Ванесса О’Брайен

«ЕСЛИ», 2008 № 10

К величайшим вершинам



Как я столкнулась с опасностью, обрела смирение и поднялась на гору истины



© 2021 by Vanessa O’Brien

© Л. А. Борис, перевод, 2021

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022

Всем тем, кому хватает смелости постичь перемены


Некоторые имена и конкретные детали были изменены, а отдельные персонажи и события являются результатом литературной обработки.




Джек Скиллингстед

Пролог



СЛУЧАЙНЫЕ ПОПУТЧИКИ

_{Иллюстрация Людмилы Одинцовой}

Альпинизм – длительные периоды интенсивной скуки, прерываемые редкими моментами абсолютного ужаса. Аноним
В Айдахо-Фолс в автобус междугороднего сообщения вошел один-единственный пассажир — молодой человек в синих джинсах, черной футболке и кожаной куртке. Фрия Хоупнер, возле которой было одно из немногих свободных мест, лишь мельком взглянула на него и снова опустила взгляд на книжную страницу. Предложения рассыпались на отдельные бессмысленные слова. В ее голове звучали совсем другие фразы, только недавно злобно брошенные ей в лицо: «Пошла вон, стерва! Забудь этого долбаного кота!»

Я карабкалась по каменистой морене на ледник Годвина-Остена высоко в Гималаях. К2 возвышалась надо мной, мраморно-белая с черными пятнами на фоне синего неба – почти идеальный треугольник, будто гора, нарисованная рукой ребенка. Я попыталась сосредоточиться на движении своих ног, но вершина так и притягивала взгляд, поэтому я то и дело посматривала на нее краешком глаза, отчего ощущала себя немного не в своей тарелке. Вершина ныряла туда-сюда, играя в прятки с перистыми летними облаками и вихрями снежных кристаллов, которые подхватывал безжалостный ветер. Не помню точно, какая песня играла у меня в наушниках. Может, это были Rolling Stones, и пели они о том, как многообразно то, что ты получаешь: то, что ты хочешь, или то, что тебе нужно. А может это были Sex Pistols, распевавшие о различии между тем, что ты хочешь, и тем, что получаешь. У каждой экспедиции свой собственный саундтрек, и любой из них подошел бы для моей второй попытки подняться на К2.

Первый и единственный раз в жизни ей хотелось побыть одной…

Расположенная на границе Пакистана с Китаем, К2 является высшей точкой горной системы Каракорум и вторым высочайшим пиком планеты, она простирается на 8610 м, а от базового лагеря ее вершину отделяет примерно 3612 м. Жесточайший мороз, постоянный сход лавин и камнепады, технически сложные подъемы и, что вполне предсказуемо, кошмарные погодные условия на К2 уже стали легендой. Подъем на вершину – изнурительная проверка физической выносливости и силы воли. Ничто не удерживает вас там, одна только целеустремленность, так что, отправляясь на К2, и вы, и все, кто вас любит, отказываетесь в мучительно сложном положении. Мой муж Джонатан может подтвердить это, ничуть не жалуясь.

— Не возражаете, если я здесь сяду?

Она подняла глаза. Вблизи мужчина казался не таким уж и молодым, скорее всего, ему лет сорок. Двухдневная щетина, под глазами темные круги. Однако в целом он был вполне симпатичен: погруженный в себя рассеянный человек — этот тип мужчин всегда привлекал Фрию, даже несмотря на недавний опыт. Она пожала правым плечом и снова уткнулась в бессмысленную страницу. Мужчина сел рядом, нарушив ее личное пространство, ее убежище с момента утреннего отправления из Сиэтла.

В 2013 году, за три года до моей второй попытки подъема на К2, лавина вблизи Третьего лагеря, на высоте около 7400 м, унесла двоих, отца и сына. В ослепительно ясный солнечный день я почти смогла рассмотреть, куда их могло сбросить. Еще раньше я пообещала выжившей жене погибшего и их дочери, Секвойе Шмидт, что изо всех сил буду стараться хотя бы увидеть издалека останки кого-нибудь из них. Именно поэтому с самого прибытия в базовый лагерь, когда на глаза нам стали попадаться следы схода лавин, я осматривала изорванные пуховики, куски изодранной одежды и, да, даже отдельные фрагменты человеческих останков. Когда до меня дошли слухи, что другая команда увидела два разных сапога, торчащих бок о бок из ледника, я ощутила прилив надежды и отправилась посмотреть поближе.

— Что вы читаете? — спросил он.

— Книгу.

Рельеф этих мест – наследие продолжающегося вот уже более 50 млн лет неспешного процесса колоссальной силы, который вызывает изгибы, смятия и поднятия. Индостанская плита врезалась в Евразийскую и нырнула под нее, отчего вверх поднялись горные хребты высотой более 8 км, так образовались Гималаи, которые включают и горную систему Каракорум. Так бывает на трассе, когда автомобиль получает удар сзади: обломки поднимаются и торчат вверх, словно складки аккордеона. Морские окаменелости, которые образовались в первобытных глубинах, теперь вмурованы в скалы на высоте тысяч метров над уровнем моря. Лавины сбрасывают снег в подземные потоки, и они мало-помалу врезаются в гору, оставляя глубокие трещины и хрупкие карнизы

— Хорошую?

— Похоже, полная ерунда.

Сердито зашипела пневматика, и автобус, покачиваясь, медленно отполз от остановки.

Горы никогда не бывают статичными, но те, чей возраст исчисляется миллиардами лет, как правило, изношены и смирны. С точки зрения геологии, Гималаи – капризные подростки. Они постоянно огрызаются и плохо себя ведут, без предупреждения сбрасывая обломки камней и скал. Между острыми вершинами непрерывно движутся замерзшие реки и горные водопады, смещаясь за один день на расстояние от 60 см до 1,5 м. Альпинист может легко соскользнуть в глубокую трещину и исчезнуть в ледяной пропасти. Он может быть раздавлен обрушившимся сераком1 или погибнуть, совершив какую-нибудь роковую ошибку. Альпинисты могут стать жертвой болезни, отека легких или мозга, истощения или гипоксии. Они могут упасть, замерзнуть или просто не проснуться.

* * *

Направляясь на юг по шоссе 1-15, Фрия наблюдала открытую рану заката в облачном небе. Она думала о своем коте Мистере Пиквике. Когда прибыло такси, Фрия пошла во дворик за котом. Она стояла на аллейке с чемоданчиком в одной руке и приманкой для кота в другой. Она звала и звала Пики, обливаясь слезами, стоя чуть ли не на коленях, вглядывалась в заросли и протягивала руку с колбаской. Она просто хотела попрощаться. Вдруг Роджер выбил приманку из ее руки и прорычал: «Забудь этого долбаного кота!» Мистер Пиквик был последней оставленной в Сиэтле ценностью, следующей по списку как раз за гордостью…

— Лично я, — сказал мужчина, сидящий рядом с ней в автобусе, — предпочитаю классику.

На момент написания этой книги на вершину К2 успешно поднялись только 377 человек, еще 84 альпиниста погибли там, поставив ее на второе место после Аннапурны по смертоносности в мире. На каждые двадцать восхождений на Эверест приходится только одна попытка подъема на К2, и из всех, кто совершает восхождение на нее, каждый четвертый погибает. Неприятная реальность состоит в том, что очень немногие тела удается спустить с горы целыми. Оторванные конечности, обрывки снаряжения и вмерзшие в лед тела то появляются на поверхности смещающегося льда, то снова исчезают. Лавина с силой швыряет их, словно гальку в океане: кости оказываются переломаны, суставы и сухожилия порваны, хрящи раскрошены. Тело чаще всего распадается в самых слабых местах, начиная с шеи. Птицы обычно успевают первыми отыскать погибших, задолго до того, как к ним приблизится другое человеческое существо, чтобы перетащить оторванную от туловища голову в какую-нибудь расщелину или присыпать щебнем безымянное туловище. На значительной высоте затраты энергии на то, чтобы завалить труп камнями или попытаться извлечь его изо льда чаще всего подвергают опасности жизнь альпиниста с этими благими намерениями, поэтому моей целью было не вытащить тела тех отца с сыном, а хотя бы идентифицировать их с помощью образцов ДНК.

— Простите, что вы сказали?

— Марк Твен, Шекспир, Толстой, Диккенс. Это по поводу ерунды. Вы читали Диккенса?

Шерпы боятся смерти. Многие из них отказываются посещать мемориальную пирамиду возле базового лагеря К2. Некоторые опасаются, что даже фотографирование трупа может прервать странствие души погибшего. Конечно, не было смысла просить их заняться лодыжкой мертвеца, поэтому я пригласила эквадорца Бениньо, моего товарища по команде, подняться со мной на ледник. Он все еще был ниже морены, когда я увидела впереди полосу кристально-голубого льда и снега цвета взбитых сливок. На бледном фоне легко можно было разглядеть ярко-синие и неоново-оранжевые сапоги. Разные цвета, один и тот же европейский бренд. Может быть, это два альпиниста, которые вместе покупали снаряжение. Используя свой Garmin inReach, спутниковый прибор, который отслеживает передвижение и позволяет отправлять текстовые сообщения, я отправила сообщение Секвойе. «На них были ботинки марки Koflach?»

— Да.

Ожидая ответа, я поднималась по леднику в поисках других следов или останков. Альпинистское снаряжение так же красочно, как одежда цирковых артистов, в первую очередь потому, что мы хотим быть заметными на фоне льда и скал. Когда я только начала заниматься альпинизмом, это меня страшно бесило. Хотелось выглядеть, как воин-ниндзя, а не набор бутылок с кетчупом и горчицей на столике у гриля, но ботинки La Sportiva Olympus Mons Evo всегда ярко-желтые. Так что ситуация напоминает приобретение автомобиля Model T от Генри Форда: бери, что дают. Некоторое время я поднималась, осматривая затененные сугробы. Ничего. Было пасмурно, и я двигалась против ветра, напиравшего с такой силищей, что появлялось неприятное ощущение между ребрами и грудиной. Я вернулась к ботинкам.

— Шутите? Никогда не сталкивался с людьми, которые читают настоящие книги. Ну, крайне редко…

Заглянула сначала в синий ботинок и обнаружила, что внутри осталась ступня, лодыжка и сломанная голень с большим количеством плоти на кости. Качество тканей напомнило маринованные свиные ножки, которые так любила моя мать – беловатая мякоть, мраморная от застывшего в желе жира. В детстве я содрогалась, видя, как она наслаждается этим блюдом. Теперь мне показалось, что я вряд ли смогу спокойно смотреть на них в отделе гастронома по соседству. С другой стороны, передо мной было множество возможностей получить образцы ДНК. Я не эксперт, но понимаю основы и полагала, что смогу достаточно спокойно провести забор образцов, поскольку с самого детства была довольно стойким ребенком.

— Я учительница, — сказала Фрия.

— Где работаете?

Помню, как в возрасте 8 лет впервые пошла на похороны. Мать подвела меня и моего младшего брата Бена к гробу, чтобы проститься с умершим. Бен был слишком мал, чтобы заглянуть внутрь, но я привстала на цыпочки и спросила: «А потрогать можно?» Мама кивнула, и я протянула руку и погладила твидовый рукав жесткого серого костюма. Этого человека я не знала. Он был для меня, как вешалка с одеждой. Все говорили, что его душа отправилась в рай, и я с детской непосредственностью верила в это. Я до сих пор в это верю. Однако сейчас я достала из кармана набор для забора образцов – хирургические перчатки, ножницы, маску, контейнер для тканей и складной швейцарский нож; руки дрожали. Передо мной была не лягушка, которую нужно было препарировать на уроке биологии. Погибший был чьим-то братом, и, подумав о своем младшем брате, я почувствовала, как моя стойкость куда-то девалась.

— Нигде. Уволилась. Раньше преподавала в старших классах средней школы в Фениксе.

– Эй, Бениньо, – позвала я, и он вскарабкался на ледяной холм и встал рядом со мной, выдыхая белые облачка пара.

— А почему уволились?

– Что-то мне нехорошо, – сказала я, протягивая ему маску и перчатки. – Ты же не откажешься мне помочь? Или, вернее, ему.

«Потому что я дура», — подумала она и ответила:

Бениньо с усмешкой пожал плечами. Альпинисты привыкли к черному юмору. Я держала ботинок, указывая товарищу, какие куски плоти нужно отрезать, и открыла контейнер, чтобы поместить в него образец.

— Полагаю, что просто устала.

– Вот так. Супер. Теперь ты можешь отломить отсюда кусок кости? Отлично. И то же самое из другого ботинка. Сейчас я достану второй контейнер.

— Ясно. А что у Диккенса вам больше всего нравится?

Мы проделали то же самое с другим ботинком. Когда все было сделано, я сняла маску и перчатки, пометила контейнеры и убрала маску, перчатки и нож в отдель-ный пакет.

Фрия снова пожала правым плечом, совершенно не желая продолжать беседу.

– Эй, не выбрасывай нож, – попросил Бениньо. – Лучше отдай мне. Я очищу его и сохраню.

— Мне нравится «Дэвид Копперфильд», — заявил мужчина.

Я позволила ему залезть в рюкзак и достать нож. В нескольких метрах от нас была глубокая трещина, поэтому мы собрали все видимые останки и аккуратно сложили их в темную трещину, сохранив координаты GPS.

— Все так говорят, — вздохнула Фрия. — Или «Оливера Твиста» называют.

– Теперь дай помолиться, – попросила я.

— А вам что нравится больше всего? Держу пари, «Записки Пиквикского клуба».

Бениньо стоял, почтительно склонив голову и заложив руки за спину.

— Боже мой, нет. «Наш общий друг». А «Пиквикский клуб» вообще не роман.

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; Да приидет Царствие Твое; Да будет воля Твоя и на земле… И на земле… Как на небе.

— Неужели?

Мой голос пресекся. Вот уже сорок лет, сколько я себя помню, я день за днем читаю Отче наш. Теперь же глаза наполнились слезами, я моргала, встревоженная тем, что знакомые слова куда-то пропали, так как множество неведомых до той поры переживаний охватило меня.

— Слушайте, не хочу показаться грубой, но…

– И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь.

— Ладно, если не хотите разговаривать, не надо. Я и сам обычно не слишком болтлив. Тем не менее очень интересно смотреть на людей. Наблюдать за незнакомыми и пытаться угадать, как они живут. Вы пробовали когда-нибудь? Между прочим, меня зовут Нил.

Фарман, наш повар и управляющий Базовым лагерем, сказал, что сохранит взятые образцы на льду. Я отправила еще одно сообщение Секвойе, и на этот раз ответ пришел быстро. Ни ее отец, ни брат не носили таких ботинок.

— Фрия, — представилась девушка.

Черт. А я так надеялась, что это они. Мне больше нечего было предложить им, матери и дочери, они так и будут страдать дальше, пребывая в неизвестности. Их неутоленное горе резко противоречило факту наличия в холодильнике неопознанных образцов ДНК. Какой смысл в этих образцах, если их нельзя сравнить с ДНК членов семьи погибших. Я слишком хорошо это понимала. Моя мать умерла, страдая от той же боли. Отец никогда не мог говорить об этом, еще до того, как болезнь Паркинсона лишила его способности говорить вообще.

— Необычное имя. Оно мне нравится… Видите вон того парня? — Нил наклонил голову к ней поближе и понизил голос. Он указал на здоровенного лысого мужика, сидящего в другом ряду. Тот читал какой-то журнал.

Увиденное оставалось со мной, вплетая кошмарные темы в беспокойные видения на большой высоте в течение следующих дней, которые и без того стали похожи на скверный сон. Лавина, очень напоминавшая ту, что унесла тех отца и сына, снесла третий лагерь внизу, пощадив жизни, но лишив нас тщательно подготовленного снаряжения, палаток, припасов и кислорода. Моя вторая попытка подняться на вершину К2 закончилась проклятым сочетанием мерзкой погоды и невезения. Я не знала, потяну ли я третью попытку, физически, финансово или эмоционально. В тот момент я чувствовала себя так, словно меня раздавили катком.

Нил указал на него очень забавно: прижал локоть к груди и пошевелил слегка согнутым указательным пальцем, будто попытался показать, не показывая. Фрия быстро взглянула на «объект». В мочке уха здоровяка тускло блеснуло золотое колечко.

— Что вы о нем скажете? — спросил Нил.

Чем больше восхождений я совершаю, тем чаще вижу, как повторяется одна и та же история. Динамика делового мира, моя предыдущая жизнь, будь это к лучшему или худшему, отражает динамику восхождений: то, как мы учимся, взаимодействуем; что происходит во время подъема и неудач, как меняется культура команд-ной работы, сотрудничества. Я действительно считала, что диплом MBA поможет найти решение любых проб-лем, отделявших меня от вершины. Горы исправили мою ошибку.

Фрия была не в настроении. Она побарабанила пальцами по открытой странице книги и покачала головой. Нил продолжил:

Тем не менее друзья приветствуют меня, как героиню, потому-то, возвращаясь из очередной экспедиции, я с нетерпением жду встречи с ними. Мой муж, с которым мы вместе уже более 20 лет, – целый мир для меня, и с тех пор, как я была ребенком, с тех пор, как моя собственная семья распалась, я нашла убежище в создании особой семьи, где бы я ни оказалась. Мои друзья – первые, кому я озвучиваю все свои мечты, надежды и страхи. Когда я возвращаюсь домой с триумфом, они помогают мне не слишком погружаться в эйфорию от победы. Если возвращаюсь с неудачей, они снова вселяют в меня оптимизм. Джонатан не спешит разделять мой оптимизм, пока он не будет подкреплен цифрами.

— Ребенок, возможно, сочинил бы, что он профессиональный борец. Совсем малыш вполне мог бы принять его за сказочного джинна. Но взрослый, скорее всего, подумает, что это байкер или дальнобойщик. Или кто-нибудь еще в том же духе. Конечно, он может оказаться моряком, или пчеловодом, или безработным космическим инженером. Какая-то такая профессия, которая идет вразрез с его внешним обликом. И абсолютно не имеет значения, кто там чего насочиняет, верно? Пока вы его совершенно не знаете, он может быть даже тем, кем вы его мысленно сделали. Лично для вас не будет никакой разницы, биржевик он или джинн — вам это совершенно безразлично. Когда именно выдумаете о нем, он находится в вашем мире. Понимаете, о чем я?

— Не уверена.

В момент знакомства с мужем я пребывала на вершине мира и, говоря об этом, я имею в виду вовсе не Эверест. Я жила в Лондоне, только что получила диплом MBA, имела успешную карьеру в финансовой сфере. Джонатан, корпоративный бухгалтер, выживший в ледяной пропасти английской школы-интерната, где учился с 7 лет, счел все вышеперечисленное неотразимо сексуальным. Он обожал мой «дух приключений», подразумевавший рискованные действия, в том числе умение повернуться на пятках, запрыгнуть на лыжный подъемник (хвать за перекладину!), готовность сделать все возможное, чтобы не опоздать на сафари. Мне кажется, все это лучше всего можно охарактеризовать словом «веселье»; благовоспитанные маленькие мальчики в английских школах-интернатах незнакомы с этим техническим термином. Кроме того, тогда Джонатан не знал (и узнал лишь позже, когда об этом стало известно и мне), что в моей жизни произошли ужасные события, которые не прекращали тревожить меня. Я просто очень хорошо умела никогда не говорить о них.

Фрия вымученно улыбнулась, потом отвернулась к окну. Она смотрела и смотрела в окно, пока у нее не затекла шея, пока не закрылась рана заката и сумерки не окутали мир. Наконец она почувствовала, что ее сосед наверняка уже не ждет ответа, медленно повернула голову, морщась от боли в шее, и закрыла глаза, притворяясь спящей.

Теперь у меня это получается не так хорошо. Каждая покоренная вершина изменила меня: теперь я уже не так склонна скрывать свои переживания. Тем не менее я не стану утверждать, что альпинизм помог мне достичь юнгианской самореализации или как-то этак на меня повлиял. Я подписываюсь под классическим высказыванием Джорджа Мэллори, объяснявшего одному из репортеров в 1923 году, почему он хочет подняться на Эверест: «Потому что он есть. Само его существование – вызов». С этим я согласна. Но Мэллори продолжил: «Ответ инстинктивный, я полагаю, это отчасти желание человека завоевать Вселенную». Может быть, таково желание мужчины. Но не мое. Мне никогда не хотелось покорить К2, Эверест или любую другую гору. Я представляю себе, как забираюсь на колени матери-горы. Я бы никогда не смогла считать себя сильнее, величественнее, мудрее и благороднее, чем она.

* * *

Первыми на вершину К2 поднялись Лино Лачеделли и Акилл Компаньони, участники исторической итальянской экспедиции 1954 года. Первыми американцами, покорившими вершину, были Джим Уиквайр и Луис Рейхардт в 1978 году. Первой женщиной там стала польская альпинистка Ванда Руткевич в 1986 году, когда погибли тринадцать альпинистов, включая напарников Руткевич по восхождению. В 2017 году, через 31 год после Ванды, я стала первой американкой, оказавшейся на К2. Поскольку у меня двойное гражданство, я также стала первой британкой, поднявшейся на К2 и благополучно спустившейся оттуда. Это получилось лишь с третьей попытки. Мне было 52 года, и на тот момент я серьезно занималась альпинизмом меньше восьми лет.

А потом она заснула по-настоящему, по крайней мере, задремала. Но выпала из тревожного и мучительного забытья, когда услышала, что мужчина — кажется, его зовут Нил — плачет. Она открыла глаза на узенькую щелочку, повернула голову на крошечную долю дюйма. Он сидел, наклонившись вперед, и прятал лицо в руках, пытаясь заглушить всхлипы, его плечи дергались от сдерживаемых рыданий. Автобус гудел и урчал, потряхивая своих пассажиров. Над некоторыми сиденьями горели лампочки, но над Фрией и Нилом было темно.

Фрия отринула собственные переживания, полностью поглощавшие ее, и вся обратилась в стремление сочувствовать и помогать (как говорят, свойственное рожденным под знаком Девы). Это был тот же порыв, который побудил ее ответить на личное послание Роджера в интернет-чате «Астрология» на портале Yahoo. Того самого Роджера, который вечно язвил и изводил людей, высмеивал за откровенные высказывания и якобы фальшивые убеждения. Тогда ей показалось, что она сумела постичь его настоящую сущность, его несчастную израненную душу. Он мог быть таким обаятельным и беззащитным, когда ей удавалось проникнуть за все словесные преграды и барьеры. И все было очень хорошо, пока она не переехала к нему. Вот тут он и показал свою другую настоящую сущность — впадающий в слепую ярость грубиян, стремящийся злобно подавлять всё и вся. Даже во время интимной близости. В общем, желание Фрии помогать не всегда служило ей хорошую службу, но противостоять этому она никак не могла. Ее единственное неизменное качество: она должна помогать.

Как и все остальные, я искренне удивляюсь тому, что опыт в бизнесе действительно подготовил меня к жизни, полной приключений и исследований. Да, между этими понятиями есть различия. Приключение – то, чем вы занимаетесь для себя; исследование – то, что вы делаете для потомков, то, чем вы платите долги. Не всегда удается испытывать удовольствие в процессе получения удовольствия. Если по пути бывает весело, это здорово. Я обожаю планирование, исследования и особый дух экспедиций. Мое воображение захватывают потрясающие виды и щедрость местных жителей в разных странах. Какая это привилегия – испытывать гостеприимство и радушие народов Пакистана и Непала! Но непосредственный подъем на гору зачастую означает дискомфорт и мучение. С точки зрения психологии это мрачный тест, сколько раз вы сможете бодро спеть Девяносто девять бутылок пива стояли на стене, убавляя с каждым куплетом по одной. С точки зрения физической формы в лучшем случае это испытание бесконечными километрами, а в худшем – чистый кошмар. Обмороженные пальцы на руках и на ногах вздуваются, темнеют, а иногда и отваливаются. Когда неделями или даже месяцами живешь под открытым небом, никуда не спрячешься от сил природы. Чтобы приблизиться к высочайшим вершинам мира на расстояние крика, нужно совершить путешествие по странам третьего мира, где вода из крана временами опаснее, чем вихрь от турбины самолета, не говоря уже о местных бандитах, основным промыслом которых является захват альпинистов ради выкупа.

Мельком взглянув на лысого мужика (джинн-борец-дальнобойщик), Фрия вытянула руку и робко прикоснулась к спине Нила.

— У тебя все нормально?

– Дождаться не могу, когда же мы уберемся отсюда подальше, – вздохнул однажды один из альпинистов, и это сомнительно-оптимистическое заявление всплывает у меня в памяти всякий раз, когда я вижу, как коровы поедают картонные коробки на краю сточной канавы, либо дети работают в поле. Эти слова приходят мне на ум всякий раз, когда я захожу в кишащий паразитами горный приют с земляным полом или задыхаюсь от вони в загаженном отхожем месте. Если я снимаю мокрый носок и нахожу буквально фарш там, где раньше была подушечка стопы, я напоминаю себе, что у надежды всегда есть оборотная сторона. Чтобы ощутить надежду, приходится пережить неудачи и разочарование. Так бывает и в бизнесе, и в жизни.

То же самое она спросила у Роджера в первом личном письме.

Но не так давно, перебирая старые семейные фотографии, я заметила кое-что, чего никогда раньше не видела. Почти на каждом снимке на заднем фоне видны какие-то горы. Вот карточка, где я малышкой лежу на пледе для пикника, расстеленном где-то на лугу. Мой отец, такой красивый, лежит, откинувшись на локоть, а за ним, как зубцы грабель, поднимаются уступы утеса в парке. Вот мы с моим младшим братом Беном: нас запихнули бок о бок в кресло аттракциона, он широко улыбается, а у меня такой вид, будто я замышляю кого-то убить. Сквозь шаткое ограждение видна пирамида далекой вершины. Большой Каньон, парк Йосемити, заповедник Йеллоустон – все обычные места, куда среднестатистическое американское семейство выбирается на отдых плюс множество заснеженных холмов и мысов, которые я не узнаю. Я вижу их сейчас, это великие стойкие часовые, неуклюжие в тени беспокойного времени, готовые поделиться своей грозной массой с миром, который вот-вот рухнет. Спустя долго время после того, как исчезла моя семья, горы вернулись и заявили на меня свои права.

Нил замер. Фрия отдернула руку. Очень медленно Нил выпрямился. В полутьме он казался старше (или, может быть, как раз на свой возраст), более осунувшимся, едва ли не изможденным. Лохматая голова и усталые глаза старика.

Это история о том, как я поднялась на вершины высочайших гор мира и прошла по темным долинам, о которых мне нелегко говорить. Это история о стойкости, о ребенке, рожденном в любви для препятствий и лавин, и о том, как приключение всей жизни превращается в исследование. Кроме того, я расскажу, как ходят в туалет во время восхождений, ибо почему-то меня постоянно спрашивают об этом. Чтобы сделать рассказ максимально красочным, я перетасовала некоторых персонажей и кое-какие события, а разговоры постаралась воссоздать по своим воспоминаниям так, чтобы как можно лучше передать дух происходящего. По ряду причин многие имена были изменены. События, не имеющие отношения к рассматриваемой истории, я не упоминаю. Эти воспоминания не охватывают мою жизнь и карьеру во всей их полноте. Надеюсь, что окружающие меня люди поймут, что их присутствие или отсутствие на страницах этой книги не может служить мерилом их положения в моем сердце. Есть несколько вариантов этой истории, и все они по-своему правдивы, как правдиво любое воспоминание об увиденном вместе с товарищем в неверном свете фонарика.

— Нет, не нормально, — ответил он. — Извини, я не хотел тебя будить.

Когда среди моих друзей заходит разговор об этом, Стефани всегда утверждает, что это она заявила, что мне надо подняться на Эверест. Пиппа говорит, что все началось с какого-то сомнительного, вернее, очень сомнительного письма в электронной почте. Майя считает, что во всем виновата текила, и я склонна согласиться с ней, поскольку это история о неуправляемых духах. Впрочем, все эти неясные детали уже не имеют значения. Я предпочитаю быструю перемотку вперед, а не повторное проигрывание событий. Ностальгия – пустая трата кислорода, а сожаления имеют отвратительное свойство накапливаться и превращаться в лавину. Значение имеет лишь гора, что стоит впереди.

— Я просто давала отдых глазам, — объяснила Фрия.

— Обычно я не такой слюнтяй. И, собственно говоря, не болтун.

Часть I

— Да ладно, не бери в голову. У меня тоже сегодня плохой день, — призналась она. — Если хочешь, расскажи мне, что у тебя не так. Я хороший слушатель, все так говорят.

Готовь ледоруб!

— Готов поклясться, ты Дева по гороскопу.

— Да, верно. И ты не станешь отрицать, что у меня есть способности к сочувствию.

— Не стану.

Глава 1

Она не могла ясно видеть его лица, и это тревожило девушку. Она могла чуять его запах лучше, чем видеть его черты. Поношенная кожа, след застарелого пота и одеколона.

— Далеко ли едешь? — спросила Фрия.

Мне нравится, когда жизнь направляет тебя в ту сторону, куда тебе совсем не хочется двигаться. Мартин Нвеейя, морской биолог
— До конца.

— И где он? По-моему, автобус идет только до Феникса, а потом разворачивается и возвращается в Сиэтл.

Мы с Гонконгом поняли друг друга с полуслова: оба англичане по особому определению, а не по рождению, оба – гордые борцы типа А, оказавшиеся в подвешенном состоянии. Когда в 1997 году истек 99-летний срок аренды его территории Великобританией, колонию в Гонконге вернули Китаю. Маргарет Тэтчер договорилась о 50-летнем льготном периоде, в течение которого жителям Гонконга разрешалось сохранить свои британские чайные и принцип свободных выборов, однако в воздухе чувствовалась ощутимая нервозность. Никто точно не знал, каким будет будущее. Точно так же в 2009 году, когда глобальный экономический кризис потряс все уголки финансового мира, изменилось все, что мне было известно о собственном будущем. Не по своей вине и не по собственному решению мы с Гонконгом были выброшены из жизни счастливого процветания и оказались в чистилище неопределенности, и надо сказать, что Гонконг справился с этим лучше, чем я.

— Я еще не решил. И от этой неопределенности мне как-то не по себе. Господи, как я устал! Знаешь, раньше мне действительно нравилось общество людей, но не теперь. Исключая присутствующих, разумеется. — Он быстро и невесело улыбнулся. — Когда я увидел тебя, то подумал, что ты хорошенькая. Твой вид ясно говорит о том, что ты едешь скорее откуда-то, чем куда-то. Думаю, ты чем-то опечалена.

Когда я впервые перебралась в Лондон в 1999 году, женщину с дипломом MBA воспринимали, словно заглянувшего в дверной проем единорога. Сначала я была одним из самых молодых исполнительных директоров в Morgan Stanley, помогала создавать его Европейское потребительское подразделение, затем стала финансовым директором в Barclays и, наконец, коммерческим директором по обслуживанию пластиковых карт, European Card Services, в Bank of America. Я получала повышения, и под началом у меня было более двухсот человек. Я входила в состав правления компаний и посещала слишком много заседаний комитетов по управлению ими.

— Ну…

В первое десятилетие нашего брака мы с Джонатаном были одинаково привержены карьере, и занимались тем, что нам нравилось, ни в чем себя не ограничивая. Большую часть времени я проводила в Лондоне, а последние пару лет Джонатан жил в Токио. Я бы никогда не по-просила его отказаться от карьеры, которая привела его в Азию, да и он ни за что не потребовал бы от меня бросить работу Лондоне, которую я так любила, и это был ключевой ингредиент уникального романтического клея, который удерживал нас вместе. Мы были классическим единством противоположностей, мы жили порой на разных континентах, встречались друг с другом как можно чаще в интересных местах между этими географическими точками. Мы ощущали себя достаточно комфортно в обществе друг друга и наедине с самими собой, чтобы никогда не нуждаться в такой близости, которая заставила бы кого-то из нас пойти на компромисс. Я никогда не считала наши отношения на расстоянии неприятным осложнением или недостатком. Они помогали нам не воспринимать друг друга как нечто само собой разумеющееся и подстегивали в нас желание посетить тысячи укромных уголков Юго-Восточной Азии, которые в ином случае мы бы никогда не открыли для себя. Я рассматривала свою карьеру как с трудом завоеванный кусок территории, где я приобрела свой собственный опыт, на который могла претендовать, если только не прекращала достаточно усердно трудиться, чтобы сохранить его.

— Не обращай на меня внимания. Я немного сумасшедший.

Ужасно было узнать, что при самых благоприятных обстоятельствах понятие «стабильная работа» – всего лишь выдумка, утешительная сказочка, которой взрослые убаюкивают себя по вечерам. Когда экономика Лондона начала рушиться, банки перестали выдавать кредиты, а бизнес обанкротился. Великобритания последовала за США, переживая худший спад со времен рецессии 1929 года, и дорогие костюмы стали поспешно искать убежище. Атмосфера в моем шикарном офисном здании в Лондоне становилась заметно более разреженной по мере того, как оттуда утекали средства. Всякий раз, как я набирала номер с чьей-нибудь визитки, оказывалось, что телефон отключен, и мне казалось, что я вижу, как мой коллега падает в шахту лифта.

Я прожила в Лондоне достаточно долго, чтобы получить двойное гражданство – в придачу к американскому паспорту у меня был теперь и британский, так что в этой ситуации я оказалась не только между двух работ, но и между двух родных стран. Поскольку Джонатан базировался в Азии, его бизнес процветал, тогда как мой буквально испарялся, так что впервые показалось разумным найти место, которое устраивало бы нас обоих. Мы провели множество долгих ночных дискуссий о логистике и возможностях, о сравнительных налоговых ставках и всяческих факторах, благодаря которым где-то можно обрести новый дом. Когда мы отфильтровали все возможности, сопоставив их с картой самых привлекательных вакансий, осталось выбрать между Гонконгом и Сиднеем.

— Не заметила.

– Гонконг, – решила я. – Он вне конкуренции.

Едва различимое темное пятно лица с размытыми краями чуть кивнуло в такт краткому смешку. Фрия подняла руку и включила лампочку для чтения. Так уже лучше. Глаза Нила покраснели от слез и, возможно, от недосыпа. Он уставился на девушку немигающим изучающим взглядом, который заставил ее беспокойно поежиться. Как же он бледен!

Действительно, вы только задумайтесь об этом: в Австралии проживают 60 % самых опасных сухопутных или морских тварей, включая пауков, змей и утконосов, с другой стороны, Гонконг – шестизвездочный, высокотехнологичный, первый в мире метроплекс, битком набитый обувными магазинами и новыми возможностями. Мне нравилось, как город трогает меня, в буквальном смысле. В Гонконге самая большая в мире система уличных эскалаторов и движущихся тротуаров, что позволяет каждому заниматься своими делами с максимальной быстротой. Китайцы придают огромное значение эффективности, трудолюбию и накоплению богатства. В этом я разделяю их убеждения. Гонконг располагал всем, что мне требуется для работы. Вот только самой работы не было. И осознали мы это в полной мере, лишь пробыв в этом городе некоторое время.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Нет, а кто?

Никто на меня не давил, никто не требовал, чтобы я сразу же устроилась на работу. Я предусмотрительно отложила кое-какие деньги как раз на такой черный день, да и доход Джонатана помогал нам удержаться на плаву, но мне неприятно было находиться там, где у меня не было причин быть. Цель для меня была не просто делом чести, она была источником самоуважения. С тех пор как мне исполнилось 15, я ни разу не проводила целый день, не работая. Всю свою сознательную жизнь я куда-то ходила и где-то трудилась. И вот теперь я впервые перебралась куда-то, чтобы не работать, и тротуары Гонконга уносили меня вперед, помогая двигаться в никуда с максимальной эффективностью.

— Я псих ненормальный, — ответил Нил.

Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

В фильме Американский психопат2 есть сцена, в которой небольшая группа бизнесменов-руководителей сравнивает визитные карточки, оценивая друг друга по толщине бумаги и качеству печати, пока один из них не заставляет остальных замолчать, приглашая взглянуть на визитку Пола Аллена: это настоящий шедевр, с большим вкусом набранный на картоне желтоватого цвета шрифтом Copperplate Gothic. Отныне мне не было больше места среди счастливых коллег, занятых приятной корпоративной болтовней, как не было и визитки на тисненом картоне, которую можно было бы протянуть за ланчем. Если бы я предложила свою карточку, получатель обнаружил бы, что мой телефон отключен. Как оказалось, это я теперь лечу в шахту лифта. Когда я стояла в баре Kee Club с сотрудниками высшего звена, к числу которых я совсем недавно принадлежала, они не просто осуждали меня, нет, все было еще хуже, они смотрели сквозь меня, словно я стала прозрачной. В конце концов, я разговорилась с единственной женщиной среди присутствовавших: с управляющей баром по имени Стефани, и она представила меня своим чудесным подругам-эмигранткам, Пиппе и Майе. Вчетвером мы быстренько образовали компактное маленькое племя. Несмотря на то что происходили мы из совершенно разных слоев общества, у нас отлично получалось общаться и вести доверительный разговор: это была бесподобная смесь остроумия и сочувствия с сарказмом, причем ингредиенты подавались по мере необходимости.

— Я сочиняю истории, — продолжал он. — Как я уже сказал раньше. Я придумываю истории о людях, которых не знаю. Рассказы.

— Не так уж это ненормально…

Освоиться в Гонконге после Лондона оказалось несложно. Почти все говорили по-английски, и час чаепития считался священным. Красные телефонные будки и двухэтажные автобусы ничем не отличались от тех, что стояли на улицах Кенсингтона. Китайское искусство и архитектура незаметно вплетались в городской пейзаж, однако неприятно было слушать национальный гимн Китая перед вечерними новостями, которые транслировались по государственному телевидению на мандаринском диалекте3, а не на кантонском4, на котором говорят коренные жители Гонконга, и уж точно не на английском. Это была откровенная пропаганда китайского национализма, проводимая назначенным правительством Комитетом по содействию гражданскому воспитанию. На углу напротив магазина 7-Eleven в Коулуне раньше находился уличный книжный развал под названием Книжный магазин Вонг Фук Хина. Люди шутили, что если вам никак не удается найти то, что нужно, должно быть, вы находитесь в Книжном магазине Вонг Фук Хина. Я начинала ощущать это на космическом уровне: место Вонг Фук Хина, время Вонг Фук Хина. В Гонконге кипела бурная деятельность, но я мечтала о цели, в которую могла бы с наслаждением вцепиться.

— Хочешь послушать?

Я настояла на том, чтобы оборудовать себе рабочее место в нашей квартире. Кем бы я была без своего офиса? Я не знала и не хотела этого знать. Еще до того, как я научилась водить машину, поняла, что именно работа определяет человека, именно она дает ему возможность обрести свое место в мире. Моя первая работа была типичной для американского подростка: сначала присмотр за детьми, потом – в фастфуде, где я переворачивала гамбургеры, доставка газет и обслуживание столиков. Тогда у меня не было выбора – трудиться или нет. Когда я училась в средней школе, я была несовершеннолетней, но эмансипированной: жила самостоятельно в двухэтажном доме в колониальном стиле в пригороде Детройта, давно принадлежавшем моей семье. Комната, до которой никому не было дела, служила естественным убежищем для всякого, кому надо было скрыться от родителей. Куча народу то приходила, то у уходила, однако у меня было собственное компактное племя – мой друг Аспен плюс еще несколько человек, на которых я могла положиться. Они помогали мне готовить, убирать, содержать в порядке большой двор и вышвыривать за дверь пьяниц, когда это было необходимо.

— Вряд ли.

— Не бойся. Они приличные.

После целого дня учебы и полной смены на работе мы делали домашнее задание и усаживались на диван перед теликом, словно щенки в клетке. Оглядываясь назад, с точки зрения пресыщенного взрослого, я нахожу примечательным тот факт, что без всякого надзора со стороны взрослых нам удалось создать это ядро стабильности. Нам нужна была семья, поэтому мы создали ее сами и сделали ее функциональной. Каждый играл необходимую роль, и моя роль была Скалой. Я хотела быть похожей на Дастина Хоффмана в «Марафонце», уметь стоически противостоять боли и страху. «Я – скала!» – я повторяла эту мантру, когда была совсем измучена и с трудом доживала до закрытия кафе, где работала. «Я – скала. Я – скала!»

— Я и не боюсь.

Нил наклонился ближе и прошептал:

Благодаря одной из программ «перекрестного опыления» работы со школой мне удалось получить место в процветающем агентстве недвижимости. Моя начальница была потрясающим бухгалтером и суперкрутой мамой, чей сын играл в группе Romantics, детройтской группе новой волны5, которая попала в сотню лучших композиций по версии Billboard со своим хитом What I Like About You. Как и сама песня, мама одного из Romantics была безжалостно прямолинейной, все успевала и везде бывала. Она превосходно вписывалась в толпу поклонниц в кожаных юбках, когда музыканты выступали в центре Детройта, и иногда, когда я проявляла особое старание на работе, она брала меня с собой.

— Взгляни на нашего борца.

Фрия проследила за его взглядом. Лысый здоровяк с серьгой удерживал на коленках малюсенький ноутбук, двигая курсор нежными шевелениями массивного пальца, как ребенок, поглощенный рисованием.

На дворе был 1983 год, переломный момент, когда электрические пишущие машинки все еще были стандарт-ным офисным оборудованием, но компьютерам вот-вот суждено было стать частью нашей жизни. Офис мамы музыканта из Romantics располагался на самом переднем крае всего этого, потому что зверюга со множеством щупалец – мультилистинг – оказалась такой естественной точкой проникновения к нам компьютеров. Недвижимость – элегантная бинарная бизнес-модель: вам нужен дом, у меня есть дом, вот и давайте делать бизнес. Риелторы стали идеальными ранними приверженцами культа компьютеров, высокомотивированным самостоятельным видом, людьми, которые каждое утро поднимаются с постели и уже готовы куда-то бежать. Работая в том офисе, я была захвачена их резонирующей энергией и многое узнала о бизнесе в сфере недвижимости.

— Он не борец, — сказал Нил. — Он владеет маленькой фирмой, которая производит фильтры для бассейнов. Бизнес идет неплохо, но не блестяще, и наш парень подумывает об открытии в Фениксе небольшого заводика и офиса по продажам. Он едет на встречу с местными инвесторами. Причина, по которой он поехал на автобусе: боязнь перелетов, практически фобия. Он не приближался к самолету лет с десяти. На поезде он не поехал, потому что скупердяй. Вести машину на дальние расстояния он не любит, поэтому и взял билет на автобус. Ну как? По моей теории, любой человек — неврастеник, и у каждого свои «тараканы» в голове.

— Не понимаю, — пожала правым плечом Фрия, решив, что Нил и человек из соседнего ряда успели сговориться, пока она дремала. — Что-нибудь из этого правда?

— Теперь — да. Я сочиняю историю человека, и человек становится той историей, которую я сочиняю.

Короче говоря, мы с той работой изменили друг друга. Разница между конторой по продаже недвижимости с пишущей машинкой и конторой по продаже недвижимости с компьютером – это разница между мной, когда я только начала там работать, и мной, когда я пошла в колледж. Когда мне исполнилось 18 и отец продал дом нашей семьи в Мичигане, мне хватило смекалки сделать первый шаг по лестнице владельцев недвижимости, я приобрела собственное жилье в Нью-Йорке и была полностью увлечена движением по этой лестнице. Это давало мне силы. Как любой ребенок из неблагополучной семьи, я жаждала стабильности, но, родившись под знаком Стрельца, я также желала пустить свою стрелу подальше и исследовать новые горизонты. Недвижимость, инвестирование в целом, если делать это правильно, – может стать восхитительным сочетанием того и другого.

— Ясно.

Нил тихо рассмеялся и с отчаянием в голосе сказал:

В Гонконге из окон, размером от пола до потолка, рядом с моим до боли чистым письменным столом открывался панорамный вид на город. Я наблюдала, как в утренний час пик скапливается транспорт, и ждала какого-то знака; ноги подрагивали, готовые унести меня куда-то, пальцы постукивали, желая скорее начать ставить галочки в списке выполненных дел. Бумажная салфетка, электронная таблица, каменная табличка – если мне удается занести какое-то дело в список, я смогу его выполнить. Первые списки я затвердила в катехизисе: семь смертных грехов, четырнадцать стояний крестного пути, десять заповедей. Я рано на собственном опыте выучила, что список – лучший путь к ответственности. Позже, став протеже Джека Уэлча6 по обучению лидерству в General Electric, я познакомилась с его высокоуровневым брендом составления списков, как способа постановки целей и уточнения стратегии. Я помню, как изучала его почерк на бумаге, словно это Кумранские рукописи7.

— Боже, как я устал…

Мой список (нет, Список с большой буквы!) был составлен в течение нескольких месяцев; я не просто нацарапала его, почесав макушку. Я действительно обдумала его, задавая себе трудные вопросы о намерениях и логистике. Я провела инвентаризацию своих внутренних и внешних активов. Легко определимые ресурсы включали мои сбережения, образование и давно не использовавшуюся лицензию специалиста в области эстетики. Более скользкие, скорее, даже эзотерические свойства включали в себя такие качества, как упорство, готовность учиться, интенсивная концентрация и терпение супруга, на равных взаимодействующего с партнером. Провести инвентаризацию такого рода было несложно: прояснить, чем я располагаю, подсчитать «синиц у себя в руке». Потом я начала соображать, что же мне нужно.

— Почему бы тебе не поспать? Я присмотрю за бассейнщиком вместо тебя.

Когда стояла теплая погода, я гуляла и размышляла об этом. Когда дождь или уведомления о том, что на Гонконг надвигается тайфун, удерживали меня дома, я размышляла об этом на беговой дорожке. Думала, наблюдая, как Джонатан строит модель клипера на столешнице в кухне, вертя мачту между пальцев и тщательно подбирая детали. Я держала свои размышления при себе, пока не определилась с пятью конкретными пунктами, которым предстояло определить параметры моей новой цели. Я записала их, окончательно сформулировав и прояснив, на что потребовалось несколько порций текилы в Kee Club, и лишь после этого я почувствовала, что готова поделиться своим Списком с подругами.

– Во-первых, нужна цель, – заявила я. – Четко сформулированная конечная цель.

– Найди свою цель, дорогая, – Стефани подняла стопку. – Откопай ее.

– Во-вторых, успех должен поддаваться измерению количественно. Нужно нечто, что я смогу воплотить и сказать: «Да! Я сделала это. На все 100 %».

– Или, знаешь, на 92 %, – подсказала Пиппа. – За попытку тоже дают очки.

– Ровно 100 %. Не меньше, – огрызнулась я. – И к черту эту мерзость о том, что «мы все особенные».

Мы выпили за то, что мы все особенные.

— Я боюсь спать.

– В-третьих: я хочу построить план на ближайшие 2–3 года. Хочу начать прямо сейчас. И сделать дело. Финансовый сектор вернется в прежнее русло к 2012 году. Я снова займусь своей карьерой и забуду о том, что было.

Слава Богу, что моя новая цель не имела никакого отношения к экономическим прогнозам, потому что я оказалась в корне не права.

— Мне тоже тревожно, — поддержала Фрия. — Я тоже все время беспокоюсь о том, как же я беззащитна, когда сплю. Тело мое одиноко лежит и само по себе дышит в темной комнате. Думаю, это именно то, что ты называешь «своими тараканами». А тебя что беспокоит по ночам?

– В-четвертых, – продолжила я, – дело должно быть сложным, даже дерзким.

— Боюсь, я и во сне сочиняю. Видимо, я зациклился на этом парне. У меня есть историйка про него, но я ее еще не рассказывал. И не хочу. Но вдруг во сне проболтаюсь?

– За дерзновение! – Майя налила еще по одной.

— Думаю, ничего страшного, спи спокойно. — Она похлопала его по руке. — Я за всем присмотрю.

– В-пятых: последний пункт, но он тоже важен. Новое дело не должно иметь никакого отношения к финансовому сектору. Это очевидно. Никаких циклических ссылок.

— Ладно, — Нил откинул спинку сиденья и закрыл глаза. — Фрия!

– Дорогая, ты вдохновила меня своим списком, – призналась Пиппа. – Честное слово. Нам всем нужна великая цель, и чтобы она жгла нас изнури, как язва желудка.

— Да?

– За жизнь со множеством целей! – Стефани снова наполнила стопки.

— Не волнуйся за Мистера Пиквика.

– Так к чему же все это сводится? – уточнила Майя. – Какой будет твоя новая цель?

* * *

– Я работаю над этим, – призналась я, – подумала, может, мне попробовать найти лекарство от малярии.

Фрия пару раз открыла и закрыла книгу. Она не могла сосредоточиться. Наконец она оставила попытки почитать и положила книгу в сумку. За окном освещенная луной степь всё скользила и скользила назад. Нил спал с открытым ртом на соседнем сиденье. Джинн из бутылки, или моряк из бассейна, или кем бы он там ни был, выключил миникомпьютер и сложил руки на животе.

– Ох, – Майя отвела глаза. – Не то, чтобы я была пессимисткой…

– Это же прекрасно, Ви, – сказала Пиппа, – но серьезно, ты собираешься управиться за 2–3 года? Я бы предоставила это Фонду Гейтса. Почему бы тебе не придумать какой-нибудь лосьон или крем? У тебя это хорошо получается.

Через некоторое время Нил начал беспокойно ерзать и постанывать во сне. Фрия хотела пихнуть его локтем, но не стала. Она собралась в туалет умыться, поднялась и осторожно, стараясь не задеть, переступила через ноги Нила. Она очень медленно и бесшумно шла по салону автобуса, прикасаясь к спинкам сидений по обеим сторонам прохода, и играла в игру, предложенную Нилом. В неярком свете лампочек хорошо видны расслабленные лица отдыхающих людей, белые шнуры тянутся в карманы или сумки от плотно умостившихся в ушах наушников; заинтересованные лица людей, поглощенных разговором; сосредоточенные лица читающих — и все вместе качаются в такт движению автобуса. Молоденькая девушка с плеером — наверняка студентка колледжа и едет домой навестить родителей на выходные; этот парень — водопроводчик, у него обязательно должен быть кокер-спаниель по кличке Кабысдох; этот похожий на хиппи чувак наверняка грабитель, который ритуально выкуривает косячок после каждого дельца. Нет, скорее, он выкуривает косяк с травой во время «дела», прямо в гостиной жертвы при полном освещении, и демонстративно оставляет «бычок» на кухонном столе в качестве визитной карточки, едва ли не стремясь к тому, что его ДНК в один прекрасный день вынесет ему приговор и заставит отбыть наказание.

– В таких занятиях нет четко сформулированной конечной цели. Такой проект просто повисает в воздухе, словно запах дуриана. Хотя… Если задуматься обо всех этих антиоксидантах…

И так далее…

– Получи черный пояс, – посоветовала Майя. – Ты будешь потрясающе смотреться в белом кимоно для единоборств.

Неосвещенные силуэты в креслах были таинственны и загадочны. Они могли быть кем угодно.

– А как же фактор дерзновенности?

– Хочешь ограбить банк?

В маленькой туалетной комнате в хвосте автобуса Фрия присела на сиденье и заплакала. Она плакала, потому что пошла на поводу у своей слабости, раскрыла душу и отдала свое сердце Роджеру, человеку, которого едва знала, оставила всю свою жизнь в Фениксе, всё бросила (по правде говоря, не так уж и много этого «всего», но ради Бога, была ли она настолько отчаянной), и вот снова одна и в расстроенных чувствах. Ей еще повезло. Она проявляла интерес к Роджеру или кому-то другому, но не это разрывало ее сердце. Ей хотелось хоть немного заботы и участия для себя, чтобы кто-то — да кто угодно! интересовался ею самой, ее собственной жизнью, хотел узнать о ней всё, понять ее прекрасную душу. Но Роджер лишь очень хорошо изображал свою заинтересованность. Фрия пожертвовала всем, только чтобы поехать к нему, вырвала себя из родного города. Она не ожидала, что он вытащит наручники, не ожидала, что он будет жаждать причинить ей боль. Обычно она страдала из-за своей доверчивости: всегда умудрялась найти неправильного мужчину в постоянном поиске богатого и романтичного человека, который не бросит и не предаст, доброго и заботливого друга. В поисках мифического персонажа…

– Говорю вам, это не должно иметь отношения к финансовому сектору.

Она вздохнула, вытерла рукой мокрое от слез лицо и постаралась успокоиться. Встала и посмотрелась в зеркало — оно показало измученную женщину среднего возраста.

– Поднимись на Эверест, – предложила Стефани.

Неужели это я?

* * *

По крайней мере, мне кажется, это была Стефани. Или Стефани сказала, что сама собирается забраться на Эверест? После третьей-четвертой порции текилы все как-то расплывается, но данное предложение ничуть не показалось мне нелепым. Я ведь по своей природе склонна забираться все выше. Я выбралась из-под руин полностью разрушенного семейного дома и создала свой собственный, идеальный и функциональный взгляд на ячейку общества, еще в 15 лет сформировав ее из друзей, состав которых постоянно менялся. Шаг за шагом я забиралась все выше, получая образование – диплом об окончании четырехгодичного колледжа, расположенного по соседству, а потом я преодолела множество всяческих препятствий на пути к получению диплома MBA, сначала отраслевого, в General Electric, а затем и после очного обучения в Школе бизнеса Леонарда Штерна при Нью-Йоркском университете. Я забиралась все выше по карьерной лестнице в бизнесе с рейтингом ААА, который кое-что да значил на Уолл-стрит в эпоху, печально известную жесткостью условий в деловом мире. И я уже побывала на горе Килиманджаро.

Она спала урывками; прислоненная к прохладному гладкому стеклу голова скользила вверх-вниз, словно на пружинке, повинуясь прихотям дороги, и каждая неровность в движении автобуса словно выталкивала Фрию из более глубокого сна.

В тот раз моя экспедиция в 2005 году начиналась почти так же, как сейчас: сначала была гипербола. Я всегда придумывала самые невероятные планы на отпуск, тогда как остальные говорили о том, чтобы вернуться домой на семейное сборище в духе Нормана Роквелла8. Отличие Килиманджаро и Эвереста – и это одна из причин, почему мне так понравилась эта гора, – заключается в том, что восхождение на Килиманджаро можно проделать вместе с теми, кто совсем не обязательно будет закоренелым альпинистом. Гора Килиманджаро – спящий вулкан в Танзании, это главная вершина Африканского континента, ее высота достигает 5895 м. Восхождение – не прогулка по парку, но все же это приятное двухнедельное путешествие, которое можно проделать в обычных походных ботинках. На Килиманджаро поднимались и 6-летний мальчик из Америки, и 88-летний ортодонт-пенсионер, и сотни тысяч других людей. Я была в хорошей форме для банкира, но я вовсе не спортсменка по натуре или по воспитанию. Я отметила 40-летие всего за несколько месяцев до того, только что вступив в десятилетие мудрости и зрелости, тот средний период жизни женщины, когда она осознает, что главным авторитетом в мире для нее является она сама. Джонатана не заинтересовала эта грандиозная авантюра, поэтому я привлекла к ней одного из немногих людей, на которых всегда и во всем могу рассчитывать.

Ее разбудило солнце. Она зажмурилась, поморгала, пожевала губами. Автобус въезжал на стоянку возле придорожного ресторана. О нем очень красноречиво рассказывал выставленный у дороги большой металлический кактус цвета соленого огурца с надписью: КАКТУС КЕЙТ. ЗАХОДИ И ОТДЫХАЙ!

– Килиманджаро? – переспросил Аспен. – Черт возьми, да!

— Сорок пять минут на завтрак, — сказал водитель в микрофон.

Нил улыбнулся. Он выглядел отдохнувшим. И очень симпатичным. Но Фрия строго напомнила себе, что напрочь завязала с подбиранием заблудших овец и прочих бродяг.

Вот именно поэтому номер Аспена я всегда заношу в меню быстрого набора, хотя иногда между моими звонками ему проходят годы. 9 декабря 2005 года мы вылетели из аэропорта Хитроу в Кению, переночевали в Найроби, а затем на местном самолете-тарахтелке отправились в Танзанию. Широкие и сухие холмистые луга простирались между деревнями и заснеженными горами на горизонте. В первый день мы 6 часов шли пешком по утоптанным тропам через густые леса и пышную растительность. Иногда на склоне холма попадались вырубленые ступени, укрепленные железнодорожными шпалами. Во второй день мы лезли вверх по валунам и каменистым тропинкам, усеянным кустарником и маленькими корявыми деревцами, они были покрыты мхом и напоминали мне дома с привидениями. На закате мы добрались до лагеря Шира на высоте 3749 м и вдалеке рассмотрели вершину, до которой было еще 4 дня ходу. Она выступала высоко в небе над облаками, словно остров в море. На третий день мы сменили шорты и футболки на свитера, толстовки и шерстяные шапочки с клапанами на ушах. Мы с трудом поднялись на острый гребень под названием Акулий зуб, и перевалили через него.

— Добро пожаловать в Аризону, — голос Нила звучал спокойно и смиренно.

Все это время я была преисполнена энергии и бодрости, то и дело отбивалась от группы, чтобы взбежать трусцой на холм или свернуть в сторону, пофотографировать. Мерно и размеренно шагавшие проводники раздражали меня тем, что то и дело говорили мне: «Pole, pole», что на суахили означает «медленно, медленно».

Пассажиры друг за другом вышли из автобуса. Когда мотор заглох и выключился кондиционер, неожиданно оказалось очень жарко. Нил снял куртку и держал ее за воротник. Стоящая рядом Фрия приставила руку козырьком ко лбу. Мужик из бассейна пролез между ними, его хлопчатобумажная рубашка с коротким рукавом прилипла к спине темными пятнами. Фрия не могла отвести взгляда от неприятной плотной складки жира на шее здоровяка.

– Я в порядке, – отвечала я им каждый раз. – Со мной все нормально!

* * *

– Pole, pole, мисс. Надо акклиматизироваться.

Она сидела на табурете за стойкой и ждала свой заказ: омлет, парочка тостов и апельсиновый сок. На другом конце стойки бассейн-щик мял в руках газету «Америка сегодня», но смотрел в нее точно так же, как Фрия смотрела в книгу — будто на китайские иероглифы. Ей стало интересно, какие слова он слышит, какие голоса, о чем думает.

Аспен мудро последовал их совету, но я продолжала метаться туда-сюда, пока вдруг… Невозможно по-настоящему понять, что такое акклиматизация, пока не почувствуешь, как все тело превращается в мокрый цемент. Я вдруг поняла, что больше не могу бежать. Я едва поспевала за остальными и с трудом переводила дыхание. Нахальный проводник засмеялся и сказал: «Вот это, по-друга, и есть акклиматизация».

Нил сел один за угловой столик. Рассеянный… Перед ним стояла чашка кофе — и никакой еды. Фрия пила сок и время от времени окидывала взглядом зал ресторана. И каждый раз оказывалось, что в этот момент Нил смотрел на нее, даже когда разрывал пакетики сахара и высыпал их в чашку.

Когда принесли омлет, Фрия взяла тарелку и стакан с недопитым соком и пошла к столику Нила.

Люди говорят «разреженный воздух», но воздух на уровне моря точно такой же, как и на вершине Эвереста: 21 % кислорода, 78 % азота и целый набор прочих газов вроде аргона, углекислого газа и случайных молекул, заставляющих нас интересоваться: «А чем это тут пахнет?» А вот атмосферное давление с высотой меняется. Когда давление падает, молекулы кислорода отдаляются друг от друга. На уровне моря, в непосредственной близости от лица человека, всегда есть нужное количество молекул кислорода. Выше облаков их не так уж и много. Именно поэтому, если летящий самолет разгерметизируется, давление в нем падает, а системы жизнеобеспечения пассажиров выбрасывают для них кислородные маски. Потому же и альпинисты медленно движутся на высоте.

— Можно?

Мне еще многому предстояло научиться, но Килиманджаро помог мне впервые ощутить, что такое акклиматизация, так что, если уж на то пошло, я усвоила мантру «Поднимайся повыше, устраивайся на ночлег пониже». Два шага вперед, один назад. Вверх, к стене нависающих скал, и вниз, к лагерю на высоте 3962 м. Вверх до края кратера и вниз, к лагерю на отметке 4572 м. Идешь и понемногу уговариваешь организм вырабатывать побольше богатых кислородом красных кровяных телец.

— Конечно. — Он махнул пакетиком в сторону свободного стула, рассыпая белые сахарные кристаллики. Фрия отряхнула сиденье и села.

— Ты себя сегодня лучше чувствуешь? — спросила она.

Мы выступили в одиннадцать часов вечера и шли, то поднимаясь, то спускаясь бессчетное число раз, шагая под полной луной с густым облачным покровом внизу. Было холодно, и мы кутались в зимние одежды, ориентировались при свете фонарей-налобников, которые подсвечивали рельеф вокруг нас, придавая ему зловещий вид. Сначала мы добрались до точки Стелла-Пойнт, сделали там небольшой привал и через 45 минут добрались до пика Ухуру9, где впервые увидели ледники. Восходящее солнце озарило лысую вершину и скалистые пепельные ямы и осветило наши измученные, ликующие лица.

— Да.

Не так давно я спросила у Аспена, что ему больше всего запомнилось на Килиманджаро.

— Вот и отлично. Я тут кое о чем подумала… О твоих словах типа не волноваться за Мистера Пиквика.

– Помнится, ты жаловалась на то, что надо экономнее расходовать туалетную бумагу, у тебя она заканчивалась, и тебе пришлось одолжить рулон у меня, – ответил Аспен. – Во время последнего ночного восхождения я переволновался, когда у меня отключился подогрев одной перчатки, и я уж было решил, что отморожу руку. Всей группе пришлось сделать остановку, чтобы я сумел запихнуть в перчатку новую грелку. А еще я заработал солнечный ожог на лбу к тому времени, как мы, наконец, добрались до вершины. Меня предупреждали, что нельзя снимать шапку, а я ее снял. У меня потом два дня весь лоб был багровый. А еще от нас всех воняло потом и газами.

Нил слегка улыбнулся.

— Ты не знал, просто так совпало. У меня был кот по имени Мистер Пиквик. Я знаю, что ты имел в виду персонажа Диккенса, мы же о нем разговаривали. Но все равно это совпадение. Почти полная синхрония, но, конечно, не совсем… Чушь горожу?

О, да. Никто не скажет вам, что газоиспускание – способ, которым организм сигнализирует об акклиматизации. Акклиматизируетесь вы, акклиматизируются все остальные. Восхождение на гору надо попробовать с тем, кого вы знаете очень хорошо, или же с тем, кого вы вообще не знаете, и дело тут в том, что тело выдает множество самых непредсказуемых реакций на большую высоту. Я тоже запомнила, как Аспен тащился рядом, пыхтя через обе ноздри: он не сдавался, несмотря на серию сильнейших кровотечений из носа. Понятно, что вывод можно сделать только один. Бери с собой побольше туалетной бумаги. Альпинисты называют ее «горной валютой».

— Нет. В этом есть смысл, но не тот, о котором ты думаешь.

Я благословляла и проклинала большую камеру, которая тяжело висела у меня на шее, колотя в грудину при каждом шаге. Я отщелкала сотни снимков, от которых буквально захватывает дух, но на спуске сняла всего несколько кадров. Пока я проводила исследования, готовясь к своему первому восхождению на Эверест, просмотрела сотни часов видео – люди поднимаются, добираются до вершины, ликуют, но мало кто снимает хоть что-то на спуске. Создается впечатление, будто люди идут вверх в течение нескольких дней или недель, а затем какой-то волшебный фуникулер благополучно доставляет их вниз. Правда в том, что, когда добираешься до вершины, там ты вдруг сталкиваешься с реальностью и сознаешь: вершина – не цель; это только половина пути к настоящей цели, а она заключается в том, чтобы вернуться домой живым. Вершина – лишь отметка на полпути.

— Какой же?

— Когда я говорил о Пиквике, я имел в виду не Диккенса. Я просил тебя не волноваться именно о коте.

Теперь вам предстоит включить обратную перемотку и заново проделать весь путь, снова сразиться с гравитацией, тяжело бьющей по коленным суставам, но ощущая при этом лишь малую долю адреналина, который гнал вас вверх. То же самое бывает и в бизнесе. Впечатляющий крах и разорение станут отличным фоном для потрясающей истории, если только они будут условиями не менее впечатляющего возвращения, однако мало написано о том, что доведется испытать и пережить тем, кто заново начинает движение к вершинам любой карьеры. Никто не говорит о том, что крушение карьеры сопоставимо с утратой семьи, с проигрышем мирового чемпионата, с потерей коробочки с ланчем, причем в одно и то же время. Никто не скажет, что вам ни за что не узнать, получится ли у вас когда-нибудь снова встать на ноги.

— Разве?

— Точно.

Тогда я еще не вполне осознавала все это, но тот первый год в Гонконге стал для меня спуском с пика карьеры, на который я забиралась в течение 20 лет. Поставленный мной срок в «ближайшие 2–3 года» был попросту смехотворен. Теперь я не могу себе представить, почему мне тогда казалось, что «нормальная жизнь» еще вернется, как не понимаю, почему мне вообще этого хотелось. Очевидно, я отказывалась принять реальность, принять тот факт, что жизнь, которую я выстроила для себя, жизнь, которой я так гордилась, которую я так любила, просто закончилась. Я никогда раньше не задумывалась о том, сколько горечи и боли приносит подобное осознание. В контексте альпинизма, спуск – время, когда случается больше всего смертей и, вероятно, резче всего меняется жизнь. Самые страшные страхи. Самое пугающее одиночество. Те самые моменты, когда ты вот-вот отправишься к Иисусу. Но ты не отпускаешь себя туда. Просто продолжаешь шагать и ставишь одну ногу перед другой.

— Мне…

Мы с Аспеном прошагали большую часть спуска с Килиманджаро, не разговаривая, сосредоточив свои мысли на дыхании и только что пережитом смирении перед горой.

— Вон он пошел.

– В основном, – говорит теперь Аспен, – я помню полную тишину и бесконечные виды. Камни звенели, когда мы шли по ним, словно бьющееся стекло.

Фрия повернулась, почти ожидая увидеть светлого полосатого котяру, мягко крадущегося через зал. Но это оказался толстый лысый мужик — многогранная личность, ну, по крайней мере, обладатель трех индивидуальностей. Он угрюмо прошагал мимо и скрылся в туалете.

На следующее утро после текилы с подружками я проснулась с легким похмельем еще до рассвета, и лежала, слушая, как Джонатан храпит, как морской лев. У британцев есть чудесный фразеологизм: «монетка упала». Так говорят о моменте, когда идея проскакивает к нам в голову, будто монетка падает в щель, и эта идея оказывается до того кстати, что приводит все в движение. В таксофоне устанавливается соединение. Плейер начинает проигрывать запись. В пинболе бешено рикошетит шарик. Вот и тут я вдруг совершенно ясно осознала свою новую цель. Подъем на Эверест соответствовал всем пунк-там моего Списка с большой буквы:

— Ты прямо-таки увлекся этим продавцом бассейнов, — сказала она.

1. Четко сформулированная цель. (Восхождение на Эверест.)

— Фильтров, — поправил Нил. — В любом случае, он больше этим не занимается.

2. Количественно измеряемый успех. (8 848 м для британки, 29 035 футов для американки.)

— Почему?

3. Срок от 2 до 3 лет. (Вполне выполнимо при наличии решимости и оптимизма.)

— Потому! Похоже, я видел дурной сон. Не могу его вспомнить, но твердо знаю, о чем я думал перед сном. И уверен: снилось мне что-то страшное и ужасно желанное. Но совершенно никаких подробностей!

4. Дерзновенность/сложность (называй, как хочешь).

Фрия внимательно на него посмотрела: шутит что ли? Или, может, сейчас последует эффектная концовка? Никаких признаков розыгрыша она не заметила.

5. Никакого отношения к финансовому сектору. (Вуаля. Флаг поднят.)

— Значит, тебе приснился сон, что джинн больше не продавец фильтров, и он в действительности перестал им быть?

Я знала, что некоторым это решение показалось бы случайным, но все это были не те люди, мнение которых имело значение для меня.

— Да.

– Муженек, – заговорила я, – я собираюсь подняться на Эверест.

— И кто же он теперь?

Джонатан сморгнул сон и поинтересовался: «И во что нам это обойдется?»

— Хамоватый бедолага, от которого на прошлой неделе ушла жена, забрав маленькую дочку. Работу он тоже потерял, после того как явился с утра на работу пьяным, да еще и подрался с начальником смены. Это удивило их обоих. Прежде его никогда не считали вспыльчивым или жестоким, даже несмотря на пистолеты.

— Какие еще пистолеты?

Глава 2

— Ну, он немного параноик. Больше, чем заметно. У него пистолет в бардачке «форда» и еще пара стволов дома, плюс девятимиллиметровый в кобуре на лодыжке, как будто он секретный агент или что-то вроде того, хотя на самом деле это далеко не так… Хоть он застрелись… Это каламбур такой — хоть застрелись, поняла? Веселенькие истории сочиняю, верно? Теперь это по большей части депрессивные рассказы, наводящие смертную тоску… Неплохо омлетик выглядит…

— Так закажи себе тоже, — сказала Фрия.

— Времени уже нет.

С тем же успехом можно спросить: а зачем забираться на самую высокую гору в мире?.. Мы решили отправиться на Луну в этом десятилетии и заняться другими делами, и не потому, что они легкие, но потому что они трудные… Джон Ф. Кеннеди «Лунная речь», 1962 год
Она подумала, он имеет в виду время до отхода автобуса. Но взгляд собеседника омрачился, сам он снова приобрел загнанный и измученный вид, и Фрия решила, что Нил подразумевает другое. Возможно, нечто ужасное.

Как и любое великое дело, восхождение на Эверест требует сочетания возможностей и готовности. Некоторые ингредиенты относятся к категории «есть или нет» – сосредоточенность, желание, огонь внутри – но, если оставить в стороне Божий промысел, проконтролировать остальное вполне вам по силам. Любому навыку можно научить и, следовательно, любому – можно научиться. Физическая подготовка вполне может сочетаться с целеустремленностью и упорным трудом. Где бы вы сейчас ни находились, именно это ваша отправная точка для всего, что будет дальше, а начало всех начал – информация. Мой болезненно чистый стол быстро загромоздили книги, карты, DVD-диски и наспех нацарапанные заметки. Google стал моим новым лучшим другом.

— Значит, ты думаешь, что всё знаешь о Мистере Пиквике, — решила она сменить тему.

Найти: восхождение на Эверест

— Знаю.

48 700 000 результатов. Первые несколько записей – оплаченная реклама консультантов и экспедиций, и большинство из них задавали один и тот же вопрос. А есть ли у вас то, что для этого нужно? При этом вопросе у меня дергалось колено, и я быстро отвечала. Да, есть! Однако я была достаточно прагматична, чтобы проверить все как следует.

— Тогда расскажи мне, какие у него глаза.