Самбуров кивнул.

– Товарищ подполковник! Вы монстр психологии! Все улики одним махом собрали, – совершенно серьезным тоном заявила Кира, когда они сели в машину. – Отличная база для обвинения – отрывала лапки птичкам, подожгла велосипед и писалась в кровать. Отнимаешь у меня работу!

Самбуров только хмыкнул и, заводя машину, обжег девушку взглядом.

– Можно еще в местную поликлинику заехать и выяснить про Крякина, писался он в кровать или нет. Участковые педиатры иногда это указывают в медкарте, – не унималась Кира.

Самбуров ежился и сопел под ее насмешливым взглядом.

– Тогда на Кракена у нас полный объем улик, а Хакимову можно взять как сообщницу. – Кира хмыкнула и наконец замолчала.

– А ты действительно считаешь, что Анита по-своему любила мать? – Самбуров уже не раз замечал, как Кира ненароком, мимоходом, поддерживает тех, кто встречается на ее пути. Тех, кто казнит себя, мучается ожиданиями, сожалеет, кого терзает совесть или обиды.

– Это вообще не имеет никакого значения, любит Анита мать или нет, помнит ли о ней сейчас. Женщину терзают сомнения, собственная неудачливость, сожаления и чувство вины. Она ведет внутренний бой с самой собой, инициированный претензиями дочери. А бороться с собой очень тяжело, вообще, бесполезно, силы равны. Ей нужна поддержка. Если мои слова хоть чуть-чуть придали ей уверенности, значит, они сказаны не зря. Обычно для людей очень важно одобрение окружающих.

– А что скажешь в целом?

– Она старается жить сегодняшним днем, делает маникюр, хотя на ее работе и нельзя отрастить ногти, пьет из красивых чашек, наверняка носит качественное и красивое нижнее белье, старается радовать себя мелочами. Еще хочет о ком-то заботиться. Но не о животном, не о кошке и не о собаке. Она хотела бы иметь внуков.

– Не буду повторяться, – буркнул Григорий.

– Не повторяйся, – согласилась Кира.

Но Самбуров все равно пробубнил:

– Не знаю, какие выводы можно сделать из этой информации.

– Завтра придет только Екатерина Коламут? Я бы еще с ее отцом поговорила. Что он скрывает, я теперь знаю. – Кира задумчиво уставилась в окно. На улице зажглись огни и вывески, на этом фоне закат проигрывал в яркости. Солнце садилось в море словно выцветшая декорация.

– Я написал Тереховой. Она решит вопрос. Придут оба. – Самбуров уверенно вел машину, искоса поглядывая на спутницу. – Скорее всего, угадаю, если скажу, что российского паспорта Екатерина Коламут не принесет. Не найдет.

– По нему в Абхазию выехала Анита Хакимова и, я так понимаю, еще не вернулась.

– Как ты думаешь, Анита подозревает, на что способен ее друг или возлюбленный, уж не знаю, кто ей Кракен?

Кира заметила, что Самбуров первый раз открыто признал, что убийцей, которого они ищут, является Андрей Крякин.

– Знает. Уверена, что знает, – спокойно заверила Кира. – Вот только признается ли сама себе, что он убийца. Она может считать, что он случайно, или вышел из себя, или вовсе – не надо было его злить.

– Удивительная женская черта, – хмыкнул Самбуров.

– В целом, да, – согласилась Кира. – Пока женщина любит, она преданна, она оправдает все что угодно. Совершенно искренне будет считать, что ничего страшного не произошло. Есть много случаев, когда у жестоких убийц, явных и безжалостных, были очень верные, поддерживающие их в злодеяниях соратницы.

– Ну да, а тут еще такая. Кто подумает на женщину-карлика? Она маленькая и слабая. Вызывает сочувствие и жалость.

Глава 19

Кира не следила за дорогой, пребывая в собственных мыслях, сопоставляя события. Григорий молчал, не мешал. Ему тоже было о чем поразмыслить, но он не сумел сосредоточиться. Как-то отстраненно он подумал, что сожалеет о невозможности чтения мыслей, которого так опасается все их управление. Он бы с удовольствием узнал, что творится в голове Киры Вергасовой, может, тогда бы чувствовал себя не таким чужим ей, не ощущал ее безумно неприступной.

Они спускались к морю. Самбуров припарковал машину неподалеку от Нижнеимеретинской набережной.

– Пошли, раз уж затеяла практиковать моржевание, – хихикнул он, рассчитывая, что Кира спасует.

Но та лишь загадочно улыбнулась.

Они зашли в бургерную и купили по большому, пол-литровому, стакану чая с пюре маракуйи. Кира предпочла без сахара. Прошлись среди праздно гуляющих людей, вдоль дорожки для самокатов и велосипедов. Обогнули бетонный парапет, вышли на пляж. Самбуров кинул на камни покрывало, сложенное в несколько раз, устроился поудобней и уставился на Киру, ожидая, как она продемонстрирует свои сверхспособности в виде погружения в ледяное море. Кира дернула бровью, хмыкнула и пошла надевать купальник.

Строго говоря, в подвиге девушка оказалась не одинока. Купальщиков, несмотря на уже поздний час и прохладную погоду, набралось немало. В основном мужчины. Они не желали признавать, что лето завершилось и следующий купальный сезон еще ждать и ждать.

– Может, все-таки передумаешь, – уговаривал Григорий облаченную в простой синий слитный купальник девушку. – По тебе мурашки бегают, я вижу. И по мне бегают, от одного взгляда на тебя.

Он умолчал, что мурашки по нему бегают не от холода, а от совсем других нахлынувших на него чувств. В купальнике, с заколотым вверх хвостиком волос, хрупкая и не устойчивая на камнях, Кира жутко манила. По золотой коже плясали оранжевые блики заходящего солнца. На губах играла улыбка от удовольствия и осознания абсолютного превосходства. Она сладко потянулась и пошла к воде.

Самбуров поерзал на коврике, принимая более удобное положение и ослабляя давление брюк в паху.

Как же она его будоражила. Непредсказуемая, шальная, непосредственная, словно ребенок, умная и занудная, будто академик. Ему хотелось знать, что она думает, что она хочет, что любит. А еще он ее хотел. Безумно. Гладить, обнимать, целовать… Григорий ловил себя на этих мыслях и желаниях все чаще. Все чаще они перекрывали все остальные мысли. Он тяжело возвращался из своих фантазий в реальность. В конце концов, она ему не подчиненная, ну если только формально. Кира вообще не умела подчиняться. Она, скорее всего, не очень понимала, как это делать. Григорий улыбнулся, поняв, насколько он прав. Она не служит в МВД, а значит, это не будут служебные отношения… Хотя когда его подобное останавливало? У него сдавали нервы. Ему все тяжелее и тяжелее давалось держаться на расстоянии от нее.

Кира осторожно ступала по камням. «Хороший массаж», – убеждала она себя с улыбкой. Носить кроксы или даже простые тапочки она отказывалась. Обувь претила ее представлению о легкости и свободе, которые должен испытывать человек при единении с природой. В данном случае с ледяным морем. Вода действительно оказалась обжигающе холодной. Она, не останавливаясь, делала шаг за шагом, заходя глубже в море, заставляя себя ощущать холод как наслаждение.

Даже спиной Кира чувствовала пристальный взгляд Самбурова. Он смотрел на нее с восхищением, неприкрытым желанием, с жаждой обладать. Будто все, что она делала, каждое свое движение совершала для того, чтобы он ею полюбовался. Она чувствовала, как тело горит под его взглядом. Жар. Потом миллион тонюсеньких ледяных иголочек вонзились в тело. Жар затопило холодом. Кира старалась дышать глубоко. Сделала пару гребков руками. Развернулась к берегу и сразу встретила изумленный восхищенный взгляд мужчины.

– С ума сойти, Вергасова. Ты чокнутая! – завопил Самбуров. – Я до последнего сомневался, что ты залезешь.

– Я всегда, за чем пришла, то и делаю, – прокричала в ответ Кира.

Она вдруг почувствовала необыкновенную легкость и свободу. Ледяная вода уже не студила, а обжигала кожу и горячила. Мурашки прошли. Стало совсем не холодно. Она барахталась и плескалась.

– Ты многое теряешь, – подначивала она Григория. – Очень круто!

– Верю! – четко проговорил Самбуров, вскинув брови. Он смотрел на Киру с подозрением, как на душевнобольную.

Солнце совсем утонуло в море. На пляже замерцали томные огоньки кальянов. Редкая, не яркая вереница всполохов, за которой и не видно тех, кто развалился на тюфяках. Остальное веселье и буйство огней перенеслось за каменный парапет набережной, оставив его, Киру и море наедине.

Девушка вылезла из воды. Самбуров накинул на нее полотенце.

– Замерзла? – Он обнял ее сзади за плечи. Темнота вокруг застыла, голоса и музыка тонули в плеске волн.

– Нет, – сипло пробормотала она, чувствуя его дыхание на макушке и жар в теле.

– Дрожишь, – едва слышно прошептал он.

– Не от холода.

Григорий резко развернул ее к себе, несколько мгновений в упор смотрел прямо в глаза серьезным, внимательным взглядом. Кира приподнялась на цыпочки, поддаваясь порыву. Он притянул ее к себе. Его губы скользнули по ее щеке, к уху, выше. Зарылся носом в волосы, стиснул. Девушка повисла в его объятиях, прижатая к нему и безвольная. Замерев, они стояли некоторое время, боясь шевельнуться.

«Что за черт? – думала Кира, едва сдерживая рыдания. – Два взрослых, самостоятельных, не обремененных никакими обязательствами человека, которых нестерпимо тянет друг к другу. Так тянет, что вибрирует воздух, сжимает грудь и болят костяшки пальцев. И при этом между нами вырастает стена, не пропускающая друг к другу».

Кира заерзала, вздохнула, и Григорий ее отпустил.

– Ты замерзла, – глухо проговорил он, и голос прозвучал жестко. – Одевайся.

Не глядя на него, девушка подхватила свою одежду и пошла к раздевалке.

Когда она вернулась, он неподвижно сидел на своей подстилке и тупо смотрел в море. Влажная прохлада ползла по камням, пробирала насквозь. Кире не хотелось усаживаться рядом. Морок исчез.

– Холодная вода очень способствует аппетиту, – сказала она, вложив в голос как можно больше бодрости и веселости. Она застегнула сумку, убрав в нее мокрые вещи.

– Нас ждет самый шикарный шашлык на побережье, – так же бодро, будто ничего и не было, откликнулся Григорий и, поднявшись с камней, стряхнул покрывало.

Они ехали в автомобиле. Кира не следила за дорогой, купание в море лишило ее последних сил. За окном мелькали огни курортного города, вывески и реклама, но по ощущениям они поднимались вверх, в горы. Григорий припарковался в луже света от паркового фонаря, и они пошли куда-то уж совсем в кромешную тьму.

Совершенно сказочный вид возник так неожиданно, что девушка ахнула и замерла. Они стояли на террасе ресторана, нависающей над морем ярких огней, над ночным Адлером, и смотрели на город, который, казалось, сползал в море. Ветер теребил гирлянды огоньков и юбки шелковых занавесок. Запах цветов, винограда и жареного мяса дразнил обоняние.

– Как долго мы тебя ждали! – навстречу им вышел очень-очень довольный, полноватый и щекастый грузин. И хотя обращался он к Грише, Кира невольно разулыбалась в ответ. – Какую красавицу привез! Такую и подождать можно! А как смотреть приятно!.. Гунда, иди сюда скорее! Гриша приехал! Кормить будем!

Не прошло и мгновения, из арки в беленой стене вышла полноватая, добротно сложенная женщина. Не взглянув на девушку, она заключила Самбурова в объятия:

– Рада! Как же я тебе рада!

Потом она удостоила взглядом и Киру. Прищурилась, криво улыбнулась, снова прищурилась. Кира с любопытством наблюдала за смотринами, которые ей устроили.

– Вот, это хорошая девочка. Не упусти, – наконец заключила Гунда и тут же засуетилась: – Давай, Гурам, чего стоишь? Гости есть хотят. Чего ждешь? Когда снег с гор сойдет?

Григорий, загадочно улыбаясь, проводил Киру к столику у самого края. Кира тут же свесилась наружу.

– Божественно красиво! – провозгласила она – Даже не представляла, что Адлер так хорош.

– Все ночные виды на город плюс-минус одинаковые, – отозвался Самбуров. – Куда ни приедешь, гиды всегда везут на смотровую площадку и демонстрируют: «Сейчас вы увидите ночной Стамбул, Аккабу, Лондон, Стокгольм, Краснодар, Москву, и это будет самое восхитительное, что вы видели». А на самом деле, ночью все кошки серы, и все города прекрасны, когда представляют собой море огоньков.

– Ты циник! – отмахнулась Кира. – Непонятно, за что только тебя здесь любят. Гурам и Гунда явно хорошие, добрые и простые люди.

– Хорошие и добрые – без сомнения, а вот простые? – Самбуров засмеялся. – Гурам крупный бизнесмен по меркам Адлера и Сочи. Владелец нескольких гостинец и пары ресторанов. А Гунда ведет дела пожестче, чем некоторые мужчины. Своего никогда не упустит.

Кира вскинула брови:

– Поразительно!

– А эту веранду держат практически для своих. Здесь всегда битком и надо бронировать столик. Слишком далеко от моря для отдыхающих, да и найти не просто.

На их столе стали появляться тарелки с небывалыми яствами. Сначала целая ваза зелени, потом дурманящий ароматом шашлык и целая тарелка с закусками. Кира разглядела на тарелке свои любимые баклажаны с орехами, бадриджани, и ощутила зверский аппетит.

Григорий не делал заказа, еду им принесли по своему усмотрению. Кире стало необыкновенно уютно от этого. Хорошенькая девушка лет шестнадцати, стреляя глазками в сторону Самбурова, разлила им по чашкам чай из пузатого, огромного глиняного чайника. Аромат свежезаваренных трав смешался с запахом цветов. Девушка нежно и заботливо укутала Киру в плед.

– Чуть позже дядя Гурам вынесет обогреватели. Очень теплые и красивые. Недавно заказали, – проговорила она медленно и плавно, растягивая каждый слог.

– Какая ты выросла красавица, Ливони, глаз не отвести, – Григорий ущипнул девушку за щечку.

Та зарделась и смущенно взглянула на Киру.

– Домой скоро отправлю к отцу. Замуж надо выдавать! – поделился планами подошедший Гурам и скомандовал: – Иди уже.

– Смотри, что у меня есть! – в руках у него было два глиняных кувшина с тонкими горлышками. – Ждал особенного гостя, чтобы выпить. Если бы знал, что ты приедешь, то и третью бутылку бы сохранил. Это зеленое из Кахетии. – Мужчина взломал сургучную крышку и, поболтав, принюхался.

– Это зеленое Кахетинское? То самое… – Кира подалась вперед, желая понюхать аромат из горлышка.

– О! Какая барышня! – заворковал Гурам. – Красивая, еще и умная. Почему у нас нельзя две жены? Я бы у тебя ее увел!

– И получил бы по башке от Гунды, – засмеялся Григорий.

– Это точно. Половником. У нее новый половник, она его даже в машине возит, – зашептал Гурам. – А вино мы сейчас будем пробовать.

Перед ними на столе возникло шесть бокалов. Мужчина разлил ароматный напиток по трем из них. Взял один за тонкую ножку, поглядел на свет.

– Волшебно!

Кира сделала глоток. На ее вкус кислило и совсем не было терпкости, но аромат вызывал головокружение – яркий, свежий, восхитительный. Она сжала губы и восторженно закатила глаза:

– Потрясающе. Действительно зеленый вкус. По-другому и не назовешь. И аромат винограда, будто только-только ягодки с лозы сорвали.

– Ах ты моя ягодка! – Гурам умильно сложил ручки. – До чего ж хороша. Попробуй вот, – он покружил вилкой над блюдом с закусками – Что ты любишь? Дай угадаю. Вот, бадриджани.

– Угадали, – вспыхнула Кира и тихо засмеялась.

– Ах-ах-ах! – причитал хозяин заведения.

Самбуров лопал шашлык, щедро макая в соус жирные куски, запивал его чаем. Хитро и насмешливо наблюдал за флиртом Киры и гостеприимного Гурама.

Кира смеялась и уплетала за обе щеки. Гурам очаровательно ухаживал. Он подливал ей вина и гладил по руке. Потом вдруг обернулся к Григорию:

– А ты поглядывай в сторону кухни, поглядывай. Гунда занята, гостей полно, но вдруг выйдет!

– И выйдет с половником? – засмеялся Григорий.

– Ай! – отмахнулся Гурам. – Вино попробовал?

– Попробовал, – буркнул Самбуров. – Нормальное вино. Я за рулем.

– Эй, как будто это кому-то когда-то мешало! – воскликнул он и замахал руками, едва Григорий поднял на него строгий взгляд. – Ладно! Ладно! Такую красоту надо осторожно возить! Не спорю я с полковником МВД!

Самбуров только улыбнулся на свое повышение по службе.

– А вот еще интересное, великолепное вино, ароматное, как красивая девушка, пленительное, как летняя ночь… – лепетал Гурам, вскрывая вторую бутылку. – «Хванчкара». Знаешь, кто это вино любил?

– Знаю, – кивнула Кира. – Сталин.

– Ай, какая умная! Эту «Хванчкару» сама тетя Манана делала. Что она добавляет и как виноград выбирает – большая тайна, но пить ее вино из Европы приезжают. Нигде такого нет.

Кира подняла второй стакан. Или она уже была пьяна, или у нее кружилась голова от разнообразных впечатлений сегодняшнего вечера, но ей показалось, что вино звенит, плескаясь в бокале. Теплые бордовые искры, казалось, прыгали по ее руке, запах дурманил и завораживал. Сладкий, терпкий вкус проник внутрь, подарив восторг, тепло и чувство уюта.

– Тетя Манана действительно волшебница, – причмокивая от удовольствия, проговорила Кира. – Нектар богов.

– Не каждому богу достается, – всплеснул руками Гурам. – Таким вином соблазняют юных, прекрасных барышень, – подмигнув, проворковал мужчина. – Испив буквально один глоток, они уже никогда не выберутся из рук соблазнителя.

– Гурам, все так и случилось! – с придыханием, прошептала Кира. – Вы меня околдовали, я ваша навеки…

– Сейчас придет Гунда и дополнит колдовство половником, – вставил Григорий, выбирая из кучи закусок на тарелке шарики пхали.

– Вот любитель все испортить! – возмутился Гурам и засуетился, вставая. – Я пойду проведаю свою старую ворчунью! Отдыхайте. Кушайте, пейте! Я очень рад вам!

Кира проследила за гостеприимным хозяином взглядом и подлила себе еще вина от тети Мананы, не дожидаясь, когда Григорий догадается поухаживать за ней.

– Он такой милый! – Она и сама понимала, что уже опьянела и картина мира накрылась флером романтики. – И вино вкусное. Я не люблю сладкое, но оно какое-то необыкновенно приятное, теплое.

– Тетя Манана владелица одной из самых известных частных виноделен. Действительно, славится своим вином даже в Европе, хотя европейцы не в восторге от вин из чужих стран. Она кучу наград взяла в Италии и Греции, – поделился знаниями Григорий. – А ты, красота моя, пьяна!

– И что-то это стало происходить со мной регулярно, – сказала Кира, с удовольствием, почти чмокая, отпила еще немного.

Сытая, пьяная, довольная, словно кошка, наевшаяся сливок, она покидала радушное заведение, заверив Гурама и Гунду в вечной любви и дружбе, переобнимавшись со всеми и с бутылкой вина от тети Мананы под мышкой.

Едва Кира устроилась на переднем сиденье «Мерседеса», как мгновенно погрузилась в сон.

– Непосредственна и очаровательна, – хмыкнул Григорий, глядя на нее.

Кира умильно бормотала что-то под нос. Дороги назад она не видела и не запомнила, а вот проснулась дома. В своей кровати.

Глава 20

Еще не открыв глаза, Кира подумала, что вчера явно перебрала. Потом в очередной раз решила, что раз вино на нее действует как снотворное, то иногда очень полезно устраивать себе подобную перезагрузку. И только после этого открыла глаза. За окном едва брезжил восход.

– Часов пять утра, – решила она. Угадала.

Несколько минут она лежала, глядя в потолок и прикидывая, проваляться до звонка будильника или встать и заняться чем-нибудь полезным. Уснуть у нее все равно уже не получится. Полежать на валике, вправляя позвоночник, сделать растяжку, можно еще маску на лицо нанести…

Лень явно побеждала. В комнате оказалось удивительно прохладно. Кира вылезла из-под теплого одеяла и, распахнув шторы, закрыла окно. В комнате почти свистал ветер. Она никогда не открывала большую створку, почему она открыта?

Девушка влезла в мягкий плюшевый домашний костюм, в теплые, большие ангоровые носки и прошла на кухню. Она не помнила, как попала домой. Точнее, помнила сразу несколько вариантов, и в каждом из них присутствовал Григорий, он провожал ее до квартиры, раздевал…

– И умывал. – Кира уткнулась носом в зеркало в ванной. Вообще, она не пользовалась косметикой. Редко пользовалась тональным кремом. Нарощенных ресниц и покрашенных перманентной краской бровей вполне хватало. И вид получался яркий, и время с утра экономится, и в танце ничего не размазывается от пота. И уж совсем редко она чиркала тенями под краем ресниц нижних век. Вчера перед рестораном она подкрасила веки тенями. Но вечером эти тени следовало удалить ватным диском, иначе ночь и подушка размазывали все по лицу, и сейчас на нее из зеркала должен смотреть мишка панда. Но личико сияло чистотой. Ее умыл Самбуров? Может, все-таки сама?

Никаких физических отголосков страстной, наполненной любовью ночи в своем теле она не ощущала. Впрочем, в том, что Самбуров не воспользуется ее беспомощностью или уж скорее приставучей настойчивостью, Кира не сомневалась.

– Истинный джентльмен, – хмыкнула она, доставая из холодильника мясо и сыр, включая чайник.

Но доказательство своего присутствия и ее беспомощности он все-таки оставил. Раздел полностью. Уложил в кровать голой.

Излишней скромностью Кира не страдала. Когда полуголая танцуешь на пилоне, когда переодеваешься, не глядя, кто вокруг, когда выходишь в элемент, демонстрируя зрителю паховую область, ложная скромность улетучивается словно снег под солнцем.

«Так что мимо, господин следователь», – хихикнула Кира, усаживаясь на подоконник с чашкой чая и бутербродом из сыра, запеченной свинины, масла и огурца.

В юности у Киры была подруга, Диана. Дин, как звали ее в Штатах. Они не хило куролесили на первых двух курсах Калифорнийского университета. Две русские девчонки, красивые, легкие на подъем, умные и смешливые. Частенько они просыпались с головной болью по утрам, благодарили бога, что в своих кроватях и в трусах, сгребали первые попавшиеся под руку учебники и тетради в порыве успеть на лекции. Потом Кира начинала хмуриться, тревожиться и сожалеть о вчерашних пьяных проделках.

– Что подумает мама Майкла? А Дэн? Господи, я такое вытворяла…

– Ты вчера была пьяная, значит, это не считается, – жестко объявляла Дин. – Ну, пьяная, ну, дура. Со всеми бывает.

И за годы учебы и совместных приключений Кира усвоила эту мантру.

– Пьяная была. Многое не помню. С кем не бывает, – улыбаясь, сказала она вслух, будто Самбуров ее слышал.

Город оживал в свете рассветных розовых лучей. Люди спешили по своим делам, раздражались, выплескивали злость друг на друга. Солнце безразлично взирало на глупую людскую суету, имея в своем распоряжении уйму времени. Кира полюбовалась вечностью, светом, началом нового дня. Она улыбалась, пусть никто этого и не видел.

Девушка отправилась в душ, затем стала одеваться. Визит Коламутов в управление она ни за что не пропустит.

Спустя два часа Кира переступила порог кабинета. Самбуров, хмуро сверля взором ноутбук, боролся с каким-то отчетом. Киру удостоил кивка. А Терехова Анна радостно сообщила:

– Андрей Крякин посещал Абхазию в период с двадцать первого по двадцать шестое сентября!

– Получается, он приехал в тот же день, когда умерла Марина Филимонова. – Кира что-то подсчитывала в уме. – Мог выслеживать еще с Лазаревского, встретить автобус, в котором она ехала, когда проходил границу.

Кира задумчиво покачала головой, не сомневаясь, что Самбуров сейчас поправит их с Аней радостные выводы. Подполковник произнес:

– Это все косвенные улики, предположения. Надо разыскать Аниту Хакимову, возможно, она скажет что-то, за что мы сможем зацепиться. По всей видимости, они с Крякиным поддерживают тесные отношения. – Самбуров кивнул Ане, отдавая распоряжение. – Вон в Абхазию отдыхать ездили.

– Начала уже. Таинственный субъект эта Хакимова. Зарегистрирована у матери в Адлере. Временная прописка в Краснодаре по улице Воровского уже истекла, она там комнату снимала. Съехала. Телефона на ней нет. Прав водительских тоже.

– У нее не может быть прав по состоянию здоровья, только на что-то специально оборудованное. Так что если она и ездит на чем-то, то этот транспорт мейд ин Кракен, – вздохнула Кира, располагаясь в кресле и держа в руке традиционную чашку чая.

Светлая мысль в их головы ворвалась одновременно.

– Полароидное фото! – Самбуров и Кира аж со своих мест подхватились.

Аня вздрогнула и выдохнула.

Кира вытащила из-под коробки с чаем старую фотографию и помахала ею в воздухе.

– Это Анита Хакимова. Как ее мать сказала? Вместе катались? По оврагам и лесам?

– Да, где-то этот быркозябр ездит по дорогам Адыгеи, – кивнул Самбуров.

– Володя ищет, – отозвалась Аня.

– Надо еще проверить, в какой поликлинике состояла эта Аня на учете. Ручаюсь, она была пациенткой Веденеевой. Через нее Кракен рецепт получил.

– Два года назад Аниту Хакимову избили, пытались изнасиловать, но это не доказали. Преступник – наркоман, Сорокин Олег Михайлович, восемьдесят восьмого года рождения, на принудительном лечении, – добавила Аня и развела руками: – Это все. Больше ничего на нее нет.

– В какой больнице она лежала? – уточнила Кира. – Проверь сразу седьмую. Что-то мне подсказывает, что она одна из тех пациенток, которых Веденеева вела за Софийскую.

– Узнаю, – согласилась Аня.

– Вот там они с Натальей и познакомились, – предвосхитила события Кира.

Самбуров уже открыл рот, чтобы возразить, как в кабинет вошли гости. Собранный, деловой, с бесстрастным жестким взглядом Коламут Сергей Николаевич пропустил вперед дочь. Молодая женщина вежливо улыбалась и немного смущалась реакции отца. Тот недовольно поджимал губы, хмурил высокий лоб и поглядывал на всех недобрым взором.

Понятно, свое нахождение в отделе Управления МВД он считал не просто ошибкой или недоразумением, а проявлением непозволительной вольности со стороны следователей. Возможно, оскорблением. Всем своим видом он обещал большие неприятности, если вот прям сейчас они всем отделом не кинутся на колени вымаливать прощение.

– Вы желаете присутствовать при дознании вместе? – уточнил Самбуров, после довольно сухих приветствий.

– А вы предлагаете подождать в коридоре? – обдал подполковника холодом Коламут.

– Ну, строго говоря, вам было назначено в разное время, – уточнил следователь, который даже не думал обледеневать и превращаться в снеговика. Более того, он явно делал одолжение, приглашая обоих присесть на подготовленные стулья.

– Скажите, Екатерина Сергеевна, когда вы отправлялись в Германию девятнадцатого сентября, российский паспорт был при вас?

Екатерина явно не ожидала подобного вопроса, растерялась, задумалась. Кира оценила ее телодвижения, мимику и удовлетворенно замерла, ожидая ответа, который она уже знала.

– Я не могу сказать точно. Я не помню. Российский паспорт не нужен мне в поездках. Он вообще нечасто мне нужен. Я летаю по европейскому, как гражданка Великобритании. Вот сегодня, например, помощница даже напомнила, чтобы я его взяла, потому что будут здесь пропуск выписывать. – Девушка помотала головой: – Нет, скорее всего, его со мной не было. Я же сегодня достала паспорт из папки с документами, а к ней я не обращалась давно… Да, точно. Больше трех месяцев я не пользовалась своим российским паспортом.

– Отлично. – Самбуров что-то пометил в своих листочках. – Я могу взглянуть на ваш паспорт?

Екатерина протянула подполковнику бордовую книжечку. Самбуров полистал. Если на его лице и промелькнуло разочарование, удивление, непонимание, то лишь на миг, и, кроме Киры, их никто не заметил. Григорий вернул документ владелице и взглянул на консультанта по психопатологии. Паспорт вернулся домой. Разумеется, не сам. И у них есть версия, как такое произошло.

– Мы проверили информацию по вашему нахождению в Германии в интересующие нас сроки, все верно, вы действительно были в Кёльне, Франкфурте. Улетели и прилетели в обозначенные вами даты. Но ваше посещение Абхазии тоже не вызывает никаких сомнений. Скажите, кто мог воспользоваться вашим паспортом в ваше отсутствие? У кого есть доступ к вашей папке с документами?

– Кто может воспользоваться паспортом? Там же моя фотография! На границе Россия – Абхазия разве не проверяют? – говорила Кэти удивленно, непонимание звучало абсолютно искренне, но женщина была спокойна.

А вот Сергей Коламут заметно нервничал.

– Папка лежит в столе комода, в доме моего отца. В моей комнате. Там не проходной двор. Посторонних нет. Охрана. – Кэти улыбалась, демонстрируя абсурдность предположения следователя. – Ошибка какая-то…

– А вот Сергей Николаевич, похоже, догадывается, кто мог воспользоваться вашим паспортом, въехать в Абхазию и вернуться.

– Полная несуразица! – пробормотал бизнесмен. – В моем доме везде камеры, охрана.

– Камеры? Это интересно! – подхватился подполковник. – К ним мы обязательно вернемся.

Сергей Коламут занервничал еще больше, дыхание участилось, на лбу выступили капли пота. Ему тоже интерес подполковника не нравился.

– Скажите, почему вы скрыли от Кэти существование сестры-близняшки Аниты Хакимовой?

– Существование кого? – не поняла Кэти.

– Я ничего не скрывал, – пробубнил Коламут и уверенно заявил, глядя спокойно и пристально: – Мне потребуется адвокат.

– Конечно, как вам будет угодно, – легко согласился Григорий и положил перед семейством несколько фотографий, которые они взяли у приемной матери Аниты.

– Это не я, но… – Екатерина с видом шокированного человека разглядывала фотографии и мотала головой, будто не верила своим глазам. – Она очень на меня похожа.

– Нет, Екатерина Сергеевна, это не вы. Это ваша родная сестра, Анита Саламатовна Хакимова.

Пока Самбуров коротко рассказывал историю их с сестрой рождения, Кира наблюдала за Сергеем Коламутом. Тот лихорадочно прикидывал, как вести себя дальше. Встать и уйти, чтобы вернуться с адвокатом? Вероятно, Кэти не последует за ним. Она принимала все решения самостоятельно и сейчас испытывала огромное любопытство. Пока не выяснит все, что требуется, не уйдет. Остаться? Тоже странно, он уже заявил, что не желает разговаривать. Тени колебаний и сомнений калейдоскопом мелькали на его лице.

– Это отличная новость! Просто восхитительная! – Кэти искренне, как истинная европейка, радовалась приобретенной родственнице. – Не понимаю, почему ты не рассказал мне о ней сразу! Я очень хочу познакомиться с сестрой! Аней?

– Никто ничего не скрывал. Мы планировали дождаться удобного случая, – рассеянно бубнил Коламут. Он все никак не мог выбрать линию поведения. Звать адвоката? Его пока никто ни в чем не обвиняет.

– Скажите, а ваша дочь водит машину? – встряла Кира, подойдя к бизнесмену очень близко, явно ворвавшись в его внутренние границы и динамично мотая бумажным пакетиком в чашке. Того гляди выплеснет кипяток ему на брюки.

– Как? Нет, конечно! – вспылил Коламут.

– У меня водитель! – улыбнулась Кэти. – С ним намного удобнее.

– А то я удивилась, квартиру вы ей купили, а машину нет, – Кира наивно хлопала глазами.

Коламут смерил Киру высокомерным взглядом. Покосился на пакетик, тот раздражал его.

– С полгода назад вами была приобретена квартира в хорошем районе Краснодара. По всей видимости, для дочери. Но согласно опросу соседей, бывала она там редко, с ней почти никто не встречался, – не унималась Кира.

– Я непременно должна с ней познакомиться. У меня никогда не было близкой подруги, а тут сестра, – все говорила и говорила Кэти. – Почему она не живет в нашем доме?

– А не живет она в вашем доме, потому что нелюдимая, неуравновешенная и странная дикарка. Кроме того, очевидно, с психическими нарушениями, с которыми ваш отец наверняка уже столкнулся, – проговорила Кира. – А у Сергея Николаевича выборы. Он никак не определится, что с ней делать. Если Анита что-то неподобающее выкинет – будет скандал. В вашу жизнь влезут все кому не лень. Урон имиджу. Плохо прогнозируемые последствия. Анита непредсказуемая девушка, он не понимает ее намерений, не знает, чего ожидать.

– Глупости! Она его дочь, моя сестра. Только это имеет значение. Я думаю, нам сейчас нужно перенести встречу с вами на более удобное и благоприятное для этого время. Мы выясним все наши семейные вопросы и после уже поговорим. – Тон Кэти стал официальным, деловым и очень настойчивым. Вот так она разговаривала, решая вопросы в своем фонде по защите прав человека.

– Вы, Екатерина Сергеевна, абсолютно свободны, – лучезарно и по-доброму улыбаясь, согласился Самбуров. Он подписал ее пропуск и выжидающе на нее смотрел. – Свободны. Не смею задерживать.

Девушка растерялась, она не понимала, что же ей делать.

– Подожди меня в машине, пожалуйста, Катя, – попросил Коламут так, будто каждое слово давалось ему с трудом. Во взгляде сквозила такая ледяная отстраненность, что девушка смешалась и спрыгнула со стула.

– Х-хорошо. До свидания, – пробормотала она.

Кира открыла для нее дверь.

– У вас сегодня прелестная прическа, очень стильно, – проговорила она.

– Да? Благодарю, – Кэти рассеянно и сдержанно улыбнулась.

– Итак, Анита пришла к вам сама? – уточнил Самбуров.

Коламут не уходил. И про адвоката больше не упоминал.

– Разумеется, я даже не подозревал все эти годы о ее существовании.

– И вы не обрадовались? – продолжил задавать вопросы Григорий.

Кира обошла стол шефа и уселась на его краешек, поставив перед собой чашку. Она внимательно смотрела в лицо бизнесмена.

– Обрадовались, – ответила она за Коламута. – А, нет, не обрадовались, – снова угадала чувства Коламута Кира. – Вы не знаете. Вы до сих пор не понимаете, что испытываете к Аните. Вас раздирают противоречивые чувства, поскольку она оказалась странным человеком. Верно? Верно, – ответила Кира сама себе, ткнула в Коламута пальцем и продолжила: – А что не так? Что странного в Аните Хакимовой? Что вас беспокоит? Совсем дикая? Агрессивная?

– Вы не понимаете, – процедил сквозь зубы бизнесмен.

– Ой! – отмахнулась Кира. – Еще как понимаю. Не драматизируйте! У вас появился шанс реализоваться как отцу. Прошло много лет, боль от потери жены стихла. Вы больше не ненавидите дочь, которая убила любимого вами человека своим рождением. Сейчас вы бы героически растили и воспитывали детей. Избавились от чувства вины, утешили свою совесть, ощутили себя заботливым, сильным, внимательным. С Кэти поздно. Она выросла и не слишком в вас нуждается. А на Аните еще можно все это воплотить. Отличная возможность. Вы нацелились побыть отцом. К тому, что Анита карлик, вы готовы. Но дочка оказалась еще и психически неуравновешенной. Что делать с этим, вы не знаете. Как ее людям-то показывать? – рассуждала Кира тоном понимающего человека. Не осуждала, не упрекала, даже сочувствовала.

– Не в том дело, – вспылил Коламут и резко утих. – Не только в этом. Я ее не понимаю, не знаю, что она хочет, не могу угадать, как она поведет себя. Она иногда такая дикая становится, как лесной зверек.

– И в то же время вы ее любите! – вдруг осенило Киру. – Именно ее, не самостоятельную и независимую, деловую и успешную Кэти, которая всю жизнь была вам дочерью. Для Кэти Кол что вы есть, что вас нет. Она сама прекрасно справится со всеми жизненными неурядицами, обойдется без помощи, не потеряется и не сгинет в пучине жизни. А вот Анита другое дело, да? За ее жесткостью и агрессией, за ее дикостью и нелюдимостью вы видите обиженную девочку, несчастную, требующую любви и заботы и не умеющую ее принять?

– Психолог говорит, нужно время. Не все сразу. – Коламут буравил Киру взглядом, но на девушку это не производило никакого впечатления.

– Когда я спросила, ездит ли на машине ваша дочь, вы ни на мгновение не подумали о Кэти. Вы подумали об Аните и вознегодовали. Потому что машину с водителем она отвергала, а сама ездить за рулем не может, в силу своих физических особенностей. С дочерью у вас ассоциируется только Анита, не Кэти. Об Аните вам хочется заботиться, опекать, задаривать подарками. Вы желаете стать всем ее миром!

– Она всю жизнь жила от меня далеко, и у меня не было этих возможностей, и жизнь у нее была не простая. В нищете… – как-то не очень уверенно возразил Коламут. – Вполне естественно, что я хочу о ней заботиться, подарить то, чего она всегда была лишена.

– Анита росла не в бедности, – отмахнулась Кира. – В нормальном доме, да, с пьющим отцом, но с очень любящей и заботливой матерью. У нее было обычное детство, как у миллиона обычных детей в нашей стране. Еда, игрушки, школа. Несмотря на то что вы не стали лично посещать ее приемную мать, я уверена, что службе безопасности поручили собрать всю информацию, которую только возможно, и о родителях, что растили девочку, и о ней самой, – рассказывала за Коламута историю Кира.

Сергей Николаевич не спорил и не сопротивлялся, никаких сомнений не оставалось, все так и было.

– Стать царем и богом для бедненькой и несчастненькой девушки гораздо проще, чем для независимой и самостоятельной, – подвела итог разговора Кира. – Ох, уж это вечное желание быть демиургом. Из этих же соображений, кстати, люди заводят мопсов, но некоторые все-таки предпочитают других людей.

– Каких мопсов? – почти хором спросили Коламут и Самбуров.

– Собаки такие, мопсы! – терпеливо пояснила Кира. – Они специально так выведены, что не могут жить без человеческой заботы. Сдохнут. То есть человек, хозяин, для них царь и бог и властитель их ущербной вселенной. В целом, тем, кто заводит подобную собаку, уже сразу можно ставить психический диагноз. Это люди, желающие абсолютного подчинения, зависимости и обожествления. Но многие в качестве таких же зависимых зверушек заводят детей, любовниц… жен… Так что вы не одиноки в этом стремлении, Сергей Николаевич.

– Я не понимаю, зачем она меня нашла, – еле слышно одними губами пробормотал Коламут. – Не понимаю, зачем приходит.

– Не за деньгами, как вы подумали сначала? – продолжала ковырять душевную рану бизнесмена Кира. – Вы уже задарили подарками, денег даете, корректно, деликатно. Карту открыли на ее имя?

– Да, – признался Коламут. – Квартиру купил сразу, открыл счет, подарки дарил. Шмотки, драгоценностей немного, машину с водителем предложил…

– А она? – Кира проявляла искреннее любопытство.

– А она радуется вроде, благодарит…

– Но не пользуется, – договорила за него Кира. – В квартире не живет, шмотки и бриллианты не носит, деньги со счета не снимает.

– Да, – кивнул бизнесмен. – Сами сказали, были в квартире, не видел ее там никто. И домработница ходит, говорит – нет никого.

– Нет, я там, где вы купили Аните квартиру, не была, – легко призналась Кира во лжи. – Понятия не имею, где вы ей квартиру купили, угадала.

Коламут лишь бровями дернул.

– Любовь, заботу, нежность, родительское внимание проявлять пробовали? – не унималась Кира.

– Представьте себе, пробовал, – откликнулся Коламут ей в тон. – Даже с психологами консультировался. Жить в свой дом звал, комнату ей там подготовили, большие апартаменты. Расспрашивал про ее жизнь, что любит, о чем мечтает, чем занимается, про себя рассказывал. В общем, проявлял интерес. Звал в путешествие вместе съездить, пообедать, поговорить…

Кира видела, Коламут искренне расстроен своими неудачами в отношениях с дочерью.

– Тоже не сработало? – подвела итог она.

– Нет. Не сработало. Она ничего про себя не рассказывает. Приходит, когда сама хочет, редко. Уходит тоже внезапно, когда в голову взбредет, – сказал Сергей Николаевич. – Нужно время.

– Время? Возможно, – согласилась Кира. Помолчала, хитро всматриваясь в лицо бизнесмена. Под ее пристальным, откровенным взглядом тот чувствовал себя неуютно. Не выдержав взгляда, отвернулся. – Или речь уже не только о времени и терпении? Я так понимаю, служба безопасности нашла в ее биографии не только несчастное детство… Верно? А что?

Кира снова обошла бизнесмена с другой стороны и опять начала рассматривать его лицо.

– Я угадала. – Она беззастенчиво ткнула пальцем в мужчину: – Смотри, Самбуров, я угадала! И что же нашла служба безопасности?

– Ничего необычного, кроме нищего и несчастного детства, – сквозь зубы процедил Коламут и тут же расслабил мускулы лица. Удар он держать умел. Не зря слыл удачливым бизнесменом.

– И если я попрошу взглянуть на этот отчет, вы, разумеется, мне откажете? – спросила девушка.

– Откажу, потому что никакого отчета нет.

Кира покачала головой, соглашаясь. Уверенно отказал Коламут. На одно мгновение, но специалист по психопатологии увидела во взгляде бизнесмена промелькнувшее победоносное выражение. Кире этого хватило. Значит, отчет уничтожен.

– Друг Аниты, Андрей Крякин, владелец автомастерской «У Кракена», наверняка попал в зону наблюдений… Ага, попал… – догадалась Кира. – Расскажите, Сергей Николаевич, что вам не понравилось в нем.

Коламут думал, подбирая корректный ответ.

– Андрей Крякин не имеет серьезных намерений относительно моей дочери, – хладнокровно изрек бизнесмен. Подобрал все-таки подобающий ответ. – Он не берет ответственности за нее, у них нет ничего общего, она не входит в его планы. Я боюсь, что Анита неправильно оценивает его отношение к себе, и это плохо для нее кончится. А я хотел бы, чтобы моя дочь была счастлива…

Коламут полностью владел собой и контролировал каждое слово. Информация из отчета останется неизвестной. Вергасова налетела на каменную глыбу.

Самбуров прикинул, сможет ли он выяснить, кто детектив, и надавить на него, потом отмел эту мысль как несостоятельную.

– Пока мы хотим только поговорить с Анитой. Возможно, у нее есть сведения, которые нас интересуют, – спокойно проговорил подполковник, похлопав тыльной стороной ладони Киру по бедру, предлагая слезть с его стола. – Ее никто ни в чем не обвиняет. Но сокрытие преступления и выгораживание убийцы уголовно наказуемо. Если вы знаете о преступлении и кого-то выгораживаете, то тоже занимаетесь сокрытием преступления.

– Если бы я знал о каком-то преступлении, то пришел бы к вам сам, – отрезал Коламут. – И где находится Анита, я не знаю. Действительно, не знаю. Я уже говорил, понятия не имею, где она, – раздраженно уточнил Сергей Николаевич. – Она иногда приходит сама. Больше мне ничего не известно. Только то, что вы и сами знаете. Адрес матери.

Кира кивнула. Мужчина не лгал.

– Пока мы не будем предъявлять вам сокрытие улик и попытку введения следствия по ложному следу, – сухо продолжал Григорий.

– С чего бы это? – округлил глаза бизнесмен. В таком ключе он не рассматривал ситуацию.

– Вы соврали про кофту Кэти Кол, – напомнил Самбуров. – Вы не отдали ее кому-то из детей, ее взяла Анита. А значит, вы знали и то, что по паспорту своей сестры Анита выехала в Абхазию.

– Ничего подобного, – сухо, в тон подполковнику продолжил бизнесмен. – Про Абхазию я ничего не знаю. А кофта? Какую-то отдал девочке… Ту, не ту… Когда вы найдете Аниту, будьте добры мне сообщить. Я пришлю своего адвоката.

– Непременно, – пообещал Самбуров.

– Полагаю, вопросов ко мне больше нет?

Подполковник молча подписал пропуск.

После ухода бизнесмена в кабинете возникла долгая тяжелая пауза. Аня ушла в IT-отдел. Кира безостановочно пила чай. Чашку за чашкой. Самбуров погрузился в свои размышления. Он тяжело вздыхал, иногда тер переносицу.

– Слежка за Кракеном бесполезна. – Кира угадала его мысли, и это разозлило Григория. Ну, не на лбу же у него все написано. – Он почует. Даже если не почует, то, когда у него следующий раз слетят крючки, неизвестно.

– Разумеется, мы не будем ходить за ним неделями… Месяцами… И вообще, у нас только косвенные улики. Предположения. Убийцей может быть не он.

– Он, – упиралась Кира. – У нас есть кофта, найденная рядом с трупом, и Анита была в Абхазии по чужим документам. Если задержать ее, возможно, Кракен явится сам. В убийствах не признается… но что-то выплывет.

– Если мы задержим Аниту, явится адвокат Коламута и отмажет ее за три минуты. Ну штраф выпишут.

Кира согласилась.

Самбуров зевал, Кира болтала без умолку.

– Ты вообще не спишь? – прервал он девушку. – Мы спали с тобой примерно одинаково. Ты пришла в управление минут на пятнадцать позже меня. Меня почти вырубает. Ты будто из отпуска вернулась. Ты что-то употребляешь?

– Ничего не употребляю, поэтому и не сплю, – грустно сказала Кира. – У меня хроническая инсомния[11]. А потом, я нормально отдохнула. Это ты вчера всю ночь машину вел, я же наклюкалась и спала. И потом еще дома спала. Поверь, для меня это много.

Она без малейшего смущения заговорила о вчерашней ночи. Никакого стыда или угрызений совести Кира не чувствовала.

– Вообще-то, ты так же трещала без умолку, пока мы ехали в Краснодар от самого Адлера. Ты не спала, – сообщил ей Самбуров. – Я готов поверить, что ты не помнишь, что несла, это обычные последствия опьянения, но ты не спала. Поэтому меня и интересует, что можно принять, чтобы выглядеть бодрячком и желательно еще и соображать.

– Мышьяк, – хмыкнула Кира. – Мне, вероятно, поможет мышьяк.

– Нет, мне не поможет. Аллергия, – отказался подполковник.

Она стояла спиной к нему, но он подошел близко. Кира чувствовала его запах и даже тепло тела. Их тянуло друг к другу, притягивало, склеивало, словно липкой жвачкой. Кира задыхалась в магнитном поле, которое их окружало. Это было поле желания, страсти, азарта и влечения. Если сейчас ее потянет в омут, она не сможет устоять.

Бежать – лучшее, что она могла придумать. Спрятаться.

Уже сидя в своей машине, она ждала, когда ее отпустит. Когда мысли о мужчине, конкретном мужчине, сменятся другими. О работе, об убийце, о танцах, в конце концов. Не помогало. Темнело, зажглись огни. Она все сидела в машине и ждала.

Самбуров вышел из здания. Попрощался с кем-то на ступенях, сел в машину. Тело Киры вдруг стало жутко тяжелым. Настолько, что она не смогла оторвать его от сиденья. Не смогла выйти. Она услышала, как заработал мотор его «Мерседеса», полыхнули фары. Она старалась успокоить дыхание, унять жар.

Она посидела за рулем еще, погладила руль. Завела и заглушила «Мини Купер». Спокойствие не приходило.

Кира вышла и, зябко закутавшись в свои балахоны, пошла к магазину. Она ненавидела, не принимала и точно знала, что глушить тоску алкоголем плохая идея. Да, очень любимая всеми, но очень плохая. Поэтому Кира заткнула внутренний голос, чтобы не мешал. Рефлексировать по этому поводу она будет завтра. А сегодня ей не повредит бокал-другой красного вина.

До закрытия продажи алкоголя оставались считаные минуты. Рассчитывать на какой-то изысканный выбор в крошечном дворовом магазинчике не приходилось. Копаться в сортах некогда. Она взяла бутылку, этикетка на которой была хорошо ей известна, а содержимое опробовано.

Компания из трех уже изрядно подвыпивших парней гоготала у нее за спиной.

– Девушка, пить в одиночестве это алкоголизм. – Они окружили ее плотным кольцом. На Киру пахнуло перегаром. Судя по всему, пили они уже не первый день.