– Уверена, он её очень скоро найдет, – сказала мама. – Главное только, чтобы он нашёл её быстрее, чем это сделает ваш убийца.

– Я знала, что она меня контролирует, но я понятия не имела, что родная мать кормит меня лекарством, от которого меня рвало раз за разом, так что начали гнить зубы. Она морила меня голодом и травила, – ее голос надломился, – она испортила мне все детство.

Я вздрогнула, отчётливо понимая, о чём именно говорит моя дальновидная мама, и тут же, отгоняя тревожные мысли, сказала:

Роуз Голд начала теребить рукав свитера, пропуская ткань между средним и указательным пальцем. Так она успокаивала себя с самого детства. Еще в младенчестве моя дочь точно так же мяла одеяло. Вспомнив, какая она до сих пор маленькая и наивная, я почувствовала, что гнев отступает.

– Тут ещё одна странная деталь вскрылась.

Я могла возмущаться сколько угодно, но на самом деле мне было некого винить, кроме себя. Если бы я внимательнее следила за дочерью, она сейчас не сидела бы в кресле свидетеля и не давала бы показания против родной матери. Жаль, что нельзя отменить последние шесть месяцев и начать сначала. Может, нужно было сходить вместе к семейному психологу.

Я намеренно новость о брюках, забранных, видимо, тоже горничной Айше из чистки и подброшенных на место преступления, припасла «на сладкое», чтобы дозированная подача данных позволила мыслительному процессу нашего семейного аналитика течь ровно, последовательно и выдавать стройные версии и заключения.

– Спасибо, мисс Уоттс, – сказал прокурор и повернулся к судье. – Ваша честь, вопросов больше нет.

– Отлично, – ответил тот. – Сделаем часовой перерыв на обед.

– Что за деталь? – нетерпеливо спросила родительница.

Пристав подошел к свидетельской трибуне. Пальцы Роуз Голд сплелись в узлы. Она посмотрела по сторонам, и я поймала ее взгляд. «Я люблю тебя», – с улыбкой произнесла я одними губами. Ее лицо помрачнело. Она посмотрела на присяжных, которые собирали вещи, и наклонилась поближе к микрофону. На этот раз ее голос прозвучал громко и уверенно:

Я, запинаясь и опасаясь, что она, возможно, поднимет меня на смех, передала ей историю о синих брюках.

– Моя мать должна сидеть в тюрьме.

Вопреки моим ожиданиям, мама, слушая, молча хмурилась на протяжении всего повествования. Затем она спросила:

Пристав увел Роуз Голд со свидетельской трибуны. У меня за спиной шумели зрительские ряды. Я сжала зубы, борясь с желанием сорвать с моего ошеломленного адвоката галстук и затолкать его в рот собственной дочери. Все эти месяцы я представляла неясные фигуры манипуляторов, обступивших ее: Алекс Стоун, полицию, прокурора, журналистов. Я думала, что моя дочь лишь бездумно повторяет чужие слова, как послушная девочка. Но моя дочь вышла на трибуну – и разболтала детали нашей личной жизни – по собственной воле. Ей хотелось увидеть, как я отправлюсь заживо гнить в тюрьму, хотя я посвятила всю свою жизнь заботе об этой неблагодарной девчонке. Ее предательство пронзило меня, как разряд в две тысячи вольт. Я думала, что у меня вот-вот остановится сердце.

– Первое. Скажи мне честно, почему ты посчитала это важным? И второе. Ты на сто процентов уверена, что брюки были именно почищены? Не были, к примеру, просто новыми?

«Как ты могла? – мысленно спрашивала я, глядя на нее. – Ты была для меня больше чем дочерью. Ты была моей лучшей подругой. Ты была для меня всем».

– Первое, – принялась рапортовать я. – Не знаю, почему. Просто так кажется. Второе. Да, уверена. Совершенно точно. Запах средства для стирки. Да и новые такие брюки найти было бы весьма непросто. Они из такой интересной ткани, очень заметные. А если бы это были запасные, очевидно, они висели бы в чехле вместе с остальными вещами. И потом, куда же в этом случае делись бы те, в которых Карталь выступал?

Роуз Голд повернулась ко мне, как будто я произнесла эти слова вслух. Наши взгляды снова встретились. В ее глазах я увидела сожаление, мольбу о прощении. И тогда я поняла: однажды она ко мне вернется. Конечно, ей придется понести кару за свое предательство, но мы это переживем.

– Ясно, – пробурчала родительница. – Надо, надо доверять твоей интуиции. По крайней мере, она у тебя точно развита лучше, чем нормальная логика.

В день судебного заседания моя дочь сбилась с пути и потом блуждала еще много лет. Но я оказалась права: злодеи не смогли разлучить нас. В конце концов она вернулась ко мне.

Затем она бросила спешное «пока, я перезвоню» и отключилась.

На этот раз, моя милая девочка, обещаю, я тебя не отпущу.

Я посидела минуту, пытаясь понять, что именно мне сейчас отвесила мама: комплимент или порцию плохо прикрытой критики.

Решив для себя, что буду лучше считать эту реплику похвалой своей тонкой интуиции, я позвала Севку и засобиралась на завтрак.

За утренней трапезой на нас никто не обращал внимания. Точнее, внимания, к моей радости, было ровно столько, чтобы мы с Севкой получили положенный отельный сервис и спокойно позавтракали, ни с кем не расшаркиваясь и ни от кого не пытаясь вежливо отвязаться.

У Юсуфа, судя по всему, был выходной. Ахмед же, когда мы входили в ресторан, грозно распекал за что-то очередного беднягу-официанта и нас благополучно не заметил.

В целом в ресторанном зале было пустынно. Большинство русских гостей, видимо, разъехались накануне, чтобы встретить Рождество дома, в кругу семьи. А у турецких постояльцев, как, впрочем, и у большинства представителей других стран, не было таких длительных новогодних каникул, какими повезло распоряжаться нам.

Выскользнув из зала, как мне показалось незамеченными, мы с Севкой направились к лифту, и там нос к носу столкнулись с Ахмедом, проверявшим лично работу парня, который натирал металлические элементы декора.

8.

– О, мадам Луба, какая приятная встреча! Доброе утро! – просиял менеджер.

Роуз Голд

– Э-э-э, доброе, Ахмед, – попрощавшись с надеждой провести остаток утра в стиле «мечта интроверта», ответила я с положенной вежливой улыбкой, мигом нацепленной на лицо.



Август 2014



Лифт ехал с шестого этажа, останавливаясь при этом на каждом. Я грустно покосилась на светящееся табло.

Я СИДЕЛА ЗА ХЛИПКИМ пластиковым столиком в комнате для персонала «Мира гаджетов» и обедала. Сегодня я сделала салат «Кобб». Стать звездой кулинарных шоу мне не грозило, но, по крайней мере, мои блюда стали съедобными. Прошло полтора года с тех пор, как в «Сплетнике» вышло мое интервью. Винни уверял, что хочет рассказать мою версию произошедшего, но в итоге в статье я все равно выглядела жертвой. Вышла типичная слезливая история на две страницы, которую напечатали далеко не на первых полосах таблоида. У меня дома лежали шесть экземпляров этого выпуска.

– Не волнуйтесь, мадам Луба, вы не опоздаете на прогулку, – истолковав мой взгляд по-своему, сказал Ахмед. – Там сырость ужасная. Туман только-только рассеялся. Через час-другой должно стать получше.

В моей жизни не произошло перемен, на которые я надеялась. В дверь не стучались диснеевские принцы. Соседи все так же совали нос в мои дела. Работа нагоняла скуку.

– О да? – рассеянно пробормотала я, следя за медленно менявшимися цифрами на табло. – А я, знаете ли, очень люблю туман.

Напротив меня за столом сидела моя коллега Бренда. Пару месяцев назад она родила ребенка, поэтому вечно торчала в комнате для персонала, сцеживая грудное молоко. Ее грудь была прикрыта пледом, но молокоотсос работал так громко, что мешал мне думать. Каждый раз, когда я видела Бренду, она спрашивала, не поговорила ли я с Филом о том, чтобы приехать к нему в гости. Несколько месяцев назад я совершила ошибку, рассказав ей, что у меня есть парень по переписке.

– Вы так добры, мадам Луба! – быстро сменив тему, сказал Ахмед заговорщицким шёпотом. – Пожалели этого сумасшедшего русского.

– Итак, – начала Бренда, – ты уже спросила Фила?

Я вздрогнула и вытаращила на менеджера глаза. Не понимаю, весь отель, что ли, уже в курсе, что я вчера навещала Виталика? Да как же это?

– Нет, – ответила я, надеясь поскорее закончить заговор.

Вместо ответа на мой немой вопрос Ахмед указал куда-то за спину.

– Роуз Голд, тебе уже за двадцать! Однажды ты станешь тридцатипятилетней теткой вроде меня и у тебя будет двое детей. И тогда, поверь мне, милая, в особенно тяжелые дни тебе будут нужны воспоминания о каких-нибудь приключениях, чтобы удержаться на плаву. Ну что должно произойти, чтобы ты наконец его спросила?

– Кухня, – лаконично пояснил он.

Я пожала плечами, страдая от неловкости. Мы с Брендой даже не дружили.

– А, ну да, конечно.

Она с минуту смотрела на меня, склонив голову набок.

Не стоило быть столь наивной и полагать, что шеф-повар, готовя по просьбе дяди Керема деликатесы для отельного узника, станет хранить святое молчание. Да собственно, его об этом никто и не просил.

– Давай так, – наконец сказала Бренда, – я дам тебе пять баксов, если напишешь ему прямо сейчас.

Я лишь недоумевала: неужели же я совершила что-то столь неординарное, что всем по очереди надо было обязательно подойти ко мне и высказать свои комментарии по этому поводу?

Я представила свои новые зубы. Каждый доллар приближал меня к цели. Я достала телефон.

При этой мысли я разозлилась, а затем сразу поёжилась, вспомнив вчерашнее нападение на меня Капитана.

Лифт открылся, и из него с шумом вывалилась группа людей. Я юркнула в самый дальний угол кабины, прижалась к поручню и нажала кнопку нашего этажа. Севка молча прислонился к противоположной стенке лифта.


Я: Каково это – жить в загородном домике летом?
Фил: Вокруг столько зверей! На днях видел черную медведицу с медвежонком и еще пару лисиц.
Я: Твой дом ведь прямо в горах?
Фил: Да, недалеко от каньона реки Платт. Домик небольшой, но мне нравится.
Я: В смысле домик твоих дяди и тети?
Фил: Да. Но они в последнее время так много путешествуют, что я уже чувствую себя здесь хозяином.
Я: Так здорово! Собственный домик в горах!
Фил: Да, потрясающе…


Лучше пусть посчитают меня невежливой и нелюдимой особой, но, по крайней мере, так мне удастся впредь избегать лишних вопросов от любопытного менеджера.

Это был мой шанс. Я глубоко вдохнула. Бренда следила за мной, пока я ходила вокруг да около. Она достала из сумки кошелек. Я торопливо набрала сообщение, пока страх не взял надо мной верх.

В гостиной дома Мевланоглу было тихо. Хозяин ещё не приехал. Мы с Олей присели на диван и принялись за кофе.


Я: Почему бы мне не приехать и не убедиться в этом самой?


Промозглая погода наложила отпечаток на наше настроение. Обе молчали. Я не хотела рассказывать подруге про Капитана, до того как об этом узнает её свёкор. А Оля задумчиво смотрела в одну точку и, казалось, была вообще не особенно расположена к дружеской беседе.

Я показала сообщение Бренде. Она издала торжествующий возглас и вытащила двадцатку.

– Мы с девочками сегодня были в церкви, – неожиданно разбавил тишину её голос. – Первый раз свечки с ними вместе зажигали.


Фил: Не знаю, Кейти…


– А здесь разве есть православный храм? – удивилась я и поставила пустую чашку на стол.

Я изначально представилась Филу ненастоящим именем. Тогда я еще не очень хорошо понимала, как в интернете все работает, но уже знала, что нельзя называть свое имя незнакомцам на просторах сети. К тому моменту, как я поняла, что готова быть с Филом более открытой, мы с мамой уже мелькали на страницах газет под заголовками вроде «ЯДОВИТАЯ ПЭТТИ НАКОНЕЦ ПОЛУЧИТ ПО ЗАСЛУГАМ. РОУЗ ГОЛД ДОБИЛАСЬ СПРАВЕДЛИВОСТИ». Я не хотела, чтобы Фил нашел меня, и молилась о том, чтобы газеты в далеком Колорадо не освещали наш скандал. Однажды я расскажу Филу правду.

Оля тихонько засмеялась:

– Знаешь, сколько в нашем городе русских живёт? Вот. Давно уже церковь открыли. Батюшка хороший, добрый и современный. Правда, роскоши там особой нет. Всё скромненько.


Я: Но ты же говорил, что мы скоро увидимся. Ты обещал.
Фил: Я помню, милая. Я просто не хочу разрушить то, что у нас есть.


– Здорово, – искренне обрадовалась я. – Не могу, конечно, отнести себя к истовым посетителям церкви, но всё же понимаю, что так в чужой стране наверняка комфортнее.

«То, что у нас есть»? Мне было двадцать лет, и я до сих пор ни с кем не целовалась. Я выбросила пустую упаковку из-под сока «Капри-Сан» и убрала сумку с обедом в свой шкафчик. Затем я плюхнулась на диван, обтянутый черной искусственной кожей, и прикрыла глаза.

– Угу. – Ольга тоже допила свой кофе и теперь вертела в руках чашку.

– Что, все плохо? – с виноватым видом спросила Бренда.

– Что-то случилось? – Я видела, что подруга пусть и не кажется расстроенной, но чем-то явно сильно озадачена.

Я кивнула, не открывая глаз. Что бы на моем месте сделала Алекс? Пусть подруга из нее была не очень, зато с парнями она умела обращаться. Я задумалась. Алекс вечно ставила ультиматумы. Он должен сделать то-то и то-то, иначе я его брошу. Я не раз слышала от нее подобное. Но Алекс была красивая и классная. И у нее были такие волосы! Поэтому ей прощали подобные заявления. А я не Алекс. Впрочем, возможно, ее метод стоит попробовать.

– Да на самом деле ничего особенного. – Оля нервно повела плечом.

Я посмотрела на часы на стене. Мой перерыв почти закончился. Я оторвала себя от дивана, помахала Бренде, вышла из комнаты для персонала и вернулась к кассе номер один. В магазине сегодня было пусто. Куча времени, чтобы обдумать ситуацию с Филом.

Я молча ждала, пока она сформулирует беспокоившую её мысль. С кухни потянуло свежей выпечкой.

Я остановилась у полки возле моей кассы, дожидаясь покупателей. Это была новая выдумка Скотта: он считал, что так мы сможем расположить к себе клиента. Я следила за посетителями, которые бродили по рядам с компьютерными играми. Там были в основном подростки, если не считать одного аккуратно одетого мужчину за сорок. Я шагнула в сторону, чтобы проверить ряд с DVD, – как всегда, пусто.

– Лимонный пирог, – не выдержала я.

– Капитан, – ответила Ольга.

Я снова перевела взгляд на отдел с играми. Мужчина смотрел прямо на меня, но отвернулся, когда понял, что я его заметила. Наверное, приехал из соседнего городка поглазеть на местное чудище. Я тут же напомнила себе о том, что не стоит делать поспешных выводов. В последнее время я смотрела на всех враждебно. Даже не пожелала последнему покупателю хорошего дня.

– Что? – я недоуменно уставилась на подругу.

Я стала приводить в порядок полки возле кассы – подравнивала пачки журналов и упаковки жвачки. Через минуту я осторожно оглянулась. Незнакомец снова смотрел на меня. Он вздрогнул, когда я обернулась. На этот раз он пошел вдоль рядов в противоположную от меня сторону. Взял с полки игру, потом поставил на место.

– Капитан, – повторила она. – Я видела его сегодня около церкви.

Мужчина был среднего роста, с русыми волосами. Одну руку он держал в кармане брюк. По сторонам незнакомец оглядывался с таким видом, будто впервые попал в магазин электроники. С виду этот человек был из тех, кто возвращает владельцам оброненные кошельки, по-доброму подшучивает над женой и любит игры с водяными пистолетами даже больше, чем его собственные дети. Папа из рекламы. Такие обычно не суют нос в чужие дела.

– В смысле, ты снова видела его машину? А я тебе говорила, что это он следил тогда за нами! И потом ещё раз!

Я вернулась за кассу. Так ему хотя бы будет сложнее на меня пялиться. Я осмотрелась, чтобы убедиться в том, что поблизости нет Скотта, и проверила телефон. Новых сообщений не было.

– Да подожди ты, Люб, – перебила меня Оля. – Я не машину видела. Он там был сам, заходил в храм.

Я убрала мобильник в ящичек под кассой, а потом вздрогнула, заметив, что незнакомец теперь изучает товары, которые я только что поправляла. Мужчина рассматривал упаковку жвачки так, будто это была драгоценность. Он инопланетянин, что ли? Я старательно не реагировала на него, но он продолжал коситься на меня. Ну все, хватит.

– Ха, ну и что ему там делать было, вот скажи? Решил внезапно принять православие?

– Нет, конечно, исключено.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила я, намеренно выбрав не очень дружелюбный тон. Я надеялась, что мужчина заметит, как я недовольна.

– Вот, и я о том же. За тобой, получается, теперь следит. А за тобой-то зачем, ума не приложу? – я поняла, что окончательно запуталась.

Он выронил жвачку, потом вернул ее на полку. После подошел к кассе и поставил бутылку диетической «Пепси» на ленту.

– Да чего ты торопишься, ты дослушать можешь? – Оля нахмурилась. – Он за мной не следил. Более того, он даже растерялся от неожиданности, когда нас с девочками увидел.

– Так, а что же…

– Это все? – спросила я.

– Вот и я тоже не поняла. Вертела-вертела головой, искала, за кем он там мог прийти. – Оля с досадой швырнула чашку на стол. – Там людей в это время было немного, человек десять, но все мне незнакомы. Наверное, туристы. Женщины – так те вообще в шарфы и платки, как положено, замотаны.

Тот кивнул и откашлялся, пялясь на мой бейдж, потом еще немного потоптался на месте.

– Слушай, ну любопытно же! Давай вспоминай всех, описывай. Может, за что-то удастся зацепиться, – принялась упрашивать я.

– Роуз Голд, – прочитал он.

– Ладно, значит, слушай. Два парня лет по тридцать. Они точно вместе пришли. Оба шатены. Один повыше, другой маленький, коренастый. Оба в синих джинсах и черных спортивных куртках. Тот, что повыше, «гэкает».

Я кивнула. Мое терпение подходило к концу, а сердце громко стучало. Я уже готовилась к очередному унижению. Этому я не дам просто так уйти. Достаточно того, что подобное уже сошло с рук Алекс, Брендону и всем остальным.

– Не помню таких, – с сожалением сказала я. – Давай пока дальше.

Незнакомец помедлил, словно принимая решение. Его лицо побледнело.

– Женщины были, пришли втроём, взрослые такие, всем на вид точно за пятьдесят. Две полные и одна худая и высокая как жердь. Эта была в сером пальто. Те, что пополнее, в цветных куртках и длинных юбках. Все в шалях. Свечки ставили по очереди и молились. Говорили шёпотом.

– Я Билли Гиллеспи, – произнес он с нажимом и протянул мне руку.

– Думаю, не наши клиенты.

Я в растерянности уставилась на него. Мужчина прищурился и убрал руку.

– Билли Гиллеспи, – повторил он, называя свое имя так, словно это был тайный пароль, открывавший вход в пещеру контрабандистов. Билли Гиллеспи, похоже, думал, что я его знаю. Я нахмурилась и пробила диетическую «Пепси», чтобы разрядить обстановку.

– Согласна, – вздохнула Ольга и продолжила: – Две мамочки с малышами. Но я их не знаю. Значит, приезжие. Они быстро забежали, дети сразу закапризничали, пришлось уходить. Но это было как раз минут за пять до того, как я Капитана заметила.

– Хм… интересно. Это всё?

– Наличные или карта? – спросила я.

– Ещё женщина была. Одна. Лица я не видела. На ней шаль красивая была, надета как будто на высокий пучок на макушке. Она была в длинном плаще, таком, сине-зелёном, что ли…

– Есть! Это же наша Валентина! – воскликнула я. – Я её сто раз в этом плаще видела.

Билли Гиллеспи достал кредитку и провел карту магнитной полосой через аппарат. Потом вздохнул.

– О, классно, значит, выяснили! Только… а за ней-то уж зачем ему таскаться? Только разве что приударить. Нашёл время и место, тоже мне, – фыркнула Ольга.

– Вы не знаете, кто я такой.

– Вряд ли просто приударить, Оль. Уверена, я бы заметила подобный природный интерес с его стороны ещё на новогоднем банкете. Там как раз его коллега по этим делам упражнялся. Здесь что-то другое.

Я покачала головой и повернулась к машинке, печатавшей чек, радуясь тому, что мне есть чем занять руки. Я вручила мужчине листок.

– Пакет нужен?

– Боже мой, ты хочешь сказать… – И Оля по-детски закрыла рот ладонью.

– Нет, спасибо, – сказал Билли Гиллеспи и покраснел, как помидор, когда мимо нас прошли другие покупатели. – Послушайте, я могу поговорить с вами на улице?

– Да, подруга. Похоже, они сообщники.

К этому моменту мое любопытство уже сменилось тревогой.

– Извините, – ответила я. – В рабочее время не могу. – Я скрестила руки на груди. В этом мужчине не было ничего угрожающего, но почему он так странно себя вел?

– Девочки, от души поздравляю с вашим светлым праздником! – В гостиную быстрым шагом вошёл господин Керем. – Прошу прощения, у меня сегодня крайне мало времени, поэтому делимся информацией быстро и без лишней воды.

Билли Гиллеспи как будто хотел сказать что-то еще, но потом его плечи поникли, словно он признал поражение.

Я открыла было рот, чтобы выпалить дяде Керему заготовленную обличительную речь о его заместителе, но шеф полиции опередил меня:

– Ладно. Я понимаю.

Мужчина побрел к двери. Я смотрела ему вслед. Он один раз оглянулся и скрылся за дверью. Я пробивала товары другого покупателя, пытаясь вспомнить хоть какого-нибудь Билли Гиллеспи. Нет, я была уверена, что никогда о нем не слышала.

– Люба, я не мог тебе вчера перезвонить, потому что в течение нескольких часов допрашивал Алисию Хан. Она пришла ко мне сама. И её, очевидно, хотят убить.

После того как второй покупатель удалился, автоматические стеклянные двери снова открылись. Билли Гиллеспи вошел в магазин и направился прямо ко мне.

– Мне нужно всего пять минут вашего времени, – взмолился он.

Глава 32

Я не успела его остановить.

Алла, или Алисия, как она именовала себя в сценическом деле, обратилась к Керему Мевланоглу накануне вечером. Девушка, так же как и я несколькими днями ранее, подкараулила его на отельной парковке. С самого начала разговора господин Керем отметил, что её тело трясло мелкой дрожью.

– Мне позвать менеджера? – произнесла я с напускной храбростью.

– Господин полицейский! – взмолилась она глухим, как будто измученным голосом. – Прошу вас, защитите меня!

Билли Гиллеспи вскинул руки, отчаявшись, и выпалил:

Шеф полиции предсказуемо не стал ни рассыпаться в сочувственных речах, ни повторно обращаться к штатному доктору. Он тотчас же повёл девушку в помещение, предоставленное ему отелем для работы, где тщательно и подробно её допросил. В ходе этого допроса выяснилась следующая прелюбопытная история.

– Я хотел, чтобы все прошло по-другому, но – ладно, дело в том, что я почти на сто процентов уверен: я твой отец.

Алла Канапацкая, в прошлом прозябая в тусклом российском захолустье и честно ухаживая за больным отцом, страстно мечтала о красивой жизни и огромном мире, полном чудес, открытий и надежд. При этом красивая жизнь в её представлении сильно отличалась от того зачастую упрощённого, а порой и вовсе пошловатого значения, которое придавало этому понятию большинство обывателей.

У меня упала челюсть. Ко мне не раз приставали долбанутые типы, но ни один из них не заходил настолько далеко. Я повысила голос:

Алла была человеком увлечённым. Осознанно выбрав свой путь, свою профессию, она искренне считала историю своим призванием. Она много читала, была подписана на огромное количество международных тематических форумов, сообществ и информационных источников. Благодарила судьбу, что родилась во времена интернета, когда любой человек, даже живущий в самой глухой деревне, при наличии настоящего желания и доступа во Всемирную сеть может учиться, ежедневно постигая новое, общаться, делиться опытом, заводить знакомства по интересам.

– По-вашему, это смешно?

Следуя своим вожделенным целям, она даже освоила на базовом разговорно-письменном уровне три иностранных языка.

Билли Гиллеспи страшно смутился.

Что же о её понятии красивой жизни? Для неё это была в первую очередь возможность свободно и активно перемещаться по миру, не быть привязанной, как растение, к одному месту, иметь живой доступ к тем историческим объектам, архивным источникам, музейным реликвиям, которые её в данный момент интересовали. В конце концов, азартно и конструктивно спорить на научные темы с коллегами и единомышленниками, сидя в уличных кафе где-нибудь в сердце Европы. Последнее она даже часто видела во сне. Но на всё это, естественно, были нужны деньги, которых у Аллы не было.

– Твою маму ведь зовут Пэтти Уоттс?

Это знал любой, кто жил в радиусе пятидесяти километров от Дэдвика и читал газеты.

Со Стефаном она познакомилась на одном из тематических интернет-форумов. Они быстро сдружились на почве страстной любви к мировой истории. Первый их увлекательный спор, с ноткой боли в голосе вспоминала во время допроса Алла, касался развития и упадка древнейших цивилизаций. Общение плавно перетекло с площадки форума в пространство личных сообщений.

– Мой отец умер до моего рождения, – процедила я сквозь зубы.

– Тебе ведь двадцать, верно? Ты родилась где-то в феврале девяносто четвертого?

Для Аллы общение с немцем Стефаном было ежедневным глотком свежего воздуха, иллюзией той самой свободы, о которой она давно грезила.

Я встревоженно уставилась на Билли и попыталась вспомнить, встречалось ли в какой-нибудь статье упоминание о дне моего рождения. Я знала их все почти наизусть. И в них про это не говорилось. Впрочем, возможно, эту информацию можно было найти где-нибудь в интернете.

Для Стефана же, как он объяснял девушке, она стала счастливым открытием, идеальным сочетанием красоты, интеллекта и глубины, как в уже познанном, так и особенно в бесконечном стремлении познавать. Историческая наука была их общим тайным храмом.

– Вам лучше уйти, или мне придется позвать охрану. – Мой голос звучал жалко и пискляво.

– Откуда ты знаешь, что твой отец умер? – спросил Билли.

Алла была влюблена. Впервые в жизни так мощно, по-настоящему. Рвущее душу чувство не позволяло ей ни на секунду усомниться в выборе своего объекта, задуматься о том, что весьма опрометчиво было увлекаться человеком, которого она ни разу в жизни не встречала лично и, по сути, совсем ничего о нем не знала. Напротив, ореол неизвестности и таинственности придавал образу возлюбленного дополнительный романтизм и так обожаемую молодыми девушками лёгкую трагичность.

– Пожалуйста, уходите, – попросила я, не глядя на него.

Стефан звал её приехать к нему в Германию. Алла, конечно же, очень этого хотела, но не могла оставить больного отца без должного присмотра и ухода. Она вместо этого звала мужчину прилететь для долгожданной встречи в её родной город.

Билли Гиллеспи сунул руку в задний карман брюк и достал фотографию, сложенную вдвое. Он развернул ее и разгладил, а потом поднес поближе ко мне, указывая пальцем на людей на ней.

Стефан заверял её, что, конечно же, приедет, и очень скоро. Однако время шло, они по-прежнему общались посредством интернет-сообщений, аудио- и видеосвязи. Он рекомендовал Алле литературу и статьи для изучения, держал её в курсе всех свежих исследований и гипотез. Но к ней почему-то не прилетал.

– Видишь? – спросил он, протягивая мне фото.

Так прошёл год и три месяца. Алла здорово подтянула немецкий и английский (статьи в научных изданиях, присылаемых Стефаном, публиковались на этих языках, да и сам он совершенно не говорил по-русски). Она также значительно продвинулась, развила и углубила свои познания в ряде направлений, связанных с её профессией. Но так и не дождалась приезда любимого.

Я готова была позвать Роберта, нашего крупного охранника, который и так уже посматривал в мою сторону, пытаясь понять, требуется ли его вмешательство. Но потом я увидела мамино лицо. На фотографии она была моложе на двадцать лет и улыбалась, глядя на юного Билли Гиллеспи.

Когда скончался её отец и связанные с этим печальные процедуры и мероприятия были завершены, хотя и искренне горюющая, Алла долго не колебалась. Деньги на первый билет ей прислал Стефан.

– Все в порядке, Роуз Голд? – спросил Роберт у меня за спиной.

Европа не поразила её с первого взгляда. Напротив, она показалась не по годам серьёзной Алле слишком уж лубочной и праздной. Возможно, дополнительно здесь сказался эффект завышенных ожиданий. Столько раз девушка в своих мечтах проигрывала счастливые моменты первого знакомства со Старым Светом, и всегда это представлялось ей столь фееричным, что обычная будничная изнанка европейской жизни её почти разочаровала.

– Откуда вы это взяли? – прошептала я.

Однако Стефан принялся знакомить девушку с такими местами и объектами её искреннего интереса, что Алла быстро прониклась местным духом и даже со временем полюбила его. Полюбила и эти странные шумные города, полные разношёрстной, порой не очень-то интеллигентной и даже не совсем европейской публики, и полусонные предместья с их живыми традициями и концентрированными национальными особенностями уклада жизни.

– Я говорю правду, – печально произнес Билли. – Теперь ты готова со мной поговорить?

Я окинула взглядом магазин. Заметит ли кто-нибудь, если я выйду? Я проверила часы.

Стефан был предупредителен, заботлив и щедр, и Алла ощущала себя бабочкой, только что выбравшейся из тесного серого кокона и порхающей теперь на солнце в ярком мерцании собственных прекрасных крыльев. Счастье её омрачалось лишь тем, что очень скоро нужно было лететь назад, в родной нелюбимый город. Конечно же, по возвращении Аллы на родину следующая поездка начала ею планироваться незамедлительно.

– Все в порядке, Роберт, – сказала я охраннику. – Пять минут, – напомнила я Билли Гиллеспи и вышла с ним на улицу.

Стефан уговорил её уволиться с работы, пообещав интересное профессиональное предложение от своего собственного шефа.

Мы остановились на тротуаре. Я обхватила себя руками.

Алла знала со слов любимого, что тот работает на какого-то богатого берлинского коллекционера. Поиск объектов, сотрудничество с экспертами, учёными, иногда участие в оценке, аукционы, поездки… Звучало это всё очень привлекательно и даже захватывающе.

– Что вам нужно? – спросила я.

Билли, похоже, удивился.

Недолго думая, Алла заявилась к своей директрисе с написанным уверенным почерком отличницы заявлением об уходе. Пожилая женщина, зная по быстро распространившимся в почти стопроцентно женском коллективе слухам о причинах увольнения Аллы, пыталась отговорить её от столь опрометчивого поступка. Но вполне ожидаемо получила лишь порцию плохо скрываемой насмешки над по-матерински мудрым советом не торопиться и не лететь сломя голову вслед малознакомому типу.

– Мне ничего не нужно. Я просто подумал, что так будет правильно. – Он искоса посмотрел на меня. – Возможно, я ошибся.

Аллу захватило чувство эйфории. Она ощущала превосходство над этими погрязшими в болоте серых музейных будней посредственными тётками. А на неё, Аллу, обратил внимание такой неординарный, такой замечательный, самый лучший на свете мужчина. И он зовёт её жить в прекрасном и пропитанном многовековой историей центре старой Европы.

– До того как моя мама села в тюрьму, у нее было много друзей, – заметила я. – Это фото доказывает лишь то, что вы знали ее в молодости. – Я поняла, что все еще держу фотографию в руках, и попыталась вернуть ее Билли Гиллеспи.

О том, что Стефан занимается для своего работодателя-коллекционера в том числе и полутёмными делишками, а штат его помощниц в этих самых делах состоит далеко не только из одной Аллы, девушка узнала не сразу. Но к тому времени она сама уже была столь искусно вплетена в преступную систему, что выйти из неё без последствий для своей чистоты перед законом и даже, вероятно, свободы представлялось по меньшей мере проблематичным. Да и кто бы её оттуда, откровенно говоря, выпустил?

– Смотри внимательнее, – велел он.

Алла-Алисия на данном этапе не стала глубоко посвящать господина Керема в подробности деятельности хозяина своего теперь уже не любимого мужчины, а просто начальника Стефана. Сказала лишь, что саму её стали часто привлекать к сделкам в качестве научного сопровождающего вначале в составе группы, но вскоре во многих случаях стали всецело полагаться на её единоличное заключение.

Я еще раз вгляделась в фото. Эти двое лежали в постели, под головами у них были подушки. Оба были раздеты. К счастью, кадр обрезали выше линии груди. Мамины короткие волосы были взлохмачены. Сфотографировал их сам Билли, держа камеру в вытянутой руке.

Платили ей неплохо. По крайней мере, о такой сумме в своём личном распоряжении раньше она не могла и мечтать. О том, что она принимает участие в чём-то не совсем законном, Алла предпочитала просто не думать. В конце концов, обычная контрабанда исторических артефактов, по её мнению, не приносила миру зла и жестокости. Более того, убеждала она себя, попадая в руки увлечённых коллекционеров, эти артефакты окажутся, возможно, даже в лучших условиях и сохранности, чем пылясь в музейных запасниках.

– Но ведь моего отца звали Грант Смит, – возразила я.

Достаточно зайти в Каирский музей, оправдывалась она теперь перед господином Керемом, чтобы понять: никакие миллионные дотации из всех фондов мира не заставят некоторые учреждения ухаживать должным образом за своими бесценными коллекциями.

– От чего он умер? – снова спросил Билли.

В целом, можно сказать, новая жизнь Аллу вполне устраивала. Если не обращать внимания на некоторые нюансы, она активно занималась любимым делом и получала за это достойную компенсацию. Так прошло ещё почти три года.

– От передозировки. – Меня охватила тошнота. Хотелось, как в детстве, прижаться лбом к прохладной плитке в ванной, хотя обычно в такой ситуации с моих губ свисала ниточка зеленой рвоты. В животе все сжалось.

С Кенаном Карталем это был уже не первый их совместный проект. А точнее, заказ. Давнее хобби Аллы – пение – помогло ей гармонично сработаться с харизматичным артистом и поддерживать достойную легенду. Связь с курьером продавца велась в этот раз традиционно через Карталя. Алла должна была, как и прежде, получить посылку, затем в течение согласованного времени изучить её содержимое, подтвердить подлинность и, соответственно, дать сигнал о передаче денег.

Билли вздохнул:

Насколько Алла поняла за годы работы в этой сфере, у её хозяина было несколько привычных поставщиков, и данная схема их всех устраивала. Как считала девушка, у шефа была такая репутация, что не вызывала у продавцов никаких стойких опасений в части манипуляций и обмана с оплатой. Но похоже, Алла была не совсем права и дело было скорее в репутации и статусе не покупателя, а самих продавцов. Их обманывать никто бы просто не рискнул.

– Мама тебя обманула.

Карталь сообщил Алле, что передача пакета должна произойти первого января неподалёку от отеля, а точнее, на дикой части пляжной зоны, примыкающей к отельной. Она не охвачена обзором камер наблюдения.

Однако позже поступила срочная корректировка. Из-за резко надвигавшегося циклона время встречи сместили на тридцать первое число.

Что более вероятно? Что этот странный мужчина притворяется моим отцом или что родная мать солгала мне – как она уже не раз делала? Черт. «Если уж делаешь, делай как следует», – прозвучал в голове ее голос.

Алла прибыла в условленное место и прождала курьера до тех пор, пока почти полностью не промокла. Тот на встречу так и не прибыл. По словам Карталя, курьер на дополнительную связь при этом не выходил. Что было дальше, мы знаем.

Билли продолжил:

– Я не горжусь тем, что бросил тебя, но я думал, что тебе ничего не грозит. Я понятия не имел, что Пэтти способна на такое. А потом, пару месяцев назад, я пришел к стоматологу и увидел старый выпуск «Сплетника» с твоим интервью, – смущенно признался он. – Оказывается, ты думала, что я умер. Я пытался найти тебя по телефонному справочнику или достать твою электронную почту, но все время заходил в тупик.

Очнувшись сначала от действия снотворного препарата, а затем – окончательно – от шокировавшей её новости о насильственной смерти напарника, Алла, естественно, растерялась, не понимая, как ей действовать дальше. Она осознавала, что за деньги лично не отвечала. Но вот за саму посылку…

– Что вам нужно? – повторила я, чувствуя, как кружится голова.

Она боялась и не была готова связываться с начальством, так как не понимала, что именно может последовать за её сообщением. Она, подавленная и испуганная, отключила телефон и, действуя по одной ей понятной логике, продолжала проводить часы на пустынном участке пляжной полосы близ отеля в надежде если не получить посылку, то хотя бы встретиться с представителем продавца и услышать предложения о дальнейших действиях.

Я сейчас расплачусь? Или закричу? Меня будто вывернули наизнанку. Я ущипнула себя в том месте, где указательный палец соединялся с большим.

В итоге курьера она всё-таки дождалась. Однако письмо, которое сунул ей в руку проходивший мимо по пляжу неприметный парень, содержало нечто немыслимое.

– Я не знаю. – Билли помялся. – Меня просто мучает чувство вины.

Я уставилась на него. Так и знала, что сегодня будет плохой день. Утром я нашла калькулятор прямо на дороге.

Отпечатанный на принтере листок сообщал Алле, что срок оплаты переданного товара истёк, и если в течение суток деньги не будут переданы на этом же месте, продавец начнёт лично с неё. Что именно означало это «начнёт», сомнений никаких у девушки не вызывало. Судя по всему, именно по этим вполне объективным причинам ни у кого из покупателей не возникало глупых порывов этого самого продавца обманывать.

– Я хотел узнать, все ли с тобой в порядке, – добавил он, окидывая меня взглядом с головы до ног, как будто на моей форменной рубашке можно было найти следы всего, что я пережила. Его взгляд задержался на зубах, и я поняла, что стою, разинув рот.

– Господин полицейский! – тряслась в беззвучном рыдании Алла. – Они убьют меня! Они точно убьют!

– Все ли со мной в порядке? – повторила я.

Керем Мевланоглу заверил насмерть перепуганную девушку, что с этого момента и, по крайней мере, до завершения расследования она будет находиться под надёжной физической защитой полиции. И строго-настрого запретил ей выходить за пределы отеля. А ещё настоятельно порекомендовал включить телефон и держать его в курсе содержания всех поступающих на этот аппарат звонков и сообщений.

Мысли кружились, как карусель, на которую меня никогда не пускали, – мама боялась, что на ней меня стошнит. То же самое мне говорили про горки, качели и вообще про все детские развлечения, которые казались хоть сколько-нибудь интересными. Я сморгнула слезы. Руки дрожали.



– Ты бросил меня на двадцать лет, а теперь притащился обратно, чтобы выяснить, все ли у меня в порядке?!

– А я не поняла вот что, – задумчиво сказала Ольга, когда её свёкор закончил свой рассказ. – Это что же получается, преступник прикарманил не только деньги, но и саму посылку?

Билли поморщился, но я уже разошлась не на шутку. Почему это все время происходит? Сначала я узнала о предательстве матери, потом – Алекс, и вот теперь объявился этот человек – судя по всему, мой отец. Да еще и Фил достал своими уклончивыми ответами. Неужели я никогда не усвою урок? Неужели я так и буду позволять всем втаптывать меня в грязь?

– Ты бросил нас! – прокричала я. – Всю свою жизнь я мечтала, чтобы у меня был отец, как у всех нормальных детей. Ты бросил нас на произвол судьбы. Мама вечно боялась остаться без денег. Разумеется, со мной не все в порядке. Всего этого кошмара в моей жизни не было бы, если бы ты остался с нами!

У меня в горле жгло, как бывает, когда очень стараешься не заплакать. Но я слишком много всего наговорила, и слезы было уже не остановить. Я села на бордюр и закрыла лицо руками. Моя рубашка пахла мамиными духами – аромат Vanilla Bean из Bath Shop. Сегодня утром я разбрызгала их по всей квартире, чтобы можно было представить, что мама со мной.

Билли молча сел на корточки рядом со мной. Через несколько минут мои плечи перестали вздрагивать. Я представила свое лицо, все в подтеках туши. Наверняка я выглядела ужасно. Мне не хотелось, чтобы он смотрел на меня.

– Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это, – дрожащим голосом сказал Билли. – Это я во всем виноват. – Похоже, он говорил искренне.

– Очень похоже на то, – медленно проговорила я, находясь под сильнейшим впечатлением от истории.

Я подняла голову и всмотрелась в его лицо. У Билли были такие же карие глаза и маленький нос – как у меня. Нас обоих природа наградила тусклыми русыми волосами. Его нога постукивала по тротуару, прямо как у меня, когда я нервничала.

– Ты правда мой папа? – спросила я.

Билли кивнул. Помедлив, он приобнял меня за плечи. От него исходил древесный аромат крема после бритья и запах еды из «Макдоналдса».

– Когда я прочитал статью, я не знал, что мне делать. Я подумал, что, возможно, мне лучше тебя не трогать, не вываливать на тебя еще и это, тебе и так досталось. Но потом я решил, что ты, возможно, захочешь познакомиться со своим отцом или, по крайней мере, узнать, что я жив. Мне все время снились кошмары. Так что я приехал сюда из Индианы, где сейчас живу. Прости, если я принял неверное решение. – Билли убрал руку с моего плеча и прикусил губу. Я делала точно так же, когда волновалась. Между нами было слишком много сходств.

Но шеф полиции лишь покачал головой и сказал:

– У меня так много вопросов, – призналась я. Будем ли мы вместе отмечать День благодарения? Попытается ли он провести со мной воспитательную беседу «о пестиках и тычинках»? Будет ли он настаивать на том, чтобы я болела за его любимую команду?

– Мы не должны исключать и иные версии. Но эта, конечно же, и мне в настоящий момент представляется наиболее вероятной.

Кто-то постучал по окну «Мира гаджетов» изнутри. Скотт стоял в вестибюле и грозно смотрел на меня, уперев руки в бока. Билли помог мне подняться.

– Да, наверное, – принялась рассуждать я. – Из-за нежелания попадать под штормовой ветер и проливной дождь, которые, как однозначно обещал в тот день прогноз погоды, должны были бушевать потом почти двое суток, курьер спешно передал посылку самому Карталю. А тот затем, возможно не пожелав расстаться с деньгами, запланировал своеобразный побег. Отчего, вероятно, и усыпил напарницу и поменял свой авиарейс.

– Во сколько ты заканчиваешь работать?

– Ну и жук! – воскликнула в сердцах Ольга. – Так что же, он за это, выходит, и поплатился? На него напал какой-нибудь подосланный продавцом или, наоборот, хозяином проворный ниндзя-убийца и всё у него забрал?

– Меня отпускают в пять, – ответила я, вспоминая о руке Билли у меня на плече и уже мечтая о том, чтобы это повторилось.

– Если бы с Карталем разобрался и похитил деньги и товар продавец, тогда зачем ему посылать Алле подобные письма с угрозами? – чувствуя, что мы снова упираемся в глухую стену, проворчала я. – А если сам хозяин, то он бы во избежание проблем уже наладил новый канал связи с продавцом.

– Может, поужинаем? Например, в кафе «У Тины». В пять. Я отвечу на любые вопросы, – пообещал он. – Я хочу хотя бы попытаться загладить свою вину перед тобой.

– Ну не знаю, к чему это письмо, – расстроенным голосом прокомментировала Оля. – Запутать следы и всё такое. А версия с ниндзя мне нравится.

– В любом случае, – уверенно сказал господин Керем, – девушка сейчас под нашей защитой. По фактам её деятельности позже будет проведено отдельное расследование. Захочет сотрудничать – тогда и больших проблем в жизни, думаю, не ощутит. Гораздо более крупную рыбу поймать с её помощью полиции будет предпочтительнее. Сейчас наша главная задача не дать ей пострадать. А по факту передачи посылки мы уже подключились и плотно работаем. Всё выясним.

Я вспомнила, сколько лет рождественским утром мечтала о том, чтобы над камином висел третий носок.

– Папа Керем, а горничную-то вы нашли? – с азартом отозвалась Ольга.

– Хорошо, «У Тины» подходит, – сказал мой голос.

– Ты знаешь, девочка моя, пока ничего говорить не буду, как это у вас в России считается, чтобы не спугнуть удачу. Но мы однозначно уже близко.

Билли улыбнулся:

В этот самый момент раздался звук, имитирующий звонок старого телефона.

– Ладно, Роуз, увидимся вечером.

Господин Керем напрягся всем телом, но ответил на вызов здесь же, при нас. Короткие фразы, стальной взгляд в сторону окна.

Я подняла руку и помахала на прощание, провожая его взглядом. Билли прошел через парковку и сел в красную «камри». Никто не называл меня Роуз, когда мама могла услышать. Она поправляла всех, кто пытался сократить мое имя.

Нажав на кнопку отбоя, он встал, взял со спинки кресла предварительно брошенный туда мягкий серый пиджак и, торжествующе улыбаясь, сообщил:

– Мы нашли горничную Айше. Далековато же она, надо сказать, забралась. Я вылетаю к свидетельнице лично ближайшим рейсом. Теперь мы ухватились за конец этого клубка и очень скоро его полностью размотаем.

На самом деле, когда мама только начала выбирать имя для своего ребенка, Роуз – «роза» – первым пришло ей в голову. Мама говорила, что ей всегда нравилось словосочетание «розовые очки». Она мечтала о том, что ее малышка будет с оптимизмом смотреть в будущее, несмотря на то что у нее нет ни отца, ни бабушек с дедушками. Но имя Роуз, по мнению мамы, было слишком обычным для дочери Пэтти Уоттс. Другое дело – Роуз Голд. Розовое золото, идеальный оттенок. «Он напоминал мне румянец на щечках. Или бледно-розовое закатное небо. Самое подходящее имя для девочки, которую невозможно не полюбить», – сказала она мне как-то вечером, широко улыбаясь.

Я побрела обратно в «Мир гаджетов» и встала за первую кассу, вполуха слушая нотации Скотта о том, что личные дела нужно решать в свободное от работы время. Если Билли и впрямь мой отец, значит, он все это время был жив. Я росла без отца только потому, что мама мне солгала. Сколько раз я спрашивала об отце? Сколько раз она отмахивалась от меня, называя его никчемным мерзавцем?

Глава 33

К кассе подошла покупательница, прервав тем самым лекцию Скотта, и слава богу. Я слабо улыбнулась этой женщине и пробила новенькую камеру. Мама скрывала его от меня. Она хотела, чтобы я принадлежала только ей. Если бы рядом был Билли, ее уловка с отравой не сработала бы. Мама не смогла бы морить меня голодом. Билли вмешался бы, он бы меня защитил. Из всех преступлений моей матери, совершенных против меня, это, безусловно, было худшим.