Исчезнувший из виду автомобиль теперь продолжал свой поиск на пути в аэропорт. Джейсон повторил про себя номер машины, после чего набрал второй номер. Если общий телефон внутри банка не занят, то Мари должна поднять трубку раньше, чем звонок будет услышан остальными. И она успела...

Что ж, вот вечер и подошел к концу.

Беа уходить тоже не хочет и умоляюще тянет Кейт на танцпол.

— Да?

— Давай останемся еще на одну песню! Всего на одну! И выпьем еще по коктейлю. Ну пожа-а-алуйста, Кейт!

— Видела что-нибудь?

— Уже поздно, — говорит Кейт. — Мне утром на работу.

— Очень много. Де Амакур тот, кто тебе нужен.

— У меня ведь день рождения… — обиженно куксится Беа.

Зачарованная музыкой, она стоит рядом и с закрытыми глазами танцует, подняв наверх руки. Смотреть на нее одно удовольствие.

Кейт разрывается: и домой действительно пора, и Беа расстраивать не хочется. Она объясняет нам с Джошем, что с самого утра у нее завтра операции, а она и так сегодня весь день провела на ногах, да еще и усыпление проводила, поэтому сил ни физических, ни душевных уже нет.

Мне, в отличие от остальных, завтра никуда не надо, и я предлагаю Джошу:

Глава 3

— Давай ты подбросишь Кейт до дома, посмотришь, как там Дилайла, спать уложишь, а я останусь выпить с Беа еще по коктейльчику.

Они бродили по магазину, переходя от прилавка к прилавку. Мари, тем не менее, всегда оставалась ближе к широкому окну, которое занимало почти всю стену магазина вдоль улицы, не спуская глаз с входа в банк.

— Ты серьезно? — радостно спрашивает Кейт.

— Я выбрал для тебя две шали, — улыбнулся Борн.

— Абсолютно, — говорю я и получаю в ответ благодарное объятие.

— Тебе не следовало этого делать. Тут очень высокие цены.

Джош наклоняется ко мне и шепчет на ухо слова, от которых по всему телу тут же пробегают мурашки:

— Уже почти четыре часа. Если он не выйдет сейчас то, наверное, уже не выйдет до конца рабочего дня.

— Разбуди, когда будешь дома, — если понимаешь, о чем я… — Он отстраняется, не сводя с меня страстного взгляда, а потом целует, и я чувствую на его губах вкус пива.

— Возможно, что и нет. Если бы ему было нужно встретиться с кем-нибудь, он уже должен был это сделать. Нам надо это знать.

Пробираясь сквозь толпу, они с Кейт уходят, а Беа тем временем берет меня за руку и тянет танцевать.

— Помяни мое слово, что его друзья сейчас в Орли и мечутся от одного рейса к другому. Ведь не могут же они знать, каким именно рейсом я улечу, поскольку они не знают на какое имя у меня куплен билет.

— Теперь они полностью зависят от человека из Цюриха, который должен тебя опознать.

Музыка в паре с алкоголем совсем меня опьянили — водки сегодня бармен не жалел.

— Он будет искать темноволосого прихрамывающего мужчину, а не меня. Пойдем, нам пора в банк. Ты должна показать мне месье де Амакура.

— Спасибо, что осталась со мной!

— Исключено! Мы не должны этого делать. Камеры, установленные при входе, имеют очень широкий угол объективов. Если они получат пленки, они смогут тебя опознать.

— А как же иначе? Не каждый день исполняется тридцать!

— Высокого блондина в очках?

Слова вязнут во рту, голову кружит эйфория.

— Или меня... Я уже была там, и меня могут опознать дежурная или секретарша вице-президента.

Мы продолжаем танцевать. Рядом появляется какой-то шатен, хочет потанцевать со мной, Беа его отшивает, и мы с ней сгибаемся от смеха — я хохочу так, что животу больно.

— Ты говоришь так, будто они всю жизнь имеют дело с политическими заговорщиками. Я сомневаюсь в этом.

Когда мы возвращаемся к столику, официант приносит еще выпивки. Вскоре мы просим счет и расплачиваемся.

— У них может быть множество причин, чтобы просмотреть пленку, — Мари замерла и схватила Борна за руку. Ее глаза были устремлены через окно на вход в банк. — Это он! Тот человек в пальто с черным бархатным воротником. Это де Амакур!

Идем на парковку к машине. В таком состоянии, конечно, нам обеим не стоило бы садиться за руль, но Джоша я не могу попросить за нами приехать, потому что тогда ему придется будить детей, а Беа не может позвонить Кейт, потому что той рано вставать.

— Одергивающий рукава?

— Гляди-ка! — восклицает вдруг она, показывая вверх — улицы города, словно звездами, испещрены миллионами белых огоньков.

— Да.

Ночной воздух наполнен прохладой, и Беа зябко прижимается ко мне.

— Я должен сейчас же переговорить с ним. Мне кажется, что тебе нужно вернуться в отель.

Мы поднимаемся на лифте — едет медленно, еще и скрипит, в углу валяются жестяные банки из-под газировки, а пол весь липкий. Наконец двери открываются, мы выходим и ищем глазами автомобиль Беа. Его нигде не видно.

— Будь осторожен, будь чрезвычайно осторожен.

— Заплати за шали.

Вдруг она начинает хохотать.

— Ты чего? — не понимаю я.

Джейсон вышел из магазина, непроизвольно вздрогнув от яркого света. Он поглядел на проезжую часть, чтобы без помех перейти улицу: машин не было. Де Амакур свернул направо и стал небрежно прогуливаться вдоль тротуара. По его виду нельзя было сказать, что он спешил на встречу с кем-нибудь. Наоборот, все вокруг него было сжатым и стесненным и мешало его беззаботному времяпровождению.

Оказывается, не тот этаж. Почему-то нам становится от этого до слез смешно, и мы снова покатываемся со смеху, а затем, вернувшись в лифт, спускаемся. Двери открываются, выходим — а вот и машина.

Борн дошел до угла и стал медленно догонять банкира, стараясь все время держаться сзади него. Де Амакур остановился возле киоска, чтобы приобрести вечернюю газету. В это же время Джейсон занял позицию перед витриной спортивного магазина, а потом последовал за банкиром вниз по улице. Впереди было кафе: темные окна, вход из прочного дерева, отделанного небольшим металлическим рельефом. Не нужно было большого воображения, чтобы представить, как оно выглядит внутри. Это было место, где собирались на выпивку мужчины, где в их компании бывали и женщины, и никто здесь не обращал на это внимания. Это было самое подходящее место для спокойной беседы с Энтони де Амакуром. Джейсон прибавил шаг, стараясь оказаться рядом с банкиром, и заговорил с ним на англизированном французском, который ранее опробовал по телефону:

Садимся. Беа заводит машину, включает радио, и мы поем. Меня переполняет веселье и приятное чувство опьянения. Беа по спирали выезжает на улицу.

— Добрый день, месье. Если я... Не ошибаюсь, то... Я думаю, что... Это совершенно... Месье де Амакур. Я хочу сказать, что я прав, не так ли? Банкир остановился. Его холодные глаза были испуганными, он вспоминал, и втягивался в свое пальто.

Говорят, большинство аварий происходит в пяти милях от дома.

— Борн? — прошептал он.

Не думала, что подобное может случиться и с нами.

— Ваши друзья сейчас немного шокированы. Думаю, что в данный момент они прочесывают аэропорт Орли, желая узнать, возможно, почему вы могли дать им ложную информацию. С какой целью вы это проделали, а?

Кейт

— Что? — его испуганные глаза округлились.

Одиннадцать лет назад Май

— Пойдемте сюда, — Джейсон осторожно взял де Амакура под руку. — Я думаю, что нам необходимо поговорить.

За несколько дней происходит три события. Во-первых, благодаря тесту на отцовство, который с разрешения Джейсона запросила полиция, выясняется, что тот вовсе не отец малышки Грейс. Как оказалось, супружеской верностью что Джейсон, что Шелби не блистали.

— Я абсолютно ничего не знаю! Я лишь следовал указаниям, которые прилагались к счету! И я ни в чем не “участвую”!

Днем позже звонит медсестра от доктора Файнголда: пришли результаты моих анализов.

— Очень жаль. Когда я разговаривал с вами в первый раз, вы заявили, что не даете никаких справок и консультаций по телефону. Но двадцать минут спустя вы сообщили, что для меня уже все приготовлено. Это подтверждает что-то, не так ли? Давайте войдем внутрь.

— Мне очень жаль, дорогая, — говорит она, — но у меня печальная новость. Вы не беременны.

Кафе было в некоторой степени точной миниатюрой Альпенхауза в Цюрихе. Те же глубокие кабины, высокие перегородки и особое освещение. На этом, однако, сходство кончалось. Кафе на улице Мадлен было типично французским: графины с вином заменяли глиняные кружки с пивом. Борн выбрал кабину в углу, куда проводил их официант.

— Спасибо, что сообщили… — якобы поникшим голосом бормочу я в ответ и кладу трубку.

— Давайте выпьем, — предложил Джейсон. — Вам это необходимо.

Поиски Мередит и Дилайлы упираются в тупик. Знакомые и родственники, призванные Джошем на помощь, понемногу теряют надежду и в конце концов сдаются — ведь для них, в отличие от Джоша, Дилайлы и Мередит, жизнь продолжается. Полицейские усиливают поиски с собаками и водолазами, прочесывают лес, дно реки, а позже к местной полиции подключается еще и полиция штата. Вскоре Мередит с Дилайлой уже показывают по федеральным новостям, однако найти их по-прежнему никто не может. Ужасная погода только еще больше все осложняет — поиски то и дело отменяются из-за угрозы сильных ливней и паводков.

— Пожалуй, — холодно проронил банкир, — но я предпочитаю виски.

Заказ принесли очень быстро. Чтобы как-то занять паузу, де Амакур достал из кармана своего пальто, сшитого явно по заказу, пачку сигарет. Борн учтиво чиркнул спичкой, держа ее близко, очень близко, к физиономии банкира.

И вдруг одним утром меня будит уведомление на телефоне — в групповой чат присылают приближенную фотографию заднего автомобильного бампера, где видно номер.

— Спасибо, — банкир затянулся и, выпустив дым, поднес к губам стакан. — Я не тот человек, который вам нужен.

Спросонья я не сразу понимаю, в чем дело, но спустя мгновение до меня доходит: это автомобиль Мередит, ее номер!

— А кто же?

Я соскакиваю с постели и кричу Беа, но та сейчас в студии и явно не услышит. За несколько секунд чат начинает буквально разрываться сообщениями. Машину Мередит обнаружил один из участников нашего чата на парковке возле мотеля в одном из близлежащих городов. В полицию уже сообщили.

— Возможно, владелец банка или кто-то еще. Не знаю кто, но совершенно определенно, что не я.

Тоже прочитав сообщение, в спальню вбегает Беа. Махнув рукой на душ и кофе, мы решаем везти к мотелю Джоша, потому что сидеть и ждать новостей от детектива он категорически не хочет, хотя та именно об этом его и просила. Он весь на взводе и сам сесть за руль, конечно же, не в состоянии. По пути мы заскакиваем к няне, и пока Джош отводит к ней Лео, я звоню на работу и прошу перенести моих пациентов, записанных на утренний прием. Прямо сейчас я нужна прежде всего Джошу, Мередит и Дилайле.

— Объяснитесь, пожалуйста.

Доезжаем мы, наверное, минут за двадцать. В машине полная тишина — каждый сидит, погруженный в мрачные мысли.

— Возможно, что эти предписания были подготовлены еще в Цюрихе, ведь Джементшафт-Банк — тоже частное предприятие.

Мотель находится рядом с двухполосным шоссе, а вокруг только несколько промышленных зданий и затопленный пустырь под продажу. К тому времени как мы подъезжаем, полиция у мотеля уже развернула деятельность. Автомобиль Мередит мы сначала не видим — и понимаем, где он, лишь по окружившим его полицейским.

— А кто владеет банком де Вали?

Джош, распахнув дверцу, прямо на ходу выпрыгивает из машины и бросается к автомобилю, который, открыв дверцы и багажник, осматривают полицейские.

— Кто? Их много, целый консорциум. Десять-двенадцать человек, не считая членов их семей.

Самой Мередит и Дилайлы нигде нет. Кругом только полицейские и зеваки.

— Я все-таки хочу поговорить с вами, ведь я могу себе это позволить? Полагаю, что было бы глупо бегать по Парижу, разыскивая кого-нибудь из владельцев. — Я простой исполнитель, наемный работник, — де Амакур освободил стакан от содержимого, погасил сигарету и потянулся за другой. А заодно и за спичками.

— Каковы были предписания?

Найдя на небольшой парковке свободное место, я ставлю машину, и мы с Беа отправляемся к Джошу. Правда, почти сразу нас останавливают полицейские — футов за тридцать от, как они выразились, «места преступления». От этих слов в горле у меня резко пересыхает, и на ум приходит догадка: в машине Мередит что-то нашли. Возможно, труп или опять следы крови. Беа тут же берет меня за руку, и мы как вкопанные застываем на месте, оставаясь в тревоге ждать Джоша.

— Я могу потерять свое место, месье!

— Заодно вы можете потерять жизнь, — пробормотал Джейсон, удивляясь, как легко эти слова пришли к нему на язык.

Сам мотель выглядит довольно непрезентабельно: ветхое одноэтажное здание с рядом дверей, каждая из которых ведет в номер. На парковке ярко горит неоновый знак «Свободные комнаты!», предлагающий остановиться здесь всего за каких-то пятьдесят долларов в сутки либо за двести в неделю. Скорее всего, большинство постояльцев мотеля бездомные, которые просто-напросто тут живут. Вряд ли Мередит отправилась бы в подобное местечко.

— Я не настолько посвящен во все дела, как вы думаете.

— Ну как, нашли что-нибудь? — спрашивает Беа Джоша, когда тот наконец возвращается.

— Но вы не настолько несведущий человек, как хотите мне это представить, — произнес Борн, глядя куда-то поверх банкира. — Такой человек, как вы, не может быть вице-президентом банка, не имея для этого достаточных знаний и способностей. Тем более, что работа в заграничном отделе такого банка, как де Вали, требует определенного опыта в работе с банками других стран. А теперь скажите мне, какие предписания были даны. Де Амакур зажег спичку и, держа ее рядом с сигаретой, не отрываясь смотрел на Джейсона.

— В машине… — отвечает он, запыхавшись, — пусто… Ни Мередит, ни Дилайлы, но со стороны водительского места все в грязи, а на пассажирском — кровь. Один из полицейских заходил в мотель, говорил с администратором и узнал, что Мередит заселилась как раз в день исчезновения. Приехала, попросила номер на месяц, заплатила наличными и отказалась при этом от ежедневной уборки. Полиция будет сейчас обыскивать этот номер. — Усталый и одновременно взбудораженный, Джош делает паузу, запуская пальцы в волосы. — Мне сказали сидеть и ждать, но… — Он замолкает, на его лице отражаются сразу два чувства: надежда и отчаяние.

— Вы не должны третировать меня. Вы очень богатый человек. Почему бы вам просто не заплатить мне? — нервно улыбнулся банкир.

Беа берет и Джоша за руку тоже, и, вот так, держась втроем за руки, мы замираем в ожидании вестей.

— Таким образом мы переходим от конфронтации к соглашению? Если так, то я плачу за персональное обслуживание и совет?

Полицейские входят в номер и закрывают за собой дверь. Идет время, их все нет. С каждой минутой мое волнение возрастает, от нервов мне сложно стоять спокойно, но ради Джоша я держусь изо всех сил. Сам же он то и дело спрашивает:

Де Амакур пожал плечами.

— Как думаете, почему так долго?

— Вполне с вами согласен, и если дело дойдет до вопросов, то я повторю им ваши слова: персональное обслуживание и совет.

К счастью, Беа находит убедительные объяснения, которые хоть немного его успокаивают:

— Так каковы были предписания?

— Параллельно с вашим счетом из Цюриха было получено “уне фише” вместе со специальными инструкциями.

— Если Мередит там, то им наверняка нужно с ней поговорить, задать вопросы…

— “Уне фише?” — взорвался Борн, вспоминая момент в кабинете Вальтера Апфеля, когда вошедший туда Кониг произнес подобное выражение. — Я слышал это однажды. Что это значит?

Мне кажется, что, будь Мередит с Дилайлой и в самом деле там, полицейские дали бы знать сразу — однако этого не случилось. Мы все стоим и ожидающе смотрим из-за оградительной ленты на закрытую дверь.

— Дословно, это условия договора. Эта практика пришла еще с середины ХIХ века, когда она широко применялась в больших банкирских домах, прежде всего в таких, как дом Ротшильдов, для прослеживания потоков денежных обращений.

Несколько полицейских, оставшихся на улице, чтобы приглядывать за нами, переговариваются с остальными по рациям, но о чем именно, никак не разобрать, потому что говорят они приглушенными, низкими голосами. Вдруг двое из них оставляют нас и спешат к номеру. Дверь открывается, впускает их и снова закрывается. Толку от единственного окна комнаты мало — шторы задернуты.

— Благодарю... А теперь о специальных инструкциях.

— Специальные инструкции, присланные в запечатанном конверте, извлекаются, и их выполнение строго обязательно с момента, когда владелец обращается за своим счетом.

— Что там происходит? — кричит Джош.

— Так каковы же были инструкции?

Никто не отзывается.

— Они начинались с телефонного номера. Как правило, этот номер не значится в общем списке. Я обязан был позвонить по этому номеру и получить дальнейшие указания.

Зевак теперь стало раза в два больше. Проезжающие мимо по шоссе автомобили сбавляют скорость и тоже с любопытством наблюдают за нами.

— Вы запомнили номер?

Наконец из номера выходит первый полицейский, и я судорожно сглатываю. Хотя день сегодня пасмурный, дождя нет — ни капли не упало. Из-за плотных облаков старается пробиться солнце, и поначалу я даже решила, что это добрый знак.

— Я привык держать такие вещи в голове.

Со шляпой в руках полицейский пересекает парковку и с низко опущенной головой направляется к нам. В трех шагах позади него идет женщина-детектив.

— Предположим, что вы имеете его. А как бы я мог его получить? Если, конечно, дело дойдет до этого.

Беа крепко сжимает мою руку. Мы стоим не дыша.

— В Цюрихе... Вы заплатили весьма приличную сумму, чтобы подкупить кое-кого, кто связан не только с Банкофштрассе, но и с более высокими чиновниками.

Подойдя, детектив просит Джоша отойти с ней на пару слов. Тот спешно заступает за оградительную ленту и отправляется за ней. Они отходят вдаль, чтобы их не было слышно, но тем не менее остаются в поле нашего зрения. Разговор у них длится недолго.

— У меня уже имеется на примете один человек, — в его воображении всплыло лицо Конига. — Однажды он уже был замешан в нарушениях. И я в курсе...

На глазах у десятка наблюдателей Джош падает на колени посреди парковки и разражается рыданиями. Его горестный плач слышен даже на расстоянии, и это долгое, скорбное «Не-е-е-ет!» мне не забыть никогда. В отчаянии Джош неистово колотит руками по гравию и взывает к небу:

— В Джементшафте? Вы что, смеетесь?

— За что-о-о?!

— Ничуть... Его зовут Кониг. Стол его находится на первом этаже.

— Я запомню это.

— Надеюсь. А теперь номер!

Мередит

Де Амакур протянул его Борману. Джейсон записал его на бумажной салфетке.

— Как я узнаю, что это именно тот номер?

Одиннадцать лет назад Май

— У вас есть прямые гарантии. Вы не будете мне платить.

— Хорошо.

С закрытыми глазами я во весь голос распеваю припев песни. Слов не знаю, придумываю их на ходу, и, по моим ощущениям, ложатся они идеально. В состоянии радостного головокружения, эйфории мы с Беа хохочем, несясь на такой бешеной скорости, что машина словно отрывается от земли и парит.

— И уж поскольку стоимость нашей беседы возрастает с ее продолжительностью, я хотел бы вам сообщить, что это второй телефонный номер, первый был уничтожен.

Центр города остается позади, а вместе с ним и огни, без которых улица утопает в полумраке.

— Объясните... Де Амакур подался вперед.

Беа, видимо, успевает что-то заметить, потому что за мгновение до удара она едва слышно вздыхает. Правда, слышу я этот вздох как будто уже после.

— Оригинал “фише” был получен специальной почтой. Все бумаги были уложены в черный ящик, который был опечатан печатью Джементшафт-Банка. Карточка с инструкциями была заверена обычным нотариусом. Инструкции были ясными и лаконичными. Во всех случаях, имеющих отношение к счету Джейсона Ч. Борна, немедленно должен следовать звонок через океан в Соединенные Штаты Америки... В этом месте надпись на карточке была изменена, номер телефона в Нью-Йорке был стерт, а вместо него был проставлен парижский номер.

Звук раздается очень отчетливо: глухой тяжелый стук, а потом — тишина.

— Нью-Йорк? — прервал его Борн. — Как вы узнали, что это был Нью-Йорк?

От неожиданности я вся выпрямляюсь. Беа бьет по тормозам, но из-за большой скорости машину проносит вперед еще на пару футов, и она на чем-то подпрыгивает. Беа снова и снова жмет на тормоз, и наконец мы останавливаемся. Ремень безопасности с моей стороны блокируется, приковывая меня к сиденью. Беа сдает назад, и машина подпрыгивает снова.

— Код номера начинается с кода географической зоны. Для Нью-Йорка этот код два-один-два. Как первый вице-президент заграничного отдела, я делаю такие звонки по много раз в день.

— Изменения были сделаны очень неаккуратно?

Я мгновенно замолкаю. Через лобовое стекло во мраке не видно ровным счетом ничего, кроме звезд.

— Возможно, что так, это могли сделать либо в спешке, либо не продумав до конца следующий шаг. С другой стороны, возможности изменить содержание документа, имеются в виду инструкции, без очередного заверения документа у нотариуса, просто нет. Минимальный риск — это как раз и есть замена нью-йоркского телефона другим номером. В любом случае, эта ситуация дала мне возможность задать несколько вопросов. Всякая перемена — это анафема для банкира.

Де Амакур поправил очки.

— Черт! Черт! Черт! — без остановки восклицает Беа.

— Может быть, заказать еще? — спросил Джейсон.

— Что это было? — ничего не соображая, спрашиваю я.

— Нет, спасибо, это лишь удлинит время нашей беседы.

Ночами в поисках еды по городу то и дело рыскают лисы — да и койоты тоже, — причем немало. Соседи всегда просят быть начеку тех, у кого маленькие собачки или кошки, которые спокойно выходят на улицу гулять.

— Но вы сами замолкли.

Будто не слыша меня, Беа не перестает твердить: «Черт! черт!» — и отчаянно стучит по рулю.

— Я думаю, месье. Возможно, что у вас в голове уже сложилось число, необходимое нам?

Наше приподнятое настроение внезапно пропадает — наступает мертвая тишина.

Беа выходит из машины. Ее движения какие-то механически-неестественные. Не захлопывая дверцу, она подходит к переднему бамперу. Я же, до сих пор приклеенная к сиденью ремнем безопасности, недвижно за ней наблюдаю. В ярком сиянии фар Беа похожа на ангела.

Борн некоторое время изучал сидящего перед ним человека.

Из-за алкоголя в крови происходящее я вижу в замедленном действии. Ощущение пространства потеряно, я словно оторвана от мира; в то же время ощущение реальности покидает не до конца, потому что понемногу я начинаю трезветь.

— Их может быть пять, — наконец, сказал он.

У Беа и Кейт есть кот, а еще они берут животных на передержку, так что намеренно Беа ни за что не обидела бы ни одно живое создание. Она с ума сходит от вины: сгибается пополам и, зажав рот ладонью, плачет.

— Пять чего?

Однако длится это недолго — плаксой Беа не назовешь. Она резко выпрямляется, утирает слезы и стремительно возвращается на водительское сиденье. Теперь ее лицо пугающе невозмутимо — у нее явно созрел план.

— Пять знаков в числе.

Сначала Беа захлопывает дверцу, а затем выключает фары. Машина тут же погружается во мрак. Сама улица тоже мрачнеет — освещают ее простые фонари, и свет от них идет тусклый.

— Я продолжу. По этому телефону я разговаривал с женщиной.

— Что ты задумала? — спрашиваю я.

— С женщиной? И с чего вы начали?

Если животное погибло, то ему уже ничем не помочь, а если еще нет, можно позвонить Кейт, она наверняка сумеет помочь.

— С того, как надо было на самом деле. Я представился ей как вице-президент банка де Вали, а затем последовал инструкциям, полученным от Джементшафт-Банка в Цюрихе. Что я еще мог сказать, кроме этого?

Беа поворачивается ко мне и крепко хватает за руку, до боли впившись в нее ногтями.

— Продолжайте.

— Не вздумай никому рассказывать! Слышишь, Мередит? Пообещай мне, что никому не расскажешь!

— Я сообщил, что ко мне обратился человек по имени Джейсон Борн. Она спросила, как давно, на что я ответил, что несколько минут назад. После этого она захотела узнать некоторые подробности нашей беседы. В связи с этим я выразил собственные соображения по поводу сложившейся ситуации. Я сказал, что звонок должен быть направлен в Нью-Йорк, а не в Париж. На что она естественно ответила, что это меня не касается, что изменение скреплено сигнатурой и что в конце концов она может обратиться в Цюрих и сообщить, что чиновник в парижском банке отказывается следовать указаниям, полученным оттуда.

Я мгновенно трезвею — Беа меня пугает. На дороге животных сбивают постоянно, что ж поделать… Я не бесчувственная, просто всякое в жизни случается.

— Остановитесь на секунду, — прервал его Борн. — Кто она такая?

— Успокойся, Беа, — шепчу я. — Не ты первая сбила животное — не надо так паниковать. Оно еще живо?

— Понятия не имею.

Я пытаюсь высвободиться, однако Беа не ослабляет хватку, а, наоборот, еще крепче сжимает мне руку. Освещение в машине тусклое, и саму Беа толком не разглядеть.

— Вы хотите сказать, что разговаривая с ней все это время, вы не узнали, кто она такая? Не представилась? Вы не спрашивали ее об этом?

— Пообещай! — требует она. Голос ее тверд, глаза горят какой-то безумной искрой.

— В этом заключается одна из особенностей “фише”. Если сообщается, то все хорошо и прекрасно. Если нет, то никто не вправе его спрашивать.

Повинуясь приказу, я говорю:

— Однако, вы не колебались, когда спросили про телефонный номер.

— Обещаю, Беа, что не скажу никому ни слова.

— Это простой прием. Я хотел получить хоть какую-то информацию. Вы перевели к нам огромную сумму в четыре миллиона франков. Возможно, что где-то находится еще более важный клиент, с еще более мощными связями. Когда идет напряженный разговор со взаимными уступками и препирательствами, то какая-то информация из него может быть получена, особенно если противная сторона раздражена. А я уверяю вас, что она была раздражена.

— И что же вы узнали?

Потом принимаюсь убеждать ее: мол, зверь выскочил неожиданно, и она просто не успела сориентироваться, так что нет смысла себя корить, ведь она ни в чем не виновата.

— Что вы, как можно предполагать, очень опасный человек.

— Когда мне было шестнадцать, я переехала несколько детенышей енотов — совсем малышей…

— Как вы это определили?

На тот момент я только получила права, ехала куда-то ночью и даже не заметила бедных крошек. Потом несколько месяцев меня мучила совесть — я ужасно себя винила.

— Подробности, конечно, были опущены. Но сам факт, что такое понятие было все же использовано, позволил мне задать вопрос, почему к этому не была подключена Сюрте. Ее реакция на это была весьма своеобразна. “Он вне Сюрте или Интерпола”, — заявила она.

— Да не енот это, Мередит! — в ярости кричит Беа.

— Что же вы в итоге поняли?

Впервые в жизни вижу, чтобы она выходила из себя. Никогда ее такой не видела. Она ведь всегда непробиваемая, железная, а тут — совсем другая, несдержанная.

— Что это чрезвычайно сложное дело с самыми невероятными возможностями, значительная часть которых реализуется частным образом. И поскольку наша беседа началась, то теперь я понял и еще кое-что.

В машине повисает молчание. Сквозь упавшие на глаза волосы Беа смотрит на меня круглыми глазами.

— Что именно?

Своего собственного взволнованного дыхания я не слышу, но чувствую, как грудь поднимается и опускается — вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

— Вы действительно должны будете хорошо заплатить мне, потому что я был чрезвычайно аккуратен. Те, кто ищут вас, возможно, сами находятся вне Сюрте и вне Интерпола.

— Беа… — едва слышно спрашиваю я. — Что там такое? Кого ты сбила?

— Хорошо, мы еще вернемся к этому вопросу. Вы сказали ей, что я собираюсь приехать в банк?

От ее молчания мне становится не по себе. Откинувшись на сиденье, она устремляет взгляд в никуда.

— Да, в течение четверти часа. Она попросила меня подождать у телефона несколько минут. Вероятнее всего, что она кому-то звонила. После этого она вернулась с окончательными инструкциями. Вас надо было задержать в моем кабинете, пока к моему секретарю не подойдет человек и не поинтересуется, как идут дела с Цюрихом. И когда вы будете уходить, то необходимо идентифицировать вас либо кивком головы, либо каким-нибудь иным движением. Ошибка не допускалась. Человек, естественно, пришел, но вы не появились, тогда он остался ждать вас со своим спутником. Когда вы позвонили и заявили, что собираетесь в Лондон, я вышел из кабинета, чтобы найти его. Моя секретарша подозвала его, и я сообщил ему все, что мне стало известно. Остальное вы знаете.

Я открываю дверцу и неверной походкой иду к переднему бамперу — придется посмотреть самой.

— Не показалось ли вам странным то обстоятельство, что меня необходимо идентифицировать?

Мысленно я готовлюсь к худшему, потому что задавленные животные — всегда зрелище не из приятных. Возможно, бедняге оторвало лапу или голову. Понятно одно: случилось явно нечто страшное, нечто, что повергло Беа в такой сильный шок.

— Не столько странным, сколько чрезмерно неумеренным. “Фише” — это одно дело, здесь телефонные звонки, безликие связи, но когда люди вступают открыто в прямой контакт, как в данном случае, то это совсем другое дело. Я сказал об этом женщине.

И тут в тусклом ночном свете я вижу: это не животное.

— И что же она ответила?

Де Амакур откашлялся.

Меня мгновенно охватывает ужас. Сердце начинает бешено колотиться, ноги становятся ватными, руки потеют. Я ошеломленно застываю, зажав потной ладонью рот, чтобы не закричать.

— Она дала понять, что организация, которую она представляет, не забудет о моем сотрудничестве. Вот видите, я ничего от вас не утаил. Они действительно не знают, как вы выглядите...

— Человек, который был в банке, видел меня в Цюрихе.

Там человек. Женщина, судя по длинным волосам и фигуре. Она лежит лицом вниз, а под ней расплывается едва различимая во мраке черная лужица. Руки женщины вытянуты вверх над головой — когда-то, еще в младенчестве, так спала Дилайла, — а волосы разметаны по асфальту. Ноги женщины скрыты под машиной.

— Вполне вероятно, что его напарник не надеялся на его зрительную память. Или, возможно, он только думает, что видел.

— Почему вы так говорите?

Беа подходит ко мне.

— Исключительно по наблюдениям, месье. Женщина была весьма настойчивой. Вы должны понять, что я против открытого участия в чем-либо. Это не входит в правила “фише”. Она сказала, что у них нет вашей фотографии. Это же очевидная ложь!

— Ей надо было надеть что-нибудь светоотражающее! Фонарь на лоб нацепить! Да и вообще, какого черта она была не на тротуаре?!

— Почему?

В конце концов ноги у меня подкашиваются, и я против воли падаю на колени. Мелкий гравий больно впивается в кожу. Я тянусь к женщине, но Беа останавливает меня:

— Естественно, что на всяком паспорте имеется фотография. Всегда есть иммиграционный чиновник, которого можно либо купить, либо обмануть. Через десять секунд в дежурной комнате он может сделать фотографию с фото на вашем паспорте. Нет, они совершили серьезную оплошность.

— Не трогай!

— Да, я вижу это.

Ее слова звучат так резко, что я вздрагиваю.

— Вы же дополнительно сообщили мне еще кое-что, — продолжал де Амакур. — Да, да, вы действительно мне хорошо заплатите, уважаемый.

— Почему? — встревоженно спрашиваю я, глядя через плечо назад. — Мы должны ей помочь. Нельзя же ее просто бросить здесь.

— Что я вам сказал?

— Ну, само собой, здесь мы ее не бросим! Помоги-ка, — опускаясь, просит Беа.

— А то, что в вашем паспорте стоит другое имя, а не Дж. Ч. Борн. Кто вы такой, месье?

На руках у нее вдруг появились перчатки — наверное, остались в машине с зимы. Мне же Беа велит натянуть на ладони рукава, чтобы не прикасаться голыми руками. Мне даже в голову не приходит спросить почему — я просто делаю, как говорит Беа.

— Тот человек, который может заплатить вам приличную сумму.

Мы пробуем перевернуть женщину. Весит она не очень много, но обмякшее, безвольное тело поднять нам не удается, поэтому придется перевернуть ее на спину. Вообще, не стоило бы этого делать, ведь когда у человека травмы, перемещать его нельзя. Нужно оставить ее как есть и вызвать помощь. Однако словами моя мысль так и не становится, и я продолжаю выполнять указания Беа. Действую на автомате — скорее всего, от огромного потрясения. Все это неправда, не со мной. Я отделила себя от происходящего, и, хотя одна часть меня, физическая, стоит сейчас на коленях и переворачивает сбитую женщину, другая тем временем наблюдает за всем со стороны.

— Вполне убедительный ответ. Вы просто клиент, называющий себя Борном, и я должен быть очень аккуратен.

— Мне необходим этот номер в Нью-Йорке. Не могли бы вы достать его для меня? Ради такого случая можно было бы выделить дополнительную премию. — Я бы рад вам помочь, но не вижу никакого пути.

Только когда женщина наконец оказывается на спине, мне удается хорошо ее разглядеть. Алкоголь из желудка внезапно подступает к горлу, и в приступе тошноты я убегаю в ближайшие кусты, где меня начинает громко, со стонами рвать. Беа тут же ко мне подскакивает.

— Его можно восстановить с карточки, которая входит в “фише”. Например, под микроскопом.

— Заткнись, Мередит! — скорее испуганно, нежели злобно говорит она. — Не хватало еще всю улицу разбудить! — И зажимает мне ладонью рот.

— Когда я сказал, что номер был удален, месье, я не имел в виду, что он был стерт или исправлен. Нет, он был срезан вместе с частью поверхности бумаги.

Становится нечем дышать, и я силой освобождаюсь от рук Беа. Знаю, она в ужасе, в панике. Я тоже.

Там, на дороге, лежит Шелби.

— Он имеется у кого-нибудь в Цюрихе.

Я отпихиваю Беа в сторону и бегу к машине. Роюсь в сумке в поисках телефона, но, как только нахожу, Беа тут же его выхватывает.

— Его могли уничтожить повсюду.

— Отдай! — говорю я.

— Тогда последний вопрос, — проговорил Джейсон, собираясь уходить. — Это касается непосредственно вас. Есть только один способ, как можно будет вам заплатить.

— Ты что задумала? Куда звонить собралась?

— Это нужно обдумать. Как вы это себе представляете?

Отобрать телефон не удается — Беа выше и сильнее.

— Если я появлюсь в банке без предупреждения, должны ли вы будете вновь звонить по этому телефону?

— Я ее знаю, — говорю я и рассказываю все как есть. От услышанного лицо Беа вытягивается, но для нее мой рассказ ничего не меняет. — Надо звонить в «девять-один-один», — настаиваю я, — вызвать «Скорую». Шелби нужна помощь.

— Да. Никто не может игнорировать “фише”. Эти правила соблюдаются под надзором сверхсильных людей, которые находятся очень высоко. Наказание последует немедленно.

— Мы в стельку, Мередит, а она мертва. Мертва, понимаешь? Я проверила — пульса нет. Ей уже ничем не помочь, зато если хоть кто-нибудь обо всем узнает, меня посадят.

— Тогда как же “мы” сможем получить “наши” деньги?

Де Амакур поморщил лоб.

— Путь есть. Получение через промежуточную инстанцию. Заполняются определенные формы документов, инструкции высылаются письмом, идентификация идет через солидную юридическую контору. Я буду бессилен отказать при такой ситуации.

— И что тогда? — недоумеваю я. — Предлагаешь просто уехать?

— Но вы все равно обязаны позвонить по телефону?

— Это уже вопрос времени. Ведь я могу подписать письмо, полученное мною вместе с чеком на выдачу денег от адвоката, много лет сотрудничающего с нашей фирмой, вместе с пачкой других писем и бумаг, поданных мне секретаршей, и только уже когда посыльный с деньгами будет собираться в путь, я могу вспомнить об инструкциях. Вы можете провернуть такой вариант. — А вы, случаем, не знаете какую-нибудь достойную внимания адвокатскую контору в Париже? Или соответствующего адвоката?

Это немыслимо! Бросить Шелби посреди дороги, дескать, пускай ее обнаружит кто-то другой…