– Не ты одна. Один человек…
– Опять «один человек»! Может, уже имя назовешь?
– Савва Ильич, – помявшись, выдавила она.
– Ого! Ильич! Он что, лет на сто старше?
– Почему на сто? – обиделась за Бехтерева Яна. – Всего на десять. Примерно.
– Un peu. Даже совсем чуть-чуть. Не пойму, что тебя смущает.
– Меня ничего, а вот он…
– Что он?
– Мне кажется, я ему не нравлюсь.
Таняша вытаращила глаза и подняла брови:
– Ты? Не нравишься? Тогда он просто болван! Такая joli! И без ложной скромности скажу, что на наших харчах ты расцвела!
– Ты хотела сказать – разъелась?
– Ерунда! С твоей конституцией сколько ни корми, все не впрок! А уж как тебе идет стрижка! А цвет волос! Но все это ерунда по сравнению с твоей смелостью и умом. Ведь это ты раскрыла преступление, а не полиция! Поднесла им вора на блюдечке с голубой каемочкой! Да как такую девушку не полюбить!
Яна посмотрела подозрительно:
– Ты меня расхваливаешь, будто замуж выдаешь. Не старайся. Хватит с меня Николя!
– Он что, замуж тебя звал? – испугалась Таняша.
– Предлагал стать его девушкой.
– Интересно, зачем ему это понадобилось? Неужели собирался втянуть в свои грязные дела, чтобы потом все на тебя свалить?
– Намекаешь, что Ник хотел меня подставить?
– Не знаю. Может, просто зубы заговаривал, внимание отвлекал.
Яна задумалась. Зачем Ник предложил прокатиться? Чтобы полиция сочла ее сбежавшей? Как далеко он собирался ее увезти? Теперь уже не узнать, но вывод напрашивается сам собой: не торопись верить мужчинам. Вот так-то!
– Знаешь, Таняша, мне вдруг так чаю захотелось, сил нет!
Таняша встрепенулась и блеснула глазом:
– А может, чего покрепче?
– Ты опять за свое! Помогите!
– Тише ты! У Себастьяна чуткий сон!
Женщины посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись.
А на следующий день они узнали, что за Ником была установлена слежка, и – да здравствует французская полиция! – начинающего вора взяли с поличным, когда он доставал из камеры хранения Тулонского аэропорта сумку с семьюстами тысячами евро. На допросе он признался, что лететь никуда не собирался, а планировал совершить вояж в Париж на автомобиле вместе с другом.
– Вуаля! – констатировал Себастьян и потребовал шампанского.
– Яна – ты послана мне на счастье! – заявила Таняша.
Домой она вылетела через два дня. Таняша и Себастьян долго махали ей, стоя за стеклом, отделявшим зону вылета. Весь полет Яна крепко спала, и никакие сны ей не снились. Ни убийств, ни сургучных печатей, ни хромых мужиков.
И, вообще, непонятно, откуда в ее голове появились такие фантасмагорические картины.
Размышляя о странностях подсознания, Яна прошла таможенный контроль и, выйдя из здания аэропорта, направилась к стоянке такси.
Она уже садилась в машину, когда вдруг почувствовала на себе пристальный и жгучий взгляд. Резко обернувшись, Яна посмотрела туда, откуда прилетел сигнал, и очень далеко, на другом конце зоны прилета, увидела спину человека в длинном черном пальто. Помертвев, она смотрела ему вслед, не слыша того, что говорил ей таксист.
Это был оживший сон, только гораздо страшнее.
Человек, которого она увидела, хромал.
Поиски ответов
Дома ее ждали родители. Начались бесконечные расспросы, в основном с маминой стороны. Отец слушал с интересом, но в разговор вступил не сразу. Привыкал к мысли, что больше ничего скрывать не надо, а может, не мог в одночасье преодолеть внушенную в детстве неприязнь к французским родственникам.
Наконец женская болтовня раззадорила и его.
– Так, говоришь, там хорошее вино? – начал он с нейтрального уточнения.
– Не то слово, папа! Виноградник у Таняши небольшой…
– Она что, сама его обрабатывает?
– Нет, конечно! Сдает в аренду фермеру, а плату получает алкоголем. И не простым, а высшего качества.
– Ты что, тоже пила вино? – недовольным тоном спросила мама.
Увидев дочь, она ничего не сказала, но было видно, что растерялась, не зная, как оценить произошедшие перемены. Кто знает, насколько глубоки изменения.
Яна поняла, что мама пытается прощупать, не преподнесла ли дочка им с отцом сюрприз, и улыбнулась:
– Пила. И не раз. Перепробовала все сорта. Теперь я спец по прованским винам, так что обращайтесь.
Мама пожевала губами и… промолчала. Зато отец вдруг повеселел:
– Надо заказ сделать, пусть и нам дадут попробовать. Пару бутылок шампанского к Новому году.
– Да Таняша с удовольствием, если только Себастьян раньше все не выпьет, – подхватила обрадованная Яна. – Он до ее вина большой охотник.
– Часто у нее гостит?
– Довольно часто. Дом большой, все поместятся. Даже если мы втроем нагрянем.
Она хотела развить тему, но отец, видимо, решил, что для начала хватит, и перевел разговор:
– Тут тобой Кир интересовался. Вчера как раз звонил. Дело у него какое-то есть.
– Венский? Какое у него ко мне может быть дело?
– Не стал говорить. Наверное, интересное, раз молчит. Надо позвонить и пригласить на ужин.
С этими словами отец вышел из комнаты.
– А чем еще вы там занимались? – спросила мама, рассматривая баночку с фуа-гра и пытаясь вычислить срок годности продукта.
– Ели, мам. В Провансе или едят, или говорят о еде.
– А я слышала, что французы жадные.
– Точно. Ужасно жадные до вкусной еды, – усмехнулась Яна.
Мама взглянула внимательно:
– Ты изменилась.
– Это хорошо или плохо?
– Пока неясно. Но в любом случае надеюсь, что ты…
– Нет, мам. Преподнести вам сюрприз я пока не собираюсь.
Она произнесла это легко и тут же почувствовала, что затылок налился тяжестью. Сказать или нет? И как? Еще в самолете она решила, что скажет не сразу, а выберет подходящий момент. Она так много об этом думала, что голова разболелась.
Может, сейчас?
Яна посмотрела маме в лицо и уже открыла рот…
– Кир не сможет. Нога опять разболелась. Еле, говорит, до дома вчера дошел.
Занятая своими мыслями, Яна еще целую минуту рассматривала заваленный французскими гостинцами стол, а потом подняла голову:
– Нога? А что у него с ногой?
– Точно не знаю. То ли артрит, то ли артроз.
– И давно?
– Давненько. Ты что, не помнишь? Он с палочкой к нам приходил.
– Не помню почему-то. Просто не обращала внимания.
Она закрыла глаза и немедленно увидела темную вытянутую фигуру, удаляющуюся неровной, дергающейся походкой. На какую ногу он хромал? Кажется, на левую.
– А какая нога?
– Что? – обернулся папа.
– Какая нога болит у Кира Арнольдовича?
– Правая.
А может, не на левую, а как раз на правую?
– Ему то лучше, то хуже, – вступила мама. – Иногда хромота совсем не заметна, а с осени началось обострение. Сырость. Вот и застудил.
Яна обвела родителей взглядом, но больше ничего спрашивать не стала и поднялась.
– Можно я спать пойду? Глаза слипаются.
– Конечно, Яночка. Только душ прими с дороги, а то не уснешь.
«Я и так не усну», – хотела сказать она, но лишь кивнула молча.
Может ли Венский быть убийцей бабушки Наташи?
Вопрос, даже не произнесенный вслух, звучал настолько дико, что Яна, стоя под душем, зажмурила глаза.
Женщины иногда прощают тех, кто злоупотребил возможностью, но никогда – тех, кто ею не воспользовался.
Эту когда-то небрежно брошенную Стариком фразу последние два дня Он повторил про себя сотни раз. Наверное, было бы лучше не видеться с Булошницей вообще. Но стоило ему вернуться в Россию, ноги сами привели к двери магазина. И как назло, в тот миг, когда Он вошел, хозяйка появилась в зале с корзиной свежей выпечки. Запах ударил в нос и заставил сердце забиться в неистовом желании броситься в ее объятия. Волнения прибавила она сама: подняла на него до невозможности голубые глаза и улыбнулась так, что кровь кинулась в лицо. Чертова Булошница!
Когда ее внимание отвлекла продавщица, Он несколько успокоился и вдруг подумал: «Возможно, было бы лучше все-таки сделать то, что так давно жаждут его душа и тело. Воспользоваться советом Старика, чтобы потом выбросить Булошницу из головы».
Оглянувшись, Он увидел, что хозяйка магазина смотрит прямо на него, и, как ему показалось, призывным взглядом.
Конечно, он отвернулся и быстро – насколько позволяла нога – кинулся вон.
Сказалась привычка.
Потом он обругал себя последними словами и даже хотел вернуться.
Не вернулся. Он подготовится и зайдет позже.
Вот уже два дня не мог решить, стоит ли тратить на Булошницу время и силы именно тогда, когда следует сосредоточиться на достижении стратегической цели.
С одной стороны, волнения того рода, который приносят в жизнь женщины, сейчас неуместны. С другой, Он боялся, что мысли о Булошнице отвлекут в самый неподходящий момент и помешают действовать эффективно.
Он и так поймал себя на том, что, задумавшись, иногда произносит вслух ее имя.
– Наташа, – сказал Он и разозлился окончательно.
Да! Он сделает это, но не для услады телесной. Булошница может пригодиться для реализации его цели. Он ее использует и выбросит из своей жизни!
Именно этому учил его Старик.
Хорошо, что вечером приехала Лиза и отвлекла. Они немного выпили, поболтали, а затем отправились в постель. Лиза была молодой, гибкой и умеренно страстной. Заниматься с ней сексом всегда было приятно, а сегодня – как никогда. Он так жаждал одну женщину, что и другой, той, что ее заменяла, досталось немало. Довольная и уставшая Лиза давно уехала, а Он еще долго сидел с бокалом в руке, думая о Старике и о том, что сближало их, несмотря на время.
Старику было проще. Уже в годах он нашел свою Галатею и оставался с ней до самой смерти. Пусть не сразу, но нашел. Сначала Старик спал с ее мамашей – тоже Доротеей, – но потом все же переключился на младшую и не прогадал. Кстати, Старик неплохо ее пристроил: выдал замуж за своего племянника, и таким образом Доротея стала носить родовую фамилию. Ход дальновидный, как показало время. Рожденные Доротеей дети автоматически становились родственниками Старика и имели право претендовать на наследство. Сама же прелестница жила со Стариком почти открыто, и обоих это ничуть не смущало. Она была для Старика любовницей, матерью, другом, соратницей. Лишь с ней Старик мог быть самим собой.
Сможет ли Наташа стать для него тем же, чем была для Старика Доротея Курляндская?
Он воочию увидел нежное лицо в кудряшках светлых волос и ее улыбку. Такую добродушную, милую.
Нет! Она никогда не станет Доротеей. Булошнице этого не дано!
Промучившись несколько часов, Он наконец выгнал Булошницу из головы и стал думать о главном.
Еще в самолете по пути в Петербург Он наметил дальнейшие шаги и сейчас решил, что займется двумя основными направлениями.
Во-первых, доведет до конца исследование нескольких мест в окрестностях Питера. С учетом тех данных, которые у него были, это направление выглядело перспективным, но непростым для реализации. За двести лет все так изменилось, что доступ в некоторые здания стал практически невозможен. Два лета подряд – в период нашествия туристов легко оставаться незамеченным – он плотно занимался этим направлением, но из всех точек обследовал лишь половину, да и то не до конца. Тем не менее надежды на успех были.
И еще какие!
Во время войны с Наполеоном княгиня жила в нескольких поместьях близ столицы. Бывала она в этих местах и раньше, но тогда у нее не было нужды прятать доказательства связи со Стариком.
В том, что документы и диадема были спрятаны, и надежно, Он не сомневался. Каждый шаг только подтверждал это.
Перед самой войной Засекина уехала из столицы в Гжатск, в имение Ильчиковой. Разумеется, Гжатск первым попал под подозрение, ведь именно там провел младенческие годы сын Засекиной от Талейрана. Было от чего закружиться голове! Он угробил на Гжатск и его окрестности без малого четыре года – с перерывами, разумеется, – но безрезультатно. Хотя, казалось, где еще могли храниться документы, как не там? Он просто носом землю рыл! Но нет, ничего и нигде.
До Москвы Засекина добралась уже перед самым появлением армии Наполеона. Ясно, что остаться в городе она не могла, начались пожары. Ее дом в результате уцелел, но предвидеть этого никто не мог. Поэтому княгиня срочно вернулась в столицу, но не в свой прекрасный дом в центре Санкт-Петербурга. Она жила поочередно у друзей и родственников в пригороде. Скиталась, одним словом.
Непонятно, почему она не явилась к Наполеону и не попросила защиты. Наверняка ЕЙ он не отказал бы. Неужели была патриоткой?
Теперь Он мог утверждать, что ценности не остались и в Москве. Почему? Да потому, что московское жилье прародительницы, точнее, дом ее мужа, Он тщательно обследовал четыре года назад, когда смог туда проникнуть. Этот период был временем мечтаний. Он был почти уверен, что доберется если не до диадемы, то до документа.
Но все старания к результату не привели. К тому же там случилось нечто непредвиденное, о чем Он не любил вспоминать.
Через некоторое время, придя в себя от неудачи, Он расширил поиски в сторону подмосковного имения родителей княгини, но и тут потерпел фиаско. Имение, хоть и сохранилось, было разграблено немцами еще в сорок первом. Предположение, что оккупанты могли найти сокровища, надолго увели его в сторону частных коллекций и аукционов. Но нет, диадема и письмо ни разу за более чем восемьдесят лет не всплыли. Это огорчило и обрадовало одновременно.
Еще одним шагом стала Франция, но там ему повезло в другом: на свет божий выползло другое ответвление русской ветви потомков. Пришлось изрядно понервничать, однако польза все равно была. Через частный фонд, сотрудничавший с музеем, ему удалось получить документы, которых не было в России, и поиски существенно продвинулись.
Вот тут и появилось питерское направление, принесшее столько надежд и разочарований. Раз ценностей не оказалось ни в Гжатске, ни в Москве, значит, княгиня вывезла их в столицу. Ее скитания по гостям длились почти год. А что потом?
А потом она вдруг скоропостижно скончалась. Причем не в одном из тех домов, которые она осчастливила своим посещением.
Умерла княгиня по пути на благотворительный бал в пользу вдов героев, погибших во время войны с Наполеоном Бонапартом. Ехала она туда в собственной карете в сопровождении старого дядюшки. Вдруг схватилась за сердце и упала без чувств. Все. Преставилась.
Дико было бы думать, что на бал дама отправилась со шкатулкой и письмом Старика за корсажем. Разумеется, все ценное было надежно спрятано.
Но где? Из чьего дома она отправилась в поездку?
Все это можно выяснить, хотя легкого успеха ждать не приходится. Вряд ли факт пребывания княгини в гостях был отражен в семейных хрониках хозяев. Не царствующая особа все-таки.
Однако к поискам следует вернуться немедленно. Он и так потерял много времени.
Хотя нет! Не стоит так думать и гневить судьбу. Дни, потраченные на Прованс, нельзя считать бесполезными.
Он вспомнил свой вояж и усмехнулся. Будем считать это путешествие небольшим отпуском.
А завтра Он отправится к Булошнице и пригласит ее на свидание. Клин надо вышибать клином.
Старик поступил бы точно так же.
И это второе из двух направлений в его плане.
Утром Яна достала из сумочки карточку. Семьсот тысяч евро – это вам не сотня на мороженое. Надо было сказать о них родителям сразу, в день приезда. Теперь сделать это труднее.
Будет обидно, если отец откажется их принять. Таняша от чистого сердца отдала, но кто знает, вдруг папа так и не смирился с тем, что его мать когда-то обидели.
А как бы хорошо было, если бы они все вместе поехали в Прованс!
Таняша такая замечательная!
Яна улыбнулась и тут же нахмурилась, вспомнив, что вчера снова видела хромого человека.
Значит, ей не привиделось. За ней действительно следят.
Неужели Кир Арнольдович Венский?
Как узнать и что делать потом?
Одной ей не справиться.
Но кто может помочь?
Она еще не ответила на вопрос, а рука уже тянулась к мобильнику.
Нет, по телефону такое не расскажешь.
Вечером она придет к нему на работу и попробует все объяснить.
Терять ей все равно нечего.
Савва вступает в игру
В семь утра раздались телефонные трели. Посмотрев на дисплей, Савва подумал, что день, скорее всего, не задастся, потому что звонок начальства до начала рабочего дня – плохая примета.
Так и случилось. Управляющий сначала наехал по ерунде, что случалось крайне редко, а потом загрузил еще большей ерундой, что случалось чаще.
Савва выслушал молча, в пререкания вступать не стал, а в заключение пожелал начальнику хорошего дня.
Спокойный тон подчиненного взбесил того еще больше, но банкир сдержался и даже выразил уверенность, что работа будет выполнена в срок.
– Разумеется, – пообещал начальник службы безопасности и отправился варить кофе.
Ровно в восемь он был на рабочем месте и лично проследил, чтобы в течение дня начальство больше ничем обеспокоено не было.
Все сработали четко и, можно сказать, дружно, однако Бехтерев все равно весь день испытывал дискомфорт от предчувствия неожиданностей.
И неожиданности явились, но совсем не с той стороны, где Савва ждал их во всеоружии. В половине шестого дежурившие на входе в банк доложили, что к нему рвется девушка.
Савва взглянул в монитор. Незнакомая особа расхаживала перед турникетом, и по характеру движений он понял, что она в крайнем волнении. Настоящем волнении. Неподдельном.
Подумав, Бехтерев вышел к посетительнице сам. Увидев его, та шагнула навстречу:
– Здравствуйте, Савва Ильич. Это я.
Что значит «я»? «“Я” бывают разными», – вспомнив незабвенного Винни-Пуха, подумал Савва и в то же мгновение узнал посетительницу. Перед ним собственной персоной стояла девица Шум и смотрела взволнованными серо-зелеными глазищами.
Вот уж кто не легок на помине!
– Здравствуйте, Яна. Рад вас видеть. Какими судьбами? – светским тоном произнес он и заметил, что она сразу сникла.
Наверное, не так представляла себе их встречу. Что ж, сама виновата. Можно сказать, выставила его за дверь, а теперь заявилась как ни в чем не бывало. Мило.
Он лелеял свою обидушку еще секунды три – она даже ответить не успела, – а потом кивнул Дубову и сделал приглашающий жест:
– Проходите. Поговорим в кабинете.
Яна прошла с независимым видом, и Савва подумал, что она изменилась. Даже походка стала другой. Ну что ж, посмотрим, «какой такой Сухов».
В кабинете она огляделась и встала у стола. Ага, значит, садиться без приглашения все же не будет.
Он предложил и сел за стол. Дистанцировался.
Яна помолчала, всматриваясь в его лицо. Помогать он не стал, с мстительным злорадством представляя, как она сейчас начнет пыкать и мекать.
– Савва Ильич, я понимаю, что мое появление выглядит неприлично.
Ого! Она понимает. Интересное начало.
– Но у меня возникла ситуация, с которой мне не к кому обратиться.
Он уже открыл рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но она не дала.
– За мной следят. Один человек. Я не знаю, кто он такой, близко его ни разу не видела, мне также доподлинно неизвестна причина, по которой он это делает, но уверена, что его цель, – она запнулась, – причинить мне зло.
Савва ожидал чего угодно, только не этого. Он помнил о трагической смерти бабушки и знал, что дело – Башковитов по привычке держал его в курсе – благополучно закрыто. Прошло почти два месяца. Новый год на носу. Да к тому же больно все по-киношному. Следить, да еще в открытую, чтобы при этом объект слежки не смог тебя разглядеть и идентифицировать?
А не врет ли милая девушка Яна Шум? А если не врет, то не мерещится ли ей?
И тут он заметил, что в кабинете давно висит пауза, потому что посетительница закончила выступление и теперь смотрит на него в ожидании.
Савва решил, что ничего уточнять не станет, иначе она подумает, будто он готов ввязаться. А, кстати, во что?
– Ну и что вы предлагаете? – спросил он, продемонстрировав девице Шум равнодушный взгляд и постное лицо.
Девица его игры не оценила, потому что ровным и спокойным голосом сказала:
– Я предлагаю вам убедиться в этом собственными глазами.
Помолчала и поправилась:
– Прошу. Очень.
Савва кивнул и стал смотреть в окно. Молчала и Яна, а потом вдруг выпрямилась на стуле и спросила в лоб:
– Савва Ильич, вы мне не верите?
– Да не в этом дело, – с досадой ответил он.
Одновременно зазвонили лежащие на столе два телефона. Бехтерев один отключил, на другой звонок ответил, предупредительно подняв палец, чтобы Яна молчала. Он говорил отрывистыми фразами, низким, почти грубым голосом и прямо на глазах менялся. Был добродушным старым солдатом, снисходительно слушающим детский лепет, стал жестким полевым командиром, чьи приказы выполняются сразу и беспрекословно. Яна даже заробела немного. Наверное, зря она к нему заявилась. Он просто скомандует ей «Кругом!» и вернется к исполнению служебного долга.
Савва закончил разговор, взглянул на нее и, кажется, понял, что она собирается уходить. Он помедлил, все еще не зная, что решить.
Нет, не так.
На самом деле уже в момент разговора по телефону он понял, что подпишется на эту авантюру, несмотря на то что почти уверен: Яне померещилось. Кому надо за ней следить? Просто у девушки нервишки шалят. Излагать свое мнение он не станет. Зачем обижать хорошего человека? Надо постараться ее успокоить и согласиться на предложение «убедиться собственными глазами». Походит за ней пару вечеров или, например, в обеденный перерыв, а там видно будет. Придумает, как извлечь из ее головушки мрачные мысли. Вряд ли у юной девы хроническая паранойя, так что переубедить ее будет нетрудно. По роду профессиональной деятельности он с разными людьми контактировал. Случались и параноики. Яна на них не похожа. Она вообще ни на кого не похожа. Он даже не сразу ее узнал. Это он-то!
С другой стороны, если подумать непредвзято, некая причинно-следственная связь напрашивается. Убийца тогда ушел с пустыми руками, поэтому предположил: юная наследница – Савва знал, что квартира досталась внучке, – знает, где находится то, что ему нужно.
«На первый взгляд логично, рассматривая Яну», – подумал Савва, вытащил сигарету и, не спрашивая разрешения, закурил. Просто чтобы время потянуть. Яна даже не поморщилась. Смотрела во все глаза и молчала.
После того как история с бабушкой закончилась, он немного тосковал по ней. Помнится, даже раздумывал, не влюбился ли часом. Уже тогда в ней было то, что цепляло, притягивало.
Савва выпустил струйку дыма и взглянул сквозь нее на выжидательно глядящую на него девицу со странной фамилией Шум.
Шуму она и тогда производила немного. На рояле играла хорошо, но болтала мало. Он думал: от закомплексованности. Наверное, так и было. Сейчас о ней такого не скажешь. Уверенная поза, спокойный взгляд…
А ведь она действительно красивая. По-питерски, если такой термин существует. Неброская, а строгая и спокойная красота. Взглянешь – не заметишь, а приглядишься – глаз не оторвать.
Задумавшись, Савва слишком сильно затянулся и тут же натужно закашлялся.
Так тебе и надо! Не будешь выеживаться перед девушкой!
– Ладно, Яна. Считайте, что уговорили, – выдавил он, закончив кашлять и вытирая слезы.
– Я не уговаривала. Я попросила.
Так. Кажется, перегнул малость. А с этой новой Яной надо держать ухо востро.
– Конечно. Попросили. Давайте сделаем так. В свободное от работы время я, так сказать, вас постерегу. То есть понаблюдаю со стороны. Попробую обнаружить за вами хвост.
– Но ведь он не всегда за мной следит.
– А когда?
Яна задумалась. В самом деле, существует ли закономерность в появлении этого человека?
– Мне кажется, он появляется, когда я начинаю перемещаться активнее, чем всегда. Ну, уезжаю из города, например.
– Интересно. А как он узнает, что вы собираетесь уезжать?
– Не знаю, Савва Ильич.
– Слушай, давай на «ты». Нам предстоит… как бы сказать… сотрудничать некоторое время, так что надо перейти с официоза на доверительный тон.
Яна посмотрела удивленно и вдруг улыбнулась:
– Цветисто вы выражаетесь.
– Я еще и не так могу, – ответил он и неожиданно подмигнул.
Ее улыбка стала еще шире, и Савва понял, что стиль общения она приняла.
– А все же как понять, что он появится на горизонте?
– Мне кажется, он чувствует момент, когда я начинаю волноваться, нервничать или, наоборот, радоваться. Не знаю, как это объяснить, но он… словно настроен на мою волну. Эмоции означают, что ситуация поменялась, и он начинает меня отслеживать. Вдруг поведу его в нужную сторону.
Неплохо девушка формулирует. И с воображением у нее все в порядке. Не будем охлаждать ее пыл.
– Типичный психопат, – согласился он и потушил сигарету.
– Ненормальный, конечно. Это я поняла, когда он бабушке Наташе голову разбил. Распсиховался.
Савва кивнул, но развивать тему не стал.
– Тогда надо его спровоцировать.
– Чем?
– Поездкой. В такое место, которое покажется ему подозрительным. Надо, чтобы он разнервничался и обнаружил себя. Предлагаю завтра… нет, послезавтра часиков в шесть вечера взять и поехать, например, в Кронштадт.
– А что я там буду делать вечером? Все музеи закрыты.
– Так в этом и фокус. Он тоже решит, что делать тебе там нечего, и захочет проверить, не ищешь ли ты сокровища Агры.
Сказал и тут же пожалел. Лицо Яны стало холодным, а глаза вообще льдом покрылись.
– Савва Ильич, если вы мне не верите, то не надо играть в игры. Мне настоящая, а не игрушечная помощь нужна.
Савва мысленно отвесил себе подзатыльник.
– Прости, сорвалось. Просто у меня такая работа, что без юмора никак.
– Шутливая, что ли? А я думала, вы в банке работаете.
Савва приподнял бровь. От удивления. Так у нее сарказм есть? Это сюрприз.
– Я попросил прощения, кажется.
– Простила.
– Тогда вернемся к местоимению единственного числа.
– Вернемся. Хорошо, завтра махну в Кронштадт. Тебя ждать?
– Нет. Веди себя таким манером, словно ты одна-одинешенька. Но постарайся не прогуливаться, а двигаться так, будто у тебя есть цель. То есть не как туристка, а как человек, приехавший по делу. Одним словом, ищи.
– Поняла.
– Тогда до послезавтра.
– До свиданья.
Она ни о чем не спросила, ничего не стала уточнять. Просто встала и пошла к выходу. Савва вышел следом и смотрел, как она идет к турникету.
Дубов глянул вопросительно. Савва кинул. Турникет мигнул зеленой стрелкой, Яна вышла и, не оглядываясь, направилась к двери.
А он думал, что девушки, играющие на роялях, томные и пугливые. И воспитанные. Эта даже спасибо не сказала.
Ишь ты!
Вечером он лег спать поздно. Думал. Прикидывал.
И не заметил, как уснул.
Честно говоря, Савва был уверен, что поездка пройдет впустую. Но когда увидел ее, выходящую из электрички, сердце вдруг защемило.
С чего бы?
Не оглядываясь по сторонам, Яна сошла с платформы и направилась не туда, куда толпой повалили туристы – интересно, чего они в темноте собираются разглядывать? – а немного в другую сторону. Выйдя на узкую улицу, она достала из сумочки телефон и стала смотреть на экран, как будто уточняя маршрут.
«Молодец, девочка», – подумал Бехтерев и почувствовал нечто вроде гордости за нее.
Между тем Яна стала передвигаться по городу, словно что-то искала.
Савва осторожно следовал за ней, пытаясь понять, делает ли кто-то еще то же самое. Долгое время он никого не замечал и уже почти уверился, что все так, как он и думал, но неожиданно его словно в бок толкнули.
Он чуть притормозил, осторожно задвинулся в просвет между двумя киосками на краю тротуара и выглянул. Яна была довольно далеко, но почти напротив него, на другой стороне улицы у такого же киоска стоял человек и – Савва был почти уверен – пристально смотрел в ее сторону. Хорошенько рассмотреть его в темноте было трудно. Довольно высокий, худощавый, лицо прячет в капюшон.
Ну что ж, дяденька, посмотрим, тот ли ты, кто мне нужен.
Савва вылез с противоположной стороны от киоска, обошел его и, выждав, когда неизвестный двинулся вперед, быстро перешел дорогу. Теперь он видел преследователя прямо перед собой и сразу заметил, что тот хромает. Впрочем, мужику это мешало не слишком сильно, потому что передвигался он на приличной скорости. Савва даже удивился. Однако расстояние между ними сокращалось. Приходилось быть внимательным, чтобы в случае, если незнакомец обернется, успеть заскочить в тень. Благо тени было достаточно.
Через некоторое время Бехтерев уже был уверен: мужик действительно следует за Яной, хотя вступать с ней в контакт не собирается.
И тогда Савва решил: поскольку лучшая защита – нападение, он просто поймает преследователя, и дело с концом.
«Внезапность – половина успеха», – подумал он и, стремительно пробежав несколько метров под прикрытием кустов и заборов, взял незнакомца за плечо. Расчет был на то, что от неожиданности тот повернется к Савве лицом. А дальше удар – не слишком сильный, но оглушающий – и захват. Все-таки бить в спину неблагородно.
Однако мужик повел себя совсем не так, как ожидалось. Он среагировал мгновенно и стал резво крутиться в разные стороны, пытаясь не вырваться, а выскользнуть из рук нападавшего. Савва несколько раз перехватывал, чтобы прижать посильнее, и наконец ему это удалось. Сжимая шею незнакомца, он старался увернуться от его рук, которыми тот махал, норовя ударить в лицо. Не снижая давления, краем глаза Бехтерев заметил бегущую в их сторону Яну и успел подумать, что делает она это зря. Преследователь уже стал ослабевать в его руках, и тут Яна вскрикнула.
Бросив взгляд в ее сторону, Савва увидел, что девушка лежит на земле. Наверное, он на миг ослабил хватку, и незнакомец этим воспользовался. Неожиданно сильно он ударил Савву по колену каблуком и вырвался. Бехтерев успел ухватиться за карман его куртки. Мужик дернулся изо всех сил, карман оторвался, и держащийся за него Савва свалился на землю. Тут же подхватившись, он всем корпусом потянулся за незнакомцем, но поймал руками лишь пустоту и снова упал.
Черт! Что там у него в подошве? Как будто чугунной болванкой засадил!
Лежа на земле и чувствуя нарастающую боль в лодыжке, Яна увидела, как, сильно припадая на правую ногу, незнакомец бежит в сторону и через несколько шагов исчезает в кустах. Удивило другое. Вместо того чтобы попытаться догнать незнакомца, Савва, стоя на карачках, шарит руками по грязному асфальту, словно ищет чего-то.
– Савва, – позвала она.
Бехтерев наконец что-то нашел и засунул в карман. А потом, превозмогая боль в колене, двинулся к ней, не забыв посмотреть по сторонам. К счастью, ни одного прохожего в зоне видимости не было, поэтому заварушке в переулке не грозило стать достоянием общественности.
– Я ногу подвернула, – сообщила Яна, изо всех сил стараясь не застонать.
– Бывает, – отозвался Савва и присел на корточки. – Болит сильно?
Обрадованная, что он не ругается и не обвиняет ее в том, что помешала поймать преследователя, Яна помотала головой.