Саймон Дженкинс
100 величайших соборов Европы
Ханне
Simon Jenkins
Europe’s 100 Best Cathedrals
Впервые опубликовано в 2021 году в Великобритании издательством Viking, импринтом Penguin General, подразделения группы компаний Penguin Random House.
© Simon Jenkins, 2021
© Черезова Т. Л., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023
КоЛибри®
* * *
Глубина подачи материала в сочетании с заразительным энтузиазмом автора в отношении соборов — чудес европейской архитектуры — гарантирует удовольствие от прочтения.
Кен Фоллетт, командор ордена Британской империи за заслуги в литературе, обладатель Edgar Awards, Qué Leer Prize, Libri Golden Book Award, Olaguibel Prize, Corine Literature Prize и Premio Bancarella
Увлекательная книга вдохновляет на внимательное изучение интерьеров и фасадов соборов.
Telegraph
Захватывающий образец исторического повествования в сочетании с личными воспоминаниями.
Эдвард Холлис, архитектор, директор по исследованиям и профессор дизайна интерьера в Эдинбургском колледже искусств
Детализированный рассказ о величайших соборах Европы и их окружении. Автор не только сообщает интересные факты, но и делится личным восприятием.
Диармайд Маккалох, историк церкви, профессор Оксфордского университета
Книга о великих соборах Европы побуждает отправиться в путешествие, чтобы увидеть воочию описываемые шедевры архитектуры.
The Times
Превосходно иллюстрированная книга о важности соборов для мировоззрения жителей Европы.
Spectator
Благодарности
Эта книга выходит следующей после издания, посвященного всем соборам Англии (Little, Brown, 2016). Она перекликается с предыдущими работами о храмах Англии и Уэльса. В нее я включил и католические церкви, называемые базиликами, — например, в Везле или Ассизи, где такие сооружения очень знамениты или выступают как соборы.
Ольга Гаврилина
Я побывал в каждом из описанных храмов — почти во всех специально ради этой книги — и многим обязан различным путеводителям, немалая часть которых выполнена очень качественно, также я пользовался различными интернет-ресурсами. В случае расхождения данных я обычно придерживался местного источника. Я собрал коллекцию книг о соборах Европы, самыми полезными оказались следующие: Adams Henry. Mont Saint Michel and Chartres, 1904; Bony Jean. French Gothic Architecture, 1983; Bumpus Francis. Cathedrals of France, 1927; Bumpus Francis. Cathedrals and Churches of Italy, 1926; Cannon Jon. Cathedral, 2007; Cook Olive. English Cathedrals, 1998; Crook John. The Architectural Setting of the Cult of Saints, 2011; Dunlop Ian. The Cathedrals’ Crusade, 1982; Holland Tom. Dominion: The Making of the Western Mind, 2019; Jacobs Michael. The Road to Santiago, 3rd edn, 2001; MacCulloch Diarmaid. A History of Christianity, 2009; MacCulloch Diarmaid. Reformation: Europe’s House Divided, 2003; Martin Christopher. Glimpses of Heaven, 2006; Morris Jan. Spain, 1964; Orme Christopher. The History of England’s Cathedrals, 2019; Parry Stan. Great Gothic Cathedrals of France, 2017; Pevsner Nikolaus and Priscilla Metcalf. The Cathedrals of England, 1985; Prasha Anne. Cathedrals of Europe, 1999; Somerville Christopher. Ships of Heaven, 2019; Tatton-Brown Tim and John Crook. The English Cathedral, 2002.
Несемейное счастье
Книга предназначена широкому кругу читателей. Я сделал краткий обзор христианской истории в целом и истории отдельных стран в соответствующих разделах. Невозможно описать христианский собор, не предполагая некоторого знакомства с Библией и ее историями. Расшифровка некоторых понятий есть в глоссарии.
Все совпадения с настоящими именами и реальными событиями случайны и являются фантазией автора.
Не могу поименно поблагодарить всех друзей, называвших свои «лучшие» соборы или направлявших меня к не самым известным. К последней категории я отнес бы Сен-Бертран-де-Комменж, Керкуолл и Трани. Текст целиком или частично читали Джеймс Камерон, Джон Крук, Питер Фертадо, Ричард Харрис и мой брат, Том Дженсинк. Ян Моррис успела просмотреть раздел «Испания» до своей смерти в 2020 году. Фотографии искала Сесилия Маккей, а дизайн принадлежит Клер Мейсон. Стилистическая правка — Гейл Ханникет, детали проверяла Лаура Моро, текст вычитывал Питер Джеймс. За изданием следили члены великолепной команды Penguin Viking: мой редактор Дэниэл Крю, а также Коннор Браун, Шарлотта Фейбер, Рут Киллик, Франсиска Монтейро и Натали Уолл.
Глава 1
Средневековый пейзаж с храмами
– Всем сми-и-рно! Равняться на меня!!! – из коридора раздался хрипловатый голос майора, известного своими недалекими казарменными шуточками.
– Какого черта!
– Как он вошел?! Разве уже открыли основной вход?
– Да что он себе позволяет! – наперебой затараторили девушки.
– Кто впустил в гримуборные?! – Ирена схватила одну из туфель, стоявших прямо на столике перед зеркалом, и нацелилась ею на дверь.
Предисловие
Возмущению девчонок не было предела, но тут в дверном проеме показалась кудрявая ангельская головка Оксаны.
– Опять попались? – Она заливисто захохотала.
Соборы Европы — это величайшие произведения искусства. Они свидетельствуют о христианской вере, но также и о достижениях архитектуры, строительства и ремесел. Прошло уже восемь веков с того времени, как возвели большинство из них, но нигде в Европе — от Кельна до Палермо, от Москвы до Барселоны — они не потеряли значения. Ничто не может сравниться с их великолепием. Дав волю честолюбию, каноники Севильи пообещали «построить такой храм, что люди сочтут нас безумцами».
Оксана, стройная красавица, обладательница льняных локонов и высокой натуральной груди, что было редкостью у клубных девушек, смешливая сама и любившая подшутить над другими, часто разыгрывала подруг, очень умело подделывая голоса военных, посещавших их ночной клуб. Особенно ей удавалось сиплое гавканье известного всем майора, который, заходя в зал, громыхал одной из своих вечных фраз: «Сми-и-ирно! Девчонки, ко-о-о мне! Р-р-авняйсь!»
Уже подзабыв предыдущую шутку Оксаны, девушки впали в ступор от наглости военного, который, как они подумали, приближался к их грим- уборным.
Кафедральный собор — это такой храм, в котором служит епископ, главный священнослужитель на той или иной территории. В Европе сотни соборов, и я выбрал те, которые считаю самыми красивыми. Некоторые соборы потеряли статус кафедральных, а часть я включил потому, что они не менее интересны и особо значимы, как, например, собор Святого Петра в Риме или Вестминстерское аббатство в Лондоне. Ватикан часто называет католические соборы базиликами. Я не включил в книгу монастырские храмы и коллегиальные церкви, которые составляют отдельную категорию.
В очередной раз Оксане удалось всех провести, и, отсмеявшись, она все еще довольно улыбалась.
Конечно, трудно было представить, что из невинного, пухлого, почти детского рта мог вырваться такой грубый мужской голос. Всех поражало это полное несоответствие наивной внешности Оксаны с клокочущим рявканьем, которое она так удачно воспроизводила, каждый раз пугая и смеша подружек.
Большинство соборов величественны. Никакие другие места христианского поклонения не могут сравниться с ними размерами. И если они впечатляют сегодня, то трудно даже вообразить, как эти возносящиеся к небу сооружения должны были воздействовать на людей Средневековья. Во Франции не было ничего настолько масштабного, как Амьенский собор XIII века, пока спустя четыре столетия Людовик XIV не построил Версаль. Соборы поражают людей любых верований и вообще не верующих. Все дивятся средокрестию в Или, игре теней в толедском алтаре Транспаренте, вечерним лучам солнца, скользящим по фасаду собора Святого Марка в Венеции. Это чудеса света, созданные из кирпича, камня, дерева и стекла, окутанные ореолом таинств. Эти таинства могут показаться неясными тем, кто незнаком с историей христианства и литургией, однако таинства все же выходят за религиозные пределы. Не зря французский писатель Андре Мальро назвал соборы «музеями воображения».
Ирена, девушка с внешностью черноволосой Дианы-охотницы, с сожалением вернула обувь на столик, где обе «лодочки» возвышались над баночками тона, палетками с разноцветными тенями и разбросанными кисточками, среди которых стояла еще и коробка конфет, упакованная в золотые бумажки с красной поперечной полоской.
– Слушай, я от возмущения хотела ему «шпилькой» прямо в лицо запустить, когда в двери появится. Ты, конечно, рисковала здорово! Могла бы в тебя попасть! – сказала Ирена, разворачивая очередную конфету.
– Но это того стоило! Чтобы увидеть ваши вытянутые физиономии! – Оксана победоносно оглядывала все еще не отошедших от удивления девчонок.
– А ты тоже, сразу туфли метать! А если бы и правда это был майор, в глаз бы ему угодила? – Курносая светленькая полька покосилась на тонкие высоченные каблуки, отражающиеся в трельяже Ирены.
Собор Святого Марка в Венеции на закате
– Нашла за кого волноваться! Попадешь ему в глаз, как же, когда у него из всего туловища один живот, – не уступала Ирена.
– Я каждый раз прямо дергаюсь от этого окрика, и как тебе это удается? Один в один наш майор! – сказала миниатюрная, стильно подстриженная болгарка, умудряясь одновременно подкрашивать губы.
Как и большинство моих современников-европейцев, я родился в христианском обществе, в семье воцерковленных христиан. Как атеист, я не принял веру родителей, но любовь к архитектуре всегда заставляла меня задумываться над тем, почему вера способна создавать такие материальные места поклонения. Меня поражало великолепие этих строений и то, как оно связано с их назначением. Я понимал, почему мыслители французского возрождения называли соборы «укором рассудку».
Кудрявую блондинку Оксану любили все, что было редкостью в ночных клубах. Все знали ее историю – она приехала в Италию из украинского города Николаева – и по-женски сочувствовали. Знали, что работает без документов, и всегда помогали первой смыться через запасной выход, если появлялась полиция с проверкой. Ирена, единственная итальянка в клубе, стала ее подругой и взяла Оксану под свое покровительство, хотя и была на несколько лет моложе.
Клуб был, что называется, «чистым» и ограничивался одним общим залом без отделений для приватных танцев. Хозяин сам подбирал танцовщиц, сам отсматривал их номера и не поощрял встречи с клиентами вне работы. После присоединения Румынии, Польши и Болгарии к Евросоюзу клубы наполнились девушками из этих стран, и «Черный кот» не стал исключением.
Соборы возводились в знак поклонения христианскому Богу. Для этого спонсоры их строительства объединяли все известные архитектуре искусства, а также знания и жесточайшую умственную дисциплину. Американский писатель Генри Адамс немалую часть своей жизни посвятил французскому собору Шартра и его сравнению с аббатством Мон-Сен-Мишель: в одном религия обращена вовне, а в другом — внутрь. Он считал, что привлекательность средневекового собора заключается в «притяжении силы к будущей жизни». Соборы возвеличивали поклонение Богу, чья невыразимость породила сравнение с земным властителем, богатым тронами, святыми служителями и дворцами. Эти дворцы стали тем, что французский аббат Сугерий, создатель готического стиля, назвал «светом небесным, принятым в великолепии» на земле. Иначе говоря, как лаконично отметил увидевший Шартрский собор Наполеон, «здесь атеисту не место».
Хотя гримерки, где они готовились к выходу, были переделаны из части коридора, там имелись современные столики с маленькими ящиками для косметики и удобные зеркала. На стенах, выкрашенных в нежно-персиковый цвет, висели литографии с видами Италии; темные, с гнутыми ножками стулья «под старину» заполняли почти все пространство, оставляя узкий проход к двум длинным стойкам в дальнем углу, на которых висели костюмы для варьете. Хозяин по праву гордился своим клубом, знал о проблемах и трудностях всех девушек и по возможности пытался помочь, что очень ими ценилось.
Адамс считает, что соборы также играли более специфическую роль, которая становится ключом к пониманию того, что мы видим внутри этих зданий. Это — христианский и в особенности римско-католический принцип заступничества, договоренности между человеком и Богом с целью обеспечить вечное блаженство. В то время, когда эти храмы строились, помочь переносить жизненные лишения могла именно вера в эту вечность (и часто — только вера).
– Уже объявили, какие номера сегодня будут работать? – спросила Ирена.
– Пока нет, – откликнулась одна из болгарок.
И с самых ранних времен такую веру дополняла надежда на то, что как друзья молятся за нас на земле, так мученики и святые могут молиться за нас на небесах — и, наверное, даже более эффективно. Это в особенности относилось к Деве Марии. Повседневная жизнь в Средние века была полна боли и насилия, а Мария была символом мира, чистоты и любви. Она ярко выделялась на фоне пугающих изображений наказаний и ада, которыми христиане украшали свои храмы. Никогда не забуду старушку, увиденную мной в соборе в Кракове: она стояла на коленях перед освещенной светом свечей Марией, и по ее лицу струились молитвенные слезы. Таково воздействие собора.
– Что-то ты бледная сегодня, хорошо себя чувствуешь? – поинтересовалась Оксана у Ирены, которая выглядела потерянной и осунувшейся.
– Голова чуть побаливает, а так нормально. Ну и работать не хочется. – Ирена угрюмо рассматривала себя в зеркале. – А я слышала, что сегодня пара цирковых приедет, муж будет в жену ножи метать. Помните, они уже были у нас?
– Помним, конечно, – Оксане очень нравился этот номер, – но сегодня же не суббота и не воскресенье, вряд ли Роберто пригласил их в будни.
В посреднической миссии соборов важную роль играют святые. Этим объясняется наличие множества рак со святыми мощами, говорящих о том, что святые одновременно присутствуют на земле и на небесах. К началу XII века папская власть закрепила за католиками эксклюзивные права на канонизацию, тем самым установив свою исключительную власть над искуплением и в этой жизни, и в будущей. Ее приверженцам надо было только молиться — и платить. Миллионы отправлялись в крестовые походы и паломничества с этой целью. Величайшие подвиги совершались во славу святых — а порой вершились и отвратительные преступления. Добытые мощи обеспечивали громадный коммерческий успех соборам, даже если их привязка к какому-либо конкретному месту была совершенно произвольной, как, например, мощей святого Иакова к Сантьяго-де-Компостела в Испании. Соборы были настолько притягательными, что люди преодолевали огромные расстояния, чтобы их увидеть. Они всегда были — и сейчас остаются — важнейшей туристической достопримечательностью Европы.
– Не будет сегодня никаких цирковых и военных, никого не будет! – очень уверенно заявила миниатюрная болгарка, перейдя от губ к глазам и вырисовывая темную полоску на веке.
– Это почему же военных-то никого? – удивилась Кристина, румынка, похожая на жгучую цыганку. Сходство дополняла колода карт, которую она раскладывала на столике, беззвучно шевеля ярко накрашенным ртом.
– А что, никто не знает? – удивленно распахнула ресницы курносая полька. – У Паролизи жена пропала, вроде они искать помогают. Я сегодня в бар заходила, который в парке, мне барменша рассказала.
Девчонки заволновались. Все знали высокого, хорошо сложенного майора, да и его жену Меланью многие видели в городе, гуляющую с дочкой.
Мария: культ мира, чистоты и любви
То, что Паролизи часто наведывался в «найт-клуб», никого не смущало. Многие военные, работающие в части неподалеку, вечерами посещали клуб «Черный кот», а днем по выходным спокойно прогуливались с супругами и детьми, изображая примерную семейную жизнь. По большому счету эти посещения ничего не значили, тем более что клуб считался «чистым». Но женам об этом все равно предпочитали не докладывать и с удовольствием находили «отдохновение» в крепких коктейлях, в рассматривании танцующих тел и в разговорах с миловидными девушками.
– А мне соседка сегодня сказала. Только я думала, что уже появилась Меланья-то. Уж больно странно пропала: пошли они всей семьей с ребенком в парк погулять, она захотела в туалет, ну и кофе попить заодно, направилась в бар – там буквально метров четыреста, если напрямик, от того места, где детская площадка. И все, и не вернулась. – Миниатюрная болгарка закончила гримироваться и удовлетворенно улыбнулась своему отражению.
Кентербери с паломниками
– Вот это да! – не выдержала Оксана, ее всегда поражали такие случаи. Да и чтобы в Николаеве что-то подобное происходило, она не помнила.
– Барменша мне сегодня рассказывала, как Паролизи приходил, разыскивал Меланью, расспрашивал, а она в баре-то и не появлялась. Не дошла, значит, сгинула по дороге! – Полька усиленно захлопала ресницами, выражая недоумение.
– Красивая у него жена. Неужели сбежала? – полюбопытствовала Оксана.
– Обычная и не очень-то умная, – вступила в разговор Кристина, ярая ненавистница жен и семейной жизни, несмотря на то что единственная среди девушек была замужем.
Соборы играли важнейшую роль в интеллектуальной жизни Европы. Современный секуляризм принижает роль христианства в эволюции того, что сейчас называют общечеловеческими ценностями. Однако, как настоятельно напомнил нам историк Том Холланд, хотя кажется, будто церковное учение противопоставлено рационализму, инакомыслию и терпимости, оно никогда полностью не отгораживалось от европейского философского дискурса. Придворные круги Карла Великого (пр. 768–814) и/или Парижа XII века, а также монастыри и университеты считали себя наследниками Древней Греции и Рима. Они соотносили классические учения с учениями христианской церкви и ее отцов: Павла, Августина, Григория Великого и Фомы Аквинского.
– А ты откуда знаешь? – спросил кто-то с другого конца гримерки.
– Да мне Ирена сказала.
– Ну если Ирена, тогда, конечно, и кому знать, как не ей: Паролизи только с ней и консумируется. Надо же наболтать, как ему тяжело живется с тупой супругой. Ничего ж другого не придумаешь, если жена красивая и молодая. – Болгарка считала себя знатоком мужских душ.
Такое ощущение интеллектуального вызова — определяющая черта христианства по сравнению с другими мировыми религиями. В ходе истории она приводила к спорам, ересям и кровопролитным войнам. Все началось с Великой схизмы 1054 года — разделения восточной и западной церквей. Начиная с XVI века эту тенденцию продолжили Лютер и Кальвин, ввергнув Европу в войну, равной которой не было вплоть до XX века, — Тридцатилетнюю войну 1618–1648 годов. Расхождения продолжались и в эпоху Просвещения XVIII века, и в богословских спорах XIX и XX веков. При всем догматизме и консерватизме христианской церкви ей не были чужды индивидуализм, равенство людей, прощение и милосердие. Хотя по ее соборам пронеслось множество революций, самым удивительным остается то, что почти все они сохранились, тогда как замки и дворцы рухнули и исчезли.
– Ирен, а ты чего молчишь, ты ж его действительно лучше всех знаешь, – не отставала Кристина. – Ой, да ты бледная какая, плохо тебе?
– Да ничего не плохо, устала просто, – недовольно протянула Ирена.
– Это та женщина с черными прямыми волосами и в солнечных очках, что вечно ходит с маленькой девочкой? Это Меланья? – поинтересовалась Кристина.
По отношению ко мне собор сохранил способность внушать благоговение. Эстет от религии епископ Ричард Харрис утверждает, что это свидетельство Божественной красоты. У меня нет возможности проверить этот тезис, невозможно исключить сам неопровержимый факт этой красоты: стен, которые ее окружают, окон, которые ее освещают, и музыки, которая наполняет ее пространство. Если в моей цепочке восхищения отсутствует некое звено, то я готов признать, что я что-то потерял. Знаю только, что многие христиане придерживаются веры, которая сподвигает их на щедрость, благородство и духовный подъем. Если все это приводило к возведению столь чудесных строений, то я не вижу в этом никакого «укора рассудку». Я радуюсь нашей общей человечности и выражаю глубочайшую благодарность за нее.
– Ну да, эта, – процедила Ирена и развернула конфету.
– Действительно эффектная, – подтвердила курносая полька.
РОМАНСКАЯ КУЛЬТУРА
– Кто-то там ляпнул по поводу того, что, мол, «сбежала». Но если у нее дочка, как мать может без девочки сбежать? Да и Паролизи – нормальный хороший мужик и вроде не жадный. А Ирен? – не унималась миниатюрная болгарка.
– Бывает, сбегают и детей бросают… – не отступала Ирена.
– Где это бывает, не слышала никогда. Да и Паролизи…
Ранняя церковь подвергалась преследованиям, однако вела активную проповедническую деятельность. Со времен апостола Павла у нее были руководители на местах, называемые пресвитерами, а затем епископами, которые считали себя духовными преемниками апостолов. После того как в 313 году нашей эры император Константин решил снять запрет с христианства на всей территории Римской империи, эти служители приобрели гражданский статус магистратов. Они проводили службы в зале-базилике, в одном конце которого находилось возвышение с магистерской кафедрой или троном. Так с самых ранних времен епископы были отделены от мирян и клира, словно сравнявшись с правителями.
– Заладила «Паролизи, Паролизи», – перебила болгарку Ирена, блеснув глазами, – в каждой семье свои проблемы.
– А это верно, – легко согласилась та, увидев, что Ирена уже на взводе.
На следующий год после этого решения, в 314-м, Константин созвал в Арле совет епископов, в который вошли три представители Британии: из Лондона, Линкольна и Йорка. Это говорило о существовании церкви, чья иерархическая система достигла самых дальних границ Римской империи. Епископы были источником силы — но также и противоречий. Даже Павел писал коринфянам: «Умоляю вас, братия, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений». Однако уже в 325 году, всего через десять лет после Арелатского собора, Константину пришлось созвать новый собор в Никее, чтобы объявить ересью арианство, утверждавшее, что Иисус был творением Бога и потому стоял ниже него, отрицая Триединство Отца, Сына и Святого Духа. Арианство, родоначальником которого в IV веке стал Арий, пресвитер из египетской Александрии, распространилось по Северной Европе и было близко к тому, чтобы стать господствующим учением во всей Западной империи.
– Мы тут болтаем, болтаем, а времени-то прошло всего ничего, даже журналисты еще не пронюхали. Может, вернется еще. Может, отошла куда к подруге, – успокоила всех Оксана.
– Я с барменшей разговаривала где-то часов в пять, Паролизи уже заходил, про жену спрашивал и даже ребенка ей оставил на час, чтобы быстрее по парку пройти, Меланью поискать. Если сегодня до ночи не найдется, то покажут, наверное, и по телевизору.
Итак, с самых давних времен епископы были чрезвычайно важны для церкви. Они были ее территориальными главами и единственным средством утверждения авторитета церкви. Однако постепенно эти главы закрепились еще сильнее в своих странах. Начиная с инакомыслящего папы Григория Великого (Двоеслова) (годы папства 590–604) и заканчивая Великой схизмой католической и православной церквей в 1054-м в христианстве шло разделение. Мусульманские нашествия VII–VIII веков ограничили его влияние в Восточном Средиземноморье. Христианская Римская империя в Африке и Азии, которой якобы руководили из Константинополя, вообще исчезла — а вместе с ней была потеряна половина христианского мира. С этого времени можно отсчитывать рождение Европы как континента-полуострова.
– А что, сегодня разве передача «Их кто-нибудь видел?»?
– Нет, завтра.
– Ну так завтра и покажут, и то, если родственники обратятся.
Священная Римская империя Карла Великого возникла в 800 году на территории современных Германии, Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Франции и распалась вскоре после его смерти. Правители входивших в нее королевств вступали в распри друг с другом и с папским престолом, из-за чего местные епископы, в свою очередь, оказывались в ситуации конфликта интересов. Франция вышла из состава империи. Серьезные разногласия — такие, например, как у германского Генриха IV с папой в 1076 году и английского Генриха II с Томасом Бекетом в 1170-м — возникали в связи с вопросами к папской власти. В этот период не империя, а церковь, имевшая широкую народную поддержку, становится средоточием эмоциональной силы и влияния. Она проповедовала одну доктрину на одном языке, латыни, и подчинялась одной власти — власти Рима.
– Я уж и не знаю, кто там должен обратиться и куда, только эта журналистка с пятого канала наверняка уже сегодня вылезет в дополнение к ночным новостям, если, конечно, Меланью не найдут, – недовольно пробормотала Ирена.
Оксана прислушалась к разговору, ей нравилась эта журналистка – везучая! «И как она всего добилась!» – думала Оксана, глядя, как стройная, длинноногая девушка с длинными светлыми волосами и пронзительным взглядом серо-зеленых глаз, стремительно передвигаясь по телестудии, раскручивает события очередной детективной истории. Она знала, что журналистка была русского происхождения, что она довольно давно приехала в Италию и что зовут ее Лола. По-русски ее имя читалось как Оля, а исковеркали его сами итальянцы, чтобы было легче произносить, так как буквы «я» у них попросту нет.
Никакая светская власть не могла сравниться с богатствами этой церкви и ее епископов. По некоторым оценкам, церкви принадлежала четверть всех земельных угодий Европы. Равных ей по могуществу попросту не существовало. Хотя у папы римского не было армий, он мог призвать армии всех, кто был ему верен, — в частности, для крестовых походов в Святую землю, первый из которых случился в 1096 году. Эти начинания оказались дорогостоящими, бесплодными, а четвертый поход, 1204 года, еще и скандальным: тогда венецианские наемники направились в сторону от Иерусалима, чтобы ограбить Константинополь. Тем не менее крестовые походы стали первым совместным и поистине европейским предприятием, проводившимся по инициативе церкви.
Оксана завидовала ей всеми завистями, которые существуют на свете, и часто воображала себя на ее месте.
А как на Лолу смотрели приглашенные ею же на программу! Особенно мужчины. И вовсе не с вожделением, как обычно смотрят у них в клубе, а с обожанием и страхом! А какая уверенность в себе! Она именно «вела» программу, как капитан ведет корабль, рассекая бушующие волны проблем и криков итальянской публики. Как запросто она «строила» вечно перебивающих друг друга психолога и криминолога, практически поселившихся на передаче «Их кто-нибудь видел?»! А как умело выявляла необычные новости и события, которые порой открывали следствию совершенно другую, тайную сторону всего дела!
Епископы стали влиятельными фигурами во всех землях. Они входили в число выборщиков императора Священной Римской империи. Статуя на стене собора в Майнце изображает епископа, коронующего двух откровенно крошечных императоров. Церковь объявила себя хранительницей морали всей Европы — и какое-то время Европа не спорила. Заявления о власти над загробной жизнью — искуплением, избавлением и спасением — заставляли покоряться и монархов, и их подданных. Епископы, аббаты, священники и ученые создавали братства по всей Европе при поддержке все расширяющегося монашеского движения. Догматы, имеющие законную силу благодаря церковным судам, были сформулированы в эдиктах влиятельных пап — таких как Григорий VII (годы папства 1073–1086) и Иннокентий III (годы папства 1198–1216). В 1088 году в Болонье был основан юридический факультет для составления канонического или церковного права. Церковь стала настоящей империей веры.
Складывалось впечатление, что Лола знала даже больше, чем полиция, она всегда опережала остальных журналистов, преподнося самые удивительные версии и гипотезы!
Удивляло еще и то, что вся передача шла в прямом эфире! А когда в ходе журналистского расследования находились новые свидетели или никому не известные вещественные доказательства, Лола давала такие головокружительные репортажи прямо с места событий, что Оксана потрясенно застывала перед телевизором, захваченная ошеломляющим действием, пораженная, что все это прямо сейчас происходит по ту сторону экрана.
– Добрый вечер. Все готовы? – как всегда без стука, в дверях появился Роберто, хозяин заведения. – Давайте на выход!
Это главенство было недолгим. К XII веку народы Европы начали формировать ярко выраженные государства с сильными династиями. К французским Капетингам и германской Саксонской династии добавились английские Плантагенеты и Хименесы испанской Кастилии, а затем и более поздние роды. Сельский феодализм разбавлялся развивающейся торговлей. Войны и паломничества способствовали мобильности населения.
– Это правда, что военных сегодня не будет? – спросила Кристина, складывая карты.
– Точно еще не знаю. Говорят, что Паролизи попросил помочь с поисками жены, но скорее всего пойдут только его друзья в нерабочее время. Они же не могут вот так сразу, по щелчку, дать ему взвод солдат на ее поиски, – проговорил Роберто, придирчиво оглядывая девушек.
И, что главное, развивались города: Париж, Ипр, Кельн, Милан и Палермо. Их торговцы процветали. Как и их епископы, «князья церкви», чья преданность далеким и нечистым папам становилась все менее очевидной. В церковной иерархии архиепископы следовали сразу за монархами. Епископы поддерживали тесные связи с аристократами — зачастую потому, что были сыновьями и племянниками благородных семейств. Церковь обеспечивала королей канцлерами и должностными лицами. Укрепление института церкви проявилось и в материальном. Дома епископов — даже в Англии — стали называться дворцами, их кресла — тронами, а их храмы — соборами.
– Значит, не нашлась еще.
– Удивительно все это, пошел человек в туалет и не вернулся.
Все потянулись к выходу, тихо переговари- ваясь.
Первые соборы были просто большими церквями, причем в начале Средних веков самые впечатляющие находились в монастырских аббатствах и местах остановок паломников. Два таких храма попали в эту книгу: это соборы в Везле и Тулузе. Планировка этих церквей берет за основу либо греческий (равноконечный) крест, либо римскую базилику (не путать с ватиканским названием важного некафедрального храма). Сохранилось очень мало древних базилик, хотя я описал здесь базилики Санто-Стефано в Болонье и Торчелло в Венеции. Их планировка и декор восходят к древнеримской архитектуре с характерными элементами, такими как апсида, полукруглая арка и капители с листьями аканта. В базилике появляются боковые приделы и трансепты, которые создают привлекающее внимание средокрестие. Святая святых, обычно в восточной части, предназначалась исключительно для священнослужителей, а миряне оставались в более длинном нефе, расположенном напротив (свое название неф получил от латинского navis, «корабль» — все из-за своей формы). Западные фасады — в особенности тимпан над входом — часто бывали украшены сложной резьбой с поучительными библейскими сюжетами, такими как Страшный суд или притча о мудрых и неразумных девах.
Зал заведения был отделан в венецианском стиле и, как говорится, «богато». Оксана успела поработать в Италии в нескольких ночных клубах и только в этом осела надолго. Здесь ей нравилось буквально все: и удобно расположенные мягкие бордовые диваны; и высокие белые каллы в разделяющих зал прямоугольных керамических вазах, и столики с гнутыми ножками; и фонарики из муранского стекла, как будто набранные из разноцветных кусочков; а главное – сцена, настоящая, профессиональная, с выдвигающимся «языком» и чудесным освещением. Ее не портили даже два шеста, закрепленные по сторонам, на которых позже ночью начинали крутиться стриптизерши, прекращавшие, правда, свою работу на время спектакля, и тогда ночной клуб превращался для Оксаны в настоящий театр. В действительности была какая-то несуразица в этой претензии на театральность, но хозяин заведения Роберто был бывшим оперным певцом, и этим объяснялось все. В далекой молодости он пел в хоре Римского театра оперы и балета и теперь обожал поболтать о тех прекрасных временах и прокомментировать сценические фотографии, которыми были завешаны стены его офиса, а высокую любовь к великому и прекрасному искусству перенес на свое заведение.
Оксана помнила, на каких сценах-пятачках, а то и прямо на полу среди столиков были вынуждены работать они в Николаеве, а потом и в Киеве, когда российская перестройка дошла и до них. Все захотели варьете в ресторанах на «европейский манер», даже не предполагая, что за границей вообще не найдешь ресторанов с варьете и что эти две вещи здесь разделены совершенно четко: если ты хочешь вкусно поесть, иди в ресторан, если развлечься – в найт-клуб или театр.
Для балетной труппы, где тогда работала девушка, это стало полной катастрофой, и киевская филармония в одночасье оказалась на грани краха. Всем перестали быть интересны балетные спектакли в стиле модерн, а тем более классические. Все, как по команде, ломанулись в рестораны, где разрешили стриптиз и топлес, и им пришлось срочно перекраивать программу и менять костюмы на более обтягивающие и открытые. Хотя раздеваться никто из них так и не согласился – сказались профессиональная хореографическая закалка и гордость балерины. Их выручили иностранные импресарио, которые рекой потекли в открытую страну и теперь могли заключать контракты уже напрямую, без «Госконцерта», который раньше забирал себе всю выручку. Артисты соглашались работать за копейки, и их набирали «пачками». Так Оксана впервые оказалась в Италии.
Лазерная подсветка возвращает Амьенскому собору оригинальный вид
В зале уже играла быстрая музыка, разноцветные лучи подмигивали и крутились, попадая на лица и слепя глаза. Все тут же вышли танцевать на «язык». Это правило, установленное хозяином – «первые полчаса должны танцевать все», – поднимало настроение, а гостям клуба давало возможность хорошо разглядеть девушек.
Открыли центральный вход, и к бару, как будто нехотя, подошли два широкоплечих клиента с военной выправкой, за ними подтянулась странная пара – низкий седой мужчина, опирающийся на трость, и молодой простоватый парень, который поддерживал его за локоть.
– Эй! Это к кому дедуля пришел? – танцуя, крикнула Кристина, указывая головой на вошедшую пару.
Этот исходный романский стиль был продолжением архитектурных традиций классики. По Европе он распространился благодаря епископам и правителям, стремившимся подражать друг другу, и каменщикам из их свиты. Крестоносцы тащили из Леванта новые варианты арок и капителей. Мусульманские мотивы сохранились в Сицилии и в Испании. Однако основа была единой везде, от саксонского Рейна до испанского Сантьяго, от нормандского Дарема до Сицилии. На внутреннее обустройство храмов повлиял Хродеганг, епископ Меца (годы епископства 742–766). Благодаря ему появился закрытый хор, где священники служили ежедневную литургию, — такие практики часто оставались для мирян невидимыми. Влияние реформ Хродеганга прослеживается в католической архитектуре вплоть до XX века.
– А мне кажется это твой вариант! – ответила ей одна из полек и забросила ногу так высоко, что чуть не разодрала узкую юбку. – Они же у тебя даже засыпают прямо в клубе!
Императоры Священной Римской империи, относившиеся к Саксонской династии (правили в 919–1024 годах), профинансировали строительство крупных соборов в Магдебурге, Майнце, Вормсе и Шпайере. Их отличает наличие на обоих концах здания апсид, обычно посвященных Деве Марии и какому-нибудь местному святому. Однако ничто не прославило романский стиль так, как завоевание Англии Вильгельмом I в 1066 году. Норманны продемонстрировали свое главенство, перестроив почти все английские соборы, аббатства и церкви во франко-романском стиле, по праву названном нормандским. В Уинчестере и в соборе Святого Павла в Лондоне были самые длинные нефы в Европе, в Норидже — одни из самых высоких башен, в Дареме — возможно, самый первый нервюрный (реберный) свод, то, что позже стало неотъемлемой частью готического стиля.
Все засмеялись.
Никто не забыл тот случай, когда Кристину «консумировал» такой же старичок и, несмотря на шум и музыку, потихоньку заснул. Открыв глаза и увидев спокойно сидящую рядом девушку, он блаженно заулыбался, не понимая, что происходит и, видимо, приняв ее за темноволосого ангела. Однако, заплатив кругленькую сумму за консумацию, он быстро спустился на землю.
Моденский фриз: Библия бедняков
Хозяину было наплевать, спал клиент или танцевал, разговаривал или сидел молча, главное, чтобы он находился с девушкой («консумировал») и за каждые двадцать минут платил установленную сумму, пока не сообщал о своем отказе официанту. Только тогда тот закрывал счет.
Оттанцевав положенное время, девчонки расселись за двумя высвеченными в полутьме столами, предназначенными специально для них.
Тем не менее романскому стилю не удалось преодолеть инженерные ограничения. Соборы могли быть высокими, но вес крыш ложился непосредственно на толстые стены и фундаменты. Внутри было темно, большинство крыш делались из легкой древесины. Башни были основательными, поднимались ярус за ярусом. Романский стиль практически не развивался: менялись только размеры. Современный зритель отметит в первую очередь скульптуру — в особенности на западных фасадах и капителях нефа. Портик Славы в Сантьяго-де-Компостела, тимпан Жильбера в Отёне и скульптурное убранство руки Вилиджельмо в Модене — это выдающиеся произведения искусства, но они странно статичны. В Арле я заметил, что лица на римских саркофагах IV века удивительно похожи на лица в клуатре XII века. Кажется, будто резец скульптора восемьсот лет ходил по одной и той же борозде.
Известие об исчезновении Меланьи будоражило Оксану. Заняв свое место и приняв выгодную позу, заученным жестом она поправила упавшие на лицо светлые локоны. «Кто-нибудь еще знает про этот случай? А то ведь и в парк будет страшно пойти, если человек там пропал», – беспокойно подумала она.
ЭПОХА ГОТИКИ
– А я вообще не понимаю, почему такую панику навели, да еще сам Паролизи сразу побежал жену разыскивать, – произнесла болгарка. – Скорее всего гадость какую-нибудь ей сказал, а она развернулась и ушла, вот теперь носится и ищет ее.
– При чем тут «гадость»? Объяснили же тебе, что она в туалет захотела, ну и кофе заодно попить. Ушла и не вернулась. Вот и все. Тебе лишь бы на мужика все свалить, – бросила через плечо курносая полька и, увидев, как Роберто недовольно махнул головой в сторону посетителей, уже появившихся в клубе, подтянула повыше и без того короткое лимонное платье и зазывно улыбнулась, подтверждая, что она всегда помнит о клиентах.
Несмотря на строительную лихорадку в нормандской Англии, в стилистическом авангарде Европы была Франция. Начиная с 987 года при Капетингах район Иль-де-Франс вокруг Парижа считался процветающим и по большей части мирным. Его население (порядка 100 000 человек) уступало в Европе только Константинополю. Его университет по престижу догнал Болонский, и его студенты обжили левый берег Сены академическим Латинским кварталом, названном так по языку, на котором они общались. Здесь возникло явление, которое историки назвали Ренессансом XII века, возродившим интерес к латинской поэзии, римскому праву и трудам Платона и Аристотеля.
– А там ведь недалеко совсем от детской площадки до бара. Куда можно деться? – все не могла угомониться Оксана.
– Скорее всего никуда, – категорично заявила болгарка.
Студенты стекались послушать харизматичного философа Пьера Абеляра (1079–1142), который, как считается, обращался к тысячным аудиториям, а не только влюбился в прекрасную Элоизу. Абеляр утверждал: «Усомнившись, мы начинаем спрашивать, а спрашивая, приходим к истине». Человечество придет к вере благодаря разуму и словам Библии, а не повинуясь церковной власти. Его идеи позже подхватил парижский философ Фома Аквинский (1225–1274), и они на века стали лозунгами церковной реформации.
– Ну а как же тогда? – растерялась полька. – Как представлю, что в нашем лесопарке человек испарился в радиусе каких-то трехсот-четырехсот метров, прямо не по себе становится.
– Да кто испарился-то? Смешно даже! Именно такие, как эта Меланья, мужей и доводят, устраивая шоу с продолжением в домашних условиях. Отсиживается где-нибудь у родителей, строит оскорбленную, – не выдержала ненавистница семейной жизни Кристина.
Нотр-Дам и заря готики
– Успокойтесь уже, надоело! Заладили об одном и том же. – Ирена зло обвела их глазами.
– А чего злиться-то? – пожала голым плечом болгарка.
– А никто и не злится. – Ирена откинулась на спинку стула.
Пиза: украшенная готика
«Тяжелая артиллерия», как за глаза называли Кристину, отделилась от их столика и направилась к бару, где уже толпились клиенты. Красиво переставляя ноги и чуть прогнувшись, она шла как в замедленной съемке. Скинув по дороге легкую накидку, открывшую загорелые плечи и глубокий вырез черного платья, она прикидывала, кто из них «клюнет» первым. Незаметно подмигнув официанту, уже готовому в подтверждение того, что консумация началась, принести выпивку ей самой и выбранному ею мужчине, она тряхнула роскошными волосами, которые рассыпались и заблестели, расцвеченные разноцветными «светлячками», кружащимися по залу.
– Никогда не видела, чтобы ей отказали! И ведь меньше двадцатки за вечер не делает! – с восхищением сказала Оксана.
– Невелика заслуга, когда сама подходишь, – томно потянулась Ирена, – да и «палки» ей официанты приписывают.
«Палками» они называли отметки в специальной таблице, где против имени каждой девушки официантами ставилась одна черточка за «консумацию» и пять за заказанную бутылку виски или шампанского. Один штрих приравнивался к одному евро, а общая сумма набранных «палок» выплачивалась каждую неделю помимо основной зарплаты.
Это учение оказало огромное влияние на церковную архитектуру. Пока Абеляр устраивал одну революцию, его современник аббат Сугерий (1081–1151) из аббатства Сен-Дени близ Парижа устраивал другую. Если ведущей темой для Абеляра стал разум, то для Сугерия такой темой стал свет — и аббат искал соответствующую архитектуру. Стиль, который позднейшие поколения назвали готикой, был чем-то большим, нежели просто конструированием, приложенным к богословию. Была создана новая эстетика. То, что человек пришел к Богу и поклоняется ему, должно было олицетворяться уходящими вверх линиями. В романской церкви молящиеся склоняли головы под гнетом темной тайны. В готической церкви их взгляды устремлялись к небесному источнику света. По словам биографа Абеляра Роджера Ллойда, «занавес поднялся, явив миру самое яркое и радующее столетие христианской истории» — то, которое любители готических соборов могли бы назвать «Великолепным Двенадцатым».
У стриптизерш была своя история и свой список, деньги им засовывали в трусики или бросали прямо под ноги, а что и как им записывали в книгу, Оксана даже не знала.
– Конечно, не каждый может себе позволить, как ты, сидеть и взглядом снимать кучу клиентов, да и потом, у тебя много постоянных, – вздохнула Оксана.
На самом деле, Ирена как бы находилась на особом положении. Она была единственной итальянкой в клубе, накрашенная походила на Кучинотту в молодости, могла заговорить любого посетителя, но позволяла себе и отказать в «консумации», что для ночного клуба было недопустимо, но ей почему-то сходило с рук.
Страсбург: пламенеющая готика
– Ой, смотрите, а Кристинка-то и правда старичка выбрала! – хихикнула болгарка, указывая на цыганистую румынку, которая уже с бокалом шампанского в сопровождении пожилого мужчины и поддерживающего его молодого человека направлялась к дивану, стоявшему прямо напротив танцпола.
– Ой, да она что, танцевать с ним собралась?! – все не унималась болгарка.
– А ты смотри и учись, как работать нужно! – процедила сквозь зубы агрессивно настроенная сегодня Ирена, отпивая колу.
Заиграла быстрая музыка, и Кристина вышла на «язык» прямо перед столиком с гостями, задвигалась в такт, умело раскачивая бедрами и дергая головой, ее черные волосы то падали волнами вперед, то полностью открывали лицо.
Готика сломала рамки средневековой архитектуры. Она заменила статику динамикой, увлекая зрителя в пространственное приключение. Как писал Честертон, «гиганты, головы подняв, дивятся, как высоко простер десницу человек». В Иль-де-Франс ответили бы, что очень высоко — выше любой пирамиды. Готика затронула те струны человеческой души, которые никогда уже не замолкали. Даже сегодня она продолжает притягивать дизайнеров, оставляя следы во множестве их творений: от волшебных замков до фильмов ужасов, от моды готов до декораций поселений хоббитов и Хогвартса. Ее колокольни, щипцы и башни так и не были раздавлены прямыми углами модернизма или каракулями «авангардистов».
Это не был приватный танец, так как она стояла на общем пятачке и ее могли видеть все, да и отдельного зала для такого рода утех в этом клубе просто не существовало. Конечно, девушки или «балерины», как они сами себя называли, получали здесь гораздо меньше, чем в клубах с приватными танцами, но благодаря военной части клуб существовал, и неплохо.
Старичок довольно улыбался и отбивал в такт ладонями. На следующей мелодии, еще сидя, он начал сучить ногами, но вскоре не выдержал и, опираясь на трость, полез на «язык» к Кристине.
Кентербери: перпендикулярная готика
Сопровождавший старичка молодой парень в растерянности попытался удержать его, но тот уже забрался на площадку и приседал под музыку, как обычно делают маленькие дети, услышав понравившуюся мелодию. Кристина сняла ремень с довольно увесистой пряжкой и, продолжая наяривать бедрами, закрутила им над головой как вертолетным пропеллером.
Антверпен: на сцену выходит барокко
– Господи! Или он сам помрет здесь на месте, или она ему пряжкой залепит по голове! – заволновалась Оксана.
Старичок, однако, ухитрялся приседать как раз в тот момент, когда пряжка уже подлетала к виску и, ко всеобщему вздоху облегчения, проносилась в миллиметре от его макушки.
Клиенты, стоящие у бара, с интересом наблюдали за происходящим, но появившийся Роберто махнул рукой, и музыку смикшировали.
Кристина усадила задыхающегося, но довольного дедушку.
– Шампань!
У Сугерия были критики. Консервативный цистерцианец, святой Бернард Клервоский (1090–1153) сетовал на церковь, которая «одевает свои камни в золото, но оставляет своих сыновей нагими». Он «почитал за навоз то, что сияет красотой, чарует слух, услаждает через обоняние, льстит языку», и так же относился к «огромной высоте, непомерной длине и ненужной ширине». Он считал, что храм — или по крайней мере монастырь — должен быть строгим, темным и загадочным. Однако с Сугерием ему было не справиться. Тот был искушенным человеком, старшим советником двух королей Франции, Людовика VI (пр. 1108–1137) и его сына Людовика VII (пр. 1137–1180). Новый стиль, названный le style française или opus francigenum, стал не просто популярным, а официально признанным архитектурным стилем Франции. Он быстро распространился в Англии, Германии и Испании. Историки искусства выделили особую «переходную» категорию, к которой отнесли те храмы, где в процессе строительства сочли необходимым переключиться с романского стиля на готику. В эту категорию входят Шартрский собор, Нотр-Дам и Страсбургский собор.
Как из-под земли у их столика появился официант с запотевшим ведерком.
– Вот как надо работать! Клиент теперь до конца вечера будет в себя приходить, а Кристинка только шампанское заказывать! Хоть и не люблю ее, но мужчину снять умеет, – произнесла Ирена, повела плечом и развернулась к бару.
Готика по путям паломничеств попала в северную Испанию и Сантьяго-де-Компостела: ее «перетащили» рьяные епископы и французские мастера-каменщики. Особенным спросом пользовались строители из Буржа, так что в двадцатых годах XIII века соборы в Бургосе и Леоне перестроили французы. В этом стиле был перестроен после пожара 1174 года Кентерберийский собор. Готика приобрела свою особую английскую специфику при перестройке Линкольнского собора в 1186 году епископом Хью: позже ее стали называть ранней английской готикой (я предпочитаю называть ее просто ранней готикой). Именно в этом стиле в 1220 году начал строиться новый собор в Солсбери. Он относительно скромен по сравнению с фейерверком Амьенского собора, заложенного в том же году.
Оксане же понадобилось больше года, чтобы вот так, не глядя, молодой или старый, приятный или противный, выбирать клиентов, задумываясь только над тем, сколько «консумаций» они смогут сделать. Почти год, чтобы перестать доверять рассказам о больных или бессердечных женах, о тупом начальстве или ленивых подчиненных, чтобы не очаровываться мускулистыми и веселыми военными и полностью оставить надежду найти здесь мужа; и понять, наконец, что человек, посещающий ночной клуб, как правило, в чем-то ущербен, что смотреть на него надо как на пациента, который в лучшем случае не пошел к психологу, а выбрал тебя, чтобы выложить все свои проблемы, а в худшем – не взял проститутку, а захотел расслабиться в «найте».
Клуб медленно заполнялся посетителями. Группа полек, поняв, что на сидящих мужчины не обращают внимания, вышла на подиум, но танцевала лениво и скучно. Оставшиеся за столом девушки все еще обсуждали исчезновение Меланьи. Оксана понуро теребила золотой локон и прислушивалась к разговору – чувство неясного беспокойства подползало все ближе.
Германия оказалась более медлительной, хотя каноники Страсбурга в 1225 году «переключили» свой наполовину возведенный романский собор на готику. В Кельне строительство началось в 1248 году, а в Регенсбурге — в 1273-м. Одна Италия проявила стойкость. Там романский стиль сохранялся в течение всего Средневековья, а готика использовалась только для украшений, как, например, на щипцах и ажурных каменных переплетах в Пизе и Флоренции. По правде говоря, итальянское сопротивление этой революции — очень любопытное ответвление в соборной истории. Могу только предположить, что у этой родины всех церквей сохранялась некая верность стилю ее римских предшественников.
Роберто подошел к девушкам, чтобы назначить того, кто сегодня будет выступать на сцене, как вдруг в дверях показался Паоло Паролизи.
– Паролизи?! – поразилась Оксана, приглядываясь к высокой фигуре военного, остановившегося в самом темном углу зала. – Разве у него жена не пропала? И что он здесь делает тогда?
Что самое важное, готика дала архитекторам возможность вводить новшества и соперничать. Поначалу ведущие позиции занимали французские ложи каменщиков (так называли странствующие семьи и группы строителей), но постепенно лидерами стали немцы, в первую очередь семья Парлер из Кельна и Штейнбахи из Страсбурга. Их имена встречаются очень во многих соборах.
На готику обрушился последний шквал новаций. Французский каменный ажур пошел вразнос — как, например, в трансептах Бове и Руана или на западном фасаде в Труа. Новый, XV век стал веком гигантских башен. Некоторые были великолепны — такие как во Фрайбурге, Кентербери и Глостере. Многие (Кельн и Ульм) оказались настолько сложными, что были закончены только в XIX веке.
Возрожденная готика: завершение Кельнского собора в XIX веке
Глава 2
Лола сидела дома, бестолково уставившись в компьютер, и думала о Пино. Почти две недели прошло с тех пор, как они виделись в последний раз. Ну почему ей так не везет!
Почему он работает далеко на севере? И, конечно, никто из них не бросит свое любимое дело. Хорошо, хоть мама живет рядом с Брешией. Он даже заезжал к ней на той неделе и они вместе звонили Лоле, смеясь и рассказывая каждый о своем, после чего она почувствовала себя еще более одинокой.
Они с Пино уже считались женихом и невестой, и на вопрос «sei sposata, fidanzata, single?», что означало: «ты замужем, помолвлена, одна?», она стала отвечать «фидансата». Правда, в Италии вот уже как лет двадцать не устраивали помолвок (ну может, разве что где-то в горах Сицилии) и статус «фидансата» означал только то, что Пино ее официальный мужчина, с которым знакомы ее родители и друзья. Таким манером можно было десять лет пробыть женихом и невестой и выйти замуж за другого, и это уже никого не удивляло.
К середине XIII века на ланцетных окнах появился каменный ажур, известный как лучистая готика. Своды и пилоны обрастали полуколоннами, тимпаны были тесно заполнены, щипцы и парапеты стали сквозными. К XIV веку из лучистой готики вышла пламенеющая готика, а ее причудливые ребра и ажуры отправились из Франции в Испанию и Германию. Англия в XIV веке пошла в противоположном направлении — к стилю, которому предстояло стать перпендикулярной готикой. В этом строгом стиле как можно больше оконного пространства отводилось витражам, а наверху появились сложные готические своды, веерные и парусные.
После того как тайна исчезновения маленькой Беа была раскрыта, преступники оказались в тюрьме, а мать девочки, Анна, обрела новых родственников
[1], Лола с женихом решили вновь поехать в Аверану (на юг Италии) на родину Пино.
После сумасшедше-напряженных рабочих дней Лоле дали целую неделю отдыха. К счастью, за это время нигде в Италии не произошло ничего из ряда вон выходящего, так что ее даже не дергали с канала.
Пино, получив выгодный заказ от швейцарцев, отдал пришедшие чертежи инженерам, и они попросили неделю на проработку. Так что ее знакомство с матерью Пино прошло в спокойной дружественной обстановке.
К этому времени в римской католической церкви стали заметны признаки раскола. В XIV веке папство разделилось, так что конфликтующий папа пребывал в Авиньоне (1309–1376) под покровительством французской короны. Англия с ее Столетней войной становилась все более самобытной. В семидесятые годы XIV века Джон Уиклиф и лолларды начали критиковать католицизм, в Богемии тем же самым занялся Ян Гус, и в результате по решению папского конклава в 1415 году его сожгли на костре. Католическая церковь не осталась глуха к призывам к реформе. Авиньонский раскол завершился, и была предпринята решительная попытка примириться с византийской православной церковью. Однако едва это было достигнуто, как Константинополь пал, захваченный османским императором Сулейманом Великолепным. В итоге восточное православие было спасено во многом благодаря тому, что его приняла Русь.
Мать Пино была по-настоящему довольна: «девушка-то не из простых, сама зарабатывает себе на жизнь, и неплохо, не похожа на «прилипалу». Конечно, чтобы только приблизиться к ее сыну, надо было уже иметь кучу достоинств, но в данном случае популярность Лолы сыграла свою роль. «Конечно, иностранка, как говорят в Италии, «moglie e buoi dei paesi tuoi» («жены и волы – из своей страны»), но пока о женитьбе речи не идет, а там посмотрим…»
Великая эпоха достигла своего рода кульминации в первом десятилетии XVI века. Готическая скульптура прославилась двумя шедеврами Венского собора: саркофагом Габсбургов и кафедрой Антона Пильграма. Вычурный ажур покрыл западный фасад Руана, который позднее так завораживал Моне. Громадное ретабло поднялось над главным алтарем Севильи, и целый лес воздушных орнаментов украсил потолок часовни Девы Марии в Вестминстере. Все это было великолепно, но везде ощущалась избыточность усилий — почти маниакальная. И возникал вопрос: что дальше?
Вся Аверана еще хорошо помнила, как Лола со своей группой с пятого канала носилась по городу, делала репортажи и брала интервью у жителей. Ее лицо не сходило с экранов почти целый месяц, а ее еженедельную передачу «Их кто-нибудь видел?» до сих пор продолжал смотреть весь город, хотя «Дело Авераны» давно было закрыто. Конечно, приезд известной журналистки и телеведущей в сопровождении «их» Пино в «их» город вызвал шквал пересудов, чему сама мама была необычайно рада и, как показалось Лоле, даже усугубляла эти разговоры своим молчанием (чем раньше никогда не грешила) и неоднозначными ответами. Закатывая глаза к небу, она будто бы говорила: «Ну это же одному богу известно, что там у них дальше будет, а пока приехала к нам в отпуск, видно, совсем не может без моего мальчика», – совершенно забывая, что «мальчику» уже под сорок.
Прожив три дня на семейной вилле Пино, Лола узнала много нового о привычках и традициях южных итальянских семьей, но так и не поняла, что собой представляет его мать. Она была спокойна и доброжелательна, не лезла с разговорами и поучениями, а главное, не обижалась, даже когда они не являлись на ужин или валялись целый день на пляже, не забыв, правда, предупредить ее о своих планах.
НОВОЕ ВРЕМЯ
Поведение матери Пино так не совпадало с ее сверхтрепетным отношением к сыну, что Лоле все время казалось, что вот-вот маскарад закончится и мама, отбросив привычную приветливость, встанет стеной на защиту своего ребенка от «самозванки» и попросту выгонит ее из дома. И, несмотря на то что Пино не отходил ни на шаг от Лолы и в его черных, как сливы, глазах было море любви, она ежилась от колких взглядов его матери, брошенных как бы невзначай, когда они, обнявшись, смотрели телевизор в гостиной или когда, держась за руки, шли в спальню.
В октябре 1517 года Мартин Лютер заявился к Замковой церкви в Виттенберге и, согласно легенде, приколотил к ее двери свои 95 тезисов. Это стало ключевым событием для истории католической церкви — и ее соборов. Реформация Лютера распространилась по северу Германии и под различными личинами проникла в Нидерланды, Скандинавию, Швейцарию, гугенотскую Францию, а со временем и в Англию. Схизма XI века частично была определена географией, и то же относится и к XVI веку: на этот раз север Европы пошел против юга. На Вормсском рейхстаге в 1521 году ни Лютер, ни император Священной Римской империи Карл V не смогли найти точек соприкосновения. Опасаясь за свою жизнь, Лютер бежал в Саксонию.
Католицизм пошатнулся, но не пал. Тридентский собор в 1563 году признал протестантизм ересью и подтвердил католические догматы в их прежней форме. Это стало началом Контрреформации, что, в свою очередь, дало толчок к перестройке соборов в католической Италии, а также широкому распространению ретабло и всевозможных церковных атрибутов везде, где протестантизм не доминировал. Испания, империя в самом расцвете сил, продолжала богато украшать свои соборы. Здесь признаком перехода от готики к новым мотивам ренессанса, пришедшим из Италии, стал стиль платереско, истоком которого стали ювелирные изделия. Тем временем во Флоренции Брунеллески перетащил полнокровный ренессанс Дуомо на храм Сен-Лоренцо, а в Риме Микеланджело увенчал собор Святого Петра куполом.
XVII век был веком ужаса. Возобновившийся раскол христианства вверг Европу в религиозные войны, пиком которых стала разрушительная Тридцатилетняя война (1618–1648). По ее завершении Вестфальский мирный договор гарантировал протестантским государствам религиозную ав- тономию. Ничто так ясно не говорило о снижении статуса Рима, как то, что на мирных переговорах даже не было представителя папы. Когда он позже выразил протест по поводу такой терпимости, его проигнорировали.
Отец Пино погиб во время работы на строящемся заводе в Таранто, придавленный цементной балкой. Сыну было всего три года, и мать воспитывала его одна, так и не выйдя еще раз замуж. К счастью, она не была озлоблена жизнью, что часто случается с одинокими женщинами. Возможно, этому способствовало то, что она получала хорошую пенсию за погибшего мужа, да и сама не сидела сложа руки. Характер у нее был твердый во всем, что не касалось ее «мальчика», и, только глядя на сына, она таяла, расплываясь в улыбке: «Главное, чтобы у Пино все было хорошо». Однозначно, она была типичной итальянской матерью своего «сыночка», о которых сложено так много анекдотов и баек, и по сей день продолжающих веселить всю Италию.
В более спокойном XVIII веке архитектура соборов снова стала уверенной в себе — по крайней мере в католических странах, хотя и в Лондоне после Великого пожара появился красивый протестантский собор. Италия опять отличилась: многие старые соборы были разрушены и заменены на барочные, а интерьеры уничтожены. Огни готики погасли, и на литургическую сцену выплыло барокко.
В XVIII веке преобладал неоклассицизм во всех его проявлениях, и готические соборы вышли из моды и рисковали стать анахронизмами. Многие из них приходили в упадок, над ними нависла угроза из-за подъема протестантизма. Собор Солсбери в Англии был лишен всего внутреннего убранства, а его витражи уничтожил Джеймс Уайетт. В 1772 году юный Гете посетил готический Страсбург и заявил, что был впечатлен этим «раскидистым древом Бога», однако мало кто из современников был с ним согласен. Революционный дух начала XIX века был решительно классицистическим, так что наполовину заброшенному парижскому Нотр-Даму угрожал снос. Спасение пришло в лице Виктора Гюго с его популярным романом о легендарном горбуне.
Странно, что при таком воспитании Пино не превратился в мягкотелого самовлюбленного эгоиста. Возможно, его спасло то, что он рано уехал на заработки на север, и на расстоянии материнская любовь уже не смогла так исковеркать его характер.
Три восхитительных дня провели они в Аверане. Стоял глубокий октябрь, но море еще не успело остыть, а пустынные пляжи манили теплым белым песком. Они забирались в нагретые солнцем дюны и целовались, и целовались до умопомрачения, а потом кидались в прохладные волны и опять распластывались между песчаными холмами. Ели тут же, в приморском ресторанчике, где за три дня не встретили ни одного обедающего.
Реймс: консервация по-французски
Заказывали пол-литровый графин домашнего белого вина и огромную тарелку жаренных во фритюре «морских гадов». Поедали хрустящих осьминожек и мясистые спинки креветок и смотрели, как тихие волны накатывают на берег.
Эксетер: консервация по-английски
На второй день к вечеру пошел дождь, и за ужином они даже разожгли камин. Повеяло грустной осенью, но мама своевременно удалилась к себе, а поленья трещали так уютно, что, прижавшись к Пино на мягком диване и глядя на стекающие по стеклу ручейки, Лола подумала: «Ну и что, что дождь, ну и что, что осень, а мне так хорошо!» – и поймала себя на ожидании близкой ночи любви.
Проснувшись утром, она обомлела: солнце как ни в чем не бывало светило ярко и весело, а птицы трещали и цокали на еще не опавшем инжире, что рос перед самым окном и ветвями касался подоконника.
Мода меняется — везде и всегда. К середине XIX века по всей Европе прокатилась волна возрождения готики. Во Франции Наполеона III Эжену Виолле-ле-Дюку, молодому медиевисту и архитектору, поручили восстановить старые соборы по всей стране. В Британии готика вошла в прежнюю силу начиная с 1830 года. Сэр Джордж Гилберт Скотт в подражание Виолле-ле-Дюку восстановил почти все соборы на острове. Людвиг Баварский возглавил неоготическое движение «очищения» для устранения всех следов барокко. Возрождение духа Средневековья видится и в завершении колоколен Кельна и Ульма в соответствии с их первоначальными проектами.
Лола сладко потянулась и окончательно открыла глаза.
Благодаря своим очень надежным конструкциям большинство соборов смогли пережить две мировые войны XX века — хоть и не без ущерба. Вестфальские мирные договоры стали символом стойкости и спокойствия для людей по обе стороны баррикад. Из-за разрушений 1918 и 1945 годов снова встал вопрос, мучивший реставраторов XIX века. Насколько далеко следует заходить в устранении ущерба, нанесенного временем, загрязнением окружающей среды и войной, и как именно это делать? Что считать оригиналом, а что — репродукцией или подделкой?
Дни, проведенные в гостях у Пино, были бы просто чудесны, если бы не постоянные попытки его мамы посвятить Лолу в таинства своего кулинарного искусства. Собираясь делать на ужин меланзану
[2], она приглашала Лолу на кухню и, не подпуская ее к сковородкам, постоянно задавала вопросы:
На самом деле к XX веку действительно средневековых элементов средневековых соборов почти не осталось. Каменную кладку со временем приходилось заменять, резьбу переделывать. Сегодняшний собор в Шпайере кажется почти новым. То же можно сказать про собор в датском Роскилле. Статуи Реймсского собора и Нотр-Дама подозрительно свежи. Преграда хора в Или может с равным успехом быть как средневековой, так и переделанной Скоттом. Большинство соборов относились к разрушительному воздействию времени как к чему-то, что можно исправить, а современные технологии использовались, чтобы отдать дань уважения создателям. Тимпан в соборе в Отёне чудесен не только благодаря первоначальным скульптурам, но и благодаря реставрации.
«А ты баклажаны жаришь на гриле? А чеснок кладешь? А как делаешь бешамель?»
Британия в XX веке шла иным путем. В шестидесятые доктрина «сохранить как найдено» не допускала ремонта или замены поврежденной стихией средневековой резьбы. Статуи на западных фасадах Уэлльского и Эксетерского соборов разрушены настолько, что невозможно понять, что же они изображали, — а ведь можно было заменить их копиями, отправив оригиналы в музеи, как это делается в Италии и Франции. В дальнейшем я объясню, почему я с такой политикой не согласен.
Решив показать, как готовятся орекьетти
[3], она принялась ловко раскатывать тесто, не умолкая ни на минуту:
Кроме того, для меня цвет составляет саму суть готики. Краски можно видеть на отреставрированных фресках в соборах в Ассизи и Орвието, на придверных скульптурах во Фрайбурге и в призрачных оттенках портика в Сантьяго. В Британии ими можно насладиться на возвращенных в середине XX века красках в восточной части Эксетерского собора. Однако самое близкое представление о полном средневековом фасаде нам дает технология ночной лазерной проекции. Я видел, что проекции расцветки в Амьенском соборе и Вестминстерском аббатстве настолько точны, что передают цвета человеческих тел и одежды. Современному зрителю подобные изображения могут показаться аляповатыми, однако именно такими они были в действительности. Мы подвергаем историю цензуре и обманываем сами себя, отрицая видение их создателей. Могу только надеяться, что настанет день, когда готические соборы будут снова раскрашены, и внутри, и снаружи.
«А ты даешь тесту отлежаться? Потоньше раскатываешь или потолще? А с каким соусом делаешь?»
К счастью, не дожидаясь ответов, сама же продолжала:
Если не считать цвета, то сейчас почти все средневековые здания полностью восстановлены. Ни одно из выбранных мной не находится в плохом или аварийном состоянии, и большинство очищено от вековой сажи и грязи. Мраморные фасады в Италии выглядят как новые. Испанские стены из песчаника сияют.
«Лучше с брокколи, Пино больше всего так любит».
Для меня то, что окружает собор — это его сценические декорации. Они неизбежно влияют на восприятие. Именно поэтому я часто отмечаю, насколько хорошо включенные в мою книгу соборы смотрятся в сумерках или ночью. Свет прожекторов — лучшая косметика для собора.
Апофеоз наступил, когда она надумала продемонстрировать, как надо стряпать чамбелли
[4] к завтраку. Вставшая по договоренности с мамой раньше обычного, Лола сдерживалась изо всех сил, чтобы окончательно не раззеваться и таращила еще сонные глаза, пока та управлялась возле печки, поставленной во дворе перед патио.
В отличие от приходских церквей, соборы редко окружают себя садами, полями или кладбищами — они чаще выбирают площади или огороженные территории. Большинство из них — неотъемлемая часть своего города, если только они не находятся в объятиях деревьев, как Солсбери на картинах Констебла. Однако и соборы отвечают взаимностью. Они набрасывают на окружение полутени, защищая многие чудесные старинные городские кварталы Европы от бесчувственной новой застройки. Будущее многих городов остается неопределенным, и величественный собор может стать для них «волшебной таблеткой». Мне хочется считать это наследие вечным.
– А вино какое добавляешь, белое или красное? По мне, так красное лучше, дает темный оттенок и делает чамбелли более аппетитными на вид. – Скручивая толстые колбаски теста в крендель и выкладывая их на противень, она тарахтела, не останавливаясь.
ВЫЗОВ РАССУДКУ
«Слава богу, что не надо ничего отвечать, она болтает за двоих», – подумала Лола. Из всех итальянских кулинарных изысков, представленных мамой Пино, журналистка ничего делать не умела, для редких гостей покупала еду в соседнем ресторане, где была знакома с хозяйкой, а для себя предпочитала все виды больших салатов, которые ей никогда не надоедали.
На рубеже XX и XXI веков возникло странное явление. Тогда как посещение христианских церквей практически всех деноминаций сокращалось уже много десятилетий подряд, соборы стали привлекать новых прихожан. В Британии численность паствы приходских церквей в первом десятилетии XXI века уменьшилась на треть, а вот в соборах наблюдалось противоположное явление: там она увеличилась на треть.
Как я писал в моей предыдущей книге, «Соборы Англии», это, похоже, обусловлено сочетанием сразу нескольких факторов. Притягательность любого исторического здания большого или малого города растет в свете потерь, вызванных возведением новых зданий. Соборы позволяют прикоснуться к древности без той интеллектуальной нагрузки, что есть у музея или галереи. В соборах правит неосложненная красота. Еще одним фактором стала так называемая светская духовность. Собор позволяет отгородиться от современного мира, толпы, шума и стресса в царстве медитации и личных мыслей. Людям комфортно сидеть в одиночку в соборе. В приходской церкви человек узнаваем, приходская церковь накладывает на него ряд обязательств. Собор обеспечивает самое дорогое, что есть в уединении: анонимность.