолкнуть сына в институт, а он у тебя туповатый, сам вступительные экзамены ни за что не сдаст. Вокруг Хозяина крутится несколько посредников, улаживающих «шкурные» дела. Ты обращаешься к Хозяину, платишь за поступление сына кругленькую сумму и больше ни о чем не беспокоишься. Хозяин посылает посредника к завхозу института, дает ему небольшую взятку, и завхоз все улаживает. Завхоз, в свою очередь, хочет по государственной цене купить дочери импортные сапоги. Посредник идет к мужу заведующей секцией Центрального универмага, договаривается о покупке. Со склада универмага три пары сапог уходят по 60 рублей. Одна пара – завхозу, еще одна – нужным людям, еще пару продают спекулянтам за 120 рублей. На базаре такие сапоги стоят уже 180 рублей. Круг понятен? Завхоз и муж завсекцией – картежники, члены тайного сообщества. Сколько в этом сообществе состоит человек, знает только Хозяин. Он налаживает связи между ними, с каждой сделки имеет свой процент.

В наше время иметь доступ к блату гораздо прибыльнее, чем трудиться на самой высокооплачиваемой работе. Если у тебя нет блата, то ты купишь сапоги за 180 рублей, а у меня он есть, и я куплю их всего за 60. Мы с тобой оба получаем по 200 рублей. У тебя после покупки сапог останется 20 рублей, а у меня – 140. Разницу чуешь? Тебя в автосервисе поставят в очередь на ремонт автомобиля, а мне «Жигули» отремонтируют в течение недели. У тебя после ремонта подвеска посыплется через месяц, а мне каждую гаечку проверят, развал колес бесплатно отрегулируют. Ты захочешь купить мебельную стенку, запишешься в очередь, будешь полгода приходить на отметку, мерзнуть на перекличках, а мне мебель привезут, как только она поступит на склад. И так – во всем. Игроки в «девяточку» фактически платят не за игру, а за вступление в неформальный клуб игроков. Они через Хозяина помогают друг другу, обогащают его и сами не остаются внакладе.

– Блат, спекуляция – это линия БХСС, а не уголовного розыска.

– Ты отстал от жизни, дружище! При Леониде Ильиче спекуляция и махинации на товарных базах действительно были полем деятельности наших коллег из БХСС. Но власть-то поменялась! Кто был у кормушки, теперь трясется за свою шкуру. Андропов начал непримиримую борьбу с коррупцией во всех эшелонах власти. В «девяточку» играют не только барыги и спекулянты, но и чиновники всех рангов и, даже страшно сказать, партработники! Если мы добудем список игроков, то Клементьев и Вьюгин будут правофланговыми в рядах борцов с коррупцией. Еще полгода назад мне эта картежная тема на фиг была бы не нужна, но партия взяла курс на самоочищение, а мы обязаны следовать в фарватере ее решений.

Матвеев помолчал, в задумчивости взял пустую бутылку, повертел ее в руках и поставил под стол.

– Есть еще один момент, который интересен мне как профессионалу. В игре участвовал один человек, называть его пока не буду. Как стало известно, он решил шантажировать Хозяина. Тот согласился заплатить откупного. Вымогатель пошел за деньгами, и его сбил грузовик. Автомобиль оказался угнанным. Кто сидел за рулем – до сих пор неизвестно. Еще момент. Решил сыграть в «девяточку» известный карточный шулер Вася Крапленый. Его перед игрой предупредили: малейший мухлеж, и мы тебя накажем, чтобы другим неповадно было. Васю нашли мертвым на выезде из города. Замерз на морозе. Вскрытие показало, что уровень алкоголя у него в крови соответствует двум бутылкам водки. Нёбо повреждено. Картина преступления ясна: человека скрутили, влили в него водку и оставили бесчувственным умирать на морозе. Что ты думаешь? Прокуратура отказалась возбуждать уголовное дело. Сам замерз. Нет состава преступления.

Сергей еще помолчал.

– Если мы накроем всю шайку во время игры, то не только эти два преступления раскроем.

– Почему ты уверен, что у Хозяина есть письменная картотека игроков?

– Не только игроков, но и девушек. Хозяин должен комбинировать игроков, чтобы участники одной игры не пересекались друг с другом хотя бы пару сессий. Он должен знать вымышленные имена игроков и девушек, их род занятий и место работы. Глупо получится, если он перепутает место работы и пошлет посредника доставать сапоги на автосервис. Кроме того, любая бухгалтерия, хоть подпольная, хоть явная, – это цифры, записанные в две колонки: дебет и кредит. Без бухгалтерии наступит хаос, Хозяин не будет знать, кому, сколько платить и кого как отблагодарить.

Меня подмывало расспросить Матвеева о Грачевой, но до реализации дела лезть с вопросами об агенте было преждевременно. К тому же я был уверен, что Сергея и красотку Марину связывают не только деловые отношения.

В общежитии перед сном я дополнил схему врагов Пуантье Грачевой Мариной. Логика моих рассуждений была такова:

«Азарт и превосходство над окружающими – это то, к чему стремился Пуантье. Он заядлый картежник, в «тысячу» играть наверняка умел. С деньгами у Жан-Пьера был полный порядок. Для него выигрыш сулил двойное, просто сказочное удовольствие: обставить в карты белых игроков и заполучить в качестве приза покладистую белую девушку. Будет что рассказать друзьям в Африке! Это не скоротечная «любовь» среди станков и парт, не изнасилование неаппетитной Шутовой. Это была бы ночь, достойная арабских шейхов или нефтяных магнатов! В качестве выигрыша ему могла достаться Грачева. Дальше – необозримое поле для фантазий и предположений. Пуантье мог начать шантажировать Грачеву, угрожать, что расскажет в техникуме о ее тайной жизни. Грачева могла начать шантажировать Пуантье тем, что расскажет в КГБ о его участии в тайном сообществе. В дело – хоть на стороне Пуантье, хоть на стороне Грачевой – могли вступить третьи лица. Но пока картежников не хлопнут всем скопом, к Марине мне не подступиться».

Я вспомнил, как во время визита в техникум спросил у Кискорова, контролирует ли КГБ поведение иностранных студентов. Нет ли среди них агента КГБ? Тот пожал плечами: «Точно не могу сказать, сам понимаешь, эта информация для нас недоступна. Но если среди иностранных студентов есть комитетский стукач, то он будет собирать информацию об антисоветской пропаганде или подрывной деятельности. Зачем комитетчикам мелкая спекуляция или пьянство после уроков? Им шпионов подавай, антисоветчиков!»

Клементьев придерживался такого же мнения:

– Представь, что контрразведке стало известно, что Гулянова и Моро состоят в любовной связи. Веронику можно завербовать, угрожая опозорить на всю жизнь. Какой будет прок с этой вербовки? Что она сообщит куратору? О происшествиях на хлебокомбинате? «Сообщаю: вчера вечером некто Лаптев, кадровый сотрудник милиции, стащил с завода два вареных яйца и пару пирожков с повидлом». Вот так преступление! Орден за раскрытие можно получить.

«Если КГБ ни в картежные дела, ни в жизнь техникумовского общежития не вмешивается, то Грачева вполне могла угрожать Пуантье разоблачением и последующей высылкой из СССР. Но тогда, по идее, он должен был ей шею свернуть, а не она его током ударить».

Запутавшись в вариантах и версиях, я мирно уснул.

20

В понедельник, 4 апреля, в безоблачной синеве с самого утра сияло яркое солнце, но зима не собиралась сдавать свои позиции – повсюду лежал снег. Потемневший, в проталинах, рыхлый, он не думал таять и превращаться в ручьи, на которых ребятня любила устраивать запруды. Для какого-нибудь южанина, узбека или азербайджанца, картина была фантасмагоричной: у него на родине цветут плодовые деревья, а здесь, в Сибири, на газонах снег метровой высоты.

Но все же признаки весны были. В полдень воробьи, погревшиеся на солнце, с радостным чириканьем стали плескаться в лужах на тротуаре. Стая галок дружно потрошила мусорный контейнер. Оказывается, не все галки улетают на зиму на юг. Часть из них остается зимовать в городе, благо объедков вокруг мусорных контейнеров всегда хватает.

Весна и солнце вселяют в человека надежду на лучшее. Даже самый мрачный субъект, вдохнув пропитанного теплом и влагой воздуха, невольно улыбнется, а потом вновь помрачнеет под грузом накопившихся забот и поспешит по своим делам.

Сергей Матвеев появился в РОВД после обеда. От него несло свежим перегаром, словно в поликлинике терапевт налил ему в честь выздоровления граммов сто пятьдесят водки. Матвеев был весел и позитивно настроен. Дело, которому он отдал столько времени и сил, близилось к завершению. Без страха он зашел к Клементьеву и провел у него около часа, уточняя детали предстоящей операции.

Не знаю почему, но в этот день я начал нервничать. Намаявшись на участке, я вернулся в общежитие с одной мыслью – поспать! Рухнуть на кровать, позабыть о развратной Марине Грачевой, мертвом Пуантье и гробе на колесиках.

В коридоре мне попалась Ирина Шутова. Потупив глазки, она прошептала:

– Здрасьте, – и пошла к себе.

Общежитский этикет не предусматривал обязательное приветствие каждого встречного. В слове «здрасьте» я уловил какой-то зловещий смысл, словно она хотела сказать: «Тронешь меня – укушу!» Да ладно, шипи, как гадюка, мне-то что!

Так закончился понедельник, наступила ночь. Поворочавшись на жесткой кровати, я уснул и увидел кошмарный сон. Во сне я стоял у подъезда неизвестного мне дома. Подъехал гроб на колесиках. С грохотом откинулась крышка, и из гроба высунулся покойный Пуантье. «Не ждал? – спросил мертвец. – Каг дила?» В эту секунду я понял, что грохот идет не от крышки гроба. Кто-то со всей силы стучит мне в дверь. Не одеваясь, я открыл. На пороге стоял Клементьев.

– Вставай, мать твою! – рявкнул Геннадий Александрович. – Собирайся, поехали!

– Что случилось? – растерянно спросил я.

Клементьев ответил одним словом. В переводе на литературный язык оно означает: «Так плохо, что хуже некуда». Среди лиц, попавших в катастрофу и ожидающих неминуемой гибели, это краткое слово самое популярное. В нем заключена вся палитра эмоций и последний всплеск рвущихся нервов.

Я быстро собрался, спустился вниз. У крыльца стояла служебная «Волга» начальника РОВД. По пустынному ночному городу мы быстро долетели до отдела, поднялись к Клементьеву. Тут Геннадий Александрович дал волю чувствам.

– Сукин сын! – с ненавистью воскликнул он. – Божился ведь, что все пройдет без сучка без задоринки. В итоге – всех нас подставил. Если операция будет провалена, я ему все припомню. Он у меня вылетит из отдела, как пробка из бутылки шампанского. Я, мать его, не посмотрю, что он самый результативный оперативник уголовного розыска. Он…

Растрепанный и ошарашенный, в кабинет влетел Матвеев.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – со зловещим спокойствием спросил Клементьев.

– Что случилось-то? – развел в недоумении руками Сергей. – За мной дежурка приехала, никто ничего объяснить не может.

– Ах, так ты не знаешь, что произошло?! – издевательски спросил Клементьев. – Хозяин сбежал, вот что произошло! Вся операция накрылась медным тазом, а о ней, мать твою, генерал знает!

– Во дела! – пробормотал Матвеев и плюхнулся без сил на ближайший стул.

Я посмотрел на часы – 5.30. Постепенно, шаг за шагом, отфильтровывая матерную брань Клементьева и сокрушенные вздохи Матвеева, я понял, что произошло этой ночью.

В начале февраля Матвееву удалось завербовать Грачеву. Таинственный Хозяин карточного притона был установлен и взят под круглосуточное наблюдение. За прошедшие пару месяцев удалось установить его помощников и некоторых девушек, привлекаемых после финальной игры. Во время наблюдения Хозяин вел себя спокойно и уверенно, нервозности не допускал, на улице не проверялся, обнаружить за собой слежку не пытался.

В этот понедельник Хозяин вернулся на съемную квартиру около 19.00. В 1.00 за ним подъехало такси. Хозяин, с одним портфелем в руках, сел в автомобиль. Такси тут же тронулось с места и направилось к выезду из города. Служба наружного наблюдения висела у них на хвосте до выезда на Новосибирскую трассу. На границе нашей области наружка встала. Двигаться дальше у них полномочий не было. Пока они запрашивали по рации инструкции, пока бросились в погоню, Хозяин бесследно исчез. Сейчас автомобиль такси, подвозивший его, разыскивали по всему городу, но тщетно. Скорее всего, он еще не вернулся назад.

– Хозяина предупредили, – убежденно сказал Клементьев. – Он понял, что вместо игры поедет на нары, и смылся, прихватив только самое необходимое.

– Нас предали! – прохрипел Матвеев. – Все было подготовлено просто безупречно.

Он повернулся ко мне. В его глазах бушевали ненависть и злость. Казалось, еще секунда, и он вцепится мне в горло. Я напрягся, приготовился к схватке.

Клементьев со всей силы грохнул кулаком по столу и завопил:

– Ты на Андрюху не смотри, как солдат на вошь! Он знал, где и когда будет игра, но не знал, кто скрывается под кличкой Хозяин и где он живет. – Без перехода Геннадий Александрович успокоился и ровным голосом продолжил: – Он ничего не знал. Если ты, конечно, лишнего не сболтнул.

Матвеев тут же пришел в себя. От ярости и ненависти в его глазах не осталось и следа. Я откинулся на спинку стула и откровенно кайфанул. Снятие надуманных, но опасных обвинений сродни глотку водки с тяжелого похмелья. Приятная теплая волна приводит в чувство, разум на время проясняется. Мне вдруг захотелось спеть песенку Дуремара из последней серии фильма «Золотой ключик». Дуремар, пританцовывая, идет по лесу и весело напевает: «А главное, а главное, что я тут ни при чем!»

– Я Лаптеву только про сущность игры рассказал, – донесся до меня голос Матвеева. – Про Грачеву он сам знает.

Я тут же вынырнул из сказочного леса и приготовился к борьбе. Снятие первоначальных обвинений еще не означает полную реабилитацию.

– Что он знает про Грачеву? – спросил Клементьев. – Что она – агент? Что еще про нее ты рассказал?

– Ничего! – поклялся Матвеев. – Андрей, подтверди! Ничего я про нее больше не говорил.

– Геннадий Александрович, – вступил я. – Не надо большого ума, чтобы понять, что Грачева – проститутка, участвующая в игре в качестве призовой девушки. Она наверняка знала, как найти и предупредить Хозяина. Но между мной и Грачевой был кратковременный контакт обратного порядка. Это я получил от нее сведения о месте и времени игры, а не она от меня.

– Исключено! – сказал, как отрезал, Матвеев. – Я полностью доверяю Грачевой. Она предать не могла. Вся операция завертелась с ее подачи, так зачем же ей сейчас идти на попятную? Утечка информации произошла где-то в другом месте.

– Ага! – согласно кивнул головой Клементьев. – Мы с Вьюгиным Хозяина предупредили. Так, что ли? Или генерал ему позвонил, сообщил, что в среду его арестуют? Ты думай, когда обвинениями разбрасываешься.

Дверь распахнулась, вошел Вьюгин. Мрачный, как прокурор, забывший в троллейбусе обвинительную речь в суде.

– Мать его, вы что, раньше не могли меня поднять, что ли? – вместо приветствия бросил он. – Почему я о провале узнаю последним?

– Существует слабая, просто микроскопическая надежда, что он вернется, – в качестве оправдания сказал Клементьев.

– Гена, ты сам-то понимаешь, что говоришь? Вернется он, и что дальше? У нас все обвинение на соплях держалось. Что ты ему сейчас предъявишь? Мошенничество? Нет. Игра шла не на деньги, значит, признаков хищения не имела. Организацию притона для занятий проституцией? Тоже нет! С девушками рассчитывались не клиенты, а сам Хозяин. Это не проституция, это что-то вроде поощрения развратного поведения, а за это наказания нет. Оставался только карточный притон. Статья 226 УК РСФСР. Ты ее читал? Я читал. Чтобы посадить человека по этой статье, надо иметь показания игроков, а сейчас где ты их возьмешь? Игроков знал только Хозяин, а он, даже если вернется, обзванивать никого не будет.

– Это все понятно, – устало возразил Клементьев. – Провал операции проанализируем позже. Сейчас-то что делать будем?

Вьюгин сел, снял жиганскую кепочку. Зимнюю шапку он не носил. Зачем, если все твое передвижение по улице заключается в коротком броске от служебного автомобиля до крыльца райотдела или областного УВД? В кепке, надвинутой на лоб, Вьюгин был похож на повзрослевшего хулигана 1950-х годов. Этакого голубятника с папироской в зубах и выкидным ножом в кармане.

– Экипаж наружного наблюдения составит рапорт сегодня. Начальник службы наружного наблюдения докладывает о проделанной работе генералу в 8.00. О бегстве Хозяина сегодня он сообщить не успеет. Если мы не пойдем каяться в областное УВД, то у нас есть время до завтрашнего утра. Что будем делать?

Я промолчал. Вопрос был явно обращен не ко мне.

– Я предлагаю пойти напролом, – сказал Клементьев. – Терять нам нечего. Давайте проведем у Хозяина обыск, поищем подпольную документацию. Если он внезапно вернется, то возьмем его в оборот. Попробуем нахрапом сведения выбить.

– Для обыска нужна санкция прокурора, – робко напомнил Матвеев. – У нас даже уголовное дело не возбуждено. Как будем обыск проводить?

– Как всегда. В тесном взаимодействии со следственными органами.

– Я пошел к себе, – поднялся Вьюгин. – Если будут новости, докладывайте немедленно, не ждите, когда рак на горе свистнет.

– Идите, работайте! – отпустил нас Клементьев.

В коридоре Матвеев сказал:

– Андрюха, прости! У меня фазы не так переключились, вот я на тебя и подумал.

– Да ладно! – махнул я рукой. – Проехали.

Вьюгин вызвал к себе начальника следственного отдела, дал указания. Тот немедленно направил в следственный изолятор следователя Семенова, ведущего большое дело о многоэпизодных групповых кражах. Из камеры тот вызвал вора Васю, того самого, что некогда мирно спал в обворованной квартире. Семенов вполголоса обрисовал Васе ситуацию, выложил на стол пачку папирос. Вор обернулся на открытую дверь, убедился, что никто не подслушивает, и тихо сказал:

– Дашь на дашь! Я подпишу протокол, с вас – две пачки «Астры» и свидание с сестрой.

– Сигареты – завтра, свидание – в следующий понедельник, – принял условия следователь.

Семенов быстро составил протокол допроса обвиняемого, дал подписать вору. Из протокола следовало, что Вася и другие квартирные воры сбывали краденые вещи хозяевам дома номер три по улице Пролетарской, а также малознакомой женщине на улице Таврическая. Ни Семенов, ни вор не знали, что квартиру на улице Таврическая снимал Хозяин притона для азартных игр.

Вернувшись в отдел, Семенов вынес постановления о производстве обысков по указанным адресам. В тот же день прокурор санкционировал обыски с целью отыскания и изъятия похищенного имущества. Не доверять следователю у прокурора не было никаких оснований.

После обеда Вьюгин, не объясняя причин, объявил аврал для уголовного розыска. С момента получения приказа личная жизнь инспекторов ОУР отменялась, часть сотрудников переводилась на казарменное положение.

Поздно вечером в отдел доставили таксиста, подвозившего Хозяина. Словоохотливый водитель пояснил, что заказ получил от диспетчера таксопарка. По пути клиент передумал ехать в Кировский район города и велел доставить его в район железнодорожного вокзала города Новосибирска. Водитель потребовал оплатить поездку в оба конца. Пассажир, не задумываясь, достал пачку денег и отсчитал несколько червонцев. Доставив странного пассажира до места, таксист до обеда ждал у вокзала клиентов в попутном направлении, никого не дождался и поехал в таксопарк сдавать смену.

– Упустили! – ознакомившись с показаниями таксиста, сказал Вьюгин. – С железнодорожного вокзала он мог уехать куда угодно. Поезда там идут один за другим.

– Мог и в аэропорт махнуть, – добавил Клементьев. – Мог на автовокзал уехать. Новосибирск – крупнейший транспортный узел. Искать в нем человека – все равно что иголку в стоге сена.

Наступили сутки томительного ожидания. В 20.00, в среду, Вьюгин вызвал Клементьева и начальника уголовного розыска.

– Ждать больше нечего! – объявил начальник РОВД. – Начинайте операцию.

В частном секторе на улице Пролетарской при выходе из дома номер 3 были задержаны помощники Хозяина. Игроки на адресе не появились. В квартире, которую снимал Хозяин, был кавардак: вещи разбросаны по полу, в углу – раскрытый чемодан, которым владелец решил не пользоваться, чтобы не вызвать подозрения у группы наружного наблюдения. На кухонном столе оперативники нашли похабный рисунок с не менее похабной подписью, адресованной оперативникам.

– Жаль, сукин сын ускользнул, – повертев рисунок в руках, сказал один из инспекторов ОУР. – Я бы ему, шутнику, собственноручно здоровье поправил.

В четверг Вьюгин был на ковре у генерала. Начальник областного УВД, заслушав его доклад, спросил:

– Где могла произойти утечка информации?

Вьюгин тяжело вздохнул:

– В РОВД об операции «Игра» знали четверо: я, Клементьев, инспекторы ОУР Матвеев и Лаптев. Инспектор Лаптев предупредить Хозяина не мог: он не знал, кто скрывается под этой кличкой и как с ним можно связаться.

– Сергей Сергеевич, вы на что намекаете? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил генерал. – У нас о сущности операции и ее фигурантах знали также четыре человека, включая меня. Вы, часом, никого из руководства УВД области не подозреваете?

Областное УВД Вьюгин покинул с приказом о наказании в кармане. Ему начальник УВД объявил строгий выговор, Клементьеву и Матвееву – по выговору. Меня, как молодого специалиста, наказывать в первый год работы было нельзя, а так бы я тоже огреб ни за что ни про что.

21

Помощники Хозяина после задержания заняли твердую позицию: «Ничего не знаем! В карточных играх не участвовали. Ваши обвинения в противозаконной деятельности – выдумки, враки. План гоните по раскрытию преступлений, да не на тех напали!»

– Что вы делали в доме номер 3 по улице Пролетарская? – упорствовали оперативники.

– Зашли погреться, – не сговариваясь, отвечали помощники. – Если у хозяев дома есть к нам претензии, то пускай они письменно их предъявят. Если претензий нет, то валите вы со своими домыслами куда подальше!

Предъявить парням было действительно нечего. Клементьев распорядился отправить их на пятнадцать суток в ИВС за мелкое хулиганство.

В четверг, пока Вьюгин краснел у генерала, я изложил Геннадию Александровичу план по дальнейшей работе с задержанными.

– Помощники Хозяина отношения к преступному миру не имеют. Один из них работает слесарем на автобазе, другой – в комбинате бытового обслуживания. Оба бывшие спортсмены. Положительно характеризуются по месту работы и жительства. Сейчас их позиция безупречна, обвинить их в противозаконной деятельности нельзя, но если нельзя что-то сделать напрямую, то можно зайти с черного хода.

– Ты у кого научился так витиевато говорить? – нахмурился Клементьев. В последние дни он пребывал в дурном расположении духа. – Выкладывай, что надумал.

– Я прекрасно помню ваш наказ не лезть больше в дело по убийству Пуантье, но я ничего не могу поделать – оно само прет наружу из всех щелей. Пуантье был картежником, азартным человеком. Деньги у него водились, к женскому полу конголезец был очень даже неравнодушен. Если до него дошли сведения об игре в «девяточку», то он наверняка захотел бы принять в ней участие, и ему бы не отказали. У нас не Алабама 1950-х годов, против участия чернокожего в игре никто бы не возражал. Наоборот, в этом необычном состязании была бы своя экзотика, своя неповторимая изюминка. Обыграть иностранного картежника – это ли не истинное удовольствие для любого отечественного игрока?

– Предположим, что ты прав: Пуантье действительно принимал участие в игре. С практической точки зрения что это нам дает?

– Мы обвиним помощников Хозяина в пособничестве иностранной разведке. Шпионом, завербовавшим их, будет Пуантье. Откуда им знать, что Жан-Пьер не имел отношения к западным спецслужбам?

Клементьев на ходу уловил полет мысли, оценил со всех сторон перспективы дальнейшего расследования и пришел к выводу, что новая оперативная комбинация не грозит очередным провалом, так как все худшее уже произошло. В случае же успеха полученные от помощников Хозяина сведения могли бы частично реабилитировать руководство РОВД. Вовремя пустить пыль в глаза вышестоящему начальству – один из столпов успешной работы милиции.

– В этом что-то есть, – изображая задумчивость, сказал он.

Клементьев не мог с ходу принять мое предложение. Ему нужно было выждать время и преподнести мою идею как свою, основанную на большом практическом опыте и тесном взаимодействии с уголовным розыском Центрального РОВД. Я, по определению, не мог выступать инициатором нового поворота в расследовании. Новичок, как известно, не может быть генератором здравых идей. Блеснуть оперативным искусством, обратить поражение в победу – удел матерых сыщиков, а не вчерашнего курсанта школы милиции.

– Расскажи-ка поподробнее о Пуантье, – попросил Клементьев. – Я хочу понять, как выстроить новый допрос помощников Хозяина: с чего начать и на чем припереть к стенке этих «добропорядочных» граждан.

Я рассказал Геннадию Александровичу не только то, что узнал о Пуантье, но и об обстановке в Африке, о противостоянии правительственного режима Анголы и УНИТА.

– Даю гарантию, что простые советские парни войной в Анголе не интересуются. Если они что-то и слышали о Жонасе Савимби, то должны считать его ставленником США, находящимся на содержании ЦРУ. Ничего другого в наших газетах о Савимби не пишут.

– Я подумаю, – уклончиво закончил беседу Клементьев.

«Клюнул! – внутренне возликовал я. – Завтра мы двинемся в тернистый путь, который приведет к человеку, провалившему операцию по разоблачению Хозяина. И как знать, быть может, что-то проклюнется и в деле об убийстве Пуантье».

Допрос помощников Хозяина начали в пятницу после обеда. Первым допрашивали парня, работавшего слесарем. Допрос вели Клементьев и Матвеев. Меня к работе с задержанным допускать не хотели.

– Ты на себя в зеркало посмотри! – с издевкой сказал Матвеев. – Какой из тебя оперативник? Ты на пионера похож, а не на офицера милиции.

– Слава богу, что не на колхозника! – парировал я. – Только вы без меня поплывете, если парень хоть немного разбирается в ангольских делах. Я-то уже не первую неделю в теме. Могу даже спросонья ответить, чем отличается МПЛА[6] от УНИТА.

Клементьев счел мои доводы разумными и разрешил присутствовать при допросе в качестве стенографиста.

– Делай вид, что записываешь показания, – распорядился он. – В допрос не лезь, вопросов задержанному не задавай.

Слесарь с пролетарской фамилией Кувалдин вошел в кабинет Клементьева в приподнятом настроении. Бояться ему было нечего. Допрос начался с вопросов о карточной игре. Кувалдин, посмеиваясь, все отрицал.

– Ну что же, от дел мелких и незначительных перейдем к главному, – устало вздохнув, сказал Клементьев. – Предлагаю добровольно рассказать о своем участии в антигосударственной деятельности.

– Совсем кукушка съехала? – засмеялся Кувалдин. – Вы меня еще в убийстве Кеннеди обвините.

– Узнаешь своего дружка? – перешел на жесткий тон Геннадий Александрович.

Кувалдин взял фотографию Пуантье, поморщился:

– Кто такой? Певец какой-то? Негры все на одно лицо.

– Этот человек въехал в нашу страну по поддельным документам на имя Жан-Пьера Пуантье, но мы выяснили, что он является кадровым офицером УНИТА, работающим под кличкой «Долговязый».

Ухмылка на лице Кувалдина сменилась недоумением. Он еще не понял, в какую историю влип, но уже начал сомневаться в благополучном исходе дела.

«В яблочко, прямо по центру! – возликовал я. – Если бы Кувалдин никогда не видел Пуантье, он бы не смутился, а продолжал куражиться. 2 + 2 = 4. Если Кувалдин встречался с Пуантье, а Жан-Пьер был шпионом, то конголезец вполне мог завербовать его. Это элементарная логика, для постижения которой высшего образования не требуется».

– Что же ты замолчал? – угрожающе спросил Клементьев. – В первый раз об УНИТА слышишь? Их вожак Савимби кровью половину Африки залил, а ты о нем ни ухом ни рылом?

– Ничего не понимаю, – изумился задержанный. – Какой еще Савимби?

Клементьев с размаху грохнул кулаком по столу.

– Ты мне дурака не валяй! – взревел Геннадий Александрович. – Савимби – личный друг директора ЦРУ Уильяма Кейси. Его президент Рейган в Белом доме принимал, а ты о нем в первый раз слышишь? Колись, сволочь, на чем тебя Долговязый завербовал и какие задания ты от него получил?

Тут Кувалдин испугался по-настоящему.

– Вы меня с кем-то путаете, – растерянно пробормотал он. – Я к ЦРУ отношения не имею.

– Прекрати лгать, подонок! – с ненавистью сказал Клементьев. – У нас есть неопровержимые доказательства того, что ты неоднократно встречался с Долговязым, получал от него крупные суммы денег. Какие задания он тебе давал?

Воспользовавшись секундным замешательством, в разговор вступил Матвеев:

– Ты, наверное, думаешь, что твои дружки из УНИТА помогут выйти сухим из воды? Не тешь себя несбыточными надеждами. До Сибири руки УНИТА никогда не дотянутся.

– Мужики! – взмолился Кувалдин. – Клянусь, я к ЦРУ и УНИТА отношения не имею. Я честный советский человек, а не изменник Родины.

– Упорствуешь! – с сожалением сказал Клементьев. – Ты, наверное, вообразил себя ценным агентом, которого ЦРУ обменяет на нашего разведчика? Не выйдет, дружок! Ты на УНИТА работал, а у них в плену наших разведчиков нет.

– Я… – начал было задержанный.

Но Матвеев перебил его:

– Геннадий Александрович! Какого черта мы с ним возимся? Давайте передадим его в КГБ. Шпионы – это же их профиль. Они с него живо стружку снимут. К аппарату подключат, провода на одно место намотают, током пару раз тряхнут, он все расскажет, все припомнит. Мать родную продаст, лишь бы током больше не били. Только потом, Кувалдин…

– …потом будет суд и срок – лет пятнадцать, – подхватил Клементьев. – Для шпионов на Колыме есть специальный лагерь. Через неделю пребывания в нем проклянешь тот день, когда на свет родился.

Я украдкой посмотрел на задержанного. Парень взмок, на лбу выступили крупные капли пота, руки стали мелко подрагивать, во рту пересохло. Он попросил попить и начал давать показания:

– С чего начать-то? С игры? Организовал игру в «девяточку» Ашот Мелкумян, армянин из Нагорного Карабаха. К нам он приехал два года назад, быстро развернулся, нашел игроков – и пошло-поехало! Мелкумяну около пятидесяти лет. Его родственники думают, что он ездит в Сибирь на заработки, работает вахтовиком на газовых промыслах Тюменской области, а он тут, у нас, крутился. Мы с Валеркой стали работать на него почти с самого начала.

Начав рассказывать, Кувалдин успокоился. Не зря говорят: чистосердечное признание облегчает душу. Его показания об организации игры интереса не представляли, мы уже знали о ней все или почти все, но Кувалдина никто не перебивал. Переход от известного к неизвестному должен быть плавным, для допрашиваемого незаметным.

– Негр этот, что на фотографии, в первый раз появился год назад. Хозяин сказал, что он будет играть под кличкой «Гуталин». Ни имени, ни фамилии его Мелкумян не называл. В первом же туре Гуталин выиграл и получил в награду самую симпатичную девушку – Марину. В то время она училась в пищевом техникуме на последнем курсе, жила где-то в Ленинском районе. Фамилии ее я не знаю, но опознать смогу.

Матвеев, поняв, о ком идет речь, побледнел, скривился, словно от зубной боли. Кивком головы спросил разрешения и вышел. Вернулся он через несколько минут с фотографией Грачевой из агентурного дела.

– Она? – спросил Матвеев.

– Она, конечно! – согласился Кувалдин. – Красавица. Блондинка с идеальной фигурой. Какие она вещи в кровати вытворяет – закачаешься!

– Ты-то откуда знаешь? – пропитанным ненавистью голосом спросил Матвеев.

По его тону и я, и Клементьев поняли, что Сергея и Грачеву связывали не только деловые отношения. Кувалдин ни о чем не догадался и продолжил:

– Как-то Марина была в очереди на выигрыш, но, к нашему удивлению, победивший игрок выбрал не ее, а другую. Мелкумян велел отвезти Марину домой. По пути я предложил заехать в гостиницу, развлечься, снять стресс. Девушки говорили, что ожидание выигравшего клиента взводит нервы до предела: никогда не знаешь, кто с тобой проведет ночь – симпатичный молодой мужчина или лысый пузатый старик с дурным запахом изо рта. Короче, в тот день я потратил все деньги, которые заработал за последнюю игру. Половину отдал Марине, рублей сорок ушло на спиртное, остальное заплатил за гостиницу. Администратору десятку дал, она без разговоров нашла для нас комнату до утра.

– Подробности любовных утех можно оставить за кадром, – предложил Клементьев. – Рассказывай о Пуантье.

– После того как осенью прошлого года Гуталин выиграл еще раз, мы стали подозревать его в мухлеже. Представьте, из трех игр он побеждает в двух. Лучшие картежники садятся с ним за стол и остаются с носом. Один из игроков, мужик с большим опытом, сказал Мелкумяну: «Я не пойму как, но он просчитывает карты у остальных игроков и почти всегда знает, что выпадает в прикупе».

Мы пригрозили Гуталину, что намнем ему бока, если поймаем на шулерстве. Он посмеялся и предложил встретиться на небольшой пригородной свалке. Мы были заинтригованы и приехали втроем: я, Валера и Мелкумян. Гуталин говорит: «Вы, наверное, решили, что если вы спортсмены, то в два щелчка кости мне переломаете? Как бы не так!» Он подозвал бродячую собаку, подманил ее куском колбасы. Когда собака подошла, Гуталин достал прибор, похожий на электрический фонарик, рассчитанный на две большие батарейки, щелкнул переключателем и ткнул собаке в бок. Дворняжку от удара током подбросило в воздух с такой силой, словно ей великан ударил ногой по животу. Она перевернулась в полете, упала на спину, вскочила на ноги и умчалась прочь. Гуталин говорит: «Видели? Благодарите бога, что вчера конфликта не произошло. Если бы вы драться полезли, то точно так же, как эта собака, по всей комнате бы летали». Больше Гуталин участия в играх не принимал. Мелкумян перестал его приглашать.

Кувалдин вдруг замолчал на полуслове, испуганно посмотрел на Клементьева.

– Вы думаете, что этот прибор – шпионское оборудование? – спросил он. – Ей-богу, я не знал. Думал, он из-за границы такую штуку привез. Мало ли чем там, за бугром, торгуют.

– Опиши подробно это изделие, – велел Клементьев.

Задержанный не только описал, как выглядит «электрический хлыст», но и нарисовал его в полную величину.

– Сколько зарядов может выдать этот прибор? – спросил Клементьев.

– У меня на свалке была одна мысль: чтобы меня током не шарахнули, – честно признался Кувалдин. – Но, судя по всему, прибор этот многозарядный. Гуталин бы не стал рисковать, если бы не мог еще раз его использовать. Представьте, мы бы напали на него втроем и отобрали бы эту «игрушку». С однозарядным прибором он бы выделываться не стал.

– Ты видел прибор в действии. Как ты думаешь, для чего он предназначен?

– Демонстрации разгонять, – уверенно заявил задержанный. – Валерка считает, что это приспособление – часть полицейской дубинки. Насчет дубинки не уверен, а что таким прибором можно любого человека в аут отправить, сам видел.

Клементьева «электрический хлыст» не интересовал. Комбинацию с разработкой Хозяина он поддержал только для того, чтобы получить сведения о клиентах Мелкумяна, об игроках. Тут Геннадия Александровича ожидало фиаско – Кувалдин настоящих имен и фамилий игроков не знал.

– У Мелкумяна была тетрадка, куда он заносил сведения об участниках игры, – пояснил задержанный. – Эту тетрадь он постоянно носил при себе, никогда с ней не расставался. Как-то он то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что записи в тетрадке – это его страховка на будущее.

– Он собирался шантажировать игроков? – заинтересовался Клементьев.

– Нас Мелкумян в свои планы не посвящал. Мы только следили за порядком во время игры да девок по домам развозили. Мы с Валерой даже настоящих имен девчонок не знали. Марина – исключение. В тот день, когда мы с ней переспали, она выпила почти целую бутылку шампанского, сняла стресс и разоткровенничалась. Про техникум упомянула вскользь, но я понял, где она учится. Марину, кстати, вскоре от игры освободили. Перевели, так сказать, на более высокую должность. Мелкумян – мужчина восточный, любвеобильный. Для себя он содержал небольшой гарем из двух постоянных любовниц. Марину летом прошлого года он приблизил к себе, взял на содержание, а девушку, которая была до нее, выгнал к чертовой матери.

Задав еще несколько уточняющих вопросов, Клементьев велел увезти задержанного в ИВС и вызвал второго помощника Хозяина, Валеру с комбината бытового обслуживания. Валера после показаний Кувалдина отпираться не стал, но ничего нового не сказал.

– Мы у Мелкумяна были мальчиками на побегушках: принеси, унеси, выстави этого наглеца за дверь! Конспирация была полнейшая. Когда мы развозили девчонок по домам, то доставляли их не к подъезду, а на ближайшую остановку общественного транспорта. Я как-то подвозил одну девчонку до дома и договорился с ней встретиться. Приятный вечер, шампанское. Я спрашиваю: «Как тебя зовут на самом деле?» Она отвечает: «Изольда». Понятно же, что имя выдуманное. Пришлось смириться с условиями игры, и я до сих пор не знаю, с кем занимался любовью: с Леной или с Машей, со студенткой или с секретаршей директора завода. Про игроков и говорить нечего! Мы, конечно, вычислили, что Гуталин учится в пищевом техникуме, но ни имени его, ни страны, из которой он приехал, не знали.

После работы с задержанными Клементьев отпустил меня домой. Матвеев остался. Вид у него был как у человека, готовящегося к казни.

Приехав в общежитие, я поднялся на свой этаж и поразился необычной тишине. Пятница, конец рабочей недели, а в общежитии ни женского смеха, ни мужской ругани. Тишина, как в библиотеке.

– У нас кто-то умер? – спросил я попавшегося в коридоре знакомого.

– Да нет, с этим все в порядке! – засмеялся сосед. – Сегодня утром Тимохе в военкомате повестку вручили. В понедельник в армию уходит. В обед он подписал обходной лист, получил выходное пособие и зарплату за отработанный месяц. Тимоха – человек слова! Он еще полгода назад сказал, что перед уходом в армию все деньги пропьет, ни копеечки не оставит. Сегодня он молодежь из общежития в ресторан повел, а завтра его в заводской столовой провожать будут. Призыв в армию – дело серьезное. Директор велел от каждого цеха и каждой службы напутственное слово подготовить, так что, кто не в ресторане, тот над речью работает. Ты в ресторан пойдешь? Тимоха сказал, что будет тебя ждать.

– Сегодня – нет! С ног валюсь от усталости. Завтра – пожалуйста.

Перед сном я записал полученные от помощников Мелкумяна сведения. Проанализировать их решил позже, когда выпадет свободное время.

22

В субботу, сразу после развода, меня вызвал Клементьев. Перед ним на столе лежала схема, похожая на детское изображение солнца. В центре был Мелкумян. Лучи от него вели ко всем, кто знал о дате и месте проведения операции «Игра». Я в этой схеме был обозначен под своей фамилией, а четыре человека – под условными наименованиями. По букве У я понял, что это сотрудники областного УВД.

– Поставь стрелку в нужном направлении, – велел Клементьев.

Я уверенно изобразил наконечник луча на линии, ведущей от Грачевой к Мелкумяну.

– Больше некому, – прокомментировал я свой выбор.

Клементьев хотел что-то сказать, но не успел. В кабинет вошел Вьюгин.

– Что вы тут шепчетесь, как два заговорщика? – раздраженно спросил он.

Вместо ответа Клементьев, продолжая начатый когда-то без меня разговор, предложил:

– Давай выгоним его на хрен! Мы по его милости всем отделом на какую-то проститутку работали – избавили ее от сексуальных и бытовых проблем.

– Выгнать – ума большого не надо, только кто вместо него работать будет?

– Я! Возьму папочку с протоколами и пойду на участок преступления раскрывать. Поверь на слово, я еще на земле работать не разучился.

– Перестань ерунду говорить! – отмахнулся от сказанного сгоряча предложения Вьюгин. – Ты мне нужен как заместитель, а не как рядовой инспектор.

В том, что руководители районного отдела милиции при мне, начинающем сотруднике, обсуждали судьбу Матвеева, не было ничего удивительного. Я был обязан им всем: работой, жильем, допуском на завод. Никогда, ни при каких обстоятельствах я бы не продал своих боссов, не рассказал бы даже ближайшему другу о том, что услышал в кабинете Клементьева.

– Спихнуть Матвеева в областное управление мы всегда успеем, а пока он нам нужен, – продолжил Вьюгин. – Серега весь соткан из недостатков, но у кого их нет? Он, конечно же, бабник и любитель выпить, но какой настоящий сыщик избегает хорошеньких женщин и посиделок в теплой компании? Матвеев может пару дней пьянствовать, зато потом за оставшиеся два-три дня раскроет столько преступлений, сколько любой другой инспектор за полмесяца не осилит.

– Спору нет, работник он отменный, но с Грачевой пролетел. Мне вот что обидно: когда он принес рапорт о вербовке и показал ее фотографию, я его сразу предупредил: «Не вздумай эту девку в кровать тащить! Неизвестно, кто потом кем помыкать будет». Так и получилось! Не он ее завербовал, а она его. По факту – это она, Марина Грачева, операцию разработала, а мы у нее были на подхвате.

– Оставь Матвеева, – на правах начальника отдела велел Вьюгин. – Какие у вас соображения по поводу провала операции?

– Я думаю, дело было так, – начал Клементьев. – Каким-то образом Мелкумян вовлек ее в игру в качестве призовой девушки. Марине с первого дня понравилось иметь дополнительный заработок. Девушка она яркая, у игроков спросом пользовалась, работа предстояла непыльная. Клиентов обслуживать – это не вагонетки в шахте толкать. Есть, конечно, риск венерическую болезнь подхватить, но тут наверняка была страховка: Мелкумян бы любое лечение оплатил и материально компенсировал временный выход из строя.

Прошлым летом Мелкумян освобождает Грачеву от игры и делает своей постоянной любовницей. Для небольшого замкнутого мирка игроков в «девяточку» это повышение, а для Грачевой – падение. Пока она была рядовой проституткой, могла бы в любой момент отказаться от игры. У любовницы бы такой номер не прошел. Любовница поневоле становится свидетельницей деловых разговоров, то есть оказывается потенциально опасным человеком. Помощники Мелкумяна только с виду добрые и пушистые. Если бы он пальцами щелкнул, они бы Грачеву вывезли за город, влили в горло бутылку водки и бросили бы умирать на морозе. Или дорожное происшествие имитировали бы. Тут гадать не стоит, но понятно одно: захотел бы Мелкумян от Грачевой избавиться так, чтобы она навеки замолчала, избавился бы. Ее такое положение начало тяготить. Во-первых, Мелкумян уже не молод, за годы в Сибири любовью юных красавиц пресыщен. Ему для возбуждения надо что-то новое, необычное.

– Не вдавайся в эротические фантазии! – перебил начальник милиции. – Нечего молодого сотрудника развращать.

– Нынешнее поколение – не то, что мы! – возразил Клементьев. – Сейчас любой старшеклассник…

– Давай дальше! – потребовал Вьюгин. – Мне интересно, насколько твои выводы совпадут с моими.

– Для обслуживания игроков Грачеву привлекали пару раз в месяц, а Мелкумян наверняка требовал к себе гораздо чаще, в любое время дня и ночи. Никакой личной жизни! Взвесив все «за» и «против», Марина решила избавиться от него. Встал вопрос: как сделать так, чтобы Мелкумян отвязался от нее и не смог отомстить? Единственный выход – разоблачить его, но так, чтобы самой остаться в стороне, а еще лучше – вне подозрений.

В январе она «случайно» знакомится с Матвеевым, рассказывает ему об игре в «девяточку». Сергей решает сорвать солидный куш, завладеть архивом Мелкумяна. Что греха таить, мы тоже загорелись идеей познать тайны сильных мира сего! Матвеев «вербует» Грачеву, потом укладывает ее в кровать. Марина с реализацией своего плана не спешит: скармливает Матвееву информацию в час по чайной ложке, выжидает удобный момент. На прошлой неделе или неделей раньше Мелкумян подбирает место новой игры, готовится пригласить игроков. В понедельник Грачева звонит ему и предупреждает о задержании. Мелкумян верит ей безоговорочно. Скорее всего, Марина сообщила ему информацию, полученную от Матвеева. Вчера я серьезно поговорил с ним, и он признался, что Грачева была в курсе подробностей предстоящей операции.

– Не надо было никаких подробностей, – не согласился с заместителем Вьюгин. – Она могла просто сказать: «Ментам известно все. Тебя арестуют во время игры и посадят за организацию притона». Мелкумян не мог рисковать. Если бы его архив попал к нам в руки, неизвестно, сколько бы он прожил.

– Думаю, немного. В следственном изоляторе сокамерники бы ночью удавили. Высокопоставленные игроки нашли бы, через кого действовать. Итог провалившейся операции: Грачева избавилась от двух любовников одним ударом. Мелкумян сбежал на родину и здесь больше не появится. Матвееву Грачева больше не нужна. Как агент она ценности не представляет.

«Вчера Сергей пришел в ярость не оттого, что это Грачева могла провалить дело, а оттого, что у нее были другие любовники, – подумал я. – Делить красотку со стариком! Что может быть позорнее для молодого, полного сил мужчины?»

– Я полностью согласен с твоими рассуждениями, – подвел итог импровизированного совещания Вьюгин. – Небольшой штрих к общей картине: Матвеев до допроса помощников Мелкумяна не знал, что Марина больше не обслуживает игроков, а стала любовницей организатора игр. Это лишний раз свидетельствует о том, что Грачева водила Матвеева за нос, использовала его для достижения своих целей.

Начальник милиции посмотрел на меня.

– Ну, а ты что думаешь? – покровительственно спросил он.

– Пуантье! – презрев возможный скандал, сказал я. – Конголезец выиграл Грачеву в карты, провел с ней ночь. На тот момент они оба учились в техникуме. Не знать, кто такая Грачева, Пуантье не мог. Я думаю, что в конце их интимной встречи Пуантье потребовал от Марины стать его любовницей. Грачевой некуда было деться, и она согласилась. В январе и начале февраля этого года у нее было трое постоянных любовников, от которых она жаждала освободиться. Расстаться с Матвеевым труда не представляло. Марина могла пригрозить, что расскажет об их отношениях жене Матвеева, и он бы сам от нее сбежал, а с Мелкумяном и Пуантье такой номер не прошел бы. Может, это стечение обстоятельств, а может быть, звенья одной цепи, но факты говорят сами за себя: Пуантье мертв, Мелкумян сбежал. Цели, которые могла ставить перед собой Грачева, достигнуты.

– Ну что, поставим на этом крест? – спросил Клементьев.

– Погоди! – остановил его начальник милиции. – Разве ты не видишь, что Андрей Николаевич рвется в бой? Выкладывай, что ты надумал?

– Разрешите мне в свободное время поработать с подозреваемыми по делу Пуантье.

– Зачем тебе это? – взглянув на часы, спросил Вьюгин. – Даже если предположить невероятное, что ты раскроешь убийство, для тебя лично ничего не изменится. Я не собираюсь поощрять сотрудника, раскрывающего преступления в соседнем районе.

– Я хочу для чистоты совести закончить работу с подозреваемыми. Я мог бы отработать их всех, никого не ставя в известность, но не хочу пересекаться с Матвеевым.

– Смотри, как он заговорил! – «удивился» услышанному Вьюгин. – Давно ты сам себе хозяином стал?

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы работа не страдала! – вмешался в разговор Клементьев. – Пусть отрабатывает навыки. Меньше времени на безделье останется. Убийство Пуантье – дело дохлое. С какой стороны ни копни, хуже не сделаешь.

– С чего же ты хочешь начать? – с поддевкой спросил Вьюгин. – С Грачевой?

– Нет. С человека, нарисовавшего в мужском туалете гроб на колесиках. Я догадался, кто он, и знаю, как его взять за жабры. От него перейду или к соседке по общежитию Шутовой, или к Грачевой.

– Кстати, что у нас с ней? – спросил у заместителя Вьюгин.