Еще хуже обстояли дела с музыкой: группы сменяли на сцене одна другую, а играли все как будто одно и то же. Сложился некий \"синтетический\" стиль, который практиковали почти все: дискоритм, электроннороковая аранжировка и пошлейшая поп-мелодика. Здесь исключением были группы \"хэви метал\". \"Круиз\" создавал компетентные пьесы по мотивам творчества Ричи Блэк-мора. Новая супергруппа, \"Ария\", произвела нездоровую сенсацию, выставив напоказ все агрессивные атрибуты стиля — железные цепи, кресты, браслеты с шипами и т. п. Думаю, что с пятидесяти метров их было бы не отличить от \"Айрон Мейден\". Увидеть такое на профессиональной рок-сцене!.. У \"Арии\" была и довольно хитрая текстовая концепция. Все наши ХМ-группы, опасаясь обвинений в \"пропаганде насилия\", украшали тяжелые риффы нормальными сладкими поп-текстами (особенно в этом преуспели \"Земляне\"), что, конечно, выглядело неестественно и безвкусно. \"Ария\" не побоялась готической символики и агрессивных устремлений, но ввела это все в выигрышный контекст: скажем, призывая повергнуть \"тысячеглавого убийцу-дракона\", она имела в виду борьбу за мир, а песня \"Здесь куют металл\", приводящая в экстаз всех \"металлистов\", скромно повествовала о тяжелом трудовом процессе в кузнице.

Единственное, в чем профессионалы сделали явный шаг вперед, — это в плане \"сценичности\": модные костюмы, грим, конвульсивные движения… Все это более или менее соответствовало мировым видеостандартам. На западных корреспондентов это произвело впечатление: судя по пресным передачам телевидения, они представляли себе все еще более убого и дисциплинированно… В целом \"Рок-панорама\", этот парад бескрылой вторичности, не оставила никаких сомнений в том, что советский филармонический рок твердо вышел на рубежи ширпотреба и утерял всякую связь с духовными и интеллектуальными корнями движения.

Казалось, наша рок-элита получила щелчок полосу — главный приз фестиваля и симпатии публики завоевала \"Браво\", единственная любительская группа, выступившая на \"Рок-панораме\". Однако они были вполне довольны собой, и главное, что их волновало, — это престижный статус, заработки и количество аппаратуры. Лишь очень немногих (в частности, дальновидного Стаса Намина) интересовало, что делает новое поколение, — амбиции остальных не шли дальше гарантированного сегодняшнего успеха у развлекающихся подростков. Кризис? Какой кризис?

Я не испытывал злорадства в связи с триумфом \"Браво\". Было даже грустно оттого, что музыканты моего поколения, судя по всему, положили зубы на полку. Смена и даже антагонизм поколений — естественная вещь, но было не очень приятно убедиться в этом воочию. Тем более что речь шла о такой идеалистической штуке, как рок, и о моих друзьях. Похоже, что повествование о героях 60-х и 70-х уже можно было заканчивать в стиле эпилогов Диккенса… Александр Градский остался самовлюбленным артистом-одиночкой, автором напыщенных рок-баллад и спустя энное число лет был принят в Союз композиторов[80], с высоты которого читал нравоучения неграмотным рокерам. Андрей Макаревич постепенно отошел от рока и, как талантливый бард, до старости радовал своих сверстников и часть ностальгической молодежи. Алексей \"Уайт\" Белов переходил из одного московского ресторана в другой, и уже никто не приходил туда специально, чтобы его послушать… Я буду рад, если будущее хоть в чем-то меня опровергнет.

Не дожидаясь концерта лауреатов \"Рок-панорамы\", я отбыл в Тарту. Стояла солнечная погода начала мая. Я не ждал больших открытий. Тартуский фестиваль обещал общее расслабление и классную традиционную музыку. Ожидания оправдались. \"Рок-отель\" присовокупил секцию модных инструментов и сыграл великолепную программу ритм-энд-блюза в неотразимом стиле \"Братьев Блюз\". Юри Розенфельд из \"Мюзик-Сейф\" подтвердил репутацию самого тонкого в стране блюзового гитариста. Даже Петер Волконский выступил менее радикально, чем обычно; его сюрпризом этого года стала полупародийная интерпретация песен Франца Шуберта… Весь фестиваль можно было сравнить с комфортабельным лимузином, медленно идущим на мягких рессорах по хорошему шоссе. Как контраст вечной тряске русского рока это было приятно.

Несколько новых групп выступило на \"малой сцене\" фестиваля, в зале Сельскохозяйственной академии. Костюмированный панк \"Старшая сестра\" (остатки \"Туриста\") громко назвали себя основателями стиля \"прими-футу\" (\"примитивный футуризм\", как вы понимаете), но им недоставало завода и умения играть. Эти качества были у \"Т-класс\" (\"Пропеллер\" с новыми вокалистами), но они играли стандартный \"хэви метал\". Больше всех мне понравился оркестр \"Модерн Фокс\" — ни одного электрического инструмента, даже с тубой вместо баса, и репертуар из свингов и шлягеров довоенного времени, исполнявшихся на эстонском, английском, немецком, польском и русском языках… Хорошая стилизация и хорошее шоу.

В середине фестиваля, в День Победы 9 мая, имел место огромный \"Концерт мира\" на одной из центральных площадей города. На наскоро построенной деревянной сцене друг друга сменяли все знаменитости эстонского рока — Иво Линна, Гуннар Грапс, Сильви Врайт и другие, а под конец все они выстроились вместе и в славной традиции благотворительных хоров рок-звезд исполнили сочиненную Петером Вяхи из \"Витамина\" песню под названием \"Один ритм, одна мелодия\". Я грелся на солнышке около сцены, и все выглядело очень и очень трогательно. \"Молодцы эстонцы, — думал я, — как у них все складно получается. Нашу тусовку так не сплотить…\". Впрочем, почему бы и нет? Был бы хороший повод. Трагедия Чернобыля была у всех на устах, и идея буквально витала в воздухе. Наша беспомощность и бесполезность в этой драматической ситуации не давала покоя. Большой рок-концерт в помощь Чернобылю!.. Идея созрела. Вернувшись в Москву, 13 мая я пришел к Алле Пугачевой.

Об этой замечательной особе стоит немного рассказать — хотя ее удивительная карьера и жизненные приключения заслуживают отдельной книги. С 1975 года, когда Алла в возрасте 26 лет выиграла поп-конкурс в Болгарии, она остается недосягаемой звездой советской эстрады. Фактически она изменила лицо нашей поп-музыки: после десятилетий господства гладких манекенов-исполнителей на сцену ворвалась взбалмошная рыжеволосая фурия с человеческим голосом, свободными манерами и извечными любовными проблемами. Публика затаила дыхание, влюбилась, заголосила в восторге и заплакала. Пугачева стала социальным феноменом. Самая популярная женщина в стране, где героями до сих пор были сильные мужчины — космонавты, полководцы и политические деятели.

Лично я никогда не был страстным поклонником поп-кабаре, это просто не в моем вкусе, но талант и странное обаяние Пугачевой — несомненны. Что еще важнее, Алла — интереснейшая личность, более глубокая и неоднозначная, как мне кажется, чем ее песни. И хотя ее часто обвиняют в \"дурном вкусе\", она вовсе не буржуазна, скорее, наоборот. Для примера лишь одна маленькая история. В конце 70-х западногерманское телевидение захотело снять интервью с \"советской суперзвездой\", и обязательно у нее дома. Алле было неудобно принимать иностранцев в своей маленькой квартирке на захудалой московской окраине; она договорилась с одним обеспеченным композитором, приехала к нему со своей маленькой дочерью, переоделась в халат и разыграла хозяйку. Спустя некоторое время розыгрыш раскрылся, и немецкий корреспондент был настолько шокирован, что сам стал \"пробивать\" новую квартиру для знаменитой артистки, за что она ему по сей день благодарна. Такова подоплека легендарных апартаментов Аллы Пугачевой на улице Горького.



Алла Пугачева

Фото А. Шишкина



Именно там мы сидели и обсуждали новый проект. Алла была \"за\", и после некоторой \"телефонной\" подготовки мы пошли в Центральный Комитет КПСС, в отдел А. Н. Яковлева. Для нас обоих это был первый визит, но Алле даже не понадобилось показывать документы, часовые на входе ее узнали… Идея была одобрена, и даже более того. \"Мы так понимаем, что это инициатива самих молодых артистов, — поэтому проводите концерт сами так, как считаете нужным. Не надо никакой заорганизованности. Если возникнут какие-нибудь проблемы — звоните, мы вас поддержим\". Тот факт, что выступать должны именно рок-группы, не вызвал никаких возражений. Когда мы, набравшись смелости, спросили: \"А нельзя ли позвать на концерт ведущих западных артистов — Брюса Спрингстина, Стинга?\" — ответ был: \"Почему бы и нет?\" \"Может быть, пригласить Майкла Джексона?\" — вежливо предложил один из сотрудников. Было высказано единственное — и абсолютно верное — пожелание: \"Постарайтесь, чтобы ваш концерт не выглядел как \"пир во время чумы…\"

Надо сразу оговориться: вопрос об иностранных гостях всерьез так и не встал. Здесь, в отличие от наших внутренних дел, мы могли действовать только по официальным каналам — через Министерство иностранных дел и Госконцерт. А это очень долго. Фактор времени играл решающую роль, и мы назначили концерт на ближайший возможный срок — 30 мая. Место — самый большой в Москве крытый стадион спорткомплекса \"Олимпийский\" на тридцать тысяч мест. То есть на все дела у нас было ровно две недели.

В тот же день мы начали звонить группам. Никто не задавал дежурных капризных вопросов типа: \"А кто еще будет играть?\", или: \"А какими мы будем по счету?\" Все отвечали: \"Да, конечно\" — и без комментариев. \"Автограф\", \"Браво\", \"Круиз\", Александр Градский, Владимир Кузьмин и, конечно, Алла и ее \"Рецитал\". На следующий день в \"штаб концерта\" (квартиру Пугачевой\") начали звонить другие группы, тоже желавшие участвовать в \"Счете № 904\"[81], но мы вынуждены были отказывать. Для одного вечера и исполнения без фонограммы исполнителей было и так достаточно. \"Организуйте свои благотворительные концерты — теперь это можно. Или договаривайтесь с администрацией, чтобы часть выручки от обычных концертов шла на счет\". Последнее сделали многие, в частности \"Машина времени\".

У нас были и споры. Пугачева любит помпу в голливудском духе, и она хотела, чтобы на концерте выступили артисты цирка, балет и трюкачи-каскадеры. \"Мы не должны устраивать из этого панихиду. Пусть все видят, что мы не падаем духом!\" Я был за \"строгость\" — без похоронных маршей, но и без карнавала. Мы сошлись на компромиссе: остался один балет.

Я успел съездить на несколько дней в Вильнюс на рок-фестиваль, где со сцены было зачитано обращение Аллы Борисовны с призывом присоединиться к движению \"Рок на счет № 904\", что и было сделано местными организаторами. Фестиваль был хорош — выступили \"Аквариум\", \"Сиполи\", \"Браво\", \"Ария\", группа Гуннара Грапса и парочка интересных новых групп, о которых я расскажу потом. Я не мог наслаждаться любимым городом и ансамблями в полной мере, поскольку голова была занята совсем другими вещами. \"Браво\" стали лауреатами: сейчас это было важно, поскольку для многих участие этой \"самодеятельности\" в концерте знаменитостей представлялось загадкой, а отгадка виделась только в том, что я \"по блату\" протаскиваю свою клиентуру. Строго говоря, так и было, если не считать того, что Жанна и без блата была очень хороша.

Приближался день концерта, и напряжение нарастало. Я хотел бы назвать некоторых людей, которые мало спали в эти две недели: Евгений Болдин (администратор), Анатолий Исаенко (сценограф), Матвей Аничкин (помощник режиссера, то есть Аллы, он же — руководитель \"Круиза\"). Ночь перед операцией мы провели в \"штабе\". Алле было страшно: \"Я никогда в жизни так не боялась\". У нас даже не было времени провести репетицию — аппаратура могла быть установлена лишь за несколько часов до начала концерта. Я предложил успокоительный тост: \"Даже если завтра будет полный провал, мы соберем деньги. Это благородное дело, и народ нас простит\". Билетов было продано на сто тысяч рублей. Пугачева просила, чтобы их передали в помощь эвакуированным детям. В проекте был выпуск двойного альбома и видеокассеты с записью концерта, что могло дать миллионов десять.





За шесть часов до начала концерта произошло то, чего мы давно ждали. В спорткомплекс явилась мощная делегация чиновников из Министерства культуры, различных управлений и концертных организаций. Все те бюрократы, которых мы обошли и благодаря этому сделали дело. Они были возмущены и испуганы: где официальная программа? тексты песен? разрешение? утверждение? подписи и печати? Ничего этого не было. \"Мы против Градского, и кто такие \"Браво\"? Мы не можем разрешить этот концерт!\" Мы выслушали все это и дали понять, что никакого разрешения нам и не требуется и концерт будет. Пятясь, эти мрачные мужчины и женщины скрылись в дверях, продолжая бормотать: \"Имейте в виду, что мы против. Вы делаете это на свою ответственность…\"

Это был потрясающий эпизод, редчайший в нашей печальной музыкальной практике случай триумфа инициативы над бюрократией. И вставал горький вопрос: неужели только страшная трагедия могла сделать это возможным?..

Концерт прошел нормально. Его снимали больше дюжины иностранных компаний и даже Центральное телевидение. Был налажен прямой телемост с Киевом, и несколько десятков рабочих и солдат из Чернобыля могли видеть его из студии, а мы — их на мониторах, которые стояли вдоль стены. Честно говоря, видеть их изможденные лица посреди нашего красочного зрелища было очень неловко. С Жанной случилась маленькая истерика, но она выступила хорошо. Градский спел прочувствованную песню о Высоцком и сорвал максимум аплодисментов. Гаина потряс западных телеоператоров своими гитарными трюками. Балет был некстати. Под конец все поднялись на сцену и спели песню о дружбе; под высокой крышей летали белые голуби.





Концерт закончен, излучение продолжается



В музыкальном отношении все могло быть гораздо более интересно, но это не было самоцелью. Мы собрали довольно много полезных денег. Мы утвердили рок как позитивную социальную силу и доказали, что рокеры — не отщепенцы, а настоящие граждане своей страны. Мы дали знать миру, что советский рок существует.

Алла выступила на пределе своих сил: ей в этот день было труднее всех. После концерта она сидела совершенно белая в своей гримерной и едва реагировала на комплименты. У служебного выхода собралась колоссальная толпа фанов. Мы попрощались. Алла с эскортом разместилась в своем старом черном \"Мерседесе\", я пошел пешком — мне было в другую сторону. Темный переулок, сумка на плече, массы за спиной скандируют \"Алла!\", и я, абсолютно один, шагаю прочь в сторону проспекта Мира. Это был патетический момент. Кстати, я направлялся на Ленинградский вокзал. В городе уже начался IV рок-фестиваль.

На этот раз в Ленинграде было весело. Фестиваль впервые проходил не в тесном рок-клубе, а в огромном Дворце культуры \"Невский\" на рабочей окраине города. Тусовка из всех городов была в полном сборе. Я успел скорректировать свое сознание после недавних событий и чувствовал себя прекрасно, несмотря на легкие претензии ленинградцев по поводу того, что их группы не пригласили участвовать в \"Счете № 904\". \"Спрингстина и Гэбриэла тоже не было — так что вы в хорошей компании…\".

Наташа Веселова, очаровательный куратор рок-клуба, сказала: \"У нас все вдруг стали такие смелые…\" Я пропустил выступление \"Алисы\", которые пели песни вроде \"Атеист-твист\" и \"Мое поколение\"[82], но программа \"Кино\" доказала, что она права. Они начали с песни \"Мы ждем перемен\" и продолжали в том же боевом духе:



\"Мы родились в тесных квартирах
новых районов,
Мы потеряли невинность
в борьбе за любовь.





\"Алиса\"



\"Игры\"





Нам уже стали тесны надежды,
Сшитые вами для нас одежды,
И вот мы пришли сказать вам
о том, что дальше:
Дальше действовать будем мы!\"



\"Кино\" не только играли лучше, чем когда-либо, в песнях Виктора Цоя появился неожиданный оптимизм и социальная позитивность, далекие от недавних деклараций отчуждения:



\"…А те, кто слаб, живут
из запоя в запой,
Кричат: \"Нам не дали петь!\"
Кричат: \"Попробуй тут спой!\"
А мы идем, мы сильны и бодры,
Замерзшие пальцы ломают спички,
От которых зажгутся костры\".



Может быть, эти рок-марши были слишком безапелляционны и плакатны, но они точно соответствовали всеобщему состоянию ожидания, обновления, \"праздника на нашей улице\". Никогда я не видел в Ленинграде столько улыбок: типичный образ рокера — сумрачная отстраненность — был больше не адекватен действительности.

Настоящим шоком даже для этого фестиваля и событием в истории всего нашего рока стало выступление \"Телевизора\". Группа изменила состав и играла теперь синкопированный электронный фанк — идеальный фон для нервных выпадов Михаила Борзыкина.



\"АВИА\": шансонье-особист Марат, идеолог Гусев



Он выбрал самую опасную дорогу: беспощадный критический анализ действительности.



\"Каскадеры на панели играют в Запад,
Им можно пошуметь —
не все же плакать…
А только там за колонной
все тот же дядя
В сером костюме с бетонным взглядом.
…Мертвая среда, живые организмы
И тусовка как высшая форма жизни.
Авангард на коленях, скупые меценаты,
И снова унижение как зарплата.





\"Аукцион\"





А мы идем, мы идем —
И все это похоже на ходьбу на месте\".



Это \"а мы идем\" перекликалось с песней Цоя. В первом случае, правда, фраза звучала как пламенный призыв, во втором — как сердитый вопрос. Однако здесь не было большого противоречия. Это были две стороны одной медали, две черты одного явления — того, что началось настоящее движение. Новый общественный климат, импульс обновления придали музыкантам силы и чувство моральной ответственности. Те, кому было что сказать, не боялись теперь говорить откровенно. Рокеры были одними из первых, кто это сделал, не дожидаясь указаний и прямых разрешений. Песни Борзыкина, особенно одна, испугали многих чиновников — \"это уж слишком…\". Ему приходилось отстаивать свое право на бескомпромиссность — и тогда он просто доставал из своего бумажника вырезки из речей М. С. Горбачева. \"Там были его высказывания об инициативе масс, критике и самокритике, гласности и так далее… Но чиновники реагировали насмешливо — мало ли что там лидер говорит… Я чувствовал себя идиотом, который всем старается доказать, что дважды два — четыре…\". Песня, потрясшая фестиваль и заставившая говорить о \"Телевизоре\" как о самой острой и значительной группе в Ленинграде, называется \"Выйти из-под контроля\".



\"За нами следят, начиная с детсада,
Добрые тети, добрые дяди.
По больным местам, в упор не глядя,
Нас бьют, как домашний скот.
Мы растем послушным стадом,
Поем, что надо, живем, как надо.
Снизу вверх затравленным взглядом
Смотрим на тех, кто бьет.
Выйти из-под контроля,
Выйти из-под контроля.
И петь о том, что видишь,
А не то, что позволят —
Мы имеем право на стон.
Скажите нам — кому это надо?
Кто мы такие? Кто провокатор
Наших недобрых снов?..
Выйти из-под контроля…\".



На этом фоне недавние \"властители дум\" выглядели как пророки вчерашнего дня. \"Аквариум\" исповедовал ностальгический фолк-рок и созерцательную \"духовность\" (\"Любовь — это все, что мы есть\"), \"Зоопарк\" выступил с вокальным трио, продемонстрировав обычную смесь мягкой (теперь она уже казалась такой) сатиры и классного ритм-энд-блюза. \"Странные игры\" распались на две половины: \"Игры\" (братья Соллогуб с новым отличным гитаристом) играли интенсивный и довольно мелодичный постпанк, а \"АВИА\" (клавишник, саксофонист и перкуссионист) показали уникальный синтез поп-китча, киномузыки, рока и музыкальной клоунады. Обе группы были хороши. Из новых понравились панковые \"Объект насмешек\" и шоу \"Аукциона\", где гротескный лидер по кличке Слюнь разматывал на сцене рулоны туалетной бумаги с криками: \"Деньги — это бумага!\" Надежды москвичей, что они оставили рок-Ленинград позади, не оправдались. Согласен, что лучшие столичные группы — \"Звуки Му\", \"Коперник\", \"Центр\" — звучали более оригинально и \"по-русски\", но их было немного… (Что подтвердил летний фестиваль \"Рок-лаборатории\"). Кстати, \"Браво\" тем временем уже перешли в профессионалы.



\"Объект насмешек\"



М. Борзыкин: \"Мы имеем право на стон…\"



У ленинградского фестиваля случился замечательный \"аппендикс\". На следующий день после окончания в город приехал Билли Брэгг. Панк-бард выступал на полит-рок-фестивале в Хельсинки, и финны устроили ему и менеджеру Питеру Дженнеру туристский визит в Ленинград[83]. Три дня разговоров, встреч с музыкантами и душевных \"джемов\" во время белых ночей. Более того, удалось организовать настоящий концерт, и не где-нибудь, а в городском комитете комсомола, куда впервые в жизни пришла вся компания из рок-клуба. Билли пел, дискутировал и отвечал на вопросы типа: \"Неужели вы на самом деле верите в профсоюзы?\" Его неожиданной миссией оказалось утверждение идеалов рабочего класса среди скептически настроенных \"красных рокеров\". Он показал публике английские майки с портретом Юрия Гагарина и рисунками Маяковского, сделав при этом следующее заявление: \"Многие артисты и молодые люди на Западе сейчас обращаются к советскому революционному искусству в поисках нового стиля и выхода из тупика. Вам не стоит смотреть на Запад и искать вдохновенья там — у нас самих нет ответов. Вы имеете потрясающие культурные традиции и должны расти из собственных корней…\" Я был очень рад все это перевести; рок-клуб призадумался.



\"Красная волна\"



Не знаю, что заставило Брэгга столь истово говорить о национальных истоках, возможно, так сильно повлияла на него встреча с Сашей Башлачевым. Мы просидели ночь напролет у Бориса Гребенщикова, и все три барда пели свои песни. Башлачев был фантастичен, как всегда. Он уже стал знаменит, уехал из Череповца и жил жизнью странника-менестреля, скитаясь по просторам России и Сибири, с заездами в Эстонию и Казахстан, и зарабатывал себе на пропитание квартирными концертами. Он оставался одним из немногих \"нелегалов\" рока: все попытки как-то протащить его песни в эфир или напечатать стихи в прессе оканчивались ничем. Боязнь редакторов можно было понять: Башлачев писал абсолютно бескомпромиссно и беспощадно — иначе не мог. Кажется, никто сильнее его не сказал об отчаянии и распаде России (\"Лихо\", \"Некому березу заломати\", \"Посошок\"), и вместе с тем именно он написал удивительные по мощи песни о духовном возрождении страны (\"Ванюша\", \"Имя имен\", \"Вечный пост\"). Творчество его по сути было глубоко религиозным, хотя и далеким от формальных православных канонов. Вообще, дар Башлачева не вписывался ни в какие рамки, он одним махом бесконечно раздвинул границы нашего рока, соединив его со стихией вольной языческой песни. Он творил невероятные штуки с русским языком, обнаружив в себе едва ли не лучшего поэта своего поколения. Нельзя сказать, что никто из наших рокеров до Башлачева не пытался проецировать традиции \"большой\" русской культуры на свое творчество, но Саша стал первым, у кого это получилось совершенно органично, убедительно и на том уровне, каким можно мерить классику… Поэтому мне всегда было не очень ловко причислять его к клану рок-бардов: номинально, \"телесно\" принадлежа к рок-тусовке, душой он был где-то еще выше, дальше, глубже… Впрочем, я почти уверен: родись А. С. Пушкин на полтора столетия позже, он тоже писал бы рок-песни.

…Еще одно важное событие июня: в США вышел двойной альбом \"Красная волна\", скомпилированный молодой энергичной калифорнийкой Джоанной Стингрей и представляющий по шесть песен \"Аквариума\", \"Алисы\", \"Кино\" и \"Странных игр\". Пластинке предшествовала долгая история. Мисс Стингрей, сама начинающая рок-певица, впервые оказалась в Ленинграде осенью 1984 года и после этого приезжала каждые несколько месяцев. Очень активная и амбициозная особа, она подружилась со многими группами и оказалась в центре тусовки. Казалось, что богатое дитя из Беверли-Хиллз нашло для себя новый экзотический Диснейленд. Однако дальнейшее показало, что ее намерения были более серьезными. Джоанна Стингрей записала несколько английских версий ленинградских рок-песен и наконец реализовала проект \"Красной волны\".

Для нас ничего нового на диске не было: там свели известные (и, кстати, все \"разрешенные\") записи с \"пленочных альбомов\" 1982–1985 годов. Но для Запада это стало первой реальной возможностью близко познакомиться с настоящим советским роком[84]. Удивительно, что для этого пришлось провозить пленки контрабандой и обходить законы об авторских правах… Когда я спросил Джоанну, почему она не пошла по \"легальному\" пути и поставила в рискованную ситуацию и группы и себя, она поинтересовалась: \"Ты думаешь, они бы разрешили?\" Что ж, правда, оснований для таких сомнений было предостаточно.

Наши официальные организации никогда не делали ничего в плане экспорта советского рока. Более того, они препятствовали, вопреки всякой логике и даже коммерческой выгоде, инициативам, исходившим с Запада. Весной 1985 года, например, в Москву приехали представители лондонского \"Кэпитал рэдио\", жаждавшие заполучить два советских рок-ансамбля на свой ежегодный фестиваль в Лондоне. Англичане слышали о двух группах — \"Машине времени\" и \"Арсенале\" и попросили Госконцерт познакомить их с ними. Ответом было: \"Машина времени\" давно распалась, а \"Арсенал\" — вне досягаемости, в турне по Монголии. Взамен им предложили несколько допотопных ВИА, безнадежных даже для нашей аудитории. В действительности, \"Машина\" никогда не распадалась, а \"Арсенал\" был даже не в Киеве или Новосибирске, а именно в Москве… Мне пришлось взять на себя функции гида; рассуждая реалистически, я порекомендовал \"Автограф\" и \"Рок-ателье\" — две вполне признанные группы с некоторым международным опытом. Но даже их \"оформление за границу\" в конце концов погрязло в бюрократической волоките. Позже \"Автограф\" сыграл две песни в московской телестудии, и этим был ограничен наш вклад в знаменитый концерт для Эфиопии…

Вся эта конспирация и \"заговор молчания\", устроенные официальными инстанциями, только подогревали любопытство западных журналистов. \"Запретный плод\" советского рока привлекал все большее внимание. В 1985–1986 годах во Франции, США, Англии и других странах вышло множество публикаций на эту тему и было снято несколько телефильмов. Самыми заметными из них были французский \"Рок вокруг Кремля\" и эпизод о Сергее Курехине в сериале Би-Би-Си \"Товарищи\". Статьи и видеосюжеты были самыми разными, претендующими на объективный анализ и сенсационно-спекулятивны-ми, ироничными и сочувствующими, достоверными и высосанными из пальца.

Почти во всех случаях информация была довольно однобокой. Повсюду фигурировали одни и те же персонажи, и картина получилась странной. Скажем, обаятельный юный тусовщик по кличке Африка занимал больше места, чем все московские любительские группы, вместе взятые. Стас Намин, Борис Гребенщиков и даже Алла Пугачева оказывались отцами-основателями советского рока, \"Поп. механика\" — духовным молодежным движением, интегрирующим весь ленинградский рок во главе с гуру Курехиным… Я далек от злорадства в отношении западных коллег и их смешных интерпретаций нашей рок-сцены. Все эти удивительные открытия объясняются просто: в статьи и фильмы попадали те, кто этого очень хотел и имел нужные контакты. Другие, заслужившие паблисити в не меньшей степени, но не стремящиеся к нему — в их числе \"Зоопарк\", \"Телевизор\", \"Машина времени\", \"Звуки Му\", — оставались в тени.

В 1986 году занавес начал приподниматься. \"Группа Стаса Намина\" поехала в США и Японию, \"Автограф\" — на MIDEM в Канны и вместе с \"Диалогом\" — в Лондон… Отклик в местной прессе был в целом доброжелательным, однако вопрос о реальной конкурентоспособности наших групп на мировой сцене оставался открытым: настоящих коммерческих туров пока не было, все визиты \"мира и дружбы\" имели, скорее, контактный характер.

Легко догадаться, что свежие ветры не могли не сдуть пыли и с фирмы \"Мелодия\". Наконец увидели свет первые альбомы \"Автографа\" (на седьмом году существования группы), \"Аквариума\" (на пятнадцатом году) и \"Машины времени\" (на девятнадцатом). С переходом на самофинансирование \"Мелодия\" уже не могла чувствовать себя в безопасности, выпуская десятки миллионов непродающихся пластинок, от Брежнева до Хренникова. Теперь нужно было не только производить, но и реализовывать продукцию, и рок стал в этом смысле подлинным спасением для тонущей фирмы. Тем более когда выяснилось, что \"подпольные\" продюсеры (в частности, А. Тропилло) готовы практически задаром предоставить ей накопленные за годы знаменитые записи.

Впрочем, хватит казенной информации. Главное, что жизнь забила ключом, даже фонтаном и всеобщая тусовка приобрела грандиозные масштабы. На улицах объявилось множество экстравагантно одетых молодых людей, которые теперь не рисковали быть задержанными за свои крашеные волосы, цепи на шее или балахоны из мешковины. Все они принадлежали к различным модным кланам и гордо выставляли напоказ свою стильную атрибутику. \"Металлисты\" пугали прохожих черной кожей, браслетами и кучей железных заклепок. \"Брейкеры\" фланировали пружинящей походкой во всем спортивном и американском. Возродились былые хиппи — теперь они называют себя просто \"система\", — с веревками на лбу, в драных джинсах и бусах. Они слушали музыку 60-х, а также \"Аквариум\" и их московский аналог \"Крематорий\". То, что \"неохиппи\" ничем не отличаются от такой же \"системы\" пятнадцатилетней давности, их нисколько не смущает: они отстаивают \"вечные идеалы\". По внешнему виду хиппи мало отличаются от молодых русофилов, которые не испытывают влечения к року, зато проявляют социальную активность, участвуя в реставрации церквей и других памятников старины… Кто там еще? Да, новые стиляги в костюмах и штиблетах ломятся на концерты \"Браво\" и рокабилли-квартета \"Мистер Твистер\", в то время как \"новые романтики\", увешанные бижутерией, томно внимают \"Николаю Копернику\". Радикальная богема носит солдатские сапоги и туалеты противоположного пола, у них долго не было своей группы, пока не появилась \"Среднерусская возвышенность\", состоящая из едва умеющих играть, но неистовых художников-концептуалистов, взрывающих в своем кураже древние табу политики и секса.

Наконец, у всей модной молодежи появился и \"неформальный\" враг — движение \"люберов\". \"Люберы\" — молодежь из индустриальных городов под Москвой, малообеспеченная и малоинформированная, а потому терзаемая комплексами перед лицом расфуфыренной столичной прослойки. Эти подростки из рабочих семей решили преодолеть свою провинциальную неполноценность, занимаясь культуризмом, объединяясь в шайки и избивая всех, кто вызывающе одет. Их агрессия замешана не только на бедности, но и на русском национализме — так что параллель с западными \"скинхэдс\" и \"национальным фронтом\" представляется очевидной. Зимой 1987 года конфликт \"люберов\" со всеми остальными (в первую очередь \"металлистами\") достиг внушительных масштабов вплоть до организованных побоищ с участием сотен человек с обеих сторон.

В отличие от старых недобрых времен все (ну, почти все) эти события широко освещались и толковались прессой. Теперь от журналистов стали требовать остроты, проблемности и сенсационности, поэтому \"неформальные молодежные группировки\" оказались одной из излюбленных тем наряду с частным предпринимательством и разоблачением бюрократов. Обычно статья начиналась с возмущенного письма представителей старшего поколения или описания мрачного бункера \"металлистов\" (инфернальной дискотеки, притона балдеющих хиппи). Затем следовало интервью с несколькими молодыми аутсайдерами, где выяснялось, что не такие уж они порочные, а просто хотят отличаться от других. В конце обязательная мораль: нет, мы не можем запрещать это движение, надо в нем разобраться, надо организовать ребят… Это было схематично, не очень глубоко, но все равно приятно. Впервые я стал наблюдать \"альтернативную\" молодежь за чтением нашей прессы[85].



\"Вежливый отказ\"



О самом роке тоже стали писать все и одинаково. Пожилые композиторы, комсомольские руководители и культур-функционеры, все били себя в грудь и восклицали: \"Да! Это интересно! Это нужно молодежи!\" Наиболее самокритичные признавались: \"Недооценили вовремя… Действовали не теми методами…\" Те, кто еще недавно квалифицировали рок как \"музыкальный алкоголизм\", креатуру западных разведслужб, наверное, чувствовали себя неловко.

Особая помпа развернулась вокруг \"Аквариума\". У компании Боба было все, чтобы стать героями дня: талант, интеллект, популярность, мученическое прошлое и спокойное настоящее. После показа полуторачасовой программы \"Аквариума\" в субботу вечером по Центральному ТВ все были в восторге: какие милые, интеллигентные молодые люди! Борис Гребенщиков, того ли ты ждал? \"Я не хочу идти по пути Макаревича, но что же мне делать? И чего не делать?\" — отвечал лидер \"Аквариума\", едва отдышавшись после очередного интервью корреспонденту центральной газеты. \"Я готов быть сердитым — разозли меня чем-нибудь\".

Причины для того, чтобы быть сердитым, разумеется, оставались. Даже в шумной про-роковой кампании были видны черты показухи и неискренности, старая болезнь громких слов и боязни сделать что-то реальное… Конформисты, монстры — все за рок! Вышли две статьи по поводу альбома \"Красная волна\" (обе написаны неким М. Сигаловым), выдержанные в типично \"зубодробительном\" стиле — но за рок! Раньше бы обвинили в \"предательстве\" отщепенцев-музыкантов, теперь же лицемерный гнев обрушивался на подлую американскую \"пиратку\"[86].

Старый казенный дух активно мимикрировал под новые веяния, и это было опасно.

Что до давно загнившей так называемой \"советской песни\"[87], то она вовсе не собиралась легко капитулировать и уступать суверенное место \"наверху\", — громкие имена, титулы и большие деньги продолжали играть немаловажную роль. В ноябре 1986-го по телевидению была показана великолепная сатирическая рок-программа \"Веселые ребята\", главный посыл которой: молодежи нужна собственная музыка (и она у нее есть!), поэтому не надо навязывать ей казарменные стандарты[88]. Программа была подвергнута суровой критике за \"вбивание клина между поколениями…\". Во время другой съемки \"Центр\" исполнил \"Бесполезную песню\" — приговор нашей \"массовой продукции\":



\"Бесполезная песня — не болит голова.
Бесполезная песня — доходчивые слова.
Бесполезная песня — но можно потанцевать.
Бесполезная песня — не мешает спать.
Бесполезная песня — мрачное событие.
Бесполезная песня — остановка в развитии.
Бесполезная песня — творческая разновидность
Бесполезная песня — духовная инвалидность\".





Подготовка обуви (\"Звуки Му\")



Джоанна Стингрей на концерте с \"Кино\"



Этот номер не был включен в передачу… Так что противоборство подспудно продолжалось.

Хитом сезона в Москве стала песня \"Звуков Му\" под названием \"Союзпечать\":



Я часто сижу и грущу.
Я умею плакать без слез.
Я делаю пустые глаза
И на каждый вопрос отвечаю \"за\".
Но утром по пути в киоск
Я часто хочу чего нет.
Меня научила мечтать
Свежая краска газет, \"Союзпечать\"…
Когда идешь мимо меня,
Не делай такое лицо,
Будто тебе наплевать,
Что скажет о нас страна, \"Союзпечать\"?





Один из главных постулатов социалистического реализма — показать, как в классическом романе Горького \"Мать\", героя в его диалектическом революционном развитии. Вот, пожалуйста.

Я сыграл со \"Звуками Му\" на гитаре в концерте, посвященном первой годовщине \"Рок-лаборатории\". Шоу закончилось невиданной оргией: Петр Мамонов лежал, свесив ноги со сцены, а девушки из публики лизали его черные лакированные ботинки. Перед ними выступала истеричная блюзовая группа \"Вежливый отказ\", разбросавшая по сцене куски сырого мяса… Открытие сезона в Ленинградском рок-клубе (в присутствии некоторых членов \"UB-40\"): \"Аукцион\" показал новую программу \"В Багдаде все спокойно\", включающую танец живота и откровенные намеки на афганскую войну; \"Игры\" долго тянули припев со словами \"Ничего родного, ничего святого\"; \"Телевизор\" закончил свое отделение \"Революцией\" Джона Леннона и обещанием осуществить ее на деле; \"Аквариум\" начал выступление с требования очистить зал от дружинников и спел реггей \"Вавилон\", во время которого вся публика встала на сиденья кресел и пела хором. Дисциплинированная рок-община начала входить во вкус раскрепощенности.

Один из концертов \"Кино\" состоялся на следующий день после встречи в верхах. \"К сожалению, в Рейкьявике руководители наших двух стран не смогли договориться. Но здесь на сцене мы, русские и американцы, можем достичь полного взаимопонимания\", — объявил Виктор Цой и представил публике Джоанну Стингрей. Они исполнили двуязычную песню. Американка пела что-то вроде:



\"Поцелуй меня раз,
Поцелуй меня два,
Чувствую себя так здорово,
Чувствую себя так в кайф,
Мне нужно больше твоей любви…\" и т. д.



Русский текст был менее прямолинеен:



\"Ты чувствуешь волны,
мягкие волны за спиной,
Вставай, а то потом никто
не сможет тебя спасти.
Линии жизни на твоих руках
почти до плеч.
Смотри, все реки встают на дыбы,
им некуда течь…\"



Блестящий рок-Вавилон Москвы и Ленинграда страдал единственным недостатком: из большого шума появлялось очень немного хороших новых групп. Тем более обещающим выглядело оживление провинции. После того, как опыт первых рок-клубов официально был признан полезным и конструктивным, аналогичные объединения стали расти повсюду, как грибы после дождя: Свердловск, Новосибирск, Одесса, Вильнюс, Минск, Ярославль, Владивосток и т. д. (Только в Средней Азии все было по-прежнему тихо.) Я ездил с одного местного рок-фестиваля на другой, и из сотни прослушанных групп несколько было хороших.



Альгис Каушпедас



Во-первых, \"Антис\" (\"Утка\" в переводе с литовского) — фантастическая группа, настоящее открытие 1986 года. Они играли на открытии вильнюсского рок-клуба вместе со \"Звуками Му\" и оставили мало шансов главному московскому экспонату. \"Антис\" соединяет интеллект и воображение своих лидеров, нескольких молодых архитекторов, с классной игрой сайдменов, полупрофессиональных джазовых музыкантов. В фокусе — певец Альгис Каушпедас, двухметровый монстр-обольститель, похожий на утонченного графа Дракулу. Его ввозят на сцену в гробу, откуда он начинает говорить по телефону, и сюрреалистическое шоу продолжается… Затем \"003\" — диковатая постпанковая группа из Калининграда, подкупающая какой-то странной нервозной пластичностью. \"Ироникс\" (Горький) — молодая поэтесса Марина Кулакова читает стихи в стиле рэп под компьютерный ритм. \"Калинов мост\" из Сибири: размашистый блюз, неожиданно обнаруживающий черты сходства с русскими песнями. Интересные пленки приходили из Свердловска, Владивостока, Поволжья. Желанные \"признаки жизни\": ведь Москва и Ленинград — это еще не Россия… Меня всегда гипнотизировали размеры моей страны: казалось, эта огромная территория таит множество открытий. Если там есть электричество, то должен быть и рок! С детства я знаю известную картину — \"Ленин у плана электрификации\": вождь революции смотрит на гигантскую карту со светящимися на ней точками… Почему-то я об этом вспомнил.

А \"Аквариум\" тем временем уже собрался в Америку. В преддверии этого была написана новая песня со словами:



\"Зачем, бабушки, вам такие уши?
Зачем, бабушки, вам такие зубы?
Спасибо, бабушки, что пришли
нас слушать…
Прощайте, бабушки, —
ваш прицел был верен.
Прощайте, бабушки, —
ваш взгляд гасил пламя,
Но кто сказал вам, что вы вправе
править нами?
…Стая бабушек, лети в ночном небе,
Летите, милые, летите!\"





Было похоже, что \"улетающие бабушки\" никогда не вернутся; мы делали шаг в чудный новый мир.

Глава 9

Игра наверняка





…Но не сбить креста, Если клином клин. Если месть как место На звон мечом. Если все вершины На свой аршин. Если в том, что есть, Видишь что почем. А. Башлачев Вечный пост
ивописно была одета группа \"Чудо-юдо\": этикетки от водочных бутылок, рублевые и туалетные бумажки пришпилены английскими булавками к засаленным френчам и милицейским фуражкам без кокард. Вокалист коллектива, стеснительный парень по кличке Мамонт, львиным рыком огласил актуальный лозунг \"Секс-революцию — стране!\" со сцены московского \"Фестиваля надежд\". Дальнейшее подтвердило, что секс в самом деле все еще революционен: надувание на сцене и разбрасывание в зал пачек презервативов членами \"Чуда-юда\" вызвало шумный скандал и объяснения с начальством.

Что до \"рок-революции\", то она, по общему мнению, уже практически победила на одной шестой земной суши — не прошло и четверти века. Символизировать это мог и тот факт, что тогда же, в феврале 1987 года, в Москву приехала Йоко Оно и у нее состоялась аудиенция с М. С. Горбачевым. Судя по всему, это был первый в истории очный контакт советского лидера с представителем рок-культуры. И прошел он, согласно сообщениям прессы, в обстановке дружбы и взаимопонимания.

Стремительное превращение ранее гонимого рока в официальный культурный институт вызывало крайне раздраженную реакцию у экстремистов — как левых, так и правых.



Харди Волмер (\"Сингер Вингер\")



Главным рупором консерваторов на сей раз были не \"советские композиторы\"[89], а \"русские писатели\", борцы с космополитизмом. На прошедших весной 1987-го форумах отечественных литераторов о роке было сказано на удивление много. Жанр квалифицировался как угроза морали и национальному достоинству, сатанизм и наркотик, а также просто как вредный для здоровья. Афористичнее всех высказался Сергей Михалков, наш смелый сатирик, одинаково удачно (для себя) бичевавший пороки сталинизма, волюнтаризма и застоя… Он назвал рок \"духовным СПИДом\". Этот диагноз имел некоторый резонанс в начальственных сферах, опять вспомнили \"черные списки\". Кампания получилась очень непродолжительной, жертв оказалось всего две: \"Рок-панорама-87\", которую пришлось перенести с апреля на декабрь, и телемост \"Московская Рок-лаборатория — Ленинградский Рок-клуб\", показанный спустя два с лишним года. Рокерам к этому не привыкать…

На левом фланге ситуация сложилась более любопытная. Некоторые рок-деятели с огорчением (переходящим в озлобление) констатировали, что в прошлом \"независимые\" группы переходят под крыло официальных организаций и легализуют формы своей деятельности. По сути, это был тот же исход из \"подполья\", что в 1980 году (\"Машина времени\" и т. д.), только несравненно более массовый, Конечно же, это обескровливало хорошо налаженную инфраструктуру нашего рок-подполья, лишало менеджеров средств к существованию, \"идеологов\" — сферы влияния. Повернуть процесс вспять было нереально, однако максимум усилий был положен на то, чтобы притормозить его, не дать \"андерграунду\" растаять. При всем очевидном сектантстве подобной тактики в лозунге \"Не отдадим наш рок государству!\" было рациональное зерно (не говоря уже об \"эмоциональном\"), но средства, которыми велась борьба, могли бы дискредитировать любую идею… Скажем, был выпущен поддельный \"Бюллетень Рок-лаборатории\", где под фамилиями реальных членов худсовета (моей в том числе) шли совершенно запредельные материалы о преследованиях рокеров со стороны КГБ, МВД и т. д. Рок-лаборатория ответила на провокацию истеричным письмом в газеты и инстанции — и пошла междоусобица. Самиздатовские рок-журналы получили пищу для комментариев, в остальном же ничего не изменилось. К тому же перед любительскими группами забрезжил еще один \"легальный\" стимул, еще недавно казавшийся утопией: гастроли за границей. Самыми первыми нашими непрофессионалами, выехавшими на зарубежное рок-мероприятие, были \"Желтые почтальоны\", выступившие на фестивале \"Кэррот\" в Варшаве в апреле 1987 года. Вскоре по тому же маршруту отправились \"Джунгли\".



Рихо Сибул (\"Ультима Туле\")



Традиционная майская поездка на \"ближний Запад\", в Прибалтику, дала следующие результаты. Тартуский фестиваль (кстати, последний, на котором я был) прошел под знаком экологической озабоченности и спасения от хищных московских министерств земли и традиционного хозяйства северо-западной Эстонии, где обнаружили крупные залежи фосфатов… Было заметно, что эстонцы, которые и раньше не очень-то \"клеились\" к общесоюзной рок-тусовке, сейчас и подавно сконцентрировались на своих проблемах. У Харди Волмера была новая крепкая группа, \"Сингер Вингер\", и никаких проблем с цензурой. Очередной проект Пети Волконского — \"Окна РОСТа\". Как всегда, ненавязчивая театрализация: музыканты представляли типажи того времени (матрос-анархист, пузатый буржуй, идейный пролетарий…), сам Волконский, естественно, — Поэт революции. Стихи Маяковского и всегдашняя Петина страстность, конечно, были хороши, однако некоторая прямолинейность замысла и простота формы (хард-рок с элементами блатного \"ретро\"), скорее, разочаровали. Фаворитами \"Тарту-87\" были две новые группы: \"Седьмое чувство\" — романтический рок с аристократичным солистом Хенри Лауксом, и \"Ультима Туле\" — строгая ритм-энд-блюзовая команда, возглавляемая двумя прекрасными гитаристами, Вячеславом Кобриным и Рихо Сибулом.



Слава Бутусов



\"Наутилус Помпилиус\"

Фото Г. Молитвина



После камерного, \"герметичного\" Тарту \"Литуаника-87\" производила впечатление масштабами и амбициями. Фестиваль впервые проходил во Дворце спорта, параллельные акции и концерты имели место на улицах и площадях Вильнюса. К сожалению, местные группы, кроме панк-водевильного \"Антиса\", ничем не блистали, большинство именитых гостей (\"Кино\", \"Бригада С\", \"Николай Коперник\") также выступило не очень удачно. Больших сюрпризов было даже два. Во-первых, \"Наутилус Помпилиус\" из Свердловска.

Немногим посвященным эта группа была уже известна по магнитофонным записям, однако \"живьем\" она забралась так далеко впервые. \"Наутилус\" произвел на меня сильное, но довольно странное впечатление. По всем признакам это была стильная \"нововолновая\" группа: отточенное клавишно-саксофонное звучание, саркастичные тексты, \"декадентский\" грим и костюмы… Что очень смутило меня — это крайне \"попсовая\", на грани ресторанных боевиков мелодика большинства песен (\"Гудбай, Америка\", \"Казанова\", \"Ален Делон\"…). Это напомнило мне \"Машину времени\" их \"шлягерного\" периода начала 80-х, возникли даже ассоциации с ВИА. По-видимому, именно это качество плюс неотразимое мужское обаяние лидера группы Славы Бутусова и сделали \"Наутилус\" спустя несколько месяцев крупнейшей российской поп-сенсацией. Впрочем, это тот успех, которому можно было только радоваться: \"НП\", бесспорно, не был эстрадной дешевкой и песни стоили того, чтобы в них вслушаться. Одна была настоящим шедевром:



\"Можно верить и в отсутствие веры,
Можно делать и отсутствие дела.
Нищие молятся, молятся на
То, что их нищета гарантирована.
Здесь можно играть про себя на трубе,
Но как ни играй — все играешь отбой.
И если есть те, кто приходят к тебе,
Найдутся и те, кто придет за тобой.
Здесь женщины ищут, но находят
лишь старость.
Здесь мерилом работы считают
усталость.
Здесь нет негодяев в кабинетах
из кожи,
Здесь первые на последних похожи
И не меньше последних устали,
быть может,
Быть скованными одной цепью,
Связанными одной целью…\"



Если лучшая песня \"Наутилуса\" — мрачный словесный диагноз тоталитарной системы, то новый состав \"АВИА\" (и это вторая замечательная вильнюсская премьера) воплотил на сцене фантастический визуальный портрет этого же монстра. За год существования ансамбль вырос из оригинального трио до небольшого оркестра с танцевально-физкультурной (!) группой. Около десятка девушек и юношей в черно-белых униформах маршировали по сцене, выкладывали из собственных тел живые звезды и живые пирамиды, имитировали доменную печь и конвейер — словом, воссоздавали наивно-помпезные формы советского агитпропа 20—30-х годов.

Бравурная эстетика \"Синей блузы\" на удивление удачно вписалась в рубленые рок-ритмы и была дополнена соответствующими по энтузиазму текстами типа:



\"Песню радости гремящей
Громче запевай!
Эта радость будет нашей —
Только не зевай!\"



Некоторые песни, в частности великолепная \"Ночью в карауле\", были решены в иной манере — более суггестивной, пантомимической — и производили не меньшее впечатление. Хореографом и ключевым исполнителем в шоу \"АВИА\" был Антон Адасинский — известный ленинградский мим, в прошлом актер театра \"Лицедеи\". Загадочный, бритоголовый, обладающий удивительной пластикой, он привлекал к себе внимание, едва появившись на сцене, и уже не отпускал завороженных зрителей… Со временем представление \"АВИА\" обрастало нюансами, становясь более цельным и сфокусированным. Появилась роль Ведущего — своего рода синтез партийного фюрера и массовика-затейника, появились речевки-связки вроде:



\"Сегодня здесь мы все собрались,
Чтоб вместе встретить праздник тут.
И этот праздник, все мы знаем —
И этот праздник — концерт\".



Все вместе складывалось в кошмарную и одновременно уморительную картину казенного массового действа…

Ничего похожего в нашем роке, да и вообще в современном искусстве не было. И реакция публики тоже была далеко не однозначной. Вскоре после Вильнюса \"АВИА\" показали свою программу на очередном ленинградском рок-фестивале, и она вызвала большие споры. \"Это здорово, но это не рок\" — таков был один из типичных отзывов.

А что же показал славный питерский рок? Фестиваль состоялся в неуютном Дворце молодежи и проходил с гораздо меньшим воодушевлением, чем предыдущий. Самую хлесткую программу вновь показал \"Телевизор\". Давешний скандал с \"Выйти из-под контроля\" нисколько не образумил группу, напротив — в противостоянии музыкантов и цензоров последние вынуждены были отступить. Новые песни Борзыкина были еще жестче и конкретнее. \"Три-четыре гада\", \"Рыба гниет с головы\", \"Сыт по горло\" — все они были о лицемерии людей, занимающихся \"перестроечной\" демагогией, но на деле остающихся держимордами, трусами, политиканами. Его самая сильная песня, однако, была менее прямолинейна, начиналась она как тяжелый разговор с любимой девушкой:



Антон Адасинский





\"АВИА\" на сцене



\"Твой папа — фашист!\"





\"Не говори мне о том, что он добр.
Не говори мне о том, что он любит
свободу.
Я видел его глаза — их трудно забыть…
А твоя любовь — это страх:
Ты боишься попасть в число неугодных,
Ты знаешь, он может прогнать,
он может убить —
Твой папа — фашист!
Не смотри на меня так… я знаю точно:
Он просто фашист\".



Постепенно Миша доводит беседу до политических обобщений:



\"И дело совсем не в цвете знамен, —
Он может себя называть кем угодно,
Но слово умрет, если руки в крови.
И я сам не люблю ярлыков.
Но симптомы болезни слишком
известны:
Пока он там, наверху, он будет давить!
Твой папа — фашист\".



В финале Борзыкин скандировал уже вместе со всем вставшим на ноги залом: \"Твой папа фашист! — Мой папа фашист! — Наш папа фашист!\" Никогда в нашем роке еще не было песни, столь круто и безжалостно поставившей проблему \"отцов и детей\".

Свежих исполнителей на фестивале почти не было, но один \"полудебют\" прошел с оглушительным успехом. Юрий Шевчук, изгнанный из родной Уфы в 1985 году, выступил с новым, ленинградским составом \"ДДТ\". (Строго говоря, премьера состоялась за полгода до фестиваля — в январе.) В новой команде Шевчука были люди из давно распавшихся \"Россиян\"[90] — и преемственность, несомненно, ощущалась: \"ДДТ\" играли тот же размашистый, задушевный хард-рок. По сравнению с \"Россиянами\" они были значительно \"осмысленнее\" в плане текстов, изобретательнее мелодически, но лишены (годы!) первозданного \"кайфа\" группы Ордановского. Шевчук пел о горестях российской жизни — иногда философски, иногда с тоской, чаще всего — сердито. Наибольший успех имели его издевательские сатирические куплеты, разносящие в пух и прах известных врагов нашей рок-общественности: богатеньких сынков и спекулянтов (\"Мальчики-мажоры\"), люберов (\"Мама, я любера люблю\"), ненавистников рока (\"Террорист\") и т. д. Пел Шевчук с замечательным эмоциональным напором, иногда даже слишком страстно, надрывно. Это был \"рок раздирания рубашки\" — предельно искренний, но уж слишком безыскусный. Похожим пафосом было окрашено и выступление новой группы \"Ноль\" во главе с аккордеонистом и певцом, юным \"Дядей Федором\" Чистяковым. Музыканты \"Ноля\" еще, правда, и играли очень плохо.

Впервые спел на фестивале Саша Башлачев. К сожалению, силы его уже были на исходе. Три года сверхчеловеческого творческого напряжения и нищей, неустроенной жизни не прошли даром. На сцене ЛДМ он очень волновался, очень старался… То, что раньше походило на божественное озарение, теперь явно давалось ему с трудом. Новых песен он не спел, и все равно это было нечто большее, чем вся рок-тусовка вокруг. Думаю, что публика это понимала.



\"ДДТ\"



Юрий Шевчук



Параллельно с умным ленинградским роком, модернизмом свердловчан и прибалтов существовал и совершенно иной пласт жанра, едва ли с ними соприкасавшийся и столь же, если не более бурно процветавший. Я имею в виду \"хэви метал\". В 1987 году мода на этот стиль достигла пика, а коммерческая эксплуатация приносила рекордные прибыли. Отчасти \"металлический\" бум был вызван тем, что худсоветы наконец-то вывесили белый флаг и перестали вести борьбу с пресловутой атрибутикой \"хэви\" — железными цепями, крестами, браслетами и налокотниками. И вот братия в черной коже хлынула на арены во всей своей долгожданной красе, покоряя воображение юношей допризывного возраста. Главными экспонатами были \"Ария\" и отпочковавшийся от нее \"Мастер\", \"Круиз\", \"Черный кофе\", \"Август\". \"Левое крыло\" представляли рок-лабораторские \"Тяжелый день\" и \"Коррозия металла\", ленинградский \"Фронт\".

Хэви-лето Гуннара Грапса



Я боюсь, что группы \"хэви метал\" подвергаются в этой книге дискриминации и не занимают в ней объема, соответствующего их реальной популярности в стране. Увы, я ничего не могу с этим поделать! И дело даже не в том, что лично я не принадлежу к поклонниками стиля. Проблема иная: о \"металлистах\" почти нечего писать. Говорить о каком-либо своеобразии \"советского металла\" не приходится: если наши группы и отличаются чем-то от западных, то лишь худшим качеством звучания и пониженным сексэппилом. О текстах хэви-групп лучше не говорить, иначе их авторы обидятся. Наиболее честно (и рационально) поступило, на мой взгляд, московское трэш-трио \"Шах\": не мучая себя поисками (все равно не очень-то нужных) русских слов, они запели по-английски, воскресив традицию двадцатилетней давности… Возможно, с моей оценкой текстов \"хэви метал\" кто-нибудь и не согласится. Группа \"Черный кофе\", например, пела очень проникновенно о \"Владимирской Руси\" (один из главных рок-хитов того периода), но и это произведение по глубине содержания недалеко ушло от \"Травы у дома\"… Как бы там ни было, в августе у \"металлистов\" всей страны случился большой праздник: фестиваль \"Хэви-лето\" на Певческом поле в Таллинне. Публики собралось порядка ста тысяч (!) человек. Организатором мероприятия, прошедшего очень мирно, был неутомимый Гуннар Грапс.

Итак, рок-жизнь шла достаточно резво, однако социальные процессы в стране шли еще быстрее. Слово \"гласность\", поначалу звучавшее как полуабстрактный призыв, становилось ежедневной реальностью. Публикации уважаемых газет и журналов, речь в которых шла о преступлениях сталинизма, коррупции и злоупотреблениях аппарата времен \"застоя\", развале экономики и сельского хозяйства, деградации общественной морали и т. д., мало чем отличались от того, что еще совсем недавно квалифицировалось как \"клевета диссидентов\".

Во многом рок выиграл от демократизации. По сути дела, благодаря этому процессу он получил право на полноценное существование. Но в чем-то, как выяснилось, рок и проиграл. Он потерял монополию. Если раньше рок был одним из очень немногих заповедных мест, где водился зверек по имени \"правда\", то теперь это колючее существо вырвалось на оперативный простор… Более того, многие публикации в прессе были гораздо умнее, глубже и острее философских откровений и инфантильных разоблачений наших рокеров. Читать становилось интереснее, чем слушать. Конечно же, у рока оставался важный козырь — эмоциональное восприятие, однако на уровне чистого содержания он превратился в нечто вроде безобидной \"гласности для недорослей\". Неприятная ситуация для привыкших быть \"на острие\".



Дима Ревякин (\"Калинов Мост\")



Уже тогда мне казалось, что единственный достойный выход, дабы не растерять репутацию и не прослыть среди умных людей дураками, — это отказаться от чистой декларативности и перенести акцент на художественные средства выразительности. Проще говоря, больше думать о музыке, режиссуре, а не только уповать на \"волшебные слова\", которые уже мало кого удивляли. Кстати говоря, и упомянутый \"эмоциональный фактор\" действовал бы куда сильнее, умей музыканты как следует играть и петь… Но это был бы самый нелегкий путь, это означало бы ломку традиций \"текстового\" советского рока, заложенных еще в начале 70-х Андреем Макаревичем…

Перед лицом грядущих перспектив радикальная фракция рокеров осуществила попытку консолидации на фестивале в подмосковном Подольске. Поскольку слово \"подпольный\" уже никак не выглядело адекватным, был придуман термин \"национальный (вариант — \"русский\") рок\". Основными критериями \"национальности\" считались: а) озабоченность социальными (национальными) проблемами; б) противостояние \"попсу\" и коммерции. В Подольске выступили \"Наутилус Помпилиус\", \"Телевизор\", \"Облачный край\" (Архангельск), \"Калинов Мост\" (Новосибирск), \"Цемент\" (Рига), \"Хронопы\" (Горький) и другие более или менее бескомпромиссные группы. (Странно, что не были приглашены \"Звуки Му\": более \"русского\" рока, чем у них, я не слышал.) Играли, как и положено героям подполья, на холоде под открытым небом, а иногда и под проливным дождем.

Я не был на фестивале, но просмотрел видеозапись: впечатление осталось грустное. Во-первых, утомило тотальное фрондерство. Группа за группой из песни в песню повторяли очень похожие гневные обвинения в адрес гнусных \"них\" и выражали сочувствие униженным и оскорбленным \"нам\". Справедливые, конечно, сетования, уместная ирония, но скучновато. К тому же в этой всеобщей \"левизне\" был элемент своего рода конформизма, точнее, \"униформизма\". Для политической партии это, может быть, и неплохо — но вот для искусства… Во-вторых, ужасный уровень игры и вообще музыкального мышления (было несколько исключений, правда). Если в эпоху квартирных концертов и подвальных сэйшенов это было терпимо, в чем-то даже адекватно, то теперь резало слух. Явно прошло то время, когда \"халяву\"[91] и убогость легко можно было оправдать аргументами типа: \"Зато мы поем честно и от всей души…\" К тому же, уж если говорить всерьез об оппозиции натренированной эстраде — разве можно реально конкурировать с ней, обладая арсеналом наивной самодеятельности? Впрочем, о конкуренции речи не шло. Красивый тезис о \"национальном роке\" выродился, по сути, в отчаянный призыв: \"Назад, в подполье!\" Однако мало кто из музыкантов откликнулся на него с энтузиазмом.





Саша Башлачев



Рок-клуб. Февраль, 1988