Сван изо всех сил старался об этом не думать. Спал он плохо, во сне видел то «Хейзел», горящую на отмели, то Абигайл Норман, бегущую по скале к маяку, чтобы столкнуть его в океан, – и просыпался. Утром он с особым усердием отдраил кухню и протер пыль с нескольких вещей из прошлого, которые хранил в коробке за ящиком со льдом, – чек из бакалеи с запиской на обороте, набросанной витиеватым почерком Изабель, осколок чайной чашки в розочках, письма от Грейс за то время, когда она еще жила в Сент-Джонсе… Он думал о том, знают ли Корт и Лу Роланды об участии их бабушки в истории маяка. Им этот маяк, должно быть, кажется таким же древним, как сами скалы, естественной и вечной частью пейзажа, без которой невозможно обойтись.

Но когда-то в их семье думали иначе.

Похороны последовали одни за другими. Сначала все прощались с Нико Сваном, погибшим в море. Потом с Томасом Сваном, не пережившим горя. Сразу после крушения «Хейзел» пошли разговоры о необходимости построить маяк, и городской совет обратился в «Банк Норманов». «Маяк? – недоверчиво переспросил Фрэнсис Норман. – Зачем?» – Горожане, пришедшие к нему, зашептались, и он спохватился: – «Ах ну да, разумеется, это была такая трагедия. Но Нико Сван знал местные воды лучше, чем кто-либо. Как бы тут помог маяк? Осветил бы тонущим путь на дно? – Банкир оглядел толпу. – Это будет пустая трата денег, которые можно употребить на что-нибудь иное».

«На более надежные корабли», – подумали одни.

«На похороны», – подумали другие.

Чуть позже выяснилось, что их британское правительство согласно с Фрэнсисом, и горожанам пришлось действовать самостоятельно. Они добыли белоснежные камни в каменоломне и доставили их на телегах к вершине скалы; привезли морем другие материалы, железо и линзу, в маленькую бухту и, чтобы поднять их наверх, соорудили лестницу – вбили металлические штыри с деревянными планками в скалу там, где были уступы, за которые Нико Сван всю жизнь цеплялся пальцами рук и ног, чтобы спускаться к воде. Сильви смотрел на скалу из окна своей спальни, и ему казалось, что маяк сам проявляет волю к жизни, рождается и растет с каждым днем, обретает форму, вырисовывается белым облаком на фоне неба. Норман-Клиффе обзавелся стражем.

А когда спустя три года строительство маяка закончилось и настало время выбирать смотрителя, нашелся лишь один доброволец.

Сван думал о том, известно ли хоть что-нибудь из этой истории Лу и Корту Роландам. Знают ли они о шхуне, названной в честь их матери и спящей сейчас на дне Норман-Клиффс-Бэй? Хейзел Роланд умерла, когда они были мальчишками, а вскоре после того их отец уехал с острова, оставив сыновей на воспитание Абигайл и ее собственному отцу, Фрэнсису. Абигайл не вышла замуж во второй раз, хотя в городе шептались, что она была бы не прочь стать женой Артура ван Горена, который когда-то бросил ее, и постепенно все забыли о том, что формально она носит фамилию Сван, Абигайл Сван. Нико, «Хейзел», маяк – все это ничего не значило для Корта. Ему не было дела до спасения башни. Сван это знал. Корт посулил ему помощь лишь для того, чтобы заполучить дарственную.

Питер снова пришел на маяк после полудня; его дыхание стыло на холодном ветру, вихрясь серебристыми облачками. Сван увидел его из окна и распахнул дверь:

– Два визита подряд! Мне уже пора волноваться? Ты что, умирать собрался?

– Если бы, – пропыхтел Питер, падая в кресло. – Ингрид опять выгнала меня из дома собрать побольше хвороста перед штормом, но я решил проверить, как ты тут. Шторм будет злой в этот раз, Сильви.

– Знаю. – Сван посмотрел мимо башни на отмель – по ней всегда с точностью можно было определить приближение ненастья. Подводная банка из камней и песка возвышалась над морским дном достаточно, чтобы океан, ударяясь о нее, вздымался гигантскими валами во время шторма. И это уже начиналось, вода вскипала по всей отмели, пенилась так, будто из глубин всплывало морское чудовище, а сверху нависали огромные тяжелые тучи, скрывая горизонт незыблемой серой массой.

– Пообещай, что этой ночью будешь осторожен, – сказал Питер. – Ты же знаешь, что я в такую погоду нервничаю при одном взгляде на маяк. Лучше тебе переночевать у нас. Маяк Свана уже не такое надежное укрытие, как раньше, Сильви, как бы ни тяжело мне было это говорить.

– Знаю, – повторил Сван, а башня недовольно заворчала. – Мы будем осторожны. Может, придут корабли, которым мы понадобимся. Но башня не сдвинется с места, не предупредив меня заранее.

Питер с сомнением покосился в окно на маяк:

– Ну, как скажешь…

Потом они по давней привычке уселись на ступеньках крыльца, и Стой втиснулся между ними, глядя на небо, которое становилось все темнее и темнее.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, – наконец сказал Питер, поднимаясь на ноги. – Вот уж Ингрид мне задаст…

Сван пошел его провожать, они вместе обогнули дом, и Питер по пути к своей лошади задержался у сарая с маслом, наклонился и подвигал засов.

– Тебе бы его заменить поскорее, – бросил он Свану через плечо. – Как бы дверь во время шторма не сорвало.

Сван уже писал о проржавевшем засове в своем вахтенном журнале и теперь мысленно выругал себя за то, что забыл о нем. Надо было купить новый вчера, когда он был в городе. «Недотепа…» Но засов вроде бы еще держался. «Ничего, все обойдется», – подумал он и махнул Питеру рукой – мол, понял, сделаю.

– Коли хочешь, собирайся и поезжай следом за мной, – предложил Питер, неуклюже забираясь на повозку. – Я скажу Гвенни, чтобы подольше лавку Изабель не закрывала и тебя дождалась.

– Ничего, все обойдется, – сказал Сван вслух. – Увидимся на следующей неделе.

Питер помахал ему, и лошадь потащила повозку к лесу.

Не успел Сван закрыть за собой дверь домика смотрителя, налетел порыв ветра, и со двора раздался громкий стук. Он выглянул из окна – дверь сарая с маслом была распахнута. Чертыхнувшись, Сван снова застегнул плащ поплотнее и вышел проверить, в чем дело. Засов переломился. Скоро должен был начаться ливень – оставлять масло в открытом сарае было нельзя. Похоже, ему все-таки придется съездить в город.

Сван поспешно запряг лошадь в повозку и отправился в путь, но через несколько минут спохватился – он не подпер дверь сарая. А что, если дождь зарядит до его возвращения? Рискованно оставлять так маячное масло. Сван зарычал себе под нос и остановил повозку. Наверное, он и правда слишком сильно постарел.

– Присмотри за лошадью, – велел Сван псу и зашагал обратно к маяку.

Чужих он услышал раньше, чем увидел.

Какие-то люди переговаривались приглушенно, в отдалении скрипел канат. Сван остановился на опушке за деревьями и похолодел – Корт Роланд и еще двое мужчин стояли во дворе и смотрели на башню. Затем Корт открыл дверь и исчез за ней. Башня издала сердитое ворчание.

Первой реакцией Свана было удивление. Что за странное совпадение – Корт явился сюда сразу после того, как сам он отправился в город? Эти трое, судя по всему, пришли на лодке и поднялись из маленькой скальной бухты по лестнице. Сколько же они просидели там, за камнями у начала тропинки, дожидаясь, что Сван уедет? Корт особой смелостью не отличался – он не стал бы так рисковать в преддверии шторма. А что, если бы Сван остался на маяке? Ведь он никуда не собирался и не поехал бы в город, кабы…

Сван закрыл глаза.

Питер возился с засовом на двери сарая. «Коли хочешь, собирайся и поезжай следом за мной», – сказал он.

– Ох, дружище, что же ты наделал?.. – прошептал Сван себе под нос.

– Эй! – крикнул один из незнакомцев, и Сван отпрянул за ствол дерева. – Старик не запер сарай с маслом!

– Подопри чем-нибудь дверь, – сказал ему второй, и тот подкатил к створке со сломанным засовом ручную тачку Свана. – Не хватало еще, чтобы тут все загорелось.

Шторм сегодня играл на стороне смотрителя маяка – шквалистый ветер заставил мужчин убраться восвояси вскоре после того, как они пришли. Один за другим все трое спустились в маленькую бухту, и вскоре их плоскодонка исчезла в сгущавшейся мгле. Как только на скале никого не осталось, Сван, проверив, надежно ли прислонена тачка к двери сарая, поспешил в дом и сделал то, что сегодня давно нужно было сделать – набросал записку кузнецу, решив, что Стой отнесет ее в город, как только шторм закончится. Потом он сходил в лес за псом, отвел лошадь с повозкой в стойло и пошел в башню. Камни тревожно постанывали, и он успокаивающе похлопал рукой по стене:

– Странные времена настали, друзья мои.

Стой согласился с ним, тихо гавкнув.

Но в фонарном отсеке все было в порядке, никаких признаков того, что здесь побывал Корт, не наблюдалось, за исключением недовольного ропота камней и горького привкуса во рту у Свана.

Старик зажег фитиль в резервуаре раньше, чем обычно, предварительно добавив туда еще масла. Затем неспешно спустился на ярус ниже, к часовому вращательному механизму, запустил его и вернулся в фонарный отсек. Он смотрел, как линза бросает красные и оранжевые отблески на стекла фонаря, за которыми желтеет закатное небо цвета поджившего синяка. Застывшее, заледеневшее небо цвета золота. И тут издали, из-за бурлящей отмели, донеслись первые раскаты грома.

Сван

1913 год

Шторм бушевал так оглушительно, что Сван едва различил за воем ветра и шумом волн мощный удар.

Его разбудили отголоски – что-то скрежетало снаружи, становясь всё тише, когда он рывком поднялся на койке в вахтенном отсеке, в помещении с часовым механизмом, где всегда спал во время штормов, чтобы следить за маслом. И на секунду Свану показалось, что он снова мальчишка, а в дверь барабанит Одела Пайк, и сейчас она закричит: «В гавань! Скорее!» Он встрепенулся и поднялся на ноги.

Скрежет донесся снова, похожий на страшный звериный рев. И у Свана упало сердце, потому что теперь он узнал этот звук.

Звук столкновения металла с камнем.

Корабль на отмели.

Сван распахнул люк, ведущий в фонарный отсек, и полез наверх, втягивая голову в плечи, потому что ожидал увидеть жестокое буйство стихии. Пламя горело ровно и спокойно, накрытое линзой, а за стеклянными стенами фонаря ярился ветер, громыхая обшивкой крыши. Сван прижался лицом к дрожащему стеклу, но увидел лишь огонь, отражавшийся в неистовых дождевых потоках. Чтобы разглядеть что-то в океане, нужно было оказаться подальше от источника света.

Такого беснования дождя и ветра, которое встретило его внизу, на выходе из маяка, Сван за всю свою жизнь не видел. А башня будто покачивалась, приплясывая на месте и скаля зубы навстречу шторму. «Не возьмешь! – словно кричала она непогоде. – Придется еще постараться!»

Сван, раскинув руки и распластавшись на каменной кладке маяка, сделал несколько шагов и повернулся к обрыву.

Край скалы впереди было не разглядеть, тогда он опустился на четвереньки и медленно двинулся вперед, ощупывая мокрую землю перед собой, пока рука не провалилась в пустоту. Он дождался, когда линза совершит поворот: три секунды тьмы, три секунды приглушенного сияния, три секунды ослепительно-яркого света. Даже в потоках ливня и в пляске волн ему удалось рассмотреть, что на отмели нет отблесков металла. Неужели он опоздал? Корабль уже затонул?

Но тут снова раздался грохот, и тягучий металлический скрежет зазвучал так громко, что Сван вздрогнул. Громко и близко. Слишком близко, чтобы доноситься с отмели.

Настолько близко, что источник звука должен был находиться прямо под ним.

Задержав дыхание под натиском бьющего в лицо ветра, Сван заглянул вниз с края обрыва. И в тот самый момент, когда сияние маяка сгустилось над ним в яркий луч, Сван остолбенел.

У подножия скалы был корабль.

Пароход, весь из мокрого металла и огня, застрял в скалах у входа в маленькую бухту. Задранная кверху часть корабля влажно отблескивала, и это казалось до неприличия неуместным – Сван почувствовал себя так, будто перекатился на бок в пустой кровати и наткнулся взглядом на чье-то лицо в паре дюймов от своего. Пароход дернулся, пыхнув серым облаком, словно его вырвало дымом.

Луч маяка заскользил дальше по штормовым тучам, и судно внизу погрузилось во тьму.

Сван, развернувшись, пополз к домику смотрителя; сердце колотилось в груди гулко и болезненно. Стой не спал – лежал, свернувшись клубком, широко открыв глаза и навострив уши. На кухне Сван вырвал лист из вахтенного журнала и нацарапал в спешке: КРУШЕНИЕ ГРУЗОВОГО СУДНА У СКАЛ, НЕМЕДЛЕННО НУЖНА ПОМОЩЬ. Сунул сложенную записку в резиновый чехол и привязал его к ошейнику Стоя.

– Беги к Питеру! – велел он псу, но тот не двинулся с места, дрожа всем телом и косясь в сторону океана. – Стой! – рявкнул Сван. – Питер!

Пес бросился к двери. Вслед за ним Сван, задыхаясь, пересек лужайку и поспешил вверх по лестнице на башню, в вахтенный отсек, преодолевая сразу по две ступеньки. А оказавшись наверху, замер в нерешительности.

Бывали на его веку и другие кораблекрушения, но никогда, даже в самых страшных случаях, он не останавливал вращение линзы. Для любого судна в бушующем океане это стало бы смертным приговором. Но пароход терпел бедствие здесь и сейчас, можно сказать – у его порога, в воздухе пахло огнем и плавящимся металлом, симфония скрежета становилась все громче, пока пароход продолжал проигранную уже битву. А помочь спасателям можно было только одним способом.

Сван взялся за рукоятку рычага часового механизма и дернул, останавливая крутящиеся шестерни.

Ему показалось, что потолок вздрогнул и сверху раздался вздох. Он поднялся через люк в фонарный отсек – линза замедлила вращение. Она была невероятно тяжелая, но Сван, навалившись, использовал силу инерции, чтобы докрутить ее до нужного положения: увеличительные стекла должны были поймать свет пламени под углом, который направит луч точно над краем скалы. Сван поднажал в последний раз, и линза остановилась, замерла неподвижно. Тогда он подлил в резервуар масла, взмолился о помощи всем святым – любому, кто в этот момент мог услышать призыв, – и, спустившись по лестнице, снова вышел навстречу шторму.

В ярком ровном свете пароход внизу казался меньше, беззащитнее. Очередная волна подняла его, и металл завизжал от столкновения со скалой, а Сван задохнулся от желания спасти этот корабль, защитить, потому что увидел его вдруг чужими глазами – глазами корабельщика, смотревшего за его спуском на воду, заказчика, выбиравшего цвет краски для кают, и матросов, приходивших на причал и считавших дни до того часа, когда он унесет их в открытый океан. Но все это теперь уже не имело значения. Сван даже не мог разобрать имени корабля на его борту.

Он почувствовал дрожь скалы – океан сделал вдох, набираясь сил, и Сван похолодел. Четвертая волна всегда самая мощная. «Посчитай мне, Софи!» Третья отхлынула, и пароход пошел вниз, скрежеща металлом по камню, выдувая угольную пыль, а за ним поднимался гребень нового вала. Поднимался над океаном и всем, что тот сейчас творил, поднимался над кораблем и всем, чем тот был для десятков людей. Поднимался над одинокой, бледной в луче маяка фигурой, цеплявшейся за поручень левого борта.

«Нет!» – выдохнул Сван.

Четвертая волна нахлынула.

Металл пронзительно взвыл, когда пароход стал разламываться надвое. Корма ушла под воду, и горящие угли заискрились на волнах, а нос судна еще бился о скалы, снова и снова.

Весь жизненный опыт, накопленный за восемьдесят три года на острове, кричал Свану, что он должен сделать, а чего не должен ни в коем случае. Спасение этих людей, терпящих кораблекрушение, было выше его сил и возможностей, как и раньше, как и всегда. Он уже выполнил свою задачу, предупредил город и людей – молодых и крепких, с надежными лодками. Они придут сюда и сделают все что можно. Лучше дождаться их здесь, людей из Норман-Клиффе, остаться на скале и дождаться помощи. «В лунном свете жду тебя…» Корабль погиб, и погибать вместе с ним нет смысла. «Жди меня, пока я в море, на просоленном просторе…» Море-океан отнимает, только отнимает и редко возвращает отнятое. «Крепче леди свою обнимай…» Лишь иногда возвращает – в маленькую скальную бухту. Если пучина решила что-то вернуть, волны принесут это именно туда. А рядом, кроме него, Свана, никого нет, чтобы забрать то, что она вернет. «Крепче леди свою обнимай, счастливые звезды считай…»

Сван начал действовать до того, как успел осмыслить, что собирается сделать. Он взял увесистый моток каната на крыльце дома и поволок его к лестнице на скале, спотыкаясь и не позволяя себе думать ни о высоте, ни о ветре, ни о ливне, ни о том, что в скальную бухту он спускался в последний раз лет сорок назад, ни о том, что внизу его ждут волны, которые только что разорвали надвое целый корабль. Одна ступенька, вторая. Одной рукой перехватить, второй. «Посчитай мне, Софи!»

Конец каната Сван привязал к верхней ступеньке лестницы и сбросил весь моток вниз – второй конец исчез во тьме. Перекладины, за которые он хватался руками в перчатках, были прочными, а вогнутая полукругом скала укрывала его от самых страшных порывов ветра. И все равно ему показалось, что сотня лет прошла, прежде чем ноги коснулись ледяной воды. Сван остановился, крепко держась за канат, и повернулся к океану.

Бухта была полностью затоплена – исчезли полоса серебристого песка, потаенные сокровища, полукруглый выход в море. Там бушевала вода, поднявшаяся выше, чем когда-либо на памяти Свана, и волны бились о скалу с поразительной мощью. Под скальной аркой на входе в бухту, раньше высоко поднимавшейся над водой, сейчас остался проем всего в несколько футов.

Сван поспешно вернулся на пару ступенек вверх; сердце болезненно колотилось, слева в груди он ощущал странное покалывание. За аркой виднелся поблескивающий бак парохода, и Сван пришел в ужас от того, как мало пространства осталось на входе в бухту – сейчас человек мог бы попасть сюда только в том случае, если бы точно знал, что она здесь есть, и намеренно поднырнул бы под арку. Но никто из терпящих бедствие людей не мог о ней знать.

В воздухе было столько дыма, что Сван с трудом дышал.

– Эй! – крикнул он, но ветер унес его слова.

Наверху так оглушительно грянул гром, как будто само небо раскололось, и Сван со страхом подумал о Стое, который сейчас один бежал в город. Сверкнула молния, отчего в бухте стало светло, как днем, – он даже зажмурился, и под веками мерцало красное сияние, пока он не открыл глаза, снова увидев благословенный полумрак.

А в полумраке из волн под аркой поднимался силуэт человека.

Сван затаил дыхание. Быть такого не могло. Но он был там – длинные мокрые волосы облепили шею, плечи словно виновато поникли, но на губах играла улыбка, и Сван потрясенно замер.

– Нико?.. – прошептал он.

В его глазах, ослепленных светом молнии, прояснилось, и улыбающийся юноша исчез.

Сван крепче вцепился в лестницу, сердце бешено колотилось, он не сводил взгляда с арки. Скрежет металла рядом с бухтой достиг новых оглушительных высот, да только Сван не обратил на него внимания – в его ушах вдруг зазвучала музыка, еще один трюк перепуганного разума. «Жди меня, пока я в море…»

И снова в волнах показался человек – на этот раз реальный, Сван это сразу понял. Из воды вынырнула мужская рука – бледная, с толстыми пальцами, – вытянулась из пучины.

Сван словно очнулся.

– Сюда! – Это должен был быть крик, но он и сам себя едва услышал. Сван огляделся бешеными глазами. Канат был ровно такой длины, чтобы достать до песка в бухте, но сейчас, когда вода так высоко поднялась, отрезок длиной в дюжину ярдов колыхался в волнах. Сван смотал его и бросил в сторону арки, однако канат был слишком тяжелый, а волны сразу отбросили его назад, и старик мог лишь бессильно смотреть, как рука утопающего снова уходит под воду.

Вдруг неподалеку вынырнул второй человек и поплыл к первому. Подросток, почти ребенок, казавшийся до боли крошечным и хрупким в гигантских волнах. Сван, цепляясь за лестницу, видел, как тот нырнул и снова появился на поверхности, вытянув за собой тонущего мужчину. Мужчина был без сознания или просто перестал бороться за жизнь – мальчику приходилось пригалагать невероятные усилия, чтобы удержать его, но волны были сильнее. Не оставалось сомнений, что эти двое долго не продержатся.

Сван снова лихорадочно вытянул из воды канат и обвязал его вокруг своей груди, крепко затянув узел и оставив один длинный свободный конец. А потом сделал глубокий вдох.

И прыгнул в воду.

Холод сразу пробрал до костей, Свану с трудом удавалось дышать, пока он плыл к арке. Мальчик увидел его – замахал одной рукой, удерживая второй мужчину. Несколько мучительных минут понадобилось Свану, чтобы добраться до них и бросить свободный конец каната в сторону протянутой руки мальчика. Волны, бесновавшиеся в бухте, тотчас швырнули Свана в скалу – он сильно ударился ногой о камни, но сразу развернулся и поплыл обратно к лестнице. Ему оставалось лишь надеяться, что мальчик успел ухватиться за канат и следует за ним. Добравшись до лестницы и ухватившись за ступеньку, он обернулся – мальчик был в воде, он тоже обвязал конец каната вокруг своей груди, мужчина безвольно обмяк в его руках, и Сван с облегчением перевел дыхание: кажется, у них все получится.

Крепко взявшись обеими руками за перекладину повыше, он рывком встал на ноги на нижней ступеньке. Перехватил рукой следующую. По очереди. Одна ступенька. Вторая. Третья. Четвертая…

Накатила волна.

Сван ударился подбородком о перекладину и почувствовал вкус крови во рту; перед глазами вспыхнули искры. Пошатнувшись, он вцепился в лестницу, заставил себя преодолеть еще три ступеньки, карабкаясь вверх, пока ноги не оказались над водой. Теперь можно было опять обернуться. Новая волна бросила двух пловцов на скалу. Мальчик обмяк в воде, но канат, охватывавший его грудь под мышками, был на месте. А мужчина, выскользнув из его рук, уже погрузился в ходившую ходуном воду бухты.

У Свана из груди вырвался всхлип: «Нико!» Волна подбросила мальчика, и он почти ушел под воду, лицом вниз. Сван потянул канат, но тот был слишком длинный – извивался змеиными кольцами в волнах. Голова мальчика ушла под воду еще глубже. «Жди меня, пока я в море…»

Сван развязал узел на своей груди, перекинул конец каната через перекладину повыше и, вцепившись в него так, что побелели костяшки пальцев, принялся тянуть, как поднимают груз на лебедке. Он тянул и тянул, пока бесчувственное тело не ткнулось ему в спину. Мальчик по-прежнему не шевелился; его глаза в щелках между веками казались багровыми, губы – бескровными. Потерял сознание? Погиб? Сван не знал, да и про самого себя-то уже не мог сказать, жив он или мертв. Привязав мальчика к себе канатом, старик начал медленно, мучительно медленно подниматься по лестнице.

Когда волны остались внизу, подъем лишился любых ориентиров – теперь были только черная ночь и черный камень, не дававшие определить, сколько еще ступеней до края скалы. Если бы не боль в руках, которая усиливалась каждый раз, когда он хватался за новую перекладину, Сван мог бы поклясться, что они не двигаются с места. Но он без остановки карабкался вверх, перехватывая руками перекладины, пока наконец не свершилось чудо – ладонь, в очередной раз взметнувшись, схватила пустоту.

Последним рывком он выбрался на край скалы и повалился на бок, на голые камни, задыхаясь и тупо глядя на потоки дождя в сиянии маяка. А в завываниях ветра звучали слова Фрэнсиса Нормана: «Как тут помог бы маяк? Осветил бы тонущим путь на дно?» И Сван впервые подумал, что в них есть резон. Огонь и стекло могут сделать так много и вместе с тем – так мало.

А потом его схватили за плечи чьи-то руки, кто-то окликнул его по имени. Дальше возникло чувство невесомости, Свана окутал свет собственного дома, под ним каким-то чудом оказалась кровать.

– Ну слава богу, слава богу, ах ты старый дурень…

Это говорил Питер. А поверх его плеча Сван увидел, что городской врач, Эймос Райт, склонился над неподвижным телом, лежащим на кухонном столе.

– Скала, – прохрипел Сван. – Корабль.

– Мы в курсе, Сильви, – отозвался Питер. – «Покоритель морей» уже на пути туда, а за ним спешат остальные. Задача будет трудная, но они сделают все что смогут, спасут людей. Благодаря тебе.

А мир вокруг Свана уже тонул, делался темным, свинцовым, серо-белым. Что-то влажное и холодное ткнулось ему в щеку, и старику понадобилось огромное усилие, чтобы снова открыть глаза, повернуть голову и зарыться лицом в мокрую, выстуженную шерсть Стоя. Пес тоже забрался на кровать, положив лапы ему на грудь, и теперь радостно скалился в лицо, урча и подвывая.

– Ты молодец, все сделал правильно, – сказал ему Сван, едва ворочая языком. – Хороший мальчик…

И тут все вокруг стало черным.

Мари

2014 год

Из библиотеки Мари вышла с таким чувством, будто прожила там несколько десятилетий, и удивилась, когда выяснилось, что на улице еще светло, а мимо едут современные машины и солнечные лучи золотят воды гавани.

Принтер Норман-клиффской библиотеки наотрез отказывался работать, и лишь получив новый картридж и суровый выговор от библиотекаря Дэниела, соизволил сделать распечатку, так что теперь у Мари была увеличенная фотография из коллекции Чарли Квентина. Снимок был достаточно удачный, чтобы по нему можно было определить примерные размеры Маяка Свана в соотношении с фигурами людей и деревьев на первом плане. Мари прикинула, что высота сооружения должна была составлять около двадцати пяти футов[15], то есть оно было выше маяков, которые обычно ставили на скалах. Это означало, что в процессе падения башня, вероятнее всего, разбилась о скалу и обломки могли оказаться слишком легкими, чтобы утонуть в донном песке. Но вот линза наверняка обладала достаточным весом – шесть футов стекла и железа вполне могли сохраниться под водой. Таким образом Мари выяснила все, что можно было выяснить без погружения. И теперь пора было взглянуть на скалу.

Она так глубоко задумалась, пока шла к велосипеду Джо, прислоненному к стене у входа в библиотеку (когда она утром попросила у хозяйки цепь с замком, Джо уставилась на нее во все глаза, как будто перед ней была не Мари, а трехголовое чудище), что вздрогнула, когда у нее зазвонил мобильный. «Эванджелина Девон» – высветилось на экране.

– Эванджелина, здравствуйте.

– Добрый день, Мари. Не беспокойтесь, я не из тех инвесторов, которые каждые пять минут интересуются, как продвигается дело. Просто хотела вам сказать, что капитан Генри на месте и завтра будет готов выйти в море. Я попросила его заглянуть к вам в гостиницу сегодня.

– Отлично. Лодка мне очень пригодится. – Мари оторвала телефон от уха, чтобы взглянуть на время. – Я только что из библиотеки. Собираюсь осмотреть скалы, но скоро вернусь.

– Замечательно, тогда не буду вас больше отвлекать.

– Спасибо, Эванджелина.

– Прошу прощения, – прозвучал голос за спиной Мари, и, обернувшись, она увидела мужчину с металлодетектором – того самого, из гавани, который предлагал ей сеть.

– Привет, – с удивлением сказала Мари.

– Привет. – Он застенчиво улыбнулся.

Мужчина был молодой, лет двадцати пяти; светлые кудри выбивались из-под бейсболки с эмблемой, на которой гигантский спрут с человеческим лицом держал в щупальцах парусный корабль. Над одной бровью у парня был старый шрам, в другой поблескивало золотое колечко пирсинга, и все это вместе с принтом на бейсболке придавало ему лихой вид начинающего пирата. – Извините, я не собирался подслушивать ваш разговор, просто случайно оказался рядом. Вам нужна лодка, чтобы исследовать скалы? Буду рад предоставить свою.

Мари сразу насторожилась. Люди в Норман-Клиффе действительно были на редкость добрые, но этот парень не выглядел местным жителем. Куртка у него была слишком дорогая, как и новенький металлодетектор.

– Сейчас мне не нужна лодка, – сказала она. – Я собиралась прогуляться поверху.

– О, простите. – Он помолчал, покачивая металло-детектором в руке. – Можно полюбопытствовать, что вы ищете? Я, конечно, вам не ровня, но у меня тут тоже профессиональный интерес. И, опять же, у меня есть лодка – могу помочь.

– А с чего вы взяли, что я что-то ищу?

– Видел ваш рюкзак, когда вы были в воде.

Мари покосилась на свой рюкзак с красноречивой эмблемой Океанографического института Скриппса.

– Если вы здесь работаете над каким-то проектом, – продолжал парень, – интересно было бы узнать поподробнее.

Лицо у него было открытое и энергичное, полное энтузиазма, а сам молодой человек казался вполне безобидным. Возможно, это был просто богатый папенькин сынок, которому нечем заняться. Но Мари со своим двадцатилетним опытом поиска и подъема затонувших кораблей прекрасно знала о конкуренции в этой сфере и не собиралась терять бдительность. Если она что-нибудь найдет под водой, используя при этом его лодку, или даже если просто намекнет ему, что здесь действительно есть что искать, неизвестно, как он поступит. А если парень проведает, что Эванджелина Девон тратит большие деньги на водолазные работы у побережья Ньюфаундленда, может разразиться судебная тяжба за права на исследования, не успеют они и глазом моргнуть. Мари страшно хотелось совершить погружение с лодки прямо сейчас, но она решила подождать Джулиана до завтра. Перестраховаться никогда не помешает.

– Я не имею права говорить о том, чем сейчас занимаюсь, – сказала Мари, изобразив сочувственную улыбку. – Могу лишь заверить вас, что это не связано с судоподъемными работами. Просто небольшое научное исследование, перед тем как я приступлю к другому проекту далеко отсюда. – И тут она, по крайней мере, не покривила душой.

На лице молодого человека отразилось разочарование, но он кивнул:

– Ясно. Если передумаете, меня всегда можно найти в гавани. Я Сэм Борегар. Обращайтесь в любое время.

– Непременно, – сказала Мари, хотя вовсе не собиралась к нему обращаться. – Приятно было познакомиться.

– Мне тоже, – кивнул Сэм Борегар. – Удачи в поисках, что бы вы ни искали.

* * *

Дороги на скалу не было. Мари катила на велосипеде по каменистому пустырю среди чахлых, потрепанных ветрами елок, пока склон не пошел вверх и зелень вокруг не сменилась колючей желтой травой. Чем выше Мари поднималась по склону, тем гуще и выше становились заросли травы, затем она въехала в серый, старый, всклокоченный лес, после которого склон внезапно закончился небольшой открытой и ровной площадкой.

И Мари, вылетев из леса, оказалась на самом краю света.

Она ахнула, резко затормозила и, положив велосипед набок, последние футы до края скалы прошла пешком. Мари видела все океаны на планете во всех возможных ракурсах – с борта корабля и с суши, с побережья и с глубины. Но она никогда не видела того, что открылось ее взору сейчас. Ньюфаундленд парил в небе, как живое существо, будто огромная птица мощно простерла крылья-берега, а шум волн звучал безумолчным биением ее сердца. Теплый ветер, ласкавший кожу Мари, приносил с собой запах мокрой земли и соленой воды. Справа от нее открывался идеальный, как на открытке, вид на Норман-Клиффе, ровным полукружием обосновавшийся вдоль гавани с разбросанными по воде судами на якорях. Волны, вскипавшие на отмели, прочерчивали вдалеке белопенную дугу, которая зеркально отражала береговую линию гавани – словно две сложенные чашечкой ладони охватывали ее со стороны океана. За отмелью дрейфовал айсберг, ослепительно белый на фоне серого неба.

Мари так долго смотрела на океан, что чуть не забыла, зачем она сюда приехала; вид со скалы заворожил ее, и она стояла над обрывом, пока наплывающие штормовые облака не напомнили ей, что время может быть ограничено. Тогда Мари наконец перевела взгляд вниз.

– Да уж, падать неблизко, – проговорила она вслух и осторожно опустилась на четвереньки. Волны внизу бодали основание скалы, и мокрый камень там был угольно-черным. Вода выглядела темной, непрозрачной даже с такой высоты, и оттого оранжевый буй, оторвавшийся где-то с троса и проплывавший сейчас вдоль берега, казался особенно ярким на ее фоне.

Мари присела на пятки, рассматривая скалу и море под ней. Взяв за основу темпы эрозии, действие которой ей не раз доводилось наблюдать во время экспедиций от Института Скриппса, она пришла к выводу, что скала выветрилась футов на пятьдесят за последнюю сотню лет, а это означало, что, если Маяк Свана действительно упал с нее и сохранился на дне, он может лежать сейчас в пятидесяти футах от основания.

Мари запустила на телефоне приложение камеры и сделала с обрыва несколько снимков скалы и моря внизу, медленно передвигаясь по краю. Добравшись до того места, где путь шел под уклон и дальше идти было опасно, она развернулась и направилась обратно к лесу. Тогда-то Мари и увидела за деревьями дом.

Его трудно было различить в зарослях – зеленью обросли сами стены, лес проник внутрь, что придавало дому странный двухмерный вид, как будто его нарисовали поверх деревьев. Мари осторожно приблизилась, обошла огромный куст, тянувший к ней ветки из одного окна, и нашла крыльцо, смотревшее в противоположную от обрыва сторону. Дверной проем кренился вбок, стена над ним треснула и просела там, где частично обвалилась крыша с серой кровельной дранкой. С одной стороны крыльцо более или менее уцелело, с другой обрушилось, утянув за собой всю левую стену; из-под груды сломанных деревянных брусьев и досок пробивались кусты.

Мари вошла в дом. В левой его части все поросло мхами и плесенью, потолок облюбовали пауки, под карнизом крыши, там, где раньше была четвертая стена, свила гнездо птица. Деревянный настил вздыбился от сырости и выпирающих корней, а в углу ближе к океану доски и вовсе были выломаны и на обнажившемся клочке земли каким-то чудом выросли розовые цветы. Позади них стояли кирпичная печь и серый каменный ледник для продуктов. В центре комнаты массивный деревянный стол без одной ножки кренился, упираясь углом столешницы в пол, за ним валялся деревянный стул без спинки. В проломе перегородки справа от Мари виднелись поленница и полуистлевшая оранжевая тряпка.

Мари поняла, что это за строение, чем оно было когда-то.

Домик смотрителя маяка.

А ведь она даже не задумывалась обо всех этих людях, о смотрителях, которых Маяк Свана, должно быть, немало повидал на своем веку. Мари была уверена, что этот проект отличается от всех остальных судоподъемных проектов, на которых она работала, потому что здесь не будет затонувшего судна. Но у маяков тоже есть капитаны, и Маяк Свана вдруг перестал быть для нее мертвым куском камня. Если башня простояла здесь около шестидесяти лет, на ней наверняка сменилось множество смотрителей, и Мари стало любопытно, сколько из них знали о грядущей катастрофе. Маяк наверняка был уже закрыт и заброшен к тому времени, когда упал со скалы, но последний смотритель должен был понимать, чем все закончится. Каково это – чувствовать приближение конца и знать, что ты не в силах это предотвратить? Вернулся ли тот смотритель в родной дом вдали отсюда или остался в Норман-Клиффе? Быть может, многие смотрители этого маяка жили в городе у Цветочной гавани и вынуждены были наблюдать, как годы их служения канули в пучину?

Мари могла стоять там и думать об этом вечно. Но было уже поздно, и Джулиан Генри наверняка заждался ее в «Доме капитана Меттла». Мари достала из рюкзака связку флажков, вытащила один зеленый, вернулась на скалу и вбила его между камней над обрывом, у самого края, напротив полуразрушенного дома – как ориентир на завтра. Внизу сгущался серый туман. Лишь дрейфующий буй, который она заметила раньше, оранжевым пятном просвечивал сквозь дымку, и Мари рассеянно следила за ним взглядом, тянула время, наслаждаясь последними минутами над океаном, ставшим вдруг снова незнакомым в тумане. Буй проплыл мимо скалы, увлекаемый течением, кружась, погружаясь в воду и подскакивая на волнах, а потом… исчез.

Мари нахмурилась. Она встала на четвереньки и заглянула через край, наклонившись опасно низко, чтобы осмотреть весь отвесный берег. Если бы буй не был выкрашен в такой яркий цвет, она бы его и вовсе не заметила. Казалось, он попросту растворился в отвесной скале, но, свесившись еще ниже, Мари увидела то, чего не могла разглядеть раньше: чуть поодаль прямо в подножии скалы был узкий проем, как вход в пещеру, который сначала показался ей оптической иллюзией. Там была скальная бухта, маленький фьорд.

Мари подхватила рюкзак и пошла вдоль обрыва, пробралась через деревья, протянувшие узловатые корни в пустоту над самым краем, миновала участок каменистой черной почвы – и заглянула вниз, прямо в недра скалы. Это было похоже на глубокий колодец, в котором на дне плескалась серая вода и на волнах мирно покачивался оранжевый буй. Туман туда не пробрался – бухту защищала отвесная каменная стена, вогнутая дугой, края которой сходились ниже, образуя нечто вроде арки над входом, а по краю воды можно было различить полоску песка. И еще вниз вела… «Неужели это лестница?» – подумала Мари.

Действительно, там была лестница, пребывавшая в еще худшем состоянии, чем домик смотрителя в лесу. Металлические штыри длиной с ладонь торчали парами из бока скалы, и Мари могла бы поклясться, что когда-то они держали деревянные ступеньки-перекладины, которые давно сгнили. Штыри казались не слишком надежными, но, рассмотрев их получше, Мари поняла, что они довольно глубоко вбиты в камень и могут оказаться достаточно прочными, чтобы выдержать вес человека, к тому же на скале было много естественных уступов и ухватов для пальцев. Бухта находилась так близко к тому месту, где когда-то должен был стоять Маяк Свана, что глупо было бы ее не обследовать. Мари закинула рюкзак на плечи и начала спуск.

Металлические штыри и правда оказались прочнее, чем выглядели, а стену, в которую они были вбиты, укрывала от ветра с океана другая часть скалы, но чтобы добраться до песчаной полосы внизу, Мари все-таки понадобилось не меньше получаса. Спрыгнув на песок, она отряхнула руки и огляделась. Естественная арка в противоположной стене нависала над выходом в океан примерно в тридцати футах у нее над головой, потому так трудно было ее рассмотреть сверху, а сама стена вдавалась в море дальше, чем первая, по которой Мари спустилась, и захватывала течение, что объясняло, каким образом буй оказался внутри. И не только буй. Мари стояла в пещере сокровищ.

Песок и дно неглубокого бассейна были усеяны обломками дерева, рыболовными неводами и более занятными вещами. Мари увидела глиняную лошадку, расписной плафон светильника, кусок синей рамы корабельного иллюминатора и нечто похожее на ржавый корпус лодочного мотора. Последний торчал из песка на краю бассейна. Слегка расшатав его и воспользовавшись ластом для дайвинга в качестве лопатки, Мари достала мотор, обнаружила, что он отлично сохранился, и в ней сразу проснулся азарт ученого. Но агрегат был слишком тяжелый, чтобы можно было затащить его вверх по лестнице, а насколько вода затопит бухту во время прибоя, она не знала и не хотела оставлять здесь находку – даже если закопать мотор обратно в песок, волны могут повредить механизм или переместить его так, что потом не отыщешь.

Поэтому Мари позвонила в гостиницу.

– Я тут нашла крутую штуку, – сообщила она, когда ответила Джо.

– Правда? – восхитилась хозяйка. – Что-то связанное с маяком? Ты где?

– Нет, не с маяком, – сказала Мари. – Это старый лодочный мотор. Я в бухте рядом с большой скалой, но сама его не дотащу. У тебя там поблизости, случайно, нет Джулиана Генри? Он должен меня ждать.

– Он здесь, суп ест. Позвать его?

Прежде чем Мари успела ответить, Джо крикнула мимо трубки:

– Эй! Как насчет внеурочной спасательной экспедиции?

– Это не спасательная экспедиция, – уточнила Мари.

– У нас тут так мало событий, не лишай меня удовольствия. Сейчас он к тебе примчится.

К тому времени, когда у входа в бухту показалась надувная лодка фирмы «Зодиак», совсем стемнело, и Мари с трудом разглядела в ней Джулиана Генри.

– И снова здравствуйте, – сказал он, шагнув одной ногой на песок, когда лодка остановилась, и второй придерживая ее, чтобы не унесло волной. – Я смотрю, вы нашли новое местечко, чтобы полазить от души. Скала будет повыше ларя для мороженого.

– Очень смешно, – буркнула Мари.

Они вместе затащили старый мотор в «Зодиак», и Мари тоже устроилась в лодке, напомнив себе вернуться завтра утром на скалу за велосипедом Джо.

– Надеюсь, это не тот корабль, который вы все это время так тщательно готовили для водолазных работ? – съязвила она в свою очередь.

– Очень смешно. – Джулиан завел мотор «Зодиака» и вывел лодку из бухты. – Нет, «Матросская песня» сейчас в гавани, оснащена всем необходимым и готова к выходу в море. Мой приятель Отис будет нашим супервайзером[16].

– Отлично. – Мари обернулась. Лодка скользила вдоль темных скал. Отсюда, с воды, они казались еще более массивными – стена из камня и земли отвесно возносилась до самого неба, но Мари не могла отвести глаз от самой высокой; в сумерках эта скала обрела таинственный, потусторонний вид, на ее серой макушке плясали тени, а выше были только тускло мерцавшие звезды, и Мари представила себе там, на самом верху, Маяк Свана с ослепительно ярким лучом. Сейчас башня лежала на дне, где-то у нее под ногами. Что-то неуловимо изменилось в отношении Мари к этой работе. Что-то внутри нее. Маяк Свана незаметно угнездился в ее сердце.

– Так чем же она вас заманила? – спросил вдруг Джулиан Генри, прервав размышления Мари.

– Что, простите?..

– Я про Эванджелину, – пояснил он. – Если вам пришлось идти в «Айсколки» за одеждой, у вас было не слишком много времени на то, чтобы собрать вещи перед приездом сюда.

Мари взглянула на него в тускнеющем свете сумерек. Капитан Генри не был похож на других водолазов, с которыми она привыкла работать, – это ей уже стало ясно. На воде он держался спокойно и расслабленно, не показывал, что ему не терпится нырнуть на глубину, но Мари чувствовала в нем это желание, которое и ей самой не давало покоя. Его рука уверенно и как будто бы лениво держала руль; закатанные рукава рубашки открывали сильно загорелые, мускулистые предплечья. Он был из ее команды. В отличие от Сэма Борегара с его металло-детектором. Тем не менее рассказывать капитану Генри о размере предложенного Эванджелиной гонорара она поостереглась.

– Мисс Девон проинвестирует дальнейшую работу над моим проектом, которым я занимаюсь в другом месте, – осторожно сказала Мари.

Взгляд темных глаз Джулиана был устремлен на воду:

– А она объяснила, почему наняла именно вас?

– Не совсем, – покачала головой Мари. – Она сказала, что следила за моими поисками «Калифорнийца» – это и есть тот другой проект – и что ей нужен человек, который сумеет воссоздать всю историю маяка целиком.

– «Калифорниец?» – переспросил Джулиан. – Тот самый, связанный с «Титаником»?

– Да. – Мари пожала плечами. – Я сказала ей, что она могла бы нанять местных водолазов, но ее это не заинтересовало. А вы? Вам доводилось раньше с ней работать?

– Доводилось, – кивнул Джулиан. – Сейчас уже в третий раз. – Он взглянул на Мари: – А не будет так, что вы вдруг самым неожиданным образом окажетесь ее давно потерянной внучкой или вроде того?

Мари невольно рассмеялась:

– Моих бабушек зовут Делайла и Эми, они обе живут в Техасе, и мы отлично ладим.

– Ну, поверю на слово.

Когда они вошли в Цветочную гавань, солнце наконец скрылось за горизонтом позади них, а на причале стали зажигаться фонари – в темноте жизнерадостно замерцали пятна оранжевого света. Джулиан привязал свой «Зодиак» к причалу и закинул старый мотор из бухты себе на плечо.

– Что ж, надеюсь, все остальное у нас будет получаться так же легко и просто, – весело улыбнулся он Мари.

Сван

1913 год

Гибкие волны цвета лаванды наползали на голые ступни Сильви, который не обращал внимания, какой холодной стала вода. Маленькую скальную бухту затопили сумерки, пена на отмели поблескивала в лучах заходящего солнца. «Место последнего упокоения, – думал он, глядя на отмель. – Угроза и надежный ориентир. То, что никогда не меняется в океане». А у него над головой, наоборот, все изменилось. Там появилось нечто новое. Широкий луч света двигался по небу уверенно и неуклонно. Размеренно и мощно. И за это движение отвечал Сильви. Он чувствовал непомерную ответственность не только потому, что ему еще многому предстояло научиться.

Сильви шагнул чуть дальше в воду, чтобы она своим весом удержала его на земле.

– Эй, ку-ку!

Он обернулся – по последним ступенькам лестницы на скале спускалась Грейс, и кончики ее длинных волос были испачканы маслом и сажей. Она сдула прядь со лба, проскакала по песку и обняла Сильви за талию теплыми руками.

– Ты знал, что если откуда-нибудь сдуть сажу, она разлетится вообще повсюду? Нам понадобится больше полотенец.

Сильви засмеялся и обнял ее, крепче прижав к себе.

– Нам? – переспросил он. – Ты же сказала, что приехала только на выходные.

– Ну да, – пожала плечами Грейс. – Но у выходных есть одно свойство: они часто повторяются.

Она прижалась щекой к его плечу. От нее пахло солнцем и немного сажей. И Сильви подумал, что теперь не только вода удерживает его на земле.

– Ты от меня так просто не отделаешься, Сильви Сван, – прошептала Грейс.

Сильвестр Сван открыл глаза.

На стене в домике смотрителя играли солнечные зайчики, такие яркие, что он не видел ничего, кроме них, и несколько секунд оцепенело, растерянно за ними наблюдал, а в ушах у него еще звучал голос приснившейся Грейс.

Но потом он вспомнил всю прошлую ночь.

Кораблекрушение.

Бухту в скале.

Мальчика.

И маячную башню – свет, казавшийся заледеневшим; ужасный, мучительный стон камней.

Сван сел на постели, с усилием сделав глубокий вдох, и заставил себя поскорее посмотреть в окно, пока не передумал. Но заколотившееся сердце тотчас успокоилось, потому что он увидел, как высоко стоящее в небе солнце искрится на белокаменных боках башни. Маяк поприветствовал его тихим ворчанием – напряженным, но уверенным. «Цел-целехонек, – подумал Сван. – Мы оба целы. Мы – одно целое».

Вместе с воспоминаниями о прошлой ночи вернулась боль. Нижняя губа у него распухла после удара о лестницу, во рту по-прежнему ощущался вкус крови, а тело казалось тяжелым и до невозможности хрупким. Сван поднес руку к лицу, и словно в ответ на это движение, над кроватью у него в ногах вынырнула голова Стоя. Они секунду смотрели друг на друга, а потом пес с радостным лаем кинулся ему на колени.

– Эй, полегче! – засмеялся Сван, обнимая его за шею, и принялся трепать за уши. Пес жался к нему, облизывал лицо, пыхтел, фыркал и перебирал лапами, как щенок.

– Полегче! – вслед за Сваном повторил доктор Эймос Райт, заглянув из кухни в закуток, где стояла кровать. В руках у него была кастрюля с горячей водой, от которой валил пар. Он накрыл ее крышкой и поставил под одеяло у ног Свана, достав оттуда другую емкость с уже остывшей водой. – С возвращением, Сван. Мы тут о вас беспокоились, но не дольше минутки, да, Стой? – Доктор похлопал пса по крупу, затем взял кружку с кресла Грейс, которое он, видимо, перетащил сюда с кухни, и вложил кружку в руки Свану: – Выпейте-ка это до дна.

Сван сделал глоток. Вкус был отвратительный, примерно такой мог бы оказаться у болотной жижи.

– Что с пароходом? – спросил он.

– Застрял в скалах, – ответил Райт. – Достать не удастся. Наши парни спасли десять человек из команды. Говорят, еще два десятка погибли. Пароход американский, пришел из Массачусетса и всю дорогу сражался с непогодой. Это чудо, что он в конце концов добрался до нас.

Сван закрыл глаза. Двадцать человек погибло. «Как тут помог бы маяк? Осветил бы тонущим путь на дно?»

– А мальчик, который заплыл в бухту? – спросил он.

Доктор Райт с улыбкой отступил в сторону:

– Сами посмотрите. Только, как оказалось, это не мальчик. Так или иначе, жертва кораблекрушения чувствует себя хорошо и уже расспрашивает о вас.

– Вы спасли мне жизнь, мистер Сван, – прозвучал незнакомый голос, и Сван увидел, что на пороге боковой комнаты возникла худенькая фигурка и, прихрамывая, двинулась к ним. Это была девушка, юная и раненная – голова у нее была обмотана бинтами, левый глаз заплыл лиловым кровоподтеком и почти не открывался. Зато здоровый глаз решительно смотрел на Свана. – Меня зовут Клара, – сказала она. – Клара Веттри.

– Неужто действие моего снотворного уже закончилось? – сурово поинтересовался врач, глядя на нее, и пояснил Свану: – Сегодня утром я думал, что она помчится доставать обломки парохода голыми руками. Едва проснулась – сразу попыталась сбежать.

Клара его проигнорировала, по-прежнему пристально глядя на Свана. При ближайшем рассмотрении она оказалась совсем юной – почти ребенком. Рукава у нее были закатаны, и на предплечьях багровели синяки и ссадины с запекшейся кровью.

– Поверить не могу, что вы это сделали… – выдохнула она.

– Что сделал? – спросил Сван.

– Подняли меня на скалу. Сами. В одиночку. В такой шторм.

– Это моя работа – спасать утопающих, – угрюмо, с нарочитой резкостью бросил Сван, стараясь не смотреть на ее ставшее вдруг виноватым лицо.

– Нет, – покачала головой Клара Веттри. – Я никогда раньше не видела таких огромных волн. И еще ведь было так темно, а вы такой старый… Не обижайтесь, пожалуйста… но даже если бы вы были моложе, все равно могли сами погибнуть, а я…

– Это моя работа, – повторил Сван, который в тот момент чувствовал себя старым, как никогда. Чтобы говорить с этой девушкой, ему сейчас требовались усилия куда большие, чем вчера для того, чтобы втащить ее на скалу. Он уже и не помнил, когда в его дом в последний раз наведывались столь молодые гости.

– Я очень рада, что вы вчера были здесь, – сказала девушка и наконец-то милосердно замолчала.

– Да весь город этому рад, – прозвучал новый голос, и Сван пришел в полное негодование от того, что в его жилище набилось столько народу. На кухню с целой гроздью корзинок в руках ввалился Питер. – Ты сегодня самый популярный человек в Норман-Клиффе, Сильви. А это все благодарственные подношения!

– И правда хорошо, что я был здесь, – проворчал Сван. – Хорошо, что я не доехал до города за новым засовом для сарая с маслом.

Лицо Питера омрачилось:

– Ох, Сильви, прости ты меня. Не сердись. Я собирался тебе во всем признаться, честное слово. Но это было ради твоего же блага. Всё, чего хотел Корт, – это самолично удостовериться, что у тебя нет дарственной, взглянуть своими глазами, и тогда бы он поверил. Мне так жаль, что ты расстроился…

Но Сван не расстроился и даже сам удивился тому, что не сердится на старого друга. У него в тот момент просто не было сил на какие-либо чувства, кроме безмерного удивления, что он все еще жив. Вдобавок, ему очень хотелось остаться в одиночестве в своем доме. Впрочем, и на это желание сил уже почти не осталось – они стремительно иссякали. Он слабой рукой взъерошил шерсть Стоя.

– Надеюсь, большинство благодарственных подношений – это фрукты и овощи, – сказал доктор Райт. – Высока вероятность, что у вас началось воспаление легких, Сильвестр. Не нравятся мне ваши хрипы.

Клара опять виновато поникла, и Сван решил не говорить о покалывании в пальцах и о том, что сердце у него в груди то пропускает удар, то вдруг начинает отчаянно колотиться. Доктор Райт взглянул на девушку:

– А вы, мисс, должны хорошенько отлежаться. Вам вообще не следовало быть на том корабле.

Здоровый глаз Клары сердито сузился:

– Это потому, что я женщина, да?

– Нет, это потому, что вам на вид не больше десяти.

– Мне семнадцать! – возмутилась она, но тотчас взяла себя в руки и устремила взгляд в окно. – Где мы находимся?

– На Ньюфаундленде, – сказал Райт. – Город называется Норман-Клиффе.

– Ньюфаундленд!

– Да. А куда вы направлялись?

Клара совсем упала духом.

– В Галифакс, – промолвила она, и Сван потрясенно взглянул на Питера.

До Галифакса было несколько часов плавания в сторону, обратную той, откуда пришел ее пароход. Должно быть, шторм жестоко их потрепал, если они так сильно отклонились от курса, и удержаться на плаву в этом буйстве стихии было почти невозможно.

– А где этот ваш Норман-Клиффе? – спросила девушка.

– На восточном побережье острова, – ответил Сван. – Южнее Сент-Джонса. Вам еще повезло, что вы описали такой крюк и вас вынесло сюда. Шторм мог загнать вас в океан очень далеко от суши.

Но Клара нахмурилась:

– Маяк южнее Сент-Джонса стоит на Кейп-Спир.

Сван удивился, что ей об этом известно.

– Правильно, – сказал он. – Мы еще южнее.

– Южнее Кейп-Спир находится Бэй-Буллз.

– Кейп-Спир, Норман-Клиффе, Бэй-Буллз.

Клара помотала головой:

– Я никогда не видела на картах маяк между Кейп-Спир и Бэй-Буллз.

Сван с Питером переглянулись. Такое случалось – их местный самострой, маленький маяк рядом с гаванью, действительно отсутствовал на старых картах и порой на больших новых. Островитяне были в курсе, что означал луч, устремленный со скал во тьму в этом месте, и то хорошо.

– Предъяви претензию нашему правительству, – проворчал Сван.

– Мисс Веттри, я вынужден настаивать, чтобы вы хотя бы сели, – заявил доктор Райт. – У вас опять рана открылась – кровь на повязке.

– А если я сяду, рана закроется?

– Сядьте, – сурово процедил доктор Райт, и Клара неохотно повиновалась.

– Что с нашими? Как Уилл? – спросил Сван, обращаясь к Питеру. Райт протянул ему еще одну кружку с «болотной жижей». Сван выпил, и Стой слизнул капли у него с подбородка.

– Все в полном порядке, – сказал Питер. – Уилл вышел из гавани на лоцманском боте – мы ждем сегодня к вечеру несколько кораблей с Большой банки. Бог знает в каком виде они вернутся.

– Ему бы сначала в скальную бухту заглянуть, – заметил доктор Райт. – Если ее еще не вымели дочиста. Когда я шел сюда на лодке сегодня утром, там была тьма народу.

Питер хмыкнул. Но Клара опять нахмурилась, вскочив со стула:

– Что значит «если не вымели дочиста»?

Питер покосился на нее и отвел взгляд:

– Ничего.

Клара посмотрела на Свана:

– Они говорят о мародерах?

– Да, – сказал Сван. – Течение выносит вещи в бухту.

Клара на мгновение замерла, а затем, опрокинув стул, бросилась к выходу. В комнате воцарилось потрясенное молчание, затем с крыльца донесся стук, и в дом опять просунулась забинтованная голова:

– В какой стороне бухта?

– Мисс, вам нужно повязку сменить! – запротестовал Райт.

– Слева, – ответил Сван. – Там дорожка из черных камней.

– Сван! – возмутился врач.

Тот лишь пожал плечами: