– Много я повидал, но такое – в первый раз!

А Винд в порыве откровения признался:

– А я вот с кое–чем подобным уже сталкивался. Только не здесь… не в Многомирье… В ином мире, жители которого сами называют его Москвой. Я сам был там… и ЧИП он тоже был там, долгое время… Мне показалось, что в Москве такой же холод, как и в этом облаке, которым стал дракон.

Виш и Гхал начали расспрашивать Винда о Москве, но юноше вовсе не хотелось признаваться, что это именно он освободил ЧИПА, и поэтому он отмалчивался, говорил, что пробыл там совсем немного, и ему ничего не известно, кроме того, что там очень холодно и неуютно…

Виш изрёк мрачно:

– Я думал: раз мы в одной компании, то и секретов друг от друга у нас не должно быть. А ты, я вижу, не хочешь говорить всю правду. Что ж: это твоё право…

Нэния, которая, как догадывался Винд, уже знала его тайну, произнесла:

– Не стоит из–за этого ссориться. Быть может, у Винда есть веские причины не договаривать. Но это вовсе не значит, что он плохой; уверена – он ещё проявит себя с лучшей стороны.

А Винду, на самом деле, очень захотелось совершить подвиг; быть может, даже пожертвовать собой – этим он хотел оправдаться не столько перед окружающими, а перед самим собой. Чем больше он видел злодеяний ЧИПА, тем больше его снедали раскаяния. Ведь это он, Винд, пусть и невольно, но способствовал возвращению тирана в Многомирье…

* * * 

После гибели дракона Афффе, компания продолжила полёт к сфере Ой–Чип–она…

И впереди уже ничего, кроме этой, заполоняющей весь обзор громады не было видно. Глянешь назад – там синее небо, там – разные миры и плывущие среди них облака; а впереди – железо, простирающееся на сотни и тысячи километров, старое, ржавое, и всё же – по–прежнему твёрдое, наделённое пока что скрытой силой, но готовое вскоре пробудиться, начать завоевание

Сфера Ой–Чип–она угнетала. Ведь эти миллиарды и миллиарды тонн железа не было уничтожены даже во время отсутствия ЧИПА, а все усилия жителей Многомирья привели только к тому, что сфера оказалась слегка потрёпанной по краям. Казалось – эта громада вот–вот рухнет, и раздавит всех их. Но пока что она висела недвижимо…

Впрочем – нет – не совсем недвижимо. Чем ближе они подлетали, тем отчётливее замечали, что на многих из железных деталей происходит движение. Что–то или кто–то там дёргался, а в воздухе иногда разносились отдалённые железные скрипы, и ещё – механический гул. Сам же воздух постепенно становился холоднее, и, если бы не живое тепло, которое порождал Крылов, то путешественники давно бы уже замёрзли…

Винд спросил у Нэнии:

– Что там движется?

– Не знаю.

– Но ведь такого движения не должно быть? – это уже Эльрика спросила.

– Нет – не должно. И сейчас об этом, наконец, узнает, Серж Михел V, правитель Светлограда.

После того как Нэния попыталась вернуть жизнь дракону, магические силы покинули её, но теперье вернулись, и следующее заклятье далось ей без особо труда. Вновь прозвучали слова, которые Винд не рискнул бы повторить, так как мог свернуть язык. Последовали несколько плавных, стремительных и сложных движений руками, после чего в воздухе образовалось сияющая по краём окно, внутри которого прояснилось отчётливое, совершенно реальное видение светлого, величественного зала.

Там, возле золотого трона, на котором сидел пожилой, полноватый, румяный и излишне для этого тревожного времени расслабленный император Серж Михел V, собралось немало мужей, дам, а также и старцев – все выглядели весьма почтенно, и смотрели, как показалось Винду прямо на него, осуждали его…

Но, впрочем, юноша ошибался. Смотрели они не на него, а на сферу Ой–Чип–она, видели её, несмотря на разделяющие тысячи километров, так же отчётливо, как и те, кто находился на палубе Крылова.

Первой заговорила роскошно одетая дама – жена Сержа Михела V:

– Я вижу – оно оживает.

И зазвучали голоса тех, кто стоял поблизости от трона:

– Мы предупреждали об этом. Слишком много знамений: вот и каменные Гхалы, древние стражи, проснулись. К сожалению, они слишком обветшали, и не смогли остановить ЧИПА… Да и наших сил может оказаться недостаточно. Слишком велика угроза. Но, тем ни менее, мы должны готовиться к войне…

Серж Михел V выглядел удивлённым и растерянным. Видно было, что он, также как и его отец, как и дед – привык жить в мире, а слово «война» звучало для него в диковинку. Переглянувшись с женой, спросил у неё:

– Что думаешь?

Императрица же поинтересовалась у собравшихся возле трона:

– Вы знаете, как остановить это?

В ответ прозвучало:

– Если ЧИП – сердце этого, то уничтожение или новое изгнание ЧИПА может остановить железную империю Ой–Чип–он. Но как добраться до ЧИПА мы сейчас не знаем.

Растерянный Серж Михел V прокашлялся и молвил, пытаясь придать своему голосу подобающие императору властные и величественные ноты:

– Моя империя Ито сильна и сможет противостоять любому злодею. Если ЧИП попытается напасть…

Серж Михел V не договорил, но сжал свой кулак. Смотрелось это и комично и печально: кулак у императора был таким же пухлым, как и его лицо. Видно, что человек этот никогда не воевал, но зато привык кушать и пить за троих…

Один из стоявших возле трона произнёс:

– ЧИП непременно нападёт, и наша Ито не сможет ему противостоять… Вы, ваше величество, поглядите туда внимательнее…

Серж Михел V ещё некоторое время вглядывался в открывшееся перед ним окно; и, чем дольше он глядел на сферу Ой–Чип–она, тем более мрачным становилось его лицо.

Наконец, он спросил:

– Почему здесь стало так холодно?

На это ответила Нэния:

– Холод отсюда проникает к вам. Ну а холод порождает Ой–Чип–он. Боюсь, что, чем больше времени больше проходить; тем больше будет от него холода и снега. Теперь он станет промораживать миры; насылать на них вьюгу и снег…

– Что такое фьюга и снэг? – пробормотал незнакомые слова Серж Михел V.

– Скоро узнаете…

И вновь Серж Михел V выглядел растерянным, и не сжимал больше свои пухлые кулачки. Это был добродушный, мирный император, и он совершенно не представлял, что делать при этих новых, тревожных событиях.

– Начинайте действовать немедленно, – говорила Нэния, обращаясь, главным образом, не к императору, а к тем, более решительным людям и не людям, кто собрался возле его трона. – Наша армия должна готовиться к скорой войне. Иначе – всех перебьют по одиночке. О появлении ЧИПА должны узнать и жители иных империй; и, если они не выставят против него все свои силы, то также погибнут…

Тут прогремел гулкий голос Гхала:

– К нам приближаются!!

Винд, Эльрика и Нэния обернулись и увидели, что со стороны Ой–Чип–она к ним летят некие тёмные точки. Пока что, из–за значительного расстояния невозможно было их разглядеть.

Винд спросил:

– Как думаете: это может быть кто–нибудь из наших?

На что Нэния ответила:

– Если там и были какие–то охранники от империи Ито, то все они погибли…

– Как быстро расправляется с ними ЧИП, – молвила Эльрика.

– Да, – кивнула Нэния. – он вернулся из Москвы уже не таким, каким был прежде. Теперь он – более решительный, неистовый. Наверное, он принёс с собой частицу того мира, в котором пробыл так долго.

Из отдалённого на тысячи километров зала доносился испуганный голос Сержа Михела V:

– Что это такое летит?.. Ох… это же враги… уничтожьте их…

А летели к ним железные, похожие на многометровых пауков существа. Это были порождения Ой–Чип–она и Винд узнал их. Юноша воскликнул:

– Это же Тифмы!

Вот тут и пришлось вспомнить о той встрече на мире Аратроэль, когда Винд вцепился в лапу улетающей Тифмы, чтобы попасть на родной Каэлдэрон. Незадолго перед тем Тифма поглотила изумрудное сердце – источник неиссякаемой энергии.

Тогда у случайно попавшей на Аратроэль Тифмы была одна цель–вернуться в Ой–Чип–он, теперь же подобные ей создания атаковали…

Виш выхватил все четыре своих клинка и провернул их столь стремительно, что невозможно было уследить за их движеньями.

Винд крикнул:

– Тифмы – железные! Твои клинки – бессильны!

На что Виш ответил:

– Не зря меня называют лучшим мечником в Ито. Своими клинками я крушу и панцири, и камень, и железо! Скоро вы в этом сами убедитесь!..

По мере того, как приближались Тифмы, становилось холоднее. А из тронного зала доносился голос Сержа Михела V:

– Ведь они не пролетят сюда? А?

Нэния ответила:

– Не пролетят, если только этого не захочу я и тот, кто открыл это окно в зале…

Винд поинтересовался у Крылова:

– Нэния говорила о особой силе, которая скрыта в тебе. Чувствуешь ли ты её?

– Сейчас я просто чувствую, что готов сражаться, – молвил живой корабль.

Долго ждать не пришлось. Тифмы были уже совсем близко. Несмотря на то, что они стремительно двигались – Винд успел их пересчитать: пятнадцать штук. И юноша подумал: «нам с ними не справиться. И чем могу я помочь своим друзьям? Какие особые силы скрыты во мне? Кто я вообще такой?!»

А сражение уже началось. Первым начал сражаться Виш. Ящер Скул, на котором он сидел, сделал молниеносный воздушный пируэт, обогнул Тифму, а Виш спрыгнул на её металлическую голову.

Винду так и захотелось крикнуть: «Что ты делаешь?!» – но он не успел – события развивались очень быстро. И Виш знал, что он делает. Прежде чем Тифма успела что–либо предпринять, он нанёс несколько стремительных, сильных ударов по тому месту, где её голова крепилась к туловищу. Простые клинки вряд ли что–нибудь смогли сделать, но клинки у Виша были не простыми, а заговорёнными, доставшимися ему по наследству от предков…

Железо было разорвано, из–под него выдернулись плотно смотанные провода. На Виша уже неслась лапа Тифмы, но он успел отскочить, и, оказавшись на этой лапе, ещё несколько раз ударил – провода были перерублены. Тифма продолжала лететь, но уже бесцельно, по инерции.

Виш перескочил на подлетевшего Скула и крикнул:

– ЧИПУ придётся заняться её починкой, но…

Тут Вишу пришлось перескакивать на следующую Тифму. Между тем, и к Крылову подлетели сразу несколько Тифм. Из корабля вырвались зеленоватые нити, обхватили их, и, несмотря на сопротивление, ударили друг об друга, да с такой силой, что их ржавые бока прогнулись, и посыпались искры. Тифмы сопротивлялись, их лапы били по нитям Крылова, разрывали их, а из распахнувшихся со скрежетом глоток выдвинулись вращающиеся циркулярные пилы и впились в борт Крылова, начали терзать его. Крылов затрясся, издал мучительный стон и вынужден был выпустить Тифм.

Те, хоть и покорёженные, вновь метнулись в атаку.

Винд закричал:

– А ты проглоти их!..

Крылову вовсе не хотелось глотать Тифм. Он многое мог глотать: и камень и железо, но только обычное железо, а Тифмы источали холод, в них чувствовалось ледяное волшебство ЧИПА…

Не подскажи ему это Винд, Крылов никогда бы не стал их глотать – просто сражался бы до последнего. И всё же ему показалось, что Винд, как никогда прав.

И в пылу (или, скорее – в холоде) сражения, Крылов рискнул, и для начала откусил очередную направленную в него пилу. Ощущение было неприятным и даже болезненным, пила ещё некоторое время продолжала терзать его изумрудную плоть, источать смертный холод…

Но вот холод смерти был поглощён живительным теплом Крылова. Теперь корабль чувствовал одновременно и боль и приток сил; а его тело слегка разрослось…

Затем Крылов сам метнулся на очередную Тифму, крепко обхватил её, притянул к себе. В его борту раскрылась громадная пасть и все, кто стояли на палубе покачнулись, едва устояли на ногах…

Из обзорного окна доносился испуганный голос Сержа Михела V:

– Что это?! Наши погибают?!

– Нет, не погибают, – решительно ответила Нэния. – Это Крылов открывает силу, которая поможет нам победить ЧИПА.

Тогда Серж Михел V, этот не знавший войн император, проговорил совсем уж жалобно:

– Да, победите его… Уничтожьте…

И тогда всем присутствующим в тронной зале стало ясно, что на время предстоящей войны правление придётся взять на себя кому–то другому, более похожему на полководца.

А пока что Крылов поглотил Тифму. Она ещё сопротивлялась, ещё пыталась вырваться, но изумрудные челюсти уже перекусили её железное тело, уже размололи все её самые важные детали.

Крылов затрясся, стремительно понёсся в сторону, врезался в ещё одну Тифму, и от этого удара все, кроме Нэнии, слетели с его палубы. Корабль испытывал страшную, ни с чем несравнимую боль, смертный холод ЧИПА на мгновенье пронизал его, сковал изумрудное сердце – но только на мгновенье, затем разбилась ледяная короста на сердце, и вновь началось движение жизни. Всё железо было переработано, и Крылов разросся прямо на глазах.

Всё ещё испытывая боль, но уже контролируя себя, он развернулся, чтобы подобрать друзей, и тут увидел…

Собственно, ему и не надо было разворачиваться, чтобы увидеть – ведь глаза у него имелись со всех сторон. Слетевшие с палубы оказались во власти Тифм. Ни Виш, ни Гхал не могли им помочь, потому что они сражались с другими Тифмами…

Когда Эльрика, Винд, а также – пантера Ява оказались за бортом, сразу две находившиеся поблизости Тифмы бросились на них. Ведь они были для железных Тифм лёгкой добычей.

Уже совсем рядом, на расстоянии нескольких метров от Винда, свистела, рассекая воздух, железная лапа Тифмы. Один удар и тело юноши было бы переломано, но тут между ним и железом золотистым росчерком мелькнула Аша. Птица врезалась в чудовищное порождение Ой–Чип–она, начала бить по железу крыльями, когтями и клювам.

Атака эта была столь стремительна и неистова, что Тифма перенесла своё внимание с Винда на Ашу. Именно эта птица показалась чудовищу наиболее опасным противником.

Следующий удар был предназначен именно Аше. Она успела увернуться, и лапа только задела её крыло, вырвала несколько перьев.

Защищая своего любимого хозяина, Аша вновь устремилась в атаку. Конечно, птица не могла представлять серьёзной угрозы для чудовища, не могла увернуться и от всех многочисленных, направленных на неё ударов. А одного удара было достаточно…

Винд закричал что–то – уже бессмысленное, бессильное. Ведь Аша была мертва! И её золотистое оперенье померкло, а из разорванного тела хлестала кровь.

И всё же Аша своим самоотверженным поступком спасла жизнь Винду! Были выиграны несколько секунд, и за это время вернулся Крылов.

Из разросшегося борта корабля вытягивались изгибистые изумрудные нити, обхватывали, оплетали Тифму, та пыталась вырваться, рубила нити, но на месте перерубленных тут же вырастали новые…

Крылов тянул к себе чудовище и в то же время разворачивался к другой Тифме. В одну из лап этой Тифмы вцепилась пантера Ява, а Эльрика висела на проводе, который вырвался из тела Тифмы. Железные лапы пытались разрубить девушку, но порывы ветра раскачивали провод, и пока что Эльрике удавалось увёртываться.

Но вот и Крылов подоспел; обхватив Тифму, начал заглатывать её. И снова затряслась его палуба, снова закричал корабль от нестерпимой боли, перерабатывая нестерпимый холод в живительное тепло. Снова лёд пытался сковать его изумрудное сердце, и вновь Крылов разбил наползавшую на него коросту…

Прошло ещё несколько минут и это сражение было закончено. Все Тифмы были либо поглощены Крыловым, либо же уничтожены каменным Гхалом или четвероруким Вишем.

Винд, Эльрика, колдунья Нэния, а также и пантера Ява находились на палубе Крылова. То, что осталось от Аши, Винд положил на возвышение, которое выросло из палубы живого корабля. И юноша обратился к Нэнии:

– Ты можешь оживить Ашу?

Она ответила печальным голосом:

– Даже самая мудрая колдунья, даже самый сильный колдун не может вернуть умершего. Назад дороги ни для кого нет – это великий закон и великое таинство.

– Я не приемлю такого закона и такого таинства! – в сердцах воскликнул Винд.

– Тем ни менее, это так. И ты ничего не можешь изменить, – успокаивающим тоном произнесла Нэния.

И зазвучал голос императора Сержа Михела V. Оказывается, всё это время было открыто окно между палубой Крылова и тронным залом в Светлограде. Император, а также все находившееся поблизости от его трона, наблюдали за происходящим.

И вот что говорил Серж Михел V:

– Теперь я видел. Это ужасно… С сего дня и до окончания войны армия подчиняется моему первому советнику – магу Дваркину. Надеюсь, он сможет остановить тьму.

Нэния произнесла вполголоса:

– Что ж. Это хороший выбор. Я знаю Дваркина…

Дваркин – обладатель роскошной, полутораметровой бороды, встал рядом с троном. Его можно было бы назвать благообразным старцем, и только то, что у него был единственный, выступающий посреди широкого лба сиреневый глаз могло бы некоторых отпугнуть. Но, впрочем, в Многомирье обитали самые разные существа, так что – хоть один глаз у него был, хоть бы целая сотня – это мало что меняло. Дваркина назначили командующим армией, и он принял это назначение…

И Дваркин проговорил:

– Немедленно разослать гонцов во все пределы. С помощью магической связи мы можем договориться и с жителями отдалённых королевств. Сбор армий против ЧИПА начинается немедленно.

А Винд тем временем, провёл ладонью по потускневшим, окровавленным перьям Аши и произнёс:

– Мы сейчас же нападаем на этого гада – ЧИПА!

– Подожди, – молвил Дваркин.

В глазах Винда полыхнул гнев. Он воскликнул:

– Может, ты – командующий армией, а мне всё равно! Я тут, за тысячи километров от тебя, и я хочу поскорее расквитаться с врагом! Я капитан этого корабля! Эй, Крылов, скажи–ка – ведь я твой капитан?!

– Да, Винд, ты мой капитан и мой друг.

– Так вот: я приказываю – начать атаку на Ой–Чип–он!

Крылов полетел в сторону Ой–Чип–она.

Из окна доносился голос Дваркина:

– Это безрассудство! Вы лезете на рожон!

Тогда Винд крикнул Нэнии:

– Закрой это окно! Не хочу больше его слушать!

– Нет, – ответила колдунья.

– Ну хорошо – я прошу, я молю тебя. Закрой! Чего их слушать то?! Этих стариков! А?! Мы же можем справиться! Нэния, ведь ты же видела, как Крылов эти железяки заглатывал! Крылов непобедим!.. А они своими советами только помешают нам…

Нэния махнула ладонью, быстро проговорила что–то, и окно, связывавшее их со Светлоградом, закрылось.

Крылов продолжал лететь к Ой–Чип–ону. И, чем дальше он летел, тем холоднее становился воздух. Правда, стоявшие на палубе не замечали этого, ведь Крылов порождал тепло. 

Глава 4

Степан Вдовий – пожарник, проведший большую часть своей жизни в Москве, совершал путешествие на разросшемся, навешавшем на себя множество железных деталей шкатулочнике. Как уже говорилось, теперь шкатулочник напоминал земной самолёт–истребитель, а в его застеклённой кабине и сидел Степан.

Он видел, как приближается, загораживая небо, сфера Ой–Чип–она, и говорил:

– Послушай, шкатулочник, ну вот зачем я тебе сдался, а?..

Тот отвечал голосом, который всё меньше походил на голос автомата, а приближался к человеческому – выражающему разные эмоции:

– Ведь я уже объяснял, что для жителей миров, возле которых мы пролетаем, ты враг. Попади ты к ним, и они заключат тебя в темницу, подвергнут пыткам, а затем – казнят…

– А дома жена убивается, дети… э–эх…

Степан вертел в руках мобильник, который нёс с собой от самого прохода между Москвой и Многомирьем. Ещё раз, не надеясь на ответ, он всё же набрал номера жены, и тут – впервые за всё время его пребывания в Многомирье, в трубке раздался гудок. И Степан едва не подпрыгнул, когда кто–то принял его вызов.

Крикнул: «Маша!!» - (так звали его жену), в трубке же раздалось жужжание, и через несколько секунд связь оборвалась.

– Что это было? – спрашивал Степан у шкатулочника.

Тот ответил:

– Точно не могу сказать, но ты не отчаивайся, человек. Я уверен – ЧИП готовит для тебя сюрприз.

И вот они влетели внутрь сферы Ой–Чип–она. Так как ЧИП уже вернулся в своё древнее, но, несомненно, могучее тело и начал управлять – в его царстве уже возрождалась, а кое–где прямо–таки кипела механическая жизнь.

Они летели по широкому туннелю, от которого отходили многочисленные боковые ответвления, и повсюду двигались – ползали, скакали, летали, роботы самых разных форм. Все они были заняты напряжённой, ни на секунду ни утихающей работой. Порой одновременно можно было видеть столько движения, что начинало рябить в глазах.

И Степан произнёс задумчиво:

– Они ведь никогда не устают…

– Нет. Никогда не устают, – ответил шкатулочник. – И в этом преимущество таких как я над обитателями иных миров. Те, устаревшие существа, слишком рассеяны, они подвержены страху, сомнениям, порой они просто не знают, что делать; их организмы требуют сна, а здесь – ты видишь, кипит жизнь, всё под контролем ЧИПА…

– Сплошное железо, сплошные механизмы. Разве это жизнь? – молвил Степан.

– Не спеши делать выводы, ведь ты ещё не пообщался с ЧИПОМ.

Долго они летели, и столько за это время Степан увидел, что уже не сомневался – всякие там колдуны и феи, всякие старомодные рыцари с клинками и копьями не имеют никаких шансов против этой мощи.

И вот, наконец, самолётообразный шкатулочник подлетел к платформе на стене, вцепился в неё клешнями, завис, а из стены вытянулись металлические клешни, схватили Степана, потащили в сторону.

Шкатулочник крикнул вслед:

– Мы ещё увидимся, приятель!

И тут только Степан ощутил тот мертвящий холод, который царил в этом месте. Ведь до этого его спасала система обогрева шкатулочника. Теперь он оказался в воздухе гораздо более холодном, чем самый лютый московский мороз. Его тут же начала бить дрожь, и он взмолился:

– Дайте тепла! Я замерзаю!..

Металлическая клешня поставила его на пол и отодвинулась в сторону. Со всех сторон на него хлынули клубы сероватого пара в котором, казалось, вихрились мириады снежинок.

Ноги Степана подкосились, глаза закрылись…

* * * 

Как показалось Степану Вдовию, уже через секунду он очнулся. Теперь он не чувствовал холода, а вот желание вернуться домой полыхнуло с ещё большей, нежели прежде силой.

Он находился в овальной зале с сероватыми, хромированными стенами. В воздухе, вроде бы, разливалась некая музыка, но, если вслушаться, то невозможно было уловить мелодии…

Степан огляделся и, не заметив ничего достойного внимания, крикнул:

– Я должен вернуться домой!

Раздался приятный и, как казалось, всеобъемлющий, слишком могучий, чтобы ему противиться, голос:

– Я начал изучать тебя, Степан Вдовий.

Всё же Степан нашёл в себе силы ответить гневно:

– А я не просил о такой чести! Всё, чего я хочу – это немедленно вернуться домой и успокоить тех людей, которые мне дороги, и которые сейчас страдают из–за моего исчезновения.

– Ты говоришь о жене Маше, о сыне Вите и дочери Кате, – это был не вопрос, а утверждение.

– Да! А ты откуда знаешь их имена? Ведь ты ЧИП?.. Тот, кто раньше был Яковом Фёдоровичем Корбудзо?

– Да, так меня называли в Москве, в то время, когда я ещё не помнил, кто я на самом деле… Но сейчас речь о тебе, Степан, о твоей судьбе, о твоих желаниях. Ведь ты бы хотел, чтобы я устроил тебе встречу с женой и с детьми?

– Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос! Немедленно верни меня в Москву!..

Степан думал, что ЧИП посмеётся над его глупой настырностью, но тот неожиданно ответил:

– Что ж. Я могу устроить такую встречу!

И тут Степан обнаружил, что он стоит возле двери своей московской квартиры. Его рука тут же потянулась к звонку, но он так и не успел нажать на кнопку, потому что дверь распахнулась.

Перед Степаном стояла и глядела на него влюблёнными глазами его жена Маша. Она проговорила подрагивающим от волнения, но таким желанным, таким знакомым голосом:

– Стёпушка… господи… живой… Стёпушка…

И бросилась к нему, обняла, крепко прижалась, начала быстро целовать его в щёки, в нос, в губы, шепча:

– Как ты? Цел? Невредим?..

Он, тоже целуя её, отвечал:

– Всё хорошо… Ты только не волнуйся, дорогая, Маша… Со мной всё замечательно, и уже никогда плохое не повторится… Но как же он – так вот сразу и переместил меня сюда?

– О ком ты? – спрашивала Маша.

– Ни о ком… Не стоит вспомнить…

И он уже слышал голоса своих детей – Вити и Кати:

– Папа!.. Папка вернулся!!.. Ура!!.. – они выбежали в коридор встречать его, и тоже обнимали, целовали…

Только тут Маша воскликнула:

– Стёпа! А одежда–то какая на тебе грязная… Немедленно иди в ванную, умывайся…

Степан Вдовий прошёл в ванную, куда жена немедленно сунула набор новой, свежей одежды. Разглядывая своё отражение в зеркале, он подумал: «А ведь действительно: и зарос я, и грязный весь… Кажется, трое суток в Многомирье пробыл… Вот чёрт!.. И как же этот ЧИП меня так сразу вернул сюда? Но я рад этому, просто чертовки рад!..»

Тщательно вымывшись под душем, Степан прошёл на кухню, где его уже дожидался аппетитный ужин. Там же сидели и жена и дети.

Маша произнесла:

– Ты кушай. А то исхудал…

Степан подумал: «Странно, что она не расспрашивает: где я был…»

И жена тут же, словно прочитав его мысли, сказала:

– О том, где был, расскажешь потом. А сейчас главное, что ты вернулся…

«Вот и хорошо, вот и славно» – думал Степан. «Мне хотя бы два часа надо, чтобы придумать более–менее правдоподобную историю…»

И Степан, медленно пережёвывал пельмени, наслаждался их вкусом, прикрыл глаза…

А когда открыл, то оказалось, что он находится уже совсем в другом месте. Он стоял на берегу неширокой, спокойной реки. Над его головой, в сиреневом, закатном небе, неспешно плыли облака, зажигались там первые звёзды. А на другом берегу стояла, улыбалась, его жена – Маша.

И тогда Степан крикнул ей:

– Что это значит?!

Она же шагнула к нему, но не упала в воду, а плавно полетела навстречу. Вот они встретились. Руки их сплелись, вместе взмыли Степан и его жена вверх.

– Что это?! – кричал Степан.

Но она прикоснулась к его губам в нежном поцелуе и прошептала:

– Всё хорошо…

Степан действительно чувствовал себя хорошо. Конечно, он понимал, что всё это ненормально, что он должен находиться в своей московской квартире, но также знал, что это вот место на берегу реки, и это сиреневое небо с разгорающимися вечерними звёздами – всё это действительно уютное, родное, словно бы пришедшее из глубин сокровенных его снов…

Он хотел жить в этом месте. Летать так вот, вместе с Машей, не чувствуя тяжести своего тела…

* * * 

И снова увидел Степан овальную залу с хромированными стенами. Догадался, что никуда он из этого места и не исчезал, а все эти видения подстроил для него ЧИП.

И Степан крикнул гневно:

– Негодяй!

– Почему же негодяй? – мягко спросил ЧИП, и в голосе его послышались Степану интонации его жены – Маши. – Что сделал я для тебя плохого? Будто поместил в ад, где терзали тебя жуткие призраки? Нет – я сделал для тебя приятное. Причём, заметь, это была лишь частичная иллюзия; ну а одежда твоя – она теперь новая, чистая; ты действительно вымыт. Об этом позаботились мои роботы…

Перед Степаном появилось зеркало, и он увидел, что ЧИП не обманывает: действительно, на нём была та одежда, которую он, якобы одел в Московской квартире; также он был вымыт, выбрит, и причёска его была аккуратной, а не такой сбитой и растрепанной, как после полёта на шкутулочнике.

Степан Вдовий проговорил:

– Ладно. Положим, ты действительно не можешь мгновенно переместить меня в московскую квартиру. Ведь не можешь?

– Ну, конечно же, не могу, – ответил ЧИП.

– Но зачем тебе всё это?! Зачем шкатулочник нёс меня сюда?!

– Чтобы изучать тебя, Степан.

– Это я уже слышал. Ну а зачем тебе меня изучать?

– Тебе ведь известно, что я долгое время пробыл в твоём мире, в городе Москве?

– Да.

– В чём–то москвичи похожи на обитателей Многомирья, но также между ними – большие отличия. Тебе известно, что жители Многомирья слишком аморфны, они не развиваются…

– Я уже слышал это от шкатулочника. Но всё же, какого чёрта…

– А ты разве не видишь, что мой царство – мой Ой–Чип–он, это скрещение механики и магии? Я сам – живой дух в механическом теле. Я могу создавать машины, но это скучно мне. Заполнить всё Многомирье бездушным, хоть и полностью подвластным мне железом – это не моя цель. Я хочу создать существ более совершённых. Они – живущие вечно, летающее быстрее драконов, не боящиеся ни жара, ни холода; они идеальное сочетание вечно ищущего, беспокойного духа землянина, механического создания и магии – вот моя цель. Я сам слишком долго прожил в теле землянина, но дух мой пребывал в дрёме, я не знал, кто я… И потом, вернувшись сюда, я не принёс столь необходимого мне духа человека. По счастливой случайности сюда всё же попал ты…

– Я не желаю существовать в иллюзиях! Просто верни меня домой…

– Какой же ты зануда… Неужели не понимаешь, что эти иллюзии – ни чем не хуже и даже гораздо лучше реальности? Я показал, что есть места, гораздо более приятные, чем твоя московская квартирка. Ты будешь служить мне, и в награду получишь эти прелестные образы.

– Иди ты к дьяволу!

– Твоё пожелание невыполнимо, так как обитатели Многомирья и так считают меня дьяволом. Ну а идти к самому себе мне теперь не нужно: я не так давно вернулся…

– Я не буду тебе служить…

– Тебя никто и не спрашивает, Степан. Твоя судьба предрешена, и ты не сердись понапрасну. Это ведь прекрасная судьба. Ты будешь первым, и через тебя я постараюсь понять, как исправить столь неприятное отличие между жителями Многомирья и жителями Земли… Ну а если не получится… Что ж: придётся вновь открыть проход и завлечь сюда землян… Их души понадобятся мне, очень понадобятся… А сейчас спи, Степан; спи – приятных тебе сновидений…

* * * 

И вновь Степан видел свою жену Машу.

Хотел закричать, чтобы катилась она к дьяволу, потому что она – не настоящая, а только видение, сотворённое ЧИПОМ для своих целей. Но видение оказалось таким желанным…

Это было точно как в день, когда они объяснились друг другу в любви. А объяснение их было окрашено романтикой. В яркий солнечный день, окружённые русской природой, в отдалении от дачных домиков, шли они. Ярко светило солнце, пели птицы, в траве переговаривались кузнечики, а ветерок шумел в кроне одинокой берёзы. Густая тень от этого высокого, старого дерева сулила прохладу.

Туда, к берёзе, бросилась со смехом Маша. Степан некоторое время постоял, а потом подумал, что ведь всё равно некуда ему в этом мире идти. Всё равно – всё кругом иллюзия. Так зачем же отказываться от лучшей части этой иллюзии, от Маши?

И побрёл следом за ней.

Хотел настроить себя на мрачный, воинственный лад. Кричать обвинения ЧИПУ, требовать, чтобы выпустил из этого морока, но не было сил. Густой, ароматный июльский воздух, насыщенный свет: синева и золото неба, смешанный с цветочным орнаментом малахит листвы – всё это торжество очнувшейся от зимней спячки жизни вопило ему: окружающее – реальность, и Маша реальна, и ждёт, наконец, объяснения в любви…

Господи, какой же это был прекрасный день! Пожалуй – самый лучший во всей жизни Степана…

Степан подошёл к Маше, хотел сказать что–то, но она сама промолвила:

– Не надо ничего говорить. Я знаю… Просто дай мне свои руки…

И Степан послушно протянул руки вперёд, она подхватила их за запястья, приподняла…

Лицо Маши вдруг стало сиять, подобно солнцу, и Степан уже не видел ничего, кроме этого света, и рук своих он больше не чувствовал…

…Да и не было больше у Степана его прежних, довольно сильных для человека, но слишком слабых для слуги ЧИПА рук. А были у него новые, сделанные из того же хромированного металла, что и стены овальной залы руки. И он чувствовал эти руки, так же хорошо, будто родился с ними, он двигал ими, и изгибал их, любуясь этой совершенной механической мощью, забыв о своих проклятиях ЧИПУ.

А ЧИП говорил чуть насмешливо:

– Вот уже и прошла твоя спесь. Этим рукам не страшен ни жар, ни холод. Мечи, ударяя по ним, будут гнуться и ломаться, но это правило всё же не относится к магическому оружию. Я, пока что не могу обеспечить тебе полной неуязвимости…

– Ты заменишь всё мое тело?

– Ну не совсем так просто, – ответил ЧИП. – Во–первых, останется мозг. А во–вторых, в каждой миллиметре этой стали заключены твои нервы, и твоя плоть… Ты не станешь роботом, Степан, ты станешь усовершенствованным, вечным человеком, и ты будешь славить меня…. Славить не по принуждению, а по своей воле, потому что я дам тебе счастье…Радуйся же!..

– Какое следующее видение? – спросил Степан. – Дай мне поскорее что–нибудь приятное, или я сойду с ума… Или, быть может, я уже сошёл…

* * * 

Через несколько часов в длинный, широкий туннель, по стенам которого двигались многочисленные слуги ЧИПА, вылетел преображённый, новый Степан. Подлетев к гладкой поверхности он завис в воздухе, разглядывая себя в ней, словно в зеркале.

Всё его тело представляло изящный, способный к самым плавным движениям слиток блестящего железа. Это было тело атлета, прикрытое тоже металлической, и тоже изгибистой одеждой ещё более светлых оттенков. Два глаза сияли яркой лазурью, и способны были выражать самые разные, самые сильные чувства. Степан приоткрыл рот, и увидел кобальтовый и берилловый неб; ровные ряды алебастровых зубов, огнистый язык, и дальше, в глубине: прикрытые защитным полем – сложные механизмы, которые обеспечивали и его подвижность и его силу…

Хотел Степан испытывать протест, но испытывал, прежде всего, невиданную прежде силу. В его новом теле ничего не болело, и не было намёка на какую либо слабость или старение.

Не из чувства мести, а чтобы проверить, насколько он теперь силен, подлетел Степан к одному суетливому, похожему на сороконожку роботу, и в несколько ударов разнёс его железное тело, без труда погнул беспомощно дёргающиеся лапы, раскидал их в стороны.

* * * 

К нему приблизился похожий на самолёт шкатулочник и проговорил:

– Вижу, владыка одарил тебя новым телом?

– А, это ты, старый знакомый!

Степан несколько раз облетел вокруг шкатулочника, после чего спросил:

– А ты – завидуешь мне?

– Я не способен на чувство зависти, я не способен любить или ненавидеть. Я могу только выполнять заложенные в меня программы. Чувства же – это твоя прерогатива… И, надеюсь, ты не разнесёшь меня на кусочки также, как и моего сороканогого собрата?

Степан усмехнулся и крикнул:

– Что же ты: чувств лишён, а за свою жизнь боишься?!

– Сохранять своё тело – это часть моей программы. Конечно, всё в разумных пределах. И прежде всего – служение ЧИПУ. А сейчас ЧИП приказывает: не сопротивляться тебе.

– Так, стало быть, я могу крушить здесь, что угодно?

– Ну, это не рекомендуется. Если ты начнёшь слишком буянить – ЧИП просто отключит тебя на время. Помни всё же, что ты не всемогущее божество, а слуга…