– Хм, вернемся к камину. Из-за чего начался пожар? Не думаю, что его причиной могла стать газовая горелка.

Я сидела уже на краешке кресла. В голове у меня теснилось бесчисленное количество образов и столько же вопросов. Один я не удержалась и задала:

– Я думаю, что, когда в госпожу Сатико выстрелили, она упала и, наверное, толкнула ногой кото. Его край попал в камин и загорелся.

– А другие персонажи все помнят, что им сделал Лео?

– А, это вполне вероятно…

– Нет, не все. Это как раз и есть самое интересное: смотреть, как по-разному могут два человека помнить одно и то же. Роза, например, и так знала, что Лео, играя с ней в шарики, всегда мухлевал. Ну и что ж – они были детьми. И в сорок восемь ей уже странно, что он печется о таких вещах, – однако все же соглашается сыграть с ним в шарики еще раз, чтобы у него очистилась совесть. Но не все оказываются настолько сговорчивыми, и с каждым новым человеком, которого Лео встречает на своем пути, выполнять этот план становится все труднее и труднее.

– Когда я заглянул в комнату, кото горело сильнее всего, и одним краем оно лежало в камине.

– Да, просить прощения бывает так же трудно, как и принимать извинения…

– Понятно, вот оно что. Наверняка так и было. Только…

Как только я это произнесла, перед глазами у меня возникло лицо Фридриха. Мне все-таки хотелось его простить, хотя я по-прежнему злилась на него за измену. Интересно, если мы прощаем, это помогает избавиться от эмоций? Теперь мне казалось, что процесс не настолько прост. И еще я задумалась: стало ли ему легче от того, что он раскрыл мне все свои секреты?

Я опять замолчал.

– И вот наконец он помирился со всеми – но понимает, что его совесть еще не успокоена. Он не хочет отправиться на тот свет, унося с собой…

– Только все же кто и каким образом застрелил госпожу Сатико, если перед ней не было ничего, кроме камина?

Не выдержав, я закончила его фразу, прежде чем он успел договорить:

Я скрестил руки на груди и вздохнул.

– …один секрет.

– Нет, там есть еще кое-что, – сказал Сакаидэ.

Смарт изумленно на меня посмотрел.

– Что же это?

– Так ты, значит, все-таки читала?

– Картина, – засмеялся Сакаидэ.

– Нет…

Будь у меня под рукой клейкая лента, я бы непременно заклеила себе рот.

Он продолжал.

6

– Лео нужно снять с души тяжкий груз, но в этот раз он не может восстановить обстоятельства того события. И он придумывает игру, в которой ему так или иначе придется исповедаться в том, о чем он ни одной живой душе до сих пор не рассказывал. Поздно вечером он собирает друзей на пляже, вокруг костра, раздает бумагу и карандаши, а затем просит каждого написать на листочке что-то, что его гложет: о чем он жалеет, в чем раскаивается, ну или любой другой секрет. Потом все по очереди вытягивают номера, определяющие порядок ходов. Дальше все полчаса следят за небом. Если за это время падает звезда – игрок должен прочесть свой секрет. Если нет – бумажку бросают в костер, и наступает очередь следующего.

Той ночью пожилой полицейский по имени Ясутаро Мори все-таки прибыл из деревенского полицейского участка, но мне показалось, что проведенный им опрос не очень способствовал прояснению картины дела. Я предполагал, что он станет допрашивать всех по очереди в отдельной комнате, но он ограничился тем, что собрал всех бодрствовавших в гостиной для общей беседы. Казалось, он даже не думал о том, чтобы попытаться раскрыть дело самому.

– Как в русской рулетке?

К сожалению, ни Сатоми, ни мать с ребенком не присутствовали. В гостиной собрались лишь участники тушения пожара. Кроме них была только одна женщина в белом халате поверх ночной рубашки – по всей видимости, жена Кадзуо. На ней не было никакой косметики, только крем блестел на лице. Супруги выглядели расстроенными, и Кадзуо не представил мне свою жену.

Смарт закашлялся. Мы подождали, пока он снова сможет говорить.

– Итак, жертва – Сатико Хисикава. Кто она?

– Как в русской рулетке, да, все решает случай… В данном случае всё решают Персеиды.

Он отложил ручку, которой делал заметки, надел на нос очки и оглядел всех присутствовавших по очереди.

Я задумалась: а сама я решилась бы сыграть? Мне было о чем сожалеть, еще больше было поводов для раскаяния, да и секретов хватало. И они заполняли всю голову. Николя громко спросил:

– Она из Киото. Играла на кото музыку сокёку в стиле Икута, – ответил мрачным голосом хозяин.

– А чем кончается? Что написал сам Лео?

– Сокёку… сокёку… что это?

Смарт закрыл лицо руками и расплакался. Смотреть на это было невыносимо. Мне захотелось исчезнуть. Если Виктория Виже от горя выла волчицей – Смарт беззвучно плакал. Слезы капали на его голубую пижаму. Я взглянула на Николя, надеясь, что он что-нибудь сделает, но по его лицу поняла, что он ждет того же от меня. Внезапно он встал и попросил меня выйти за ним в коридор. Он отвел меня от двери на несколько шагов, после чего резко обернулся и спросил:

– Это музыка для кото. Я мало что знаю об этом, но специалисты, знатоки кото, не говорят, как мы все, «музыка для кото». Они называют ее «сокёку».

– А ты, собственно, кто?

– А, понятно. Значит, сокёку. И как долго она здесь жила?

По голосу его мне не было ясно, зачем он задал этот вопрос. Я подняла голову и ощутила, как погорячело у меня в груди. После неласкового приема у Лии любой укол ощущался особенно болезненно. Я представила, что меня за макушку тянет к потолку невидимая нить, и выпрямилась во весь рост.

– Полагаю, прошло уже около месяца. Точно: она, помнится, приехала сюда двадцать шестого февраля. Значит, прошел месяц и четыре дня.

– Я Фабьена Дюбуа.

– Так, двадцать шестого февраля, – сказал пожилой полицейский, потирая сонные глаза и продолжая водить ручкой в блокноте.

Я произнесла это с такой непоколебимой уверенностью, как будто заранее готовилась к нападкам с его стороны. И когда он рассмеялся, это несколько выбило меня из колеи.

– А раньше она здесь бывала? Почему она сюда приехала? Она ваша знакомая?

– Это я знаю, Фабьена… Я хочу узнать, откуда ты знаешь Смарта, кто ты ему?

– Бывший хозяин заботился о ней, и она часто здесь бывала.

– Сколько ей лет?

Очевидно, пытаясь угадать цель его вопроса, я серьезно промахнулась. Впору было расхохотаться – настолько неловко я себя повела.

– Двадцать пять или двадцать шесть, наверное.

Неужели ей действительно столько, подумал я про себя. На вид она казалась моложе.

– Я? Ну, я здесь работаю, веду художественную студию в другом крыле Дома.

– Она всегда была одна?

– И еще ты пишешь, да? Сценаристка?

– Да, жила здесь одна.

– Нет, я только рисую…

– Бесплатно или платила за жилье? – спросил полицейский, хотя это, похоже, не имело большого отношения к делу.

Николя потер лоб, глядя на меня как-то странно.

– Прошлый хозяин велел нам не брать с нее денег, но мы решили брать плату у ее родителей, – ответила жена Инубо. По ее лицу было видно, что она шокирована происшедшим сильнее мужа.

– Почему же Смарт сказал, что, если я хочу понять его сценарий, мне надо непременно с тобой познакомиться?

– Так что, она приезжала сюда поправить здоровье?

Я широко раскрыла глаза, затем нахмурилась. Николя продолжал молча меня разглядывать. Наконец он провел рукой по лицу и сказал:

– Это она сама так говорила, – сказал Кадзуо Инубо.

– Черт, я понял. Ты же на него похожа как дочь.

– А что с ней было? – спросил полицейский и снова поднял глаза.

– Нет, ничего такого заметно не было. И с дочерью она всегда нормально разговаривала, – сказал хозяин.

Разгадка

– Так от чего же она приезжала подлечиться?

– Я толком не знаю, но она вроде говорила про нервное истощение, – сказал он, и жена подтвердила его слова кивком.

Настал день встречи с Луизой. Долгожданный день. Я надела белую рубашку и джинсы, тетин медальон и позолоченные сережки. У меня даже получилось собрать волосы в низкий пучок, хотя несколько слишком коротких прядей и продолжали непокорно виться вокруг лица. Шарль уехал на работу, Ван Гог спал на своей лежанке. Этьену я сказала, что буду сегодня некоторое время занята. Он решил еще немного побыть в Сент-Огюсте, сказав, что тоже начал влюбляться в это место. От его присутствия в дуплексе мне становилось легче, и, хотя не всякому понравилось бы жить в доме, где звуки разносятся так легко, как у нас, мне всегда было приятно слышать шум в водопроводе, когда Этьен принимал душ или стирал белье.

– Так, а она не говорила, что кто-то пытается ее убить или преследует?

Я глядела на свое отражение на экране планшета. С тех пор, как я в последний раз посещала своего психолога Луизу Лебон, прошло уже девять лет. Слишком долго я ждала новой встречи и теперь не знала, как подступиться к сути проблемы, так много щупалец успела она с тех пор отрастить. Я надеялась, что Луиза поможет мне одну за другой снять присоски, которые крепко держали меня за сердце.

– Я никогда такого не слышала, – сказала жена хозяина.

– И не выглядела испуганной?

Она уже с секунды на секунду должна была появиться на экране айпада, и тут я почувствовала, что ноги просят сорваться с места и броситься бегом по плиткам тротуара. На мгновение я ощутила соблазн прогулять встречу, а после притвориться, будто я про нее забыла. Но Луиза слишком уж хорошо меня знала. Она бы поняла, что я сбежала. Эту мою склонность ей уже множество раз доводилось наблюдать во всей довольно неприглядной красе в стенах своего кабинета. Когда на экране возникло ее лицо, я невольно расплылась в улыбке – так я рада была снова увидеть ее.

– Вовсе нет. Была веселой, – сказал муж, а жена поддержала его кивком.

– Здравствуй, Фабьена!

– У нее были враги?

– Привет!

Хозяин скрестил руки на груди и задумался.

– Очень рада тебя видеть!

– Нет, я не думаю.

– А знакомые были в этой деревне?

– Я тоже…

– Никого. Наверное, только мы.

– Жаль, что ты сейчас не рядом со мной, в кабинете. Здесь у меня по-прежнему большие окна, которые тебе нравились, только пейзаж немного изменился за годы. Деревья подросли, стало еще красивее. Но в Сент-Огюсте тоже прекрасно, я бывала там пару раз.

– Если так, получается, что она никого не знала, а на нее ни с того ни с сего почему-то напали. И убили, – сказал полицейский, и все неуверенно закивали.

При первых же ее словах я с удивлением почувствовала, как легко обрушивается плотина, которую я терпеливо возводила внутри себя все эти годы. С Луизой по-другому и не могло быть. Она источала такое глубокое принятие и уважение, что все ее пациенты рано или поздно давали ей вскрыть сейф своих душевных тайн.

– Так почему же все-таки?

Луиза не стала заострять внимания на моих слезах, и от этого мне стало только легче. Еще на первом сеансе с ней я ощутила, что как бы бурно я ни плакала, этот ливень ее не отпугнет. Так же как и буря гнева, если он вдруг на меня найдет, или мороз, если я решу весь час просидеть молча.

Полицейский остановился и вопрошающе оглядел всех вокруг. Его глаза заморгали. Он с трудом боролся со сном.

– Я не знаю, с чего начать…

– У кого-нибудь в этом доме есть пистолет или ружье?

– Не торопись. Я слушаю.

– Да откуда же! У меня никакого оружия нет, – сказал хозяин.

– Хорошо…

– Может, у кто-нибудь в деревне? – спросил полицейский.

Я сделала глубокий вдох. Было понятно, что втиснуть девять лет в несколько фраз непросто и рассказ получится сумбурный, но я ринулась вперед.

– Уверен, что ни у кого нет, – ответил хозяин.

– Пять лет назад мне диагностировали аутизм, потом мама переехала сюда, в Сент-Огюст, в дом, где жили другие члены ее секты. У нее был рак, но она ничего нам не сказала. Мы нашли ей место в хосписе, где я тогда работала, и она ни с кем не разговаривала до самого конца. А последними ее словами были: «Скажи им, чтобы катились к черту».

Некоторое время царило молчание.

– Получается, это проклятие, – проворчал Мория.

Луиза делала заметки. Я могла бы ради нее вести рассказ обстоятельнее, но мысли в моей голове уже выстроились в очередь, и надо было выпустить их поскорее, пока они не стали толкаться. На каждый виток моего рассказа Луиза отзывалась движением бровей, которые то поднимались, то, наоборот, хмурились.

– Не говори глупостей, – буркнул хозяин.

– В чем состоит проклятие? – спросил полицейский. Но никто ему сразу не ответил.

– Она завещала мне свой дуплекс, и я уже три года живу здесь с любимым человеком. Пару недель назад к нам, на этаж ниже, переехала жить мамина сестра, но очень скоро она умерла. Я делала ей массаж сердца, но не смогла ее спасти.

– Надо бы спросить господина Адати из храма Хосэндзи или Футагояму из Сякунайкё, – сказал Мория через некоторое время.

Луиза подняла голову, отрывая взгляд от записей.

– Ну и что ты хочешь услышать в Хосэндзи?

– Думаю, они скажут, что это, вероятно, проклятие Муцуо, – сказал Мория.

– Прими мои искренние соболезнования, Фабьена. Так много событий за такое короткое время…

– Болтаешь всякую чушь, – сказал хозяин, и пожилой полицейский фыркнул.

Но я так хорошо развила скорость, что даже не остановилась ответить.

– В любом случае завтра приедут детективы из полиции префектуры, так что сейчас просто ложитесь спать и завтра никуда не уходите, – сказал офицер, захлопнув блокнот. Миролюбивый допрос завершился. Он даже не спросил нас, кто мы такие. Ему просто очень хотелось спать, и он мечтал поскорее вернуться домой.

Я взяла в руки жестяную коробочку, которую заранее положила на колени, и поднесла ее к экрану.

Я думал воспользоваться этим допросом, чтобы узнать имена всех гостей, остановившихся в «Рюгатэе», всех домочадцев и слуг в гостинице, поэтому специально приготовил блокнот и стал ждать, но ничего из этого не получилось. Значит, нужно ждать завтрашнего дня.

– Про эту коробку очень долго никто ничего не знал. Мой брат нашел ее в гараже, еще в детстве, но отец запретил ее открывать. И, когда он погиб, она тоже как сквозь землю провалилась. Мы долго ее искали. А потом новый хозяин, который лично знал тетю, позвонил ей и сказал, что разбирал гараж и наткнулся на эту самую коробочку. Я ее пока не открывала. Ждала, пока мы встретимся. Вы помните записку, которую написал мне отец, перед тем как…

Указание никуда не ходить в ожидании начала расследования полицейскими из префектуры явно относилось и к нам с Кайо, поэтому мы должны были остаться в этом особняке. Не только я отметил это про себя, но и наш хозяин Инубо, должно быть, тоже так его понял. Он жестом подозвал Морию и указал на нас двоих.

У меня задрожал голос. Я выпрямилась, пытаясь собраться с мужеством и закончить фразу.

– Комнаты «Ураита-но-ма» и «Макиэ-но-ма» сейчас свободны. Там наверняка найдется какая-нибудь постель, так что я позволю им там переночевать.

Нам было ясно, что говорил он это с таким выражением, как будто у него не было другого выбора. Так благодаря пожару и Сатико Хисикаве у нас появилась возможность устроиться сегодня на ночлег.

– …перед тем, как покончил с собой?

Мы взяли наши дорожные сумки и в сопровождении Мории вышли в коридор, застеленный бамбуковыми циновками. Оттуда нам было видно, как офицер Мори медленно забрался на прочный черный велосипед, оставленный у угла здания, и покатил спать. Откуда-то послышалось утиное кряканье.

– Да… Ты показывала мне ее в кабинете. Такое невозможно забыть.

Чтобы войти в здание, где были комнаты для гостей, нам пришлось подняться по трем каменным ступенькам с переходной площадки. Подняв глаза, я увидел старую табличку с надписью «Рютэйкан», освещенную светом голой лампочки. Перед лицом висела тонкая паутина.

Я почувствовала, что Луиза догадалась, чего я теперь боюсь.

– Ты думаешь, там могут лежать другие послания?

Оглянувшись, я увидел, что рядом с выходом из здания, в котором мы только что были, висела небольшая табличка с вертикальной надписью «Рюбикан». Трехэтажное деревянное здание, где находилась комната со стеклянными стенами, называлось «Рюбикан», а длинное здание, куда мы направлялись, называлось «Рютэйкан».

Я высморкалась и сделала глоток воды.

По указанию Мории мы переобулись в тапочки, стоявшие в шкафу для обуви, и почувствовали, что в коридоре холодно. Без тапочек ноги бы замерзли.

– Мне хочется, чтобы было так.

Сделав несколько шагов по коридору, я стал его разглядывать. Пол и стены были из старого дерева, на темном потолке толстые черные балки и панели между ними освещались желтоватым светом висящих в ряд голых лампочек. Однако, вероятно, из-за того, что была уже поздняя ночь, включена была только треть из них. То есть после включенной лампочки две были выключены, потом снова шла включенная, потом опять две не горели, и так далее. От старого дерева под их лучами исходил запах пыли и постоянной сырости.

– Чтобы понять, почему он так поступил?

Мория быстро пошел по коридору впереди нас. Он предложил взять наш багаж, но я отказался, поскольку было бы неправильно отдавать ему вещи, ведь он уже не был служащим гостиницы. Хотя, честно говоря, в глубине души мне хотелось, чтобы он помог. Мы устали от недосыпа, долгого путешествия, а также из-за волнения в связи с убийством и пожаром. Ведь уже поздняя ночь, страшно хочется спать, кружится голова. Казалось, что руки вот-вот вывихнутся под весом багажа, ноги одеревенели, и так хотелось спать, что я был готов упасть в коридоре.

– Да…

Однако, несмотря на мое физическое состояние, необычное устройство «Рютэйкана» заставило меня проснуться. Если раньше я забывал о голоде из-за стресса, усталости и сонливости, то сейчас я забыл о своей усталости и сонливости из-за самого здания.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и открыла защелку на коробочке. Луиза не сказала ни слова. Я представила, как она затаила дыхание по ту сторону экрана. Наконец, я приоткрыла один глаз – и с губ моих тут же сорвались слова:

Коридор был узкий, как упоминалось выше, с дощатым полом, который содержался в хорошем состоянии и блестел, хотя гостиница и не работала. Возможно, причина этого заключалась в том, что его много лет тщательно полировали до ее закрытия. Даже сейчас его было достаточно натереть пару раз, чтобы вернуть былой блеск. Ступать по нему нужно было осторожно, чтобы не поскользнуться.

– Черт возьми, папа…

Но была еще одна очевидная причина ощущения, что здесь легко упасть.

Боец

Дело в том, что этот очень хорошо отполированный коридор все время шел на подъем. Это было очень странное ощущение. Я, конечно, сразу заметил, что коридор полого поднимается вверх, но сначала подумал, что он скоро выровняется. Голова мне подсказывала, что надо немного потерпеть и можно будет снова идти по ровной поверхности. Однако время шло, но мы так и не добрались до ровного места. Коридор все продолжал подниматься, сохраняя постоянный пологий наклон. Мне никогда раньше не приходилось ходить по такой наклонной поверхности внутри искусственного сооружения, особенно в зданиях в японском стиле. Это был действительно необычный опыт.

– А какой марки?

Более того, этот ведущий вверх коридор понемногу заворачивал вправо. Медленно поднимаясь по нему, мы одновременно поворачивали правее и правее. Угол его подъема, по моим ощущениям, казался постоянным, но угол поворота понемногу менялся.

– Marlboro.

Все комнаты для гостей находились по левую сторону коридора. По правую комнат не было. Мне показалось интересным, что правая часть коридора была совершенно открытой. Там не было ни стены, ни дверей. Только выстроились в ряд столбы, обдуваемые ветром. Летом такая немудреная конструкция легко продувается и позволяет сохранить прохладу, но зимой здесь, конечно, должно быть холодно. Да и в ту мартовскую ночь в коридоре было ничуть не теплее, чем снаружи.

Смарт усмехнулся.

– А я вот всегда предпочитал Player’s Light.

И я совсем не уверен, что летом здесь рай. Здание одиноко стоит посреди леса в горах, поэтому на свет лампочек, висящих под потолком вдоль всего коридора, наверняка собираются все лесные насекомые, от которых нет спасения.

– Да хоть бы тебе и подошли, что толку: они там уже рассыпались в труху.

В общем, место, по которому мы шли, правильнее было бы назвать не коридором, а террасой. Наверное, она была предназначена для защиты от дождя. Желая найти подтверждение этой догадке, я посмотрел на пол справа от себя и увидел, что по краю его вырезано углубление. Такое же углубление шло сверху вдоль всего потолка. Видимо, в эти углубления вставляются раздвижные двери.

Пока отец был жив, каждый год на двенадцатое июля – день, когда он бросил курить, – мама готовила ему тирамису, чтобы отметить этот его подвиг. Бедная мама. Судя по количеству сигарет в зеленой коробочке и тому, как ревностно отец оберегал ее от Этьена, не было в твоем тирамису никакого смысла – кроме разве того, что мы, дети, всегда с нетерпением ждали двенадцатого июля, желая поскорее им полакомиться.

Без них зимой здесь наверняка невыносимо холодно. А летом досаждают насекомые. Изначально здесь было много дверей. Должно быть, их оставляли открытыми только на день. Но сейчас, когда слуг нет, а возможно, и потому, что большинство дверей сломано, двери с правой стороны сняли. Наверное, на таком склоне двери закрывались неплотно. Возможно, «Рюгатэй» закрыли как раз потому, что для ухода за ним требовалось слишком много сил.

Я подумал, что это не терраса, а коридор, потому что справа рядом в продуваемом всеми ветрами пространстве шла высокая каменная кладка. Она закрывала обзор с правой стороны, и я принял ее за черную стену коридора. Оказалось, я ошибся. И, возможно, из-за этой каменной стены воздух в коридоре был таким влажным.

Николя удивился.

По мере того, как мы продвигались по коридору, а точнее, по мере того, как поднимались по нему, эта каменная стена постепенно становилась ниже, а за ней стала видна клумба. За клумбой шел широкий, слегка волнистый газон. Таким образом, идя по коридору, мы оказались над садом.

– Как же он запах-то скрывал?

Сад был разбит во внутреннем дворе. Даже в темноте ночи я заметил, что на его клумбах растут какие-то цветы. Сезон еще не наступил, поэтому до полного цветения было пока далеко, но все же запах сырой каменной стены сменился приятным ароматом растений. И в поле зрения была уже не стена, а широкое пространство. И вот уже в этом ночном пространстве цепочка голых лампочек, понемногу поднимаясь вверх, нарисовала плавную дугу, уходящую вправо. Ее было хорошо видно на противоположной стороне двора.

– Ну, скажем так, теперь я поняла, почему от него вечно пахло духами…

Туман становится гуще. Его тоже желтовато подсвечивали своими лучами голые лампочки. В саду, в центре клумбы, тускло светил желтый садовый фонарь.

Они рассмеялись, а я подумала о Луизе. Когда я показала ей содержимое коробочки, она воздержалась от слов. Она понимала, что мне было грустно, когда я не обнаружила там ответов на свои вопросы – но я сказала, что тем больше буду теперь дорожить его единственным посланием мне. И что я даже хочу теперь сделать на груди татуировку «Заполняй голову цветами», только отраженную зеркально – чтобы видеть ее каждый раз, когда смотрюсь в зеркало.

Слабый запах старой древесины, как в антикварной лавке. И запах влажного тумана, смешавшийся с ароматом растений. Запах далекого леса. Слабо мерцающий в неповторимой атмосфере ночи свет. Из-за усталости мне казалось, что все это происходит в каком-то неизвестном эфемерном царстве на краю земли. Я боялся вот-вот потерять рассудок, и не только из-за сонливости, но и из-за какого-то неведомого искушения. И только многолетняя привычка к таким вот ощущениям заставляла меня идти дальше.

Вероятно, то же самое чувствовала и шедшая рядом Кайо. Она молчала, так же, кажется, ошеломленная тем, что нас окружало.

Под конец разговора мы стали обсуждать дату следующей виртуальной встречи. Я призналась Луизе, что перерыв в две недели для меня непосильно долог, и мы договорились на следующую неделю.

Комнаты, тянувшиеся по левой стороне, производили странное впечатление. По какой-то причине двери в них были тростниковые. Они были сделаны из плотно скрепленных друг с другом вертикальных стеблей тростника на деревянной раме. Летом эти двери дают ощущение прохлады, но поздней мартовской ночью глубоко в горах от одного их вида пробирал холод. Разумеется, такими были только двери, выходящие в коридор. За ними находились вторые, вполне обычные раздвижные двери. Возможно, изначально летние и зимние двери меняли в зависимости от сезона, но сейчас, когда гостиница закрыта, в комнатах так и остались летние.

Смарт поднял палец, прищурившись.

Думаю, даже замена тростниковых дверей на деревянные вряд ли могла дать достаточно тепла. Ведь над входом в каждую комнату между потолком и дверью была установлена рамма[16] с резным изображением дракона. Я не знаю, как правильно называются способы обработки дерева, но так или иначе, когда в сплошной доске вырезают изображение дракона, в ней возникают сквозные отверстия. Благодаря этим отверстиям во всех комнатах «Рютэйкана» хорошая вентиляция. Раммы тянутся во всю ширину комнат, поэтому пространство у потолка с левой стороны коридора представляет собой сплошной резной пояс. Благодаря этому нет необходимости специально проветривать комнаты, так что летом, наверное, это полезное устройство. А вот в остальные времена года…

– А ты в курсе, что из этого вышла бы классная сцена?

– Сюжет с коробочкой?

У входа в каждую комнату рядом с тростниковой дверью висели таблички с их названиями; например «Огирэ-но-ма», или «Касиваба-но-ма», или «Ункаку-но-ма»[17]. Для меня, человека, в этих вещах не очень сведущего, было загадкой, почему у комнат такие странные названия. Я слишком устал, чтобы об этом спрашивать, а шедший впереди Мория тоже молчал и торопился, не пытаясь ничего объяснить.

– Да.

Однако благодаря этим тростниковым дверям комнаты по левой стороне коридора смотрелись еще более экзотично. В некоторых комнатах за тростниковой завесой тускло светились, кажется, бумажные фонарики. Это напомнило мне то ли выставку мрачных кукол из хризантем, которую я видел в детстве, то ли декорации из «Бантёсара ясики» или «Ёцуя Кайдан»[18], построенные внутри дома с привидениями в парке развлечений, и чувствовал я себя так, будто опасливо иду по такому дому. После каждых четырех-пяти комнат был туалет.

Я закусила губу, раздумывая.

– Хочешь вставить в сценарий?

В конце концов мы дошли до комнаты с табличкой с надписью «Ураита-но-ма». Поскольку она предназначалась Кайо, я наконец освободился от ее багажа, который так долго таскал. Кайо взяла свою сумку и быстро посмотрела на меня с умоляющим выражением лица, а потом смиренно кивнула, отодвинула тростниковую дверь в сторону и скрылась внутри. Лампы в этой комнате не горели.

– Да.

Я сам немного волновался, оставляя Кайо одну в такой мрачной комнате. Но другого пути не было.

Я немного подумала – и передо мной развернулась вереница кадров.

– Футон[19] возьмете в шкафу. Туалет через несколько комнат от вас! – крикнул ей вдогонку Мория.

– Мы видим героев вокруг костра, они сидят, подняв глаза к небу. Очередь Лорана, и он внимательно всматривается в небосвод, боясь упустить свою звезду. Потому что он устал хранить свой секрет. Дальше – флэшбек. Кухня, все сидят за столом. Жена ставит перед Лораном тарелку с тирамису и поздравляет его с трехлетием победы над никотиновой зависимостью. Дочка прибегает с рисунком, на котором папа в виде супергероя верхом на лошади попирает пачку сигарет. Затем мы видим его во тьме гаража, как он стоит на верхней ступеньке стремянки с зажигалкой в руке и громко бранится, пытаясь нашарить на полке заветную коробочку. Наконец мы понимаем, что звезда его так и не упала. Крупный план: его листок с секретами, про коробочку – в самом низу. Потому что выше записаны другие признания – и они куда тяжелее.

– Хорошо, – последовал неуверенный ответ Кайо.

Я говорила горячо, увлеченно. Даже не ожидала, что меня охватит такое вдохновение.

– Отдыхайте, – сказал Мория.

У Смарта, полулежавшего на трех подушках, вдруг заблестели глаза.

Дальше была моя очередь. На табличке по соседству было написано: «Макиэ-но-ма». Мория мрачным голосом сказал, что мы пришли, и мне ничего не оставалось, как войти внутрь. Из-за наклона коридора левая сторона порога при входе была немного выше. Поднявшись на приступку, я вошел в небольшую комнату.

– Ты думаешь, у твоего отца были и другие секреты?

В нее, конечно, тоже вела тростниковая дверь. Как и в других комнатах, над входом во всю ширину двери была рамма с резным драконом. Сразу возле входа стоял бумажный фонарь, но он не горел.

– Не знаю… Но если человек годами напролет успешно скрывает от окружающих, что он курильщик, логично ведь сделать вывод, что он в принципе хорошо умеет врать? И потом, это же кино…

Я подумал, что тростниковая дверь не защитит мое личное пространство, но комната в два татами, в которой я оказался сначала, являлась лишь передней, а чтобы пройти дальше, нужно было сдвинуть в сторону вполне обычную раздвижную дверь. За ней была комната в четыре татами. И если закрыть дверь в разделяющей обе комнаты стене, то из коридора тебя никто не увидит. Только воздух мог проникнуть снаружи через резную вставку наверху.

Смарт с улыбкой почесал подбородок.

Мория не пошел за мной внутрь. Он ступил одной ногой в первую комнату, указал на находившийся там стенной шкаф и сказал, что подушки для сидения там. А в шкафу дальней комнаты лежат футоны для сна. Объяснив это в нескольких словах, он ушел.

– Запиши это все на обороте сценария, ладно? Вот все, что ты сейчас рассказала.

Тростниковая дверь выглядела крайне ненадежной, но, оглядевшись, я увидел лежащую рядом черную палку, которой дверь можно было подпереть. Конечно, это не поможет, если кто-то вздумает пнуть дверь ногой, но, по крайней мере, хоть какой-то запор.

Я кивнула. Николя, который все это время сидел в кресле-качалке и ел сэндвич, подал голос:

– Ну как, все еще не хочешь мне помочь?

Мало того, раздвижную дверь между первой и второй комнатами тоже можно было подпереть палкой. Возникало большое сомнение в эффективности запирания двери, сделанной из дерева и бумаги, но в любом случае самая дальняя комната имела двойную изоляцию от внешнего коридора.

Я понимала, что он обращается ко мне, но в шутку обернулась на открытую дверь.

За комнатой в четыре татами была комната в шесть татами и с окном. Как и сказал Мория, в ней был большой стенной шкаф, за раздвижной дверью которого я обнаружил сложенное там постельное белье. Для запирания раздвижной двери между комнатами в четыре и шесть татами палку не предусмотрели. Но, конечно, если понадобится, ее можно просто принести из соседней комнаты.

– Кто, я? Говорю же: я не сценаристка и не писательница.

Мы пришли по наклонному коридору, но в помещениях пол был ровный. Из обстановки на все три комнаты были: низкий столик, пепельница и бумажный фонарь. Ни телевизора, ни телефона. Ни даже магнитолы. Скуповато. Может быть, это и неплохо, но несколько удивило отсутствие каких-либо отопительных устройств. И это на горе гораздо выше деревни. К тому же коридор продувается насквозь, а входная дверь из тростника. Я ожидал, что в каждой комнате будет хотя бы одна печка или котацу[20]. Зимой они хорошо помогают. Не исключено, что в других номерах они были.

– Это пока.

Я смутилась и взглянула на свои часы: обед кончился, и сейчас мне как раз надо было идти к Себастьену, чтобы помочь провести дневное занятие.

В комнате стоял слегка затхлый запах, какой бывает в долгое время пустовавших помещениях. Запах плесени? Его вовсе нельзя было назвать неприятным. Возможно, этот запах наполнил мне ощущения при возвращении в Иокогаму после долгих странствий. Сейчас, получив комнату, я почувствовал то же самое.

Я стала наведываться к Смарту только во время перерывов, поскольку с ним теперь каждый день сидел Николя. Я была рада, что мне все-таки не пришлось нести этот груз. Близкому другу эта роль подходила куда лучше. И в то же время мне нравилось обсуждать с ними «По воле Персеид» и слушать истории о съемках.

Как я уже сказал, в комнате в шесть татами было окно – с матовым стеклом. Я нашел его чрезвычайно старомодным. Запор окна, частично проржавевший, оказался завернут очень туго. Чтобы открыть его, мне пришлось приложить все свои силы. Когда я наконец отпер замок и открыл это неудобное окно, я обнаружил, что за ним нет ставен от дождя, зато укреплен элегантный желоб для стока воды, сделанный из расщепленного вдоль ствола бамбука. По нему тихо текла чистая вода.

Меня потрясала непостижимая стойкость Смарта. За все годы работы в хосписах я никогда не видела, чтобы пациент продержался так долго. Я поделилась своим наблюдением с Лией, но она лишь отослала меня со всеми вопросами к нашим врачам.

Я поднял глаза. Далеко внизу расстилались сады и поля Каисигэ. Из-за белого тумана и ночной темноты я видел не все, только речку и рисовые поля за рядами черных деревьев на переднем плане да смутно проглядывающие между ними крестьянские дома с соломенными крышами. Мне не терпелось увидеть все это завтра утром после восхода солнца.

Я быстро закрыл окно и затянул винт замка. Вытащил из стенного шкафа холодный плоский футон. От него шел немного затхлый запах, но сверху лежали сложенные чистые простыни.

Проходя мимо стойки ресепшена, я увидела доктора Дюкло, который, бурно жестикулируя, разговаривал с Югетт. Это был молодой врач, увлеченный своей работой и любящий жизнь, никогда не упускавший случая развлечь нас очередной рыбацкой байкой. Я приблизилась к ним.

Постелив постель, открыл дорожную сумку, вытащил оттуда и надел тренировочный костюм, который обычно беру с собой в дорогу. Потом я снова вышел в коридор, направляясь в ванную. Было холодно. Поднявшись немного по наклонному коридору в поисках туалета, я сразу же нашел его за соседней с моей комнатой, которая называлась «Бэкко-но-ма».

– Мне прямо тяжело смотреть было. Я уж думал Шарлотту вызвать – но два часа ночи, как-никак…

Туалет был не особенно старым или грязным, но в нем слегка пахло. Возможно, именно из-за этого мать с дочерью, которых я видел раньше, проделали долгий путь в туалет в другом здании.

Услышав эти слова, я поняла, что речь отнюдь не об улове, и осторожно попятилась назад в коридор, желая скрыться из виду и не вмешиваться в разговор. Но было слишком поздно: меня заметили – и, прежде чем Жюльен открыл рот, я уже знала, что он скажет.

Однако эта мысль лишь промелькнула в глубине моего сознания. Глаза мои готовы были сомкнуться. Хотя я только что видел труп женщины, это не прогнало мою сонливость, что, думаю, было еще и следствием некоторого моего опыта в уголовных делах.

– Мадам Дюбуа, мое почтение!

Я быстро вернулся в свою комнату и, даже не удосужившись подпереть дверь, поспешно забрался в постель. И сразу забылся сном.

Он всегда обращался ко мне с одним и тем же приветствием, и, хотя это неизменно сопровождалось низким поклоном, я каждый раз вместо того, чтобы нормально ответить, зажималась, робела и заливалась краской, тут же кляня себя за то, что краснею из-за такой ерунды. Но сейчас мне хватило смелости подыграть Жюльену, и под смех Югетт я приподняла кончиками пальцев края воображаемого платья и склонилась перед ним в реверансе.

Глава 2

– Месье Дюкло, я очень рада.

1

И этого было достаточно, чтобы он рассмеялся, явно довольный тем, что я впервые не постеснялась войти в роль. Зазвонил телефон, и Югетт помахала нам, чтобы мы шли играть в дам и кавалеров куда-нибудь в другое место.

Я проснулся от звука колокола, отзывающегося во всем теле. «Что-то случилось!» – промелькнуло в мозгу. Звук был совсем близко. Мне казалось, что я лежу в своей квартире на Басядо, и когда колокол ударил снова, я вскочил с чувством, что наступает конец света. Не проснувшись еще до конца, я наконец вспомнил, где нахожусь и где спал.

– Я хотела поговорить с тобой о Смарте…

Внезапно всплыло мертвое лицо Сатико с раной во лбу. Как будто по щелчку открылся ящик плохих воспоминаний, когда-то запечатанный и спрятанный подальше. Меня снова охватил сильный страх и беспокойство, так что сон сразу слетел.

Он изумленно поднял брови.

При этом меня поразило, насколько хорошо работают защитные силы человеческого мозга. Если бы такие чувства накатили вчера вечером, я бы точно не смог уснуть два дня подряд, и мой организм оказался бы полностью измотан. Мозг временно заглушил страх и позволил мне немного поспать.

– Надо же, а мы тут как раз о нем говорили. Он прошлой ночью такое устроил!

Благодаря этому ко мне более-менее вернулись силы. Однако долго сидеть, отбросив футон, было очень холодно. Оглядевшись вокруг, я увидел, что комната наполнена бледным светом. Наступил рассвет. Я поднял часы, которые положил возле подушки. Они показывали чуть больше шести утра. В промежутках между ударами колокола откуда-то доносился шум текущей воды. Видимо, это та, что течет по бамбуковому желобу за окном.

– Да?

Снова удар колокола. Опять резонанс по всему телу. Наверное, это никогда не прекратится. Под такие звуки будет трудно заснуть. Как будто бьют прямо под подушкой. Чувствовал себя я неплохо, но все-таки лег вчера слишком поздно. На часы я вчера не смотрел, поэтому точно сказать не могу, но спал явно мало. Наверное, максимум три часа. Я накинул одеяло на голову, чтобы еще немного поспать, но тут же почувствовал сильный позыв в туалет. Поняв, что уже не засну, решил сходить в туалет и лечь снова. Встал, накинул куртку, открыл раздвижную дверь и прошел через следующие комнаты к коридору. Затем сдвинул тростниковую дверь и вышел в коридор, где надел оставленные вчера тапочки.

Как всегда, когда меня тревожат чьи-то слова, я схватилась за сердце.

Воздух в коридоре был прохладный и влажный. Глядя из коридора, я обнаружил, что двор покрыл дымно-белый утренний туман. Меня так очаровала его атмосфера, что я пошел в конец коридора и некоторое время любовался видом.

– Да, я как раз дежурил и вдруг услышал, как он кричит. Когда я вошел в комнату, он запустил мне в голову журналом. Ты когда-нибудь слышала, как человек осыпает тебя потоком ругательств, а потом без запинки повторяет весь список задом наперед? Я присел рядом с ним, думал как-то помочь, но он только требовал, чтобы я дал ему что-нибудь, чтобы он мог уйти.

Ощущение прохладного воздуха на щеках было скорее приятным. Сонливость окончательно прошла. То, что я принял за шум воды в желобе, было на самом деле звуком дождя. Легкий дождь, падавший на «Рюгатэй», одиноко стоящий в горной долине, размывал очертания окружавших его зеленых деревьев.

– Уйти? В смысле умереть?

Чем дальше от дома, тем гуще становился туман, и высоких деревьев леса вдали не было видно за плотной белой дымкой. Туман мягко струился, и казалось, что здание находится высоко над морем облаков. Падавшие капли дождя тихо орошали двор.

– Да.

– Поэтому ты и хотел позвонить психологу?

В этом белом мире необычное здание «Рютэйкана», плавно изгибаясь вправо, подобно спиральной раковине, поднималось вверх по склону. Несмотря на дымку, в утреннем свете это было хорошо видно. Там, вдалеке, здание все больше скрывалось в тумане, но все же на том его краю, несмотря на морось, было ясно видно величественное сооружение, стоящее над каменной стеной.

– Да. Тогда со мной дежурила Барбара, она долго с ним говорила и смогла немного успокоить…

Этот вид доставлял мне большое удовольствие. К нему добавлялись влажный утренний воздух, запах дождя и тумана, мокрых камней, сладкий аромат растений и цветов. И легкий запах старого дерева, пропитавший само здание, на террасе которого я стоял.

– Ты ведь в курсе, что никто из его родных не знает, что он здесь? Кроме его друга, Николя.

На свежую голову я сообразил, какова планировка «Рюгатэя». Вся эта группа зданий располагалась на склоне горы. Примерно в середине подъема на гору есть площадка, напоминающая стол, служащая внутренним двором, который окружают со всех сторон несколько зданий. Главное среди них – «Рютэйкан». Поэтому его коридор изгибается по часовой стрелке по мере подъема по склону. Таким образом, в нижнем конце коридора справа вплотную идет каменная стена. Это подпорная стена, поддерживающая двор, и в этом месте коридор расположен ниже двора.

Жюльен поманил меня за собой в кабинет.

Но дальше коридор, постепенно поднимаясь, достигает уровня двора, а еще дальше оказывается выше, позволяя любоваться его видом. В этом месте соорудили другую каменную стену, чтобы поднять «Рютэйкан» выше уровня земли. На вершине же горы стояло еще одно здание. По-видимому, это темное величественное сооружение – пагода буддийского храма.

Я сидела напротив него, крутя на пальцах кольца. К этому моменту я уже так долго скрывала свои аутичные проявления, что крепиться дальше было невмоготу. С тех пор как умерла тетя – а точнее, с короткой передышки в часовне, – я ни единого мига не была предоставлена самой себе. Я чувствовала, что мое терпение переполнено и вот-вот лопнет. И в то же время говорила себе, что если просто буду наблюдать за своим состоянием и отмечать: да, мне нужно сейчас побыть одной, чтобы подзарядиться, – то смогу протянуть еще немножко.

Этот необычный архитектурный ансамбль, укрытый белой дымкой, походил на гигантского дракона, свернувшегося на склоне горы. В этот момент я понял происхождение названия «Рюгатэй»[21]. Понял, почему здание внизу называется «Рюбикан»[22], а длинное здание, в котором я стоял, – «Рютэйкан»[23]. Его уподобляют телу дракона. Тогда наверняка здание на самой верхней точке, напоминающее буддийскую пагоду, называется «Рюдзукан»[24].

Я принялась с великим старанием делать вид, что непринужденно слежу за беседой. Мысленно повторяла как заведенная: «Смотри на лицо; если скажет что-то, с чем ты согласна, – кивни, не перебивай, улыбайся. Сейчас тебя как будто на паузу поставили. Веди себя естественно. Нет. Наоборот. Веди себя как женщина, которой ни к чему все эти инструкции».

Еще один громкий удар колокола. Он заставил меня поторопиться найти, где же находится этот колокол. Я перевел взгляд в направлении, откуда шел звук, и заметил, что еще выше здания, которое я мысленно назвал «Рюдзукан», располагался буддийский храм. В солнечный день его должно быть хорошо видно, но в сегодняшней дымке это можно было только предполагать. Однако над пагодой очень смутно виднелось здание, напоминающее звонницу. И прямо сейчас крепкий мужчина раскачивал там подвешенное на канатах бревно, которым бьют в колокол. Хотя до звонницы было довольно далеко, из-за влажного воздуха звук распространялся так хорошо, что создавалось впечатление, будто звонят рядом со мной.

Я так сосредоточилась на маскировке, что не заметила, как Жюльен замолк – и смотрел теперь на меня, очевидно, ожидая ответа на вопрос, которого я не слышала.

Повернувшись направо, собираясь направиться в туалет, я увидел третий этаж «Рюбикана», который горел прошлой ночью. От всего трехэтажного здания мне был виден только верхний этаж. Казалось, что он совсем рядом. Сакаидэ, вероятно, видел пожар на третьем этаже, стоя там же, где я сейчас. Без тумана и при хорошем освещении можно было точно увидеть все, что находилось внутри стеклянной комнаты. А Сакаидэ говорил, что у него хорошее зрение.

– Прости… Что?

– Говоришь, его семья не знает?

В этот момент я увидел что-то длинное, черное, протянувшееся от верхушки «Рюбикана» прямо к низу здания, которое я назвал «Рюдзуканом». Может быть, мост?

Я хотела ответить, но тут мне в голову пришел другой вопрос.

Мне стало холодно, поэтому я развернулся и пошел в туалет. Простояв некоторое время в коридоре, очарованный атмосферой двора в тумане, я замерз до дрожи. Ранним дождливым утром было очень прохладно.

– Это нормально, что он еще с нами?

В туалете я внезапно подумал о Сакаидэ. Он рассказывал, что во время войны летал на истребителе «Зеро-сэн». Я не хвастаюсь, но в детстве у меня было прозвище Профессор Зеро-сэн. Когда мы были детьми, в журналах для подростков часто публиковались тематические статьи об истребителях и кораблях Тихоокеанской войны[25]. Я собирал их, читал день и ночь, не упуская ни малейших деталей, и рассказывал друзьям.

– То есть все еще жив?

Тогда, если бы кто-то попросил меня это сделать, я бы смог без проблем летать на истребителе «Зеро-сэн». Я знал все – и как запустить двигатель-«звездочку», и как управлять, и даже как стрелять из пушек и пулеметов – если не ошибаюсь, 20-миллиметровых и 7,7-миллиметровых соответственно. Говоря нынешним языком, я был фанатом.

– Да…

Он стал искать карту Смарта, приговаривая:

Но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется очень странным, почему в журналах для мальчиков конца 50-х – начала 60-х публиковали такие подробные статьи на военную тему? Не было ли идеологических проблем? Предполагаю, что сотрудники журналов принадлежали к военному поколению, поэтому они, должно быть, особенно любили эту технику и хорошо ее знали. Когда на планерке в редакции кончались идеи, что поместить в очередном номере, кто-то предлагал специальную тематическую статью, основанную на знаниях, которыми были забиты их головы. Я легко могу себе это представить, но все же уровень детализации в статьях был удивителен для подростковых изданий.

Выйдя из туалета, я увидел пару тапочек, стоящих в коридоре перед комнатой «Бэкко-но-ма», всего в нескольких шагах от меня. А чуть дальше такие же тапочки стояли перед «Ураита-но-ма», где спала Кайо. Она сняла их, заходя в комнату. Перед другими комнатами тапочек не было. С вечера в сонном состоянии я не подумал об этом, а сейчас сообразил, что по этим тапочкам можно определить, есть кто-то в комнате или нет.

– Кларк Смит, Кларк Смит, где же тут Кларк Смит…

Вернувшись в свою комнату и быстро забравшись в постель, я никак не мог заснуть, вспоминая необычную смерть Сатико Хисикавы. Против собственной воли я начал думать о ее гибели. Вчера вечером я слишком устал, и мне было не до того, чтобы размышлять об этом.

Очевидно, что убили ее из огнестрельного оружия. На лбу у нее была большая рана. Я сам это ясно видел. По словам Сакаидэ, в ране была видна пуля, поэтому сомнений в том, что в нее стреляли, нет.

Так я впервые узнала настоящее имя Смарта. И мне тут же стало ясно, что «Смарт» – это сокращение от «Смит» и «Кларк». Я подумала, что это составное имя очень понравилось бы маме, которая тоже в свое время составила «Фабьену» из «фантастической» и «несравненной».