Рита вышла в коридор и взяла два шлема в руки. Один бросила Денису.

В начале 1948 г. под колесами грузового автомобиля погиб председатель ЕАК С. Михоэлс. В 90-х гг. эта трагедия была представлена так, как будто Михоэлса убило МГБ, но фальшивка эта такая глупая, что ее противно исследовать, хотя и придется.

– Ты меня ни разу не спросил про эту квартиру.

В декабре 1947 г. за антисоветскую деятельность арестовываются два члена ЕАК, а 26 марта 1948 г. МГБ СССР снова предложил ЦК ВКП(б) упразднить ЕАК по тем же самым причинам, но опять ЦК ВКП(б) игнорировал угрозу, исходящую из сплочения еврейских жидов вокруг одного центра. Слишком уж верило ЦК в то, что члены ЕАК это коммунисты высшей пробы (Лозовский – председатель ЕАК – был членом ЦК).[482]

– А что спрашивать? Явочная какая-то?

14 мая 1948 г. был провозглашен Израиль. ЦК ВКП(б) в отношении ЕАК и на это не прореагировал.

Рита улыбнулась:

3 сентября 1948 г. в Москву прибыло посольство Израиля во главе с Голдой Меир.

– Насмотрелся ты сериалов, Бухарин.

Как и Троцкий, Голда Меир написала воспоминания и, как и Троцкий, назвала их скромно: «Моя жизнь». Но если Троцкий всю свою жизнь играл роль коммунистического вождя, то Голда Меир не играла, а была сионисткой, убежденной в правоте своего дела до кончиков ногтей. Она жила в киббуце, т.е. в сельской коммуне, не имела личного имущества, занималась сельскохозяйственным трудом. Вообще-то, если бы не беспринципность и исключительная жестокость, то пионеры Израиля заслуживали всяческого уважения за свою истовость.

– А Генка-инвалид разве не работает на ФСБ?

– А ты думаешь, я бы завалилась на явочную хату ФСБ? Удрав оттуда?

Если мы именно так взглянем на Голду Меир, то поймем, что ей было глубоко плевать на еврейских жидов Советского Союза. Они ей, сионистке, были еще более ненавистны, чем местным «антисемитам». Ей нужны были евреи-сионисты, храбрые, мужественные, трудолюбивые, способные развести сады в пустынях Палестины, способные годами жить в палатках во имя Израиля.

Бухарин подошел к входной двери, посмотрел в глазок.

Но именно такие евреи нужны были и Советскому Союзу, но только не сионисты, а коммунисты. И таким евреям и в СССР была везде дорога – на кой овощ им этот Израиль?

– Ты – да.

У Голды Меир задача была очень непростая, но приемы сионизм уже наработал. Они просты. Первое – нужно вызвать вспышку ненависти к евреям у коренных жителей страны. Тогда евреи от обиды выедут в Израиль, а жиды из страха и на всякий случай будут помогать Израилю деньгами, чтобы в случае чего туда смыться. По отношению к Советскому Союзу проблема у Голды Меир облегчалась тем, что ей местные еврейские жиды были совершенно бесполезны – денег с них получить было невозможно. Они для нее были мусором. Евреи-сионисты немедленно также не были нужны – в это время Израиль был переполнен переселенцами, не хватало даже палаток. Следовательно, миссия Голды была простой – вызвать вспышку неприязни к евреям в обществе, создать советским евреям условия дискомфорта.

С этими словами он открыл дверь и вышел.

И Голда выполнила свою миссию блестяще, причем, не исключено, попользовалась жидами ЕАК «втемную». Думаю, что она «купила» их на еврейском расизме и на их наглости и уверенности в безнаказанности.

…Когда они подъехали к дому Ольги, было уже семь утра. Город просыпался и начинал свой очередной сумасшедший день. Рита бросила мотоцикл в двух кварталах, чтобы не светиться.

То, что я написал выше, Голда Меир, безусловно, не пишет. О том, о чем я пишу, не говорят. Но Голда в мемуарах, к счастью, ударилась в другую крайность: она вообще не пишет о том, о чем обязана была бы написать. То есть ее замыслы и поступки легко раскрываются по умолчанию.

– Зная Олю, предположу, что она вполне может сидеть тихо в своей норе и тупо игнорить твои сообщения, – рассуждала Рита, поднимаясь по лестнице старой пятиэтажки.

Вот, скажем, она пишет, что, вручив верительные грамоты, она ни с одним советским евреем не встречалась, а только лишь по субботам ходила в синагогу, где слушала службу в одном и том же обществе из двух сотен стариков. Эта сионистка, ставшая впоследствии премьер-министром Израиля, приехала в страну с самой большой численностью евреев и вот так и сидела, ковыряя в носу?! И я в это должен поверить?

Они позвонили в дверь. Не получив ответа, Рита хладнокровно и как само собой разумеющееся открыла дверь ключом.

Второе. Первые, с кем Голда обязана была встретиться (кроме МИДа, естественно), были члены ЕАК. Ведь этот комитет и был предназначен для контактов с зарубежными евреями, его газета распространялась и в СССР, и во всем мире. Но Голда пишет о чем угодно – о том, как она на базар ходила, как еду на посольство в номере готовила, но о ЕАК ни слова! Смешно, но вот она (я несколько забегу вперед) пишет о «репрессиях» советского правительства против еврейских организаций уже после ее провокации: «Еврейский театр в Москве закрыли. Еврейскую газету „Эйникайт“ закрыли. Еврейское издательство „Эмес“ закрыли». И все. О том, что был распущен ЕАК, она молчит. А ведь газета «Эйникайт» была органом ЕАК, именно она распространялась во всем мире. И ее не закрыли, она прекратила существование в связи с упразднением учредителя. Про газету пишет, а про сам ЕАК молчит!! Знает кошка, чье мясо съела! – говаривают у нас в таких случаях.

– Откуда у тебя?..

– Мы же сестры, ты забыл?

Произошло вот что. Видимо, ЦК ВКП(б) обеспокоился деятельностью Голды, и в «Правде» выступает Илья Эренбург со статьей, безусловно, оскорбляющей Голду. Она вспоминает ее так:

– Такие близкие? Не ожидал.

«Несколько дней спустя наступил праздник Рош-ха-Шана – еврейский Новый год. Мне говорили, что по большим праздникам в синагогу приходит гораздо больше народу, чем просто по субботам, и я решила, что на новогоднюю службу посольство опять явится в полном составе. Перед праздником, однако, в „Правде“ появилась большая статья Ильи Эренбурга, известного советского журналиста и апологета, который сам был евреем. Если бы не Сталин, набожно писал Эренбург, то никакого еврейского государства не было бы и в помине. Но, объяснял он, „во избежание недоразумений“: государство Израиль не имеет никакого отношения к евреям Советского Союза, где нет еврейского вопроса и где в еврейском государстве нужды не ощущается. Государство Израиль необходимо для евреев капиталистических стран, где процветает антисемитизм. И вообще, не существует такого понятия – „еврейский народ“. Это смешно, так же, как если бы кто-нибудь заявил, что люди с рыжими волосами или с определенной формой носа должны считаться одним народом».

Они зашли в квартиру. Там было пусто и тихо. Посуда вымыта, все двери открыты. Денис помнил, как Оля не пускала его в комнату, сославшись на бардак. Но сейчас все было прибрано, словно хозяйка ждала гостей. Значит, она вернулась после работы домой и только потом куда-то снова уехала. Или…

Заметьте – это была официальная доктрина СССР, конституционная доктрина – все народы СССР братья настолько, что люди всех национальностей – один народ, у которых один дом – СССР.

– Если снова использовали батрахотоксин… – предположил с ужасом Бухарин. – Она может быть где угодно.

«Эту статью прочла не только я, но и все евреи Москвы. И так же как я, поскольку они привыкли читать между строк, они поняли, что их предупреждают: от нас надо держаться подальше. Тысячи евреев сознательно и отважно решили дать свой ответ на это мрачное предостережение – и этот ответ, который я видела своими глазами, поразил и потряс меня в то время и вдохновляет меня и теперь. Все подробности того, что произошло в тот новогодний день, я помню так живо, как если бы это было сегодня, и волнуюсь, вспоминая, ничуть не меньше, чем тогда.

Рита действовала профессионально. Она осмотрела всю квартиру, возможные места для тайников или наличие каких-то подозрительных следов.

В тот день, как мы и собирались, мы отправились в синагогу. Все мы – мужчины, женщины, дети – оделись в лучшие платья, как полагается евреям на еврейские праздники. Но улица перед синагогой была неузнаваема. Она была забита народом. Тут были люди всех поколений: и офицеры Красной армии, и солдаты, и подростки, и младенцы на руках у родителей. Обычно по праздникам в синагогу приходило примерно сто-двести человек – тут же нас ожидала пятидесятитысячная толпа. В первую минуту я не могла понять, что происходит, и даже – кто они такие. Но потом я поняла. Они пришли – добрые, храбрые евреи – пришли, чтобы быть с нами, пришли продемонстрировать свое чувство принадлежности и отпраздновать создание государства Израиль»,[483] – пишет Голда Меир.

Бухарин сел на диван. Солнце ярко светило в окна, обещая теплый день.

– Она забрала с собой зарядное устройство, ноут и накопитель. То есть знала, что сюда не придет в ближайшее время. А это хороший знак. Значит, жива, скорее всего, – резюмировала Рита.

Тут Голда завирается, – в начале октября 1948 г. у государства Израиль еще не было никакого юбилея, чтобы его праздновать. 50 тыс. сионистов и еврейских жидов хором плюнули в лицо остальным народам СССР, заявив, что эти народы – всего лишь три года назад отдавшие 9 млн. сыновей и за их, евреев, жизнь, – теперь им не братья. Они, евреи, сами по себе, их родина – Израиль. Какие ответные чувства должна была вызвать у советских людей эта демонстрация в ответ на заявленный И. Эренбургом советский «символ веры»? Еврейские жиды в своем расизме об этом не думают, их просто не волнуют чувства других народов.

В этот момент мобильный Бухарина пискнул. Он быстро вытащил трубку слегка дрожащими пальцами. Письмо от Аси. В нем была ссылка на статью на «СтарХит». Бухарин пробежался глазами по открывшейся странице в браузере.

– Что там? – спросила Рита, глядя на встревоженное лицо бывшего напарника.

Но ведь Голда отлично понимала, какие чувства у израильтян могла бы вызвать демонстрация еврейских жидов в Тель-Авиве, с целью доказать, что в Израиле эти жиды живут только потому, что тут жрачки много, но если что случится, то они не евреи, а советские граждане и поэтому чихнут на Израиль и сбегут в Советский Союз. Я вспоминаю, как во время арабо-израильской войны 1967 г. вернувшийся с фронта израильский солдат тяжело ранил кинжалом генерального секретаря компартии Израиля за то, что компартия выступила против этой агрессии Израиля. Предварительно этот солдат послал генсеку открытку с угрозой. «Комсомольская правда» дала фото открытки. Открытка была на русском языке и начиналась словами: «Ты, жид пархатый…»

– Ерунда какая-то.

Будьте уверены – Голда Меир отлично понимала, сколько миллионов советских граждан, включая и евреев, узнав об этой демонстрации, в гневе выплюнут: «Жиды пархатые!» Причем, эта демонстрация была повторена и через 10 дней – в еврейский праздник Судного дня. Обнаглев, еврейские жиды, вместе с сионистски настроенными евреями, нагло демонстрировали свое презрение к СССР.

Следом пришло еще одно письмо от Аси. «Я встречалась с продавцом экзотических животных. Они могут достать хоть лохнесское чудовище по спецзаказу. Недавно у него некий Куртявин заказал ядовитую лягушку для своей жены. Как он может быть связан с нашей историей? Я сегодня поговорю с Рюминым. Подробности – после встречи. На связи».

Бухарин быстро набрал мобильный Курта. Тот долго не отвечал, но наконец взял трубку.

– Ден, все нормальные люди в это время спят, – пробормотал Куртявин, едва шевеля языком.

Но, думаю, что в Правительстве СССР ошарашены были совсем иным. Кто организовал? Ведь Голда молчит о том, что 50 тыс. евреев съехались со всего СССР, даже из далекого сибирского Новокузнецка,[484] а в то время для этого требовалась организация с исключительными возможностями.

– Ты дарил Снежане жабу?

– Чё? Жабе жабу? Подружку? Ага.

– Первый вопрос. Зачем?

Такой пример. В 1957 г. Президиум ЦК попробовал отстранить от власти Хрущева – Первого секретаря ЦК КПСС, фактического диктатора страны. Спасением Хрущева был созыв ЦК в течение суток. Членов ЦК в то время было всего 125 человек, из которых многие жили в Москве. Гражданская авиация уже была, с билетами у членов ЦК проблем не было, правительственная связь работала. Тем не менее потребовалось вмешательство министра обороны Жукова, чтобы свезти членов ЦК в Москву военно-транспортной авиацией, иначе не успевали.

– Я ж ответил! Жабе подружку решил подарить. Такую же токсичную сучку, как она сама. Она мне башку разбила в ответ. Дура.

А в 1948 г. поездки по стране еще были проблемой, даже по железной дороге. В это время, к примеру, действовал указ, по которому за проезд в товарных поездах давали год лагерей, а пассажирских поездов было очень мало. И тем не менее ведь по чьему-то указанию тысячи, если не десятки тысяч евреев получили отпуск или фиктивный больничный лист, им купили билеты, организовали их размещение в Москве. Какая-то организация сумела сделать то, что и Президиуму ЦК не всегда было под силу.

– Второй вопрос. Когда дарил?

– Да месяца два назад. Может, меньше. А чё такое? Дать контакт продавца? Они в Даркнете трутся. Их там уйма.

В том, что эта организация была антисоветской и контрреволюционной, сомнений не было, достаточно было взглянуть на начало части 1, главы 1 «Контрреволюционные преступления». Статья 58-1 гласила: «Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению… национальных завоеваний пролетарской революции».[485]

– Снежана куда дела лягушку?

– Не знаю. Может, ходят вместе на тусовки.

Еврейские расисты были не единственными националистами той поры в СССР. Опираясь на гитлеровских пособников, действовали банды националистов Западной Украины, Литвы, Прибалтики. Постоянные стычки были на границе с Турцией. Но эти националисты понимали, что по законам СССР они преступники, и действовали в подполье. Так нагло, как евреи, на голову Советской власти еще никто не садился.

Денис отключил мобильный.

– Рассказывай, – кратко попросила Рита.

Тем не менее в ответных действиях правительство особой спешки не видело. Через полтора месяца (20 ноября 1948 г.) был упразднен ЕАК. Понятно было, что все эти демонстрации – дело его рук.

Бухарин быстро достал из кармана свой блокнот и открыл. Он поднял глаза на Риту и почувствовал, как изображение перед глазами слегка поплыло.

Кстати, это косвенно подтверждает и Голда Меир тем, что молчит о ЕАК. Тут надо учесть, что в 1952 г. верхушку Еврейского антифашистского комитета судили. В 1955 г. осужденных реабилитировали, в 1989 г. комиссия Политбюро рассмотрела это дело, но сообщила только общие слова, даже статьи УК, по которым они были осуждены, не назвала. Но ведь Голда Меир не знала, когда писала мемуары, что это дело будет храниться в такой тайне, а потом сфальсифицируется. Поэтому соврать о своих отношениях с ЕАК она не могла – а вдруг в СССР опубликуют признания его членов? Вот она и вынуждена делать вид, что никогда о нем не слышала…

– Кажется, я знаю, кто убийца.

Хотя мы и сильно отвлекаемся, но, видимо, стоит довести тему ЕАК до конца, чтобы еще раз показать, до какого маразма дошел т.н. «советский суд» во времена Хрущева.

В начале 1949 г. был исключен из партии и арестован ряд членов ЕАК, их дело было закончено и передано в суд только в 1952 г. Предварительно показания преступников, все материалы дела рассматривались на Политбюро, член Политбюро Шкирятов, как я уже писал, выезжал в тюрьму и лично, один на один переговорил с каждым обвиняемым. Все они подтвердили Шкирятову свою виновность и не жаловались на то, что свои признания сделали под пытками или принуждением. И только убедившись в вине верхушки ЕАК, Политбюро дало согласие прокуратуре передать дело военной коллегии Верховного суда.[486]

LXXII

Суд под председательством генерала Чепцова рассматривал дело 15 человек открыто (поскольку никто не жалуется, что суд был закрытым) с 8 мая по 18 июля – 72 дня! (Я бы не сказал, что к подсудимым отнеслись невнимательно). Более того, суд был «без участия сторон». Это предполагало, что на процессе не присутствуют ни прокурор, ни адвокаты. Но реально это означало только отсутствие прокурора, а значит подсудимых на процессе никто не обвинял! Их обвиняли ранее сделанные признания, от которых они вполне могли отказаться. Напомню, что никакие ранее сделанные признания и показания по советскому закону не являются доказательствами, если эти признания не повторяют в суде. А что касается адвокатов, то на суде «без участия сторон» они были в воле подсудимых – если подсудимый хотел, то адвоката ему назначали.[487]

В голове Аси увольнение всегда выглядело одинаково: картонная коробка, в которую сложены папки с личными бумагами, рамки с фотографиями близких родственников, детей и мужей, кружка с вечными следами от чая и кофе, перекатывающиеся ручки с маркерами и даже фикус. Одним словом, довольно стереотипно, как в американских фильмах. И это несмотря на то, что Ася уже увольнялась из университета, где все было совсем не так: беседа с завкафедрой, поход в бухгалтерию и к завхозу, который подписал обходной лист с информацией, что Ася передала все особо ценные кости младшему коллеге Мишке, куча еще каких-то бумажек – и трудовая книжка на руки. С кем-то удалось покурить напоследок, по кому-то Ася заскучала сразу же, а с кем-то даже не прощалась: не все любили странную бритую почти наголо девушку с необычным именем и полным отсутствием интересов (мужчины-дети-кулинария-украшения-юбки-туфли-маникюр-косметолог), одобряемых приличным обществом.

И вот суд приговаривает 14 из 15 человек к расстрелу. Проходит три года, наступила эра Хрущева и расцвет реабилитанса. Пришла пора объявить невинными овечками и преступников ЕАК. И здесь является, по моему мнению, ярчайший пример подлости отечественных послесталинских судей.

Ася тряхнула головой, избавляясь от навязчивых мыслей, глубоко вдохнула и толкнула дверь в редакцию. Здесь у нее почти не было вещей, которые надо бы было забирать, хотя и пришла она больше ради того, чтобы узнать, причастна ли Ирина Дмитриевна к убийствам, а заодно и попрощаться с Кириллом и Люсей Спичкиной, к которой Ася неожиданно для себя привыкла.

Председатель военной коллегии Верховного суда А. А. Чепцов вдруг пишет в ЦК и военному министру Г. К. Жукову объяснение, в котором утверждает, что все осужденные им лично после 72-дневного суда преступники по делу ЕАК – невиновны!

В редакции было подозрительно тихо. Уж совсем нетипично для компании, где только что арестовали владельца, убивающего сотрудников. Сотрудники вяло копались в компьютерах, особо не обращая внимания на Асю, да и атмосфера была чуть ли не трагическая. Литредактор перебирал визитки, но как-то апатично, корректорша будто дремала, глядя в монитор и изредка щелкая мышкой.

– Ну что, как тут? – Ася подошла к столу Кирилла и заглянула ему через плечо. – Следователи тут? Допросы?

Тут вот что нужно учесть. Если бы Чепцов при вынесении приговора был убежден, что они виновны, а потом бы вскрылось, что они невиновны, то он совершил ошибку. Это плохо, но это не преступление. А Чепцов в объяснении утверждал, что в момент вынесения приговора он якобы знал, что они невиновны, но все равно их убил! (Надеюсь, вы понимаете, что то, что он убил их руками палача, значения не имеет). То есть Чепцов сам признался в совершении преступления «Заведомо неправосудный приговор», и мерзавцу полагалось 10 лет тюрьмы.

– Нет, вообще глухо. Тихо, как в морге. Правда, теперь и я работу новую искать буду.

Но такое полагалось при Сталине, а начиная с Хрущева нашему «правосудию» именно мерзавцы-судьи и нужны были. Чем больше судья подлец, тем больше у него было шансов стать членом Верховного суда, достаточно оценить дела Верховного суда нынешней России. Мерзавцев судей уже берегли, поэтому Чепцову за это преступление ничего не сделали.

– Почему? Из-за меня? Тебя засекли?

Наоборот, тут же другие мерзавцы из того же Верховного суда состряпали приговор, оправдывающий всех осужденных по делу ЕАК так как якобы «признания обвиняемых на следствии получены незаконным путем».[488] Но не сообщается, во-первых, какой же закон «незаконным путем» нарушили следователи. Во-вторых, при чем тут их признания на следствии? Ведь они признались на открытом суде!

– Если бы, – ухмыльнулся Кирилл. – Закрывает Ирина Дмитриевна нас. Утром велела собрать материалы в архив и почистить компьютеры от личных фоток.

Теперь читателям, надеюсь, будет более понятно, почему в литературе так скупо цитируются материалы уголовных дел (протоколы суда, к примеру). Все эти «невинные жертвы сталинизма», реабилитированные Верховным судом (или большинство из них), – это самые отъявленные преступники, и подонки Верховного суда это знают.

Ася задумалась. Совсем иначе она представляла себе предстоящую картину. Нет, не Ирину Дмитриевну в наручниках, но как-то совершенно не так, как было сейчас. Мимо, шурша длинной юбкой, проплыла Людмила. Ася повернулась к ней, ожидая увидеть заплаканное по традиции лицо, но и тут не угадала.

– Люсь, серьезно, Кострова закрывает журнал? – спросила Ася.

Возможно, некоторые читатели уже мною недовольны: расследуем убийство Берия и Сталина, начали говорить о необходимости устранения партии от власти, переключились на жидов, потом на евреев и никак не можем эту тему закончить. Ну так ведь это такое дело, что в нем все тщательно скрыто и изолгано. Чтобы найти факт, нужно понять, что это факт. А для понимания факта необходимо привлечь все предвходящие обстоятельства и понять сначала их. Да, роль еврейских жидов в этом деле не больше роли жидов других национальностей. Но Голда Меир их спровоцировала на активные действия и, хотя сами действия еврейских жидов для нашего расследования особого значения не имеют, но нам важна реакция на них людей из верхушки власти СССР. По этой реакции можно судить об ожидовлении государственного аппарата и, следовательно, о степени угрозы СССР как государству.

Спичкина бросила на Асю слегка надменный взгляд, как бы говоря: «Тебя ж уволили, тебе-то что?»

Но закончим с ЕАК и судьей Чепцовым. Итак, судья вполне мог, если считал подсудимых невиновными, оправдать их. При Сталине никто и ничего бы ему не сделал, поскольку такие случаи были. Но Чепцов их всех осудил, а в объяснении в 1955 г. он написал, что ходил к Маленкову, к министру МГБ Игнатьеву и его заму Рюмину с просьбой не судить, а вернуть дело на доследование. Однако что именно Чепцов имел в виду под словами «доследование», он не объясняет. Дело в том, что такой возврат в подавляющем числе дел означает, что подсудимые виновны, но фактов их вины следствие нашло слишком мало для приговора. Обычно это так, и некий А. Ваксберг даже восхищается храбростью судьи Чепцова, «не побоявшегося пойти к министру ГБ».[489]

– Вроде как, – сухо ответила она и села за компьютер, изображая загруженность.

В 1989 г. Комитет партийного контроля, анализируя это дело, привел показания помощника замминистра ГБ Рюмина – Гришаева. И тот показал, что Чепцов ходил к Игнатьеву не потому, что считал дело ЕАК сомнительным, а потому «что арестованные не разоблачены и корни преступлений не вскрыты».[490] То есть Чепцов в 1952 г. считал, что если подсудимых расстрелять, то тогда невозможно будет выявить настоящих руководителей заговора и именно поэтому требовал от Игнатьева дорасследовать дело ЕАК. Но Игнатьев, будущий убийца Сталина, решил спрятать концы этого дела в воду или, вернее, в смертном приговоре.

Ася улыбнулась. Ничего не меняется. Даже когда корабль идет ко дну, музыканты продолжают наяривать классику, пытаясь обмануть смерть. «Титаник» это не спасло, не спасет и Люсю Спичкину с журналом. Ася хотела предложить Кириллу покурить, но в этот момент зашел сутулый Рюмин и, не здороваясь, что ему совершенно не свойственно, направился к кабинету Ирины Дмитриевны. Мимолетом бросил взгляд на Асю, который едва ли выражал заинтересованность или недовольство.

– Ну вот и причина похорон компании, – ляпнула Ася, чем вызвала недоуменный взгляд Люси.

Ведь, откровенно говоря, если отбросить визг сионизированной прессы, то реальные репрессии против сионистских антисоветских организаций никак не соответствуют масштабам репрессий против, скажем, украинских националистов или литовских, и совершенно не равны реакции граждан СССР на еврейский расизм. Так, скажем, в дни смерти Сталина МГБ информировало ЦК, что в народе в смерти Сталина открыто винят евреев. И несмотря на это во всем СССР с 1948 г. по 1952 г., кроме упомянутого дела, было осуждено всего 110 сионистских активистов, из которых 10 – к высшей мере. Сравните эти цифры с цифрами борьбы с украинскими националистами. С 1944 г. по 1952 г. в западных областях Украины было убито 153 тыс. членов ОУН, арестовано 134 тыс., и навечно выслано из Украины 203 тыс.[491]

Кирилл пожал плечами и вытащил из пачки сигарету. Он как будто читал мысли Аси, но сейчас она не хотела в курилку. Нужно было остаться и увидеть окончание спектакля.

Иными словами, у правоохранительных органов той поры все получалось со всеми национальностями, но как только они приближались к передовому отряду советских жидов – к сионистам или еврейским жидам, их «заклинивало».

Прошло полчаса, однако из кабинета Костровой никто так и не вышел. Сотрудники потихоньку расходились, даже Людмила Спичкина сдалась. Она сделала огромное количество звонков клиентам, объяснила причину, по которой больше никогда не наберет их номер. Держалась она хорошо, было видно: настоящий профи, который не пропадет и найдет себе достойное место. Хотя ее розовый маникюр, блузочка и такого же цвета авто будут еще долго преследовать Асю, которая ненавидела этот цвет.

Видите ли, гражданин – это человек, который служит государству и находится под его защитой. И находится он под защитой именно потому, что служит сам и служат все. Жид служит только сам себе. Он разваливает государство. И если органы государства парализуются жидами, то для государства это очень плохой симптом.

Кирилл смотрел на Асю тем самым взглядом, о котором мечтают многие барышни ее возраста. Да и не только ее. О котором просто мечтают. Девушка чувствовала себя неуютно и хотела быстрее дождаться момента, когда наконец двери кабинета начальницы откроются и события начнут развиваться дальше. Сейчас же все застыло, и в воздухе висело напряжение, которое создал Кирилл с его нереализованными желаниями относительно Аси и самой Асей, которая хотела переключить Кирилла на другую волну.

И такие симптомы стали появляться на всех уровнях власти.

– Что будешь делать? – нарушил молчание Кирилл.



Девушка пожала плечами, крутя в пальцах ручку со стола системного администратора.

Берия и МГБ

– Работу искать надо. Как и всем.

Рассмотрим, как в послевоенные годы при столкновении с делами евреев тормозился такой, казалось бы, мощный аппарат, как Министерство госбезопасности.

Кирилл слабо кивнул:

– Как и всем… Мне кажется, вот это не про тебя совсем.

Напомню, что перед самой войной Народный комиссариат внутренних дел, объединявший в себе все виды розыскной деятельности, разведку и контрразведку, начали разделять на три ведомства. Из НКВД выделились органы, ведущие контрразведку в армии, сначала они назывались особыми отделами (с подчинением наркому обороны), в ходе войны им дали название «Смерть шпионам!», или сокращенно «Смерш». Милиция, пограничники, внутренние войска, лагеря и связанные с ними производства остались в ведении НКВД. Разведка, контрразведка и следствие по делам о государственных преступлениях планировалось перевести в наркомат госбезопасности, но война затормозила это разделение, и оно фактически произошло только в 1943 г. Берия руководил НКВД, убитый по его «делу» в 1953 г. Меркулов – НКГБ, и «Смершем» руководил В. С. Абакумов.

– Да ладно. Кушать всем надо.

После войны Берия избирается членом Политбюро, возглавляет атомный проект и его освобождают от должности наркома ВД. В это время от должности наркома ГБ освобождается и Меркулов.

– Но ты живешь не только этим.

Теперь уже не в наркоматах, а в министерствах должность Берия занимает Круглов, а должность Меркулова – Абакумов.

– Люся тоже не живет тем, чтобы только на еду зарабатывать.

Кирилл почувствовал и понял посыл Аси и решил дальше не развивать эту тему.

Неизвестно отношение Берия к Абакумову (тот был его бывшим подчиненным), но, судя по дальнейшему, назначение Абакумова на должность министра МГБ не было инициативой Лаврентия Павловича, поскольку практически немедленно между первым заместителем Предсовмина Берия и министром МГБ начались трения. Большими они быть не могли, так как Берия за силовые структуры страны не отвечал, а разведку и контрразведку по атомному проекту вели отделы МГБ под его непосредственным руководством.

– И живешь ты, наверное, где-нибудь на чердаке на Невском?

Тем не менее историки собрали такие примечательные факты. Берия, помимо того, что был маршалом СССР, был и последним, кто имел персональное звание народного комиссара госбезопасности, которое тоже соответствовало маршальскому. Поэтому в здании МГБ ему полагался кабинет. Но Абакумов распорядился убрать из кабинета Берия секретаря, а в кабинете прекратить делать уборку. Разумеется, Берия перестал приезжать в этот кабинет и когда, после его убийства, в этот кабинет зашли, чтобы сделать обыск, то нашли его весь заросшим паутиной. Вот такая со стороны Абакумова мелкая, но характерная пакость.[492]

– Ты знаешь, сколько этот чердак тянет?

Когда после убийства Берия Абакумова обвинили в том, что он тоже член «банды Берия», то возмущенный Абакумов пытался напомнить всем, что они с Берия были врагами до такой степени, что Берия даже ни разу не пригласил его на свои застолья, которые с грузинским радушием он устраивал для своих товарищей по правительству и ЦК.[493]

Кирилл понимающе закивал:

– Но все же это точно чердак? Или что-то… оригинальное? Но какое?

Те историки, кто подробнее вникает в дела Берия и Абакумова, единодушно отмечают эту вражду, но затрудняются дать версию ее причин. Действительно, для Абакумова Берия был хотя и посторонний, но очень высокий начальник. Ну зачем на пустом месте нужно было с ним враждовать? Даже с точки зрения карьеры самого Абакумова, ведь его на должность ставило Политбюро, а Берия в марте 1946 г. повысили в партийной должности, и он стал одним из 11 членов этого органа. Зачем нужно было Абакумову иметь в Политбюро человека, враждебно к себе настроенного?

Ася забросила ручку обратно в стакан с карандашами и маркерами.

Думаю, тут дело вот в чем. Между партийными и хозяйственными работниками СССР существовал скрытый антагонизм, который очень трудно было заметить из-за необходимости подчинения хозяйственников партийцам. Но этот антагонизм был тем больше, чем больше партиец был партийцем, т.е. формальным болтуном, сторонящимся дела, и чем больше хозяйственник был хозяйственником, т.е. чем больше он был предан делу. Образный пример. Хозяйственнику поручили построить дом в очень тяжелых условиях, а партийцу «осуществлять руководящую роль партии» в этом строительстве. Пока хозяйственник решает тысячи проблем, связанных со стройкой, партиец пишет на него докладные записки в ЦК о том, что хозяйственник плохо работает. Пишет не из врожденной пакостности, а на всякий случай: вдруг хозяйственник дом не построит, и тогда партиец заявит: а я же предупреждал! Отсюда и проистекает неприязнь, которую порой трудно скрыть.

– Это банальная трешка в Купчино с двумя подругами еще со времен универа. Видишь, совсем не оригинально.

Кирилл посмотрел на Асю обреченным взглядом, и она почувствовала то же ощущение, какое испытывала не раз с Олегом, тем самым парнем, с кем прожила несколько лет. Ей очень хотелось встать и бежать куда подальше, но чертов Рюмин, застрявший в кабинете Ирины Дмитриевны, упорно не выходил.

Я уже показал выше, что такая неприязнь существовала между Берия и Председателем Госплана Вознесенским по меньшей мере в 1941 г., когда Берия стремился обеспечить страну углем, а Вознесенский стремился обеспечить себе спокойную жизнь с нерастраченными резервами. Вознесенский свою карьеру начал делать в Ленинграде, оттуда же в Москву после окончания войны прибыли 1-й и 2-й секретари Ленинградского обкома – Жданов и Кузнецов. (Жданов умер в 1948 г., а Вознесенский с Кузнецовым осуждены по одному «ленинградскому делу»).

Наконец молитвы Аси были услышаны. Она увидела, как дверь приоткрылась и показалась тень. Это был Рюмин. Он что-то сказал и быстрым шагом направился к выходу. Ася дождалась, когда он выйдет из редакции, и, буквально как сторожевой пес, сорвавшийся с цепи, бросилась за ним. Спичкина и Кирилл посмотрели ей вслед, думая каждый о своем.

Бывший после Жданова первый секретарь Ленинградского обкома А. А. Кузнецов становится секретарем ЦК ВКП(б), курирующим, как сказали бы сегодня, «силовые министерства». И Абакумов был назначен министром МГБ именно по его предложению. То, что Абакумов был тесно связан с «ленинградцами», подтверждается вопросами, которые ставило следствие перед ним после ареста. Его, в частности, обвинили, что это не МГБ под руководством Абакумова вскрыло «ленинградское дело»,[494] а сами партийные органы под руководством Маленкова. А МГБ начало исполнять свои обязанности вынужденно, после того, как в ЦК уже стало все известно.

Ася догнала Рюмина уже на улице. Серый следователь ходил на удивление быстро.

То, что Берия как и любой хозяйственник, смотрел на «партейцев» как на бездельников, было бы еще полбеды. Но он не только смотрел, он еще и пытался заставить их работать, что воспринималось ими как преступление. На июльском 1953 г. Пленуме ЦК не успел выступить бывший помощник Сталина А. Н. Поскребышев, но он передал в ЦК текст своего выступления о «преступлениях» Берия. Самое страшное из них было такое:

– Стойте! – Ася едва не схватила его за локоть.


«По его инициативе была введена такая практика, когда в решениях Совета Министров записывались пункты, обязывающие партийные организации выполнять те или иные поручения Совета Министров. Такие поручения, принимаемые помимо ЦК, ослабляют руководящую роль партии».[495]


Рюмин остановился и посмотрел на нее своим привычным ничего не выражающим взглядом.

– Я понимаю, вы меня пошлете, но, может, расскажете?

Таким образом, Абакумова не приглашали на застолья к хозяйственникам Берия по той причине, что у Абакумова была своя компания «партейцев» из Ленинграда. И чтобы понравиться своей компании, он и испортил отношения с Берия. Судоплатов утверждает, что почти сразу после назначения Абакумова министром МГБ он предпринял меры, чтобы собрать компромат, достаточный для заведения уголовного дела на Берия. Авторитет Берия в органах ГБ упал до такой степени, что его личный телохранитель полковник Саркисов явился к Абакумову с предложением «стучать» на своего шефа.[496]

– Что?



Рюмин не выражал никаких эмоций и смотрел на Асю, словно она всего лишь лужа на его пути, ее нужно обойти и идти дальше.

Абакумов

– Ирина Дмитриевна… Она…

– Что? – не понимая, чего хочет Ася, спросил Рюмин.

Как министр В. С. Абакумов, надо думать, обладал соответствующими знаниями и квалификацией, но не получив в детстве формального образования, он наверняка испытывал комплекс неполноценности, особенно в случаях, когда ему требовалось сталкиваться с «культурным» обществом. А сталкиваться с этим обществом ему, судя по всему, очень хотелось. Говорят, что развратнику на могильном камне выбивают эпитафию: «Покойник любил жизнь». Судя по всему, и Абакумов очень «любил жизнь» во всех ее проявлениях – и в семье, и вне семьи. Накануне ареста он как раз развелся с прежней женой и женился на новой, а следователи по его уголовному делу составили список его любовниц, отдельно вычленив евреек, что немудрено – «культурное» общество послевоенной Москвы во многом состояло из евреев. Ввиду этой своей тяги к жизни министр МГБ очень нуждался в «культурном» обществе и, естественно, боялся быть им отвергнутым. Мне хотелось бы, чтобы вы это отметили, иначе будет трудно понять стойкость Абакумова во время допросов.

– Замешана во всем этом?

Поскольку Абакумов ожидовлялся или по натуре уже был жидом, то у него, естественно, была и огромная тяга к барахлу в бессмысленном для человека количестве. Оставив имевшуюся у него 5-комнатную квартиру брошенной жене, он приказал оборудовать себе новую в 300 м2. МГБ на это потратило 800 тыс. руб. и выселило из отводимых под квартиру Абакумова помещений 16 семей числом 48 человек. Уже в этой квартире при аресте у Абакумова изъяли 1260 м различных тканей, 23 пары часов (8 – золотых) и т.д., и т.п., включая уже упомянутые мною ранее 100 пар обуви, чемодан подтяжек, 65 пар запонок.[497]

Рюмин поднял брови, что уже было для него нетипичным.

– Астрид, приходите в СК. Я вам пропуск выпишу.

Еще раз вернусь к теме бессмысленной алчности жидов. Вероятно, она, как хвост у павлина, предназначена пускать пыль в глаза другим жидам и вызывать у них по этому поводу восхищение. Наверняка Абакумов восхищался, когда 10 января 1948 г. докладывал Сталину результаты негласного обыска, сделанного МГБ на даче у маршала Жукова:

С этими словами Рюмин обошел Асю и слился с толпой прохожих.

Ася развернулась и пошла в редакцию. Надо забрать вещи и наконец закончить всю эту историю, связанную с Mediastar. В офис Ася вошла в раздумьях. Как-то вмиг кончились силы, и теперь хотелось скорее оказаться на «Сатори», выпить кофе и съесть что-нибудь горячее и обязательно вредное, никого не видеть и не слышать. Ася только сейчас поняла, что порядком устала. От курятника в редакции и симпатии Кирилла, которую надо обходить, будто мины, от Ирины Дмитриевны и снова невнятных карьерных перспектив.


«В ночь с 8 на 9 января с. г. был произведен негласный обыск на даче Жукова, находящейся в поселке Рублево, под Москвой.
В результате обыска обнаружено, что две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей.
Например:
шерстяных тканей, шелка, парчи, панбархата и других материалов – всего свыше 4000 метров;
мехов – собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракульчовых, каракулевых – всего 323 шкуры; шевро высшего качества – 35 кож;
дорогостоящих ковров и гобеленов больших размеров, вывезенных из Потсдамского и др. дворцов и домов Германии – всего 44 штуки, часть которых разложена и развешена по комнатам, а остальные лежат на складе.
Особенно обращает на себя внимание больших размеров ковер, разложенный в одной из комнат дачи;
ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамках – всего 55 штук, развешенных по комнатам дачи и частично хранящихся на складе;
дорогостоящих сервизов столовой и чайной посуды (фарфор с художественной отделкой, хрусталь) – 7 больших ящиков;
серебряных гарнитуров столовых и чайных приборов – 2 ящика;
аккордеонов с богатой художественной отделкой – 8 штук;
уникальных охотничьих ружей фирмы Голанд-Голанд и других – всего 20 штук.
Это имущество хранится в 51 сундуке и чемодане, а также лежит навалом.
Кроме того, во всех комнатах дачи, на окнах, этажерках, столиках и тумбочках расставлены в большом количестве бронзовые и фарфоровые вазы и статуэтки художественной работы, а также всякого рода безделушки иностранного происхождения.
Заслуживает внимания заявление работников, проводивших обыск, о том, что дача Жукова представляет собой, по существу, антикварный магазин или музей, обвешанный внутри различными дорогостоящими художественными картинами, причем их так много, что 4 картины висят даже на кухне. Дело дошло до того, что в спальне Жукова над кроватью висит огромная картина с изображением двух обнаженных женщин.
Есть настолько ценные картины, которые никак не подходят к квартире, а должны быть переданы в государственный фонд и находиться в музее.
Свыше двух десятков больших ковров покрывают полы почти всех комнат.
Вся обстановка, начиная от мебели, ковров, посуды, украшений и кончая занавесками на окнах – заграничная, главным образом немецкая. На даче буквально нет ни одной вещи советского происхождения, за исключением дорожек, лежащих при входе в дачу.
На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением, исключительно на немецком языке».[498]


Входя в коридор, Ася напряглась. Она понимала, что сейчас ей придется объяснять что-то Кириллу, зачем она понеслась за следователем, что он ей сказал и так далее. Но Кирилла не было за столом, а Спичкина, не прощаясь, проплыла мимо Аси с кучей рабочих папок, которые она, по всей видимости, решила забрать с собой.

Ася огляделась. Никого не было. А дверь в кабинет начальницы была приоткрыта. Ася медленно подошла к ней и заглянула. Ирина Дмитриевна сидела за столом и курила.

Вот представляете, ни у кого из жидов в Москве нет столько книг в переплетах с золотым тиснением, а у Жукова есть!

– Кофе хочешь? – как-то очень спокойно спросила владелица.

Желая понравиться «культурному» обществу Москвы, Абакумов попадал к нему в зависимость. А у жидов свои законы, а не советские. Конкретно – в этом обществе нет худшей клички нежели «антисемит», «антисемитов» это общество отвергает. Абакумову волей-неволей пришлось лавировать между жидовскими законами и советскими. И он, в конце концов, долавировался.

Ася зашла и удивленно посмотрела на бывшую начальницу. Кабинет был совсем не похож на типичные кабинеты больших боссов: никаких золотых подставок для дорогих ручек и статуэток с вензелями. Напротив – удобное кожаное кресло, ноутбук и много книг по искусству, моде и путешествиям. Ася усмехнулась про себя: бо́льшая часть этих полок ей знакома, а многое очень даже нравится. Ирина Дмитриевна возилась с кофемашиной и наконец поставила на журнальный стол кружку ароматного капучино. Ася вытащила с полки путеводитель по Парижу. Красивый, глянцевый, пахнущий типографской краской.

Дальнейшие факты я беру из уже упомянутой книги К. Столярова «Палачи и жертвы»,[499] опуская его домыслы по отношению к ним.

– Никогда не пользуйся подобной макулатурой. – Бизнесвумен присела на кресло с чашкой дымящегося кофе: себе она сделала черный без молока и сахара. – Увидишь не город, а его труп.

– В каком смысле? – спросила Ася, возвращая на место опозоренную книгу.

– Труп могут приукрасить, оштукатурить, сделать даже привлекательным. Но это не есть правда. Так и с городами. «Сходите туда-то, сходите сюда-то. Ресторан с пятью звездами Мишлен, таких огромных устриц вы не увидите нигде».

Ася улыбнулась и села напротив Ирины Дмитриевны. Аромат кофе окутал весь кабинет, и атмосфера казалась расслабленной и даже позитивной.

– Я приезжаю в Париж и брожу по улицам, захожу в самые неприметные места. В Двадцатом округе почти рядом с кладбищем Пер-Лашез есть забегаловка, в которой кофе до сих по евро. Интерьер ужасный, но атмосфера прекрасная. Пофилософствовал на могиле Оскара Уайльда и пошел себе клевать салат из редиски в Les Peres Populaires.

– Не думала, что вы любите такие места. Это как в Купчино поесть чебурек около ж/д-станции?

– Конечно, люблю. И это вовсе не чебурек в Купчино. Хотя и в нем есть своя прелесть. Ограниченность и узкий взгляд – главная проблема людей. Заработавшие хоть что-то закутываются в кокон: сюда не пойду, тут неприлично, секонд-хенд – фу. Кто побогаче, вообще невыносимы. Туры только в пятизвездочные отели, по городу пешком мы не ходим, рестораны только со звездой Мишлен, конечно же. Хотя если смотреть на мир шире, изучать и пробовать новое, понимаешь, что жизнь безумно интересная. И отнюдь не заключается в зарабатывании денег и выборе самых дорогих машины-квартиры-шляпы. Запомни это. Потому что я, кажется, начала забывать. Судя по всему, прав был Леша, надо новое дело осваивать. Может, открыть книжный или гостиницу для собак?

– Главное – не похоронное агентство для животных, – усмехнулась Ася.

– Почему? – удивилась Ирина Дмитриевна.

– Я к вам приду устраиваться на работу и снова все испорчу.

– Договорились.

Ирина Дмитриевна улыбнулась и затянулась электронной сигаретой. Запах кофе смешался с ягодным ароматом. Ася все еще не могла понять, замешана Ирина в смерти своего подчиненного Романа Яшина или нет? Ей удалось замять это дело? Или дать взятку, чтобы необходимые улики вдруг исчезли?

– За что вы меня уволили? – спросила Ася, сделав глоток ароматного кофе.

– За то, что ты игнорировала свои обязанности. Если бы я захотела посмотреть просто красивые фотографии, я бы сходила на выставку.

Летом 1951 г. подполковник Рюмин, следователь МГБ, не вытерпел и написал заявление начальнику Абакумова – Маленкову. Рюмину не понравились «еврейские» странности Абакумова и в частности: вопреки закону протоколы допросов евреев, по указанию Абакумова, не велись, делались только заметки, а потом полковник Шварцман, еврей по национальности, по этим заметкам писал протокол для отсылки в Политбюро на ознакомление. Причем преступные моменты в показаниях сглаживались.

Асе льстило, что ее талант оценила именно Ирина Дмитриевна. Все знали, что ее мнение – пропуск наверх в сфере медиа и искусства.

– Я, наверное, понимаю, что тебе нужно. И поддерживаю это. Но брала тебя совершенно на другую позицию: фотографа онлайн-журнала. Если ты устраиваешься поваром, будь добр стоять у плиты, а не рисовать пейзажи.

Был арестован профессор Этингер, лечивший членов правительства, дело которого вел Рюмин, но Абакумов запретил разрабатывать его на предмет возможного терроризма. Это как понять? Более того, придя однажды на службу и требуя из внутренней тюрьмы Этингера к себе на допрос, Рюмин вдруг узнает, что по приказу Абакумова Этингер переведен в тюрьму в Лефортово, а там спешно умер.

– А если ты понимаешь, что предназначен для пейзажей, а зарабатывать на жизнь можешь лишь готовкой? Что делать?

И, наконец, МГБ получило данные о создании группкой еврейской молодежи антисоветской организации «СДР», постановившей убить Маленкова за антисемитизм. Но Абакумов запретил ее трогать!

Ирина допила кофе, поставила кружку на стол и посмотрела на Асю уставшим взглядом.

Думаю, что любой, взглянув на эти факты, немедленно задастся вопросом – а что случилось? Этим вопросом задалось и Политбюро, в результате Абакумов 12 июля 1951 г. был арестован вместе со Шварцманом и рядом других работников МГБ, и прокуратура начала их расспрашивать по поводу этого странного поведения.

– Начать зарабатывать пейзажами. Иначе жизнь – отстой.

* * *

Абакумов, естественно, оправдывался, но его оправдания могут убедить только Столярова. От Шварцмана, фальсифицировавшего протоколы допросов, Абакумов отрекся, а тот немедленно «закосил» под сумасшедшего.

По поводу Этингера Абакумов отвечал так:

…Ася медленно подошла к зданию Следственного комитета. Ей было немного грустно после разговора с Ириной Дмитриевной, которая закрыла журнал. Да, это место не стало близким для Аси. Просто потому, что не успело, да и она не ставила себе цель закрепиться здесь надолго. Она в принципе не могла представить, что может где-то остаться дольше, чем на месяц. Так получилось и с работой в редакции. Но она приходила сюда, чтобы быть ближе к чему-то яркому и будоражащему. В расследовании все это было, в то время как офисная рутина вызывала у нее лишь отвращение и беспросветную тоску.

Когда она вышла из кабинета Костровой, в редакции было пусто. Кирилл не стал ее ждать. Он забрал свою кружку и наушники. Канцелярка осталась валяться на столе, словно ожидая, что ее хозяин завтра придет на работу и все будет как прежде.

Ася вздохнула. Бухарин не отвечал на ее письма и сообщения в мессенджерах. Было ощущение, что ее использовали и вышвырнули. Охранник на входе посмотрел на нее с недоумением: редко люди стремятся пообщаться с блюстителями закона, да еще и на таком высоком уровне. Это не кошелек потерянный искать.


«Руководство 2-го управления доложило мне, что Этингер является враждебно настроенным. Я поручил подготовить записку в ЦК. В записке были изложены данные, которые убедительно доказывали, что Этингер – большая сволочь. Это было в первой половине 1950 г., месяца не помню. Но санкции на арест мы не получили… А после того как сверху спустили санкцию, я попросил доставить Этингера ко мне, так как знал, что он активный еврейский националист, резко антисоветски настроенный человек. „Говорите правду, не кривите душой“, – предложил я Этингеру. На поставленные мною вопросы он сразу же ответил, что его арестовали напрасно, что евреев у нас притесняют. Когда я стал нажимать на него, Этингер сказал, что он честный человек, лечил ответственных людей. Назвал фамилию Селивановского, моего заместителя, а затем Щербакова. Тогда я заявил, что ему придется рассказать, как он залечил Щербакова. Тут он стал обстоятельно доказывать, что Щербаков был очень больным, обреченным человеком…
В процессе допроса я понял, что ничего, совершенно ничего, связанного с террором, здесь нет. А дальше мне докладывали, что чего-то нового, заслуживающего внимания, Этингер не дает».


– Я к Владимиру Рюмину. Астрид Наумова. – Здесь охранник и виду не подал, что удивился. Наверняка по долгу службы встречал и Овечкину Джульетту, и Сидорову Дездемону.

Однако к этому времени следователи прокуратуры выяснили, что Абакумов врет, поскольку заместитель начальника Следственной части по особо важным делам Лихачев на допросе в прокуратуре показал, что незадолго до перевода в Лефортово Этингер дал показания об умышленном неправильном лечении Щербакова, что и повлекло его перевод в Лефортово и спешную смерть.

Мужчина проверил документы и без лишних слов пропустил Асю:

– Третий этаж, кабинет 314. Лифт справа.

Несколько более подробно о Щербакове.

Ася пошла по казенному зданию. Удивительно, что они все так похожи друг на друга: тусклое освещение, темно-коричневые двери, длинные коридоры. А внутри, небось, старые письменные столы, заваленные бумагами, папками с нераскрытыми делами, которые небрежно величают «глухарями». Хотя здесь Асе было уютно: может, дело в том, что ей казалось, что именно тут следователи раскрывают действительно важные дела. Спасают жизни, помогают людям, меняют общество – в отличие от блогеров, которые обычно приписывают себе подобные заслуги.

– Третий этаж, – объявил женский голос. Двери лифта открылись – и Ася буквально врезалась в Ирину Дмитриевну.

Надо сказать, что в партийной иерархии после членов Политбюро и секретарей ЦК наиболее важными считались не должности первых секретарей республиканских компартий, а должности первого секретаря Московского горкома. Четыре года до 1938 г. эту должность занимал Хрущев, а затем его вдруг перевели исполняющим обязанности первого секретаря ЦК на Украину, а вместо него назначили очень молодого (37 лет) А. С. Щербакова. Это вызвало ненависть Хрущева к Щербакову и впоследствии Никита Сергеевич обильно хаял Александра Сергеевича, уверяя, что тот горький пьяница, характер у него «ядовитый, змеиный» и умер он, дескать, от пьянства. На самом деле пить Щербакову было недосуг, поскольку во время войны Сталин его нагрузил работой, как мало кого грузил. Если за всю войну Хрущев так и не понадобился в центральных органах власти, оставаясь членом военных советов фронтов, то Щербаков руководил не только Москвой, но и Московской областью, был заместителем Сталина в наркомате обороны, политическим комиссаром всей Красной Армии и руководителем органов военной пропаганды. Пьянствовать при такой загрузке да еще и работая рядом со Сталиным было немыслимо.

– Здравствуйте… – Девушка остановилась в замешательстве. Интересно, она написала признание? Явку с повинной? Или как это называется? Тогда почему ее отпустили?

Ирина Дмитриевна рассеянно кивнула и вошла в лифт. Ася же постучала в дверь с табличкой «Владимир Алексеевич Рюмин. Старший следователь» и заглянула.

Щербаков не снискал любви «советской интеллигенции» вот по каким причинам. С началом войны лучшие представители всех национальностей СССР отказывались от «брони», т.е. от освобождения от призыва, и шли на фронт. Их должности немедленно заполняли еврейские жиды, о которых говорили, что они воюют на «ташкентском фронте». А у еврейских жидов есть свойство: обосновавшись где-либо, они немедленно начинают тащить к себе соотечественников, давя и увольняя всех остальных. Сложилось положение, которое «интернационализмом» уже никак нельзя было назвать даже условно. Вот, к примеру, строки из справки 1942 г. Управления агитации и пропаганды, касающиеся положения в московской филармонии:

– Здравствуйте, Астрид. Располагайтесь.


«…Всеми делами вершит делец, не имеющий никакого отношения к музыке, беспартийный Локшин – еврей, и группа его приближенных администраторов-евреев: Гинзбург, Векслер, Арканов и др. …В результате из штата филармонии были отчислены почти все русские: лауреаты международных конкурсов – Брюшков, Козолупова, Емельянова; талантливые исполнители и вокалисты – Сахаров, Королев, Выспрева, Ярославцев, Ельчанинова и др. В штате же филармонии остались почти все евреи: Фихтенгольц, Лиза Гилельс, Гольдштейн, Флиер, Эмиль Гилельс, Тамаркина, Зак, М. Гринберг, Ямпольский и др.»[500]


Ася опустилась на старый стул и осмотрела кабинет. У Рюмина был идеальный порядок. Папки выставлены по размеру, никаких лишних бумаг, старых чайных пакетиков и грязных кружек из-под кофе. И главное – много книг. Книжные полки стояли напротив стола: судя по строгим корешкам – сплошь русская классика. Для небольшого кабинета такой шкаф – непозволительная роскошь.

– Кострова ни при чем?

Такое положение было везде – в науке, образовании, кино, журналистике. Если в центральной прессе «интернационализм» еще так-сяк поддерживался за счет принятия евреями русских псевдонимов, то, скажем, в малоизвестной англоязычной «Moscow News» редакция состояла из 1 русского, 1 армянина и 23 евреев. Терпеть этот разгул еврейского расизма было немыслимо, это было бы оскорблением всех остальных народов СССР. И борьбу с еврейским расизмом возглавил А. С. Щербаков. Поэтому любить его еврейским жидам было не за что. К концу войны Щербаков начал жаловаться на боли в сердце, его положили в больницу, но 9 мая лечащие врачи вдруг отменили ему постельный режим, он поехал в Москву смотреть салют и на следующий день после Победы – 10 мая 1945 г. – умер.

– Ни при чем, – ответил Рюмин.

Консультировал его лечение упомянутый профессор Этингер, еврей и, по словам Абакумова, «большая сволочь». Абакумов прекрасно знал, что до войны врачи – «большие сволочи» залечили Горького, Куйбышева и других примерно таким же способом – назначая неправильное лечение. Тогда в связи с чем Абакумов не давал следователю проверять версию о терроризме врачей против Щербакова?

– А в чем дело?

Рюмин вздохнул.

По поводу террористической организации «СДР» Абакумов показал нечто настолько невразумительное, что Столяров прервал цитирование и пересказал показания Абакумова своими словами:

– Не так давно она узнала, что кто-то в редакции работает налево – да еще и рекламирует не совсем законные услуги. И она начала копать, параллельно регулярно наведываясь в Питер и держа в страхе всех сотрудников: так она наблюдала, кто же себя проявит. Потом погиб Яшин, и она предположила, что это один из клиентов его убрал.


«Слуцкий, Гуревич и остальные члены группы „СДР“, объяснил Абакумов, являлись учащимися 9-10 классов или же студентами-первокурсниками, им было по 15-17 лет, они в основном дети репрессированных, способные только на болтовню. Однажды кто-то кому-то сказал, что хорошо бы убить Маленкова, раз он такой ярый антисемит, вот и все. Серьезных террористических намерений у них не было и не могло быть».


– Постойте! Я ее слышала в подпольном салоне-борделе! Она разговаривала с директором!

Вот так – не может быть, потому что не может быть никогда! И этот ответ идет на фоне сионистских терактов во всем мире! И, между прочим, даже не работнику спецслужб известно, что терроризм – это удел молодых.

– И что она говорила?

Сравним. В это же время, в которое получены данные о «СДР», Абакумов арестовывает группу советских генералов, героев войны, Героев Советского Союза, которые сидят на пенсии в свои еще молодые годы и от недовольства своим положением ведут между собой организационные переговоры о том, что хорошо бы Сталина заменить на Жукова. Ни о каком терроре никто из этих генералов и словом не обмолвился. Тем не менее Абакумов организовал следствие, нашел доказательства, и суд приговорил этих генералов, славян по национальности, к расстрелу.

– Что-то о том, что он должен разобраться.

– Вот именно. Она пыталась прижать его и выбить сведения. А в итоге ваш Роберт, заместитель главреда, ей только помог. Ускорил связи с СК. Так-то.

Пример о еще более юных арестантах. Весной 1943 г. вскрывается подпольная организация фашистского толка среди детей кремлевских жителей. «Фюрером» ее был сын наркома авиапромышленности Шахурина, членами организации два сына члена Политбюро Микояна, сын генерал-майора Хмельницкого и т.д. Детки изучали «Майн Кампф», имели и оружие. Организация была открыта, когда «фюрер» от несчастной любви застрелил свою школьную пассию и застрелился сам. Было членам этой организации по 13-15 лет. Тем не менее все были арестованы (уголовная ответственность наступала в то время с 12 лет), полгода провели в тюрьме, а затем были сосланы в Сибирь и Среднюю Азию. Кроме В. Микояна, который отпросился к братьям на фронт (два старших сына Микояна были летчиками).[501]

– Вы уверены, что это не она заказала Яшина? И что не она сама его убила?

Что же мы видим? Абакумов установил в МГБ порядки, при которых за преступление, за которое наказывают и русских, и армян, евреев даже не трогают! Это почему же?

– Поверьте, да. Она поделилась сведениями, которые собрала.

Ася замолчала и посмотрела в окно. Солнце садилось, день был позади, и ощущение страшного разочарования поселилось в ее душе в эту самую минуту. Может, именно о нем говорила бабушка?

Другой версии у следователя не было – Абакумов является либо центром, либо важным звеном какой-то сионистской подпольной организации, но не хочет признаться и выдать всех сообщников. Что это за организация, насколько она сильна – все это было неясно. И Абакумову делают исключение – его начинают бить. В данном случае я в это верю, поэтому немного о пытках.

– Не хотите все-таки пройти обучение и попробовать себя в нашей сфере? – спросил Рюмин, что-то записывая в свой блокнот. – Я говорил с Бухариным. Он мне рассказал о вашей лепте в этом деле.

– Да какая там лепта? – Ася встала со стула и пошла к выходу.



– Ну почему же вы так говорите?

Ася повернулась к Рюмину и неожиданно для себя выпалила:

Пытки в НКВД (МГБ)

– Я ненавижу вот такие кабинеты, вот эти портреты, висящие на стенах вот этих вот кабинетов, и чай, который тут все пьют, дешевый, и налет в кружке от него не отмывается.

– А в редакции чай другой был? Кружка чистая? – спросил Рюмин все таким же однообразным и безразличным тоном.

Если принимать за чистую монету все книги и мемуары о тех временах о НКВД, а потом о МГБ, то у некритичного читателя сложится впечатление, что тогда всех, кто попадал в эти органы, с самого порога начинали бить и мучить с одной-единственной целью – чтобы бедные жертвы оговорили себя в преступлениях, за которые полагается расстрел. И бедные жертвы все как один охотно оговаривали себя. (Под пытками, разумеется). Причем пытали невиновных следователи НКВД по личному приказу Сталина и Берия. Такая вот история страшного тоталитарного режима.

– Везде все одинаковое.

Правда, если присмотреться, то окажется, что сведения о пытках поступают из двух очень заинтересованных источников. Во-первых, от осужденных, которые не только оговорили себя (что морально еще как-то можно простить), но и других людей, которых из-за этого оговора тоже осудили. То есть, этим преступникам, из-за показаний которых погибли, возможно, и невиновные люди, ничего не остается делать, как утверждать, что показания они дали, не выдержав пыток.

– Вы слишком импульсивны, Астрид. Поменьше эмоций, побольше трезвого взгляда на вещи.

Рюмин опустил взгляд на бумаги, лежавшие перед ним. Ася заметила, что на столе следователя стоял стакан в подстаканнике. Такой, как в поезде. И никакого налета в нем, естественно, не было. Ася открыла дверь и вышла. Ей дико захотелось курить и смотреть на Неву.

Вот, к примеру, осенью 1941 г. НКВД вскрыло в Ленинграде среди тамошних ученых антисоветскую организацию «Комитет общественного спасения», под которым, сами понимаете, подразумевалась сдача Ленинграда немцам. Было осуждено 32 человека, из которых 5 расстреляно и 10 умерли в заключении, но те, по показаниям которых действовали следователи и осуждал трибунал, остались живы. В 1956 г. они, естественно, превратились в жертвы сталинизма, которых заставили якобы оклеветать товарищей силой. Профессор Страхович в 1956 г. сообщил на очной ставке со своим бывшим следователем: «Мне было подчеркнуто, что в зависимости от того, что названные лица занимаются антисоветской деятельностью, будет решена моя судьба, т.е. буду я жить или меня расстреляют. По требованию Альтшуллера и присутствующих при этом Кружкова и Подчасова я подписал заведомо ложное показание, оговорив ни в чем не виновных ученых, назвав около 20 фамилий».[502] Так кто здесь больше виноват: следователь Альтшуллер или этот Страхович?

LXXIII

Рита стояла в оцепенении, закусив губу. Из подъезда вышла какая-то бабулька и, бросив подозрительный взгляд на заросшего Бухарина, пошла по своим делам.

Что было особенно страшно для морали общества, так это то, что подобной реабилитацией мерзавцев в умы советского обывателя вдалбливалась законность жидовской морали: «Сдохни сегодня ты, чтобы я мог сдохнуть завтра».

– Может, какое-то место, о котором знали только вы с отцом? Что-то особенное. – Денис пытался навести Ритку на какую-нибудь мысль.

Во-вторых, сведения о пытках поступают от продажных писак и историков, которые на воплях об этих пытках сделали (да и сегодня делают) себе карьеру и деньги.

– У меня такая каша в голове! Я впервые в жизни не знаю, что делать. Думала, побег из нулевого отдела станет кульминацией моих «подвигов» по жизни и я наконец начну вести более спокойную жизнь, но… тут…

– Не ной, Дронова. Сосредоточься.

Никто не задается вопросом – а была ли вообще необходимость пытать тогдашних подозреваемых? Ведь речь идет о жидах – о тех, у кого нет ни малейших общественных целей или идей, нет того, во имя чего стоит выдерживать пытки. Речь идет о тех, кто во имя своего минимального благополучия сам оклевещет любого. Разве Страховича пытали? Или, к примеру, даже К. Столяров утверждает, что Рюмин и пальцем не тронул некоего работника МГБ Маклярского, а лишь применил обычную у следователей формулу, что если подследственный не раскается, то пусть пеняет на себя. И как пишет Столяров: «После столь задушевной беседы Маклярский подписал фантастический по содержанию протокол допроса, оговорив своего давнишнего приятеля, писателя Льва Романовича Шейнина, который длительное время работал в органах прокуратуры, имел звание государственного советника юстиции 2-го класса и уже несколько месяцев содержался во Внутренней тюрьме на Лубянке как активный участник заговора еврейских буржуазных националистов».

Ритка быстро кивнула и набрала в легкие воздуха. Они молча пошли в сторону оставленного на парковке мотоцикла.

Приятель тоже не молчал, ведь и у него были приятели. Столяров продолжает: «На предыдущих допросах многоопытный Шейнин держался расчетливо, в мелочах кое-где уступал следователям, признавал, например, участие в антисоветских разговорчиках с товарищами по перу, приводил националистические высказывания братьев Тур и Крона, перечисляя евреев, препятствовавших дальнейшему неуклонному подъему советской литературы и искусства, называл прозаика Василия Гроссмана и драматургов Финна и Прута, но наличие заговора и, главное, свою в нем ведущую роль отрицал с неизменной решительностью».

– Есть одно место. Поехали.

И заметьте, ведь никто не заявил о своей невиновности, как это сделал Абакумов. Всем было что рассказать следователю безо всяких пыток и особого давления. И безо всякой жалости к тем, на кого они давали свои показания.

…Всю дорогу Денис чувствовал, как его тело буквально парит над землей. И дело было не в сумасшедшей скорости, которую развила его бывшая напарница. Казалось, кости растворились от какой-то ядреной кислоты, оставив лишь сознание, которое существовало вне времени и пространства. События, травмы, беды – все это влияет на него, но не может развалить. Потому что сознание – это пустота, хранящая миллиарды эмоций, воспоминаний и страхов, уютно парящих в его рамках. Это самое подлое изобретение бога, который решил поиздеваться над человеком, обрекая его на вечные страдания, превратив жизнь на Земле в сущий ад.

Ритка выехала на проселочную дорогу где-то в районе аэропорта Домодедово. Денис видел, как взлетают и садятся огромные лайнеры, похожие на гигантских чаек из фильмов ужасов. Они тяжело опускаются и поднимаются над острыми макушками деревьев, издавая монотонный депрессивный гул. Дальше дорога преграждалась шлагбаумом, да и вовсе не была пригодна для проезда. Земля после весенних дождей превратилась в жидкую кашу, готовую засосать все, что рискнет наступить на нее.

Был некто Л. А. Самутин, во время войны он изменил Родине, служил у немцев, был выдан нам датчанами, получил 10 лет, отсидел, после отсидки хорошо устроился, помогал Солженицыну, пока не разобрался в том, что тот пишет. В конце жизни написал, по сути, критику солженицынских писаний. Эти работы Самутина начали в 1989 г. печатать в «Военно-историческом журнале», но перестройщики очень быстро спохватились и полностью работа Самутина так и не увидела свет. «ВИЖ»[503] успел напечатать размышления Самутина об описании всяческих пыток в «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицына. Причем Самутин пишет о своем личном опыте. Итак, датчане передали его в руки «Смерш».

– Километр с мелочью надо чесать по этой мерзоте, – сказала Рита, снимая шлем и вешая его на зеркало мотоцикла.

«Мы все ждали, – пишет Самутин, – „пыточного следствия“, не сомневались, что нас будут избивать не только следователи, но и специально обученные и натренированные дюжие молодцы с засученными рукавами. Но опять „не угадали“: не было ни пыток, ни дюжих молодцов с волосатыми руками. Из пятерых моих товарищей по беде ни один не возвращался из кабинета следователя избитым и растерзанным, никого ни разу не втащили в камеру надзиратели в бессознательном состоянии, как ожидали мы, начитавшись за эти годы на страницах немецких пропагандистских материалов рассказов о следствии в советских тюрьмах.

– А что там вообще?

– Заброшенные конюшни. Отец их выкупил, хотел сделать там тир со всякими прибамбасами.