Впереди каменная стена высотой футов в тридцать – по крайней мере, так предположил вслух Бенджи.
СТЕНА ИМЕЕТ В ВЫСОТУ СОРОК ДВА ФУТА, – уточнил «Черный лебедь».
Бенджи стоял посреди дороги с телефоном в руке.
– Это что… тот самый робот? – удивленно поднял брови Дав.
– Нет, это телефон, обеспечивающий доступ к искусственному интеллекту, который управляет потоками нанороботов в лунатиках. – Когда Бенджи произносил это вслух, понятнее не становилось. – Я иногда спрашиваю у него совет.
Это прозвучало еще непонятнее.
– Ну высоту он определил правильно, – сказал Дав. – Надеюсь, у нас что-нибудь получится.
Они стояли на асфальте шоссе Миллион долларов, которое ныряло вниз и круто поднималось вверх, уходя из города на юг. С высеченной прямо в скале дороги открывался панорамный вид на Урэй.
– Дорогу с севера так не перекроешь, потому что горы слишком далеко от нее, а там, где они подходят близко, можно просто воспользоваться проходящей вдоль реки Оук-стрит. – Но здесь… – Дав прищелкнул зубными протезами. – Здесь получится.
План заключался в том, чтобы просверлить в скале отверстия и с помощью детонаторов взорвать шашки динамита, заложенные в эти отверстия. Скала обрушится.
Хотелось надеяться, никто при этом не погибнет.
В идеале образующийся на дороге завал преградит путь всем машинам, едущим в город. То есть будет надежно перекрыта одна точка въезда в город – по крайней мере, для транспорта. Конечно, люди смогут преодолеть завал в пешем порядке – также они смогут воспользоваться горными тропами. На северном въезде в город Арав (как надеялся Бенджи) помогал другим пастухам и жителям города перегораживать дороги машинами, как была перегорожена автобусом главная дорога, когда путники пришли в город. Любые препятствия на пути боевиков ДАВ – это хорошо, ведь так?
Дав протянул Бенджи моток красной проволоки. Затем ногой пододвинул ближе второй моток – желтой проволоки.
– Зачем два мотка? – Бенджи вопросительно посмотрел на него. – Я полагал, достаточно будет просто подсоединить проволоку к зарядам и…
– О нет, черт побери! Это детонационный шнур. Он сам является взрывчаткой – и посему не нужны детонаторы. Достаточно просто вставить эту штуковину в динамитную шашку, затем подсоединить ее к нужному проводу, пропустить электрический разряд и молить бога о том, чтобы не оказаться где-нибудь поблизости.
– А вы хорошо разбираетесь во взрывчатке, Дав.
– Я много в чем хорошо разбираюсь, блин. Вот только уясните хорошенько, что это просто потому, что я наблюдал за тем, как Дейл этим занимается, а вовсе не потому, что я Унабомбер
[160], твою мать!
– Я ничего такого и не думал.
– Так, с этим мы разобрались. Добавлю лишь то, что в наших краях люди ловили рыбу с помощью четвертинки динамитной шашки…
– По-моему, это несправедливо по отношению к рыбе.
– О, несправедливо. – Дав рассмеялся. – Совсем несправедливо.
– Ну что, за дело? – спросил Бенджи.
– Предлагаю немного пошуметь, доктор Рэй.
* * *
Вид обилия крови удивил Бенджи – взрыв еще был свеж у него в сознании, все его тело вибрировало; обернувшись, он увидел Дава, с криками катающегося по земле. Старик держался за голову руками. Кровь сочилась у него между пальцами, вытекая из раны, которую Бенджи не видел, и скапливаясь лужицей под ним.
Быстро подбежав к Даву, Бенджи опустился на корточки и силой отнял его руки от головы.
И увидел рану…
Разрез с рваными краями, проходящий ото лба к виску.
На земле лежал камень. На нем блестела свежая кровь. В трещинках застряли клочки кожи. Наконец до Бенджи дошло: хотя они с Давом отошли, как им казалось, на безопасное расстояние – больше чем на сто футов и вверх, – отколовшийся при взрыве камень пролетел снарядом. Бенджи вспомнил, что сразу же после взрыва слышал какой-то звук – свист, затем треск, похожий на удар хлыста. Должно быть, это как раз и был тот камень.
Перестав кричать, Дав перешел на членораздельную речь, каждое слово в которой было исключительно бранным:
– Блин, твою мать, дерьмо, козел, долбаное гребаное дерьмо!..
– Не шевелись! – строго приказал ему Бенджи. Он понимал, что рана может быть серьезной. Удар твердым предметом по голове мог привести к страшным последствиям – сотрясение мозга, перелом костей черепа, внутреннее кровоизлияние или даже заражение крови.
– Кровищи-то сколько, твою мать! – стиснув зубы, пробормотал Дав.
– Это совершенно нормально для порезов на голове и лице. Там полно капиллярных сосудов.
Открыв бутылку, Бенджи сполоснул рану водой. Дав застонал и так напрягся, что Бенджи испугался, как бы он не истолок свои зубы в жидкое месиво. Однако вода на какое-то время смыла кровь. Кость Бенджи не увидел – похоже, порез имел значительную длину, но не был глубоким.
– Нужно продезинфицировать рану и наложить швы. Кроме того, ты мог получить легкое сотрясение мозга – время это покажет. Так, давай посмотрим, сможешь ли ты встать.
Бенджи протянул Даву руку. Тот, кряхтя, встал. По лицу снова потекла кровь, ему пришлось прикрыть глаз. Даже седые усы промокли от крови – стали похожи на тропу в снегу, где волк зарезал свою добычу.
– Нужно доставить тебя обратно в город. Я наложу швы.
– К черту швы! У нас получилось?
– Ты о чем?
– О камнях, док. У нас получилось?
Бенджи начисто забыл о том, чем они здесь занимались. Он обернулся. К этому времени ветер с гор полностью рассеял дым.
Заряды динамита проделали в склоне горы воронки, завалив дорогу непреодолимыми камнями.
– Получилось, – сказал Бенджи, возбужденный даже этим небольшим успехом.
– В таком случае моя кровь, по крайней мере, пролилась не напрасно. Моя мать всегда так говорила. Я приходил к ней весь в крови после какой-нибудь очередной глупости, а она спрашивала: «Надеюсь, ты хоть получил что-нибудь за это?» Имея в виду, что кровь была ценой, которую я заплатил ради какой-то цели. И если я говорил, что получил, мать заключала: «Кровь пролилась не напрасно», и на том все заканчивалось.
Они спустились по заросшему кустарником склону назад на дорогу.
– Ну а если ты ничего не получал за свою кровь?
– В таком случае мать со смехом называла меня глупцом и советовала в следующий раз позаботиться о том, чтобы я получил что-нибудь за пролитую кровь и потраченное время.
– Похоже, твоя мать была женщина строгая.
– Строже не бывает, Бенджи.
Напоследок они еще раз полюбовались своей работой – каменный ливень сделал дорогу непроходимой для любого транспорта. Даже мотоциклу придется чертовски потрудиться, лавируя в этом поле каменных осколков. Удовлетворившись, они направились обратно в город. Половина лица Дава покрылась маской спекшейся крови.
– Надо было бы отойти подальше, – проворчал он.
– Да, теперь это очеви…
У Бенджи ожила рация. Это был голос Марьям Макгоран.
– Бенджи, возвращайтесь быстрее! У нас проблема, в северной части города. Прием.
– Веселье никогда не кончается, да?
– Похоже на то.
* * *
Арав стоял, приложив к плечу ружье «Ремингтон-870» 12-го калибра. Заряженное дробью оружие запросто могло продырявить человеку все жизненно важные органы после одного торопливого нажатия на спусковой крючок. Судя по дерганому поведению парня, Бенджи понял, что тот полностью отключился от окружающего мира. Арав постоянно водил стволом из стороны в сторону, направляя его то на одну цель, то на другую: все это были жители Урэя и пастухи.
Бенджи медленно приблизился, держа руки поднятыми вверх. Арав развернулся к нему лицом, оставив всех остальных у себя за спиной. Позади стоял школьный автобус – тот самый, который перегораживал северную дорогу, когда стадо и пастухи только входили в город несколько дней назад. Горожане уже расставили за ним несколько легковушек, в несколько рядов, развернув их под разными углами, чтобы между ними нельзя было проехать.
Однако тот небольшой успех, который был одержан здесь, в настоящий момент серьезно подрывал Арав. Теперь он направил ружье на Бенджи.
Их разделяла всего сотня шагов.
Несмотря на холод, Арав вспотел. Его дыхание вырывалось маленькими отчаянными облачками пара. Руки у него тряслись, зажатое в них ружье слабо позвякивало.
– Арав! – окликнул Бенджи.
– Отойди назад. Отойди назад!
Бенджи не стал отступать назад, но остановился.
Мельком оглянувшись назад, он увидел, что Дав положил руку на кобуру на ремне. Также там была Марьям. Она стояла у заднего бампера автобуса с карабином на плече, ствол опущен к земле. Однако Бенджи успел заметить, как Марьям медленно поднимает карабин – вверх, вверх. «Сейчас начнется перестрелка».
– Никто не сделает тебе ничего плохого, – сказал Бенджи, чувствуя на плече верх собственного карабина. У него не было ни малейшего желания им воспользоваться. Он убеждал себя в том, что ни за что им не воспользуется. Араву уже и так здорово досталось. Он пастух. Им нужно защищать своих, даже в подобной ситуации.
Однако тоненький голосок в подсознании у Бенджи спросил: «А что, если выбора не будет?» Арав уже болен. И, как и с болезнью Альцгеймера, настанет момент, когда рассудок будет полностью потерян – четкие пути в головном мозге, ведущие к рациональному мышлению, превратятся в запутанный лабиринт.
– Назад. Назад!
– Ты меня узнаёшь? – тихим, спокойным голосом произнес Бенджи.
– Я… ты…
Лицо Арава выдало внутреннюю борьбу. Он отчаянно сражался со своей собственной памятью. Пытаясь в ней разобраться. Бенджи знал, что парень принимает риталин, но, похоже, препарат уже перестал оказывать эффективное действие.
Бенджи сделал шаг вперед. Арав крепче вжал приклад в плечо, глядя вдоль длинного черного ствола.
Дав достал пистолет.
– Не надо, мальчик!
Теперь Арав направил ружье на Дава, уставившись на него широко раскрытыми немигающими глазами. В них стекли со лба струйки соленого пота, и Арав вздрогнул. Бенджи показалось, что его сердце пропустило удар – малейшее движение могло привести к тому, что парень нажмет на спусковой крючок. Если он уже дослал патрон в патронник, это нажатие пошлет заряд свинцовой дроби в Бенджи или в Дава.
– Дав, – сказал Бенджи, – всё в порядке, опусти пистолет.
– Склонен с тобой не согласиться, – медленно и раздельно произнес Дав.
– Это не Дикий Запад.
– Если он болен, как дикий зверь, может быть, следует его усмирить.
Не этим ли занимался здесь Дав? Усмирял своих соседей. Если так, это какой-то гротеск. Однако…
Бенджи поспешил прогнать прочь подобные мысли. В настоящий момент это не имело значения.
Стоящая с другой стороны от него Марьям медленно подняла карабин.
– Нет! – рявкнул Бенджи.
Громко, слишком громко, достаточно для того, чтобы снова привлечь внимание Арава. Ствол опять дернулся в сторону Бенджи, и тот услышал звук выстрела, почувствовал, как холодный свинец ударяет его в грудь – бах!..
«Это лишь игра воображения. Ничего такого не произошло». Бенджи продолжал стоять, по-прежнему живой и невредимый. Ружье не выстрелило.
– Арав, возможно, меня ты не помнишь, но помнишь ли ты Шану?
Наконец! У Арава в глазах мелькнула искорка здравого смысла. Он заколебался. Ствол ружья опустился – самую чуточку.
Быть может, его рассудок еще не превратился в запутанный лабиринт. Бенджи практически не имел опыта непосредственного контакта с болезнью Альцгеймера, однако он знал, что те, кто ухаживает за страдающими этим заболеванием, находят способ с ними общаться. Иногда посредством музыки, иногда посредством художественного творчества, иногда помогает контакт с любимым питомцем. Иногда для этого просто нужно найти то или того, что или кого любит больной, и открыть при помощи этого эмоциональные ворота.
– Шана… – произнес Арав, и голос его внезапно стал тихим.
– Ты ведь просто защищаешь Шану, так? – спросил Бенджи.
Марьям прильнула к прицелу карабина.
Дав держал пистолет в вытянутой руке, наблюдая за происходящим одним глазом – другой был закрыт коркой его собственной спекшейся крови.
– Да, – подтвердил Арав.
– И мы тоже ее защищаем. Я Бенджи. Доктор Бенджамен Рэй. Мы с тобой вместе работали в ЦКПЗ. – «Когда ЦКПЗ еще существовал». – В настоящий момент мы собираемся защитить этот город от нападения плохих людей. Мы помогаем жителям этого замечательного города возвести баррикаду на пути плохих людей. Я не принадлежу к этим плохим людям. Я твой друг. Мы все твои друзья, Арав.
– Арав… – Парень произнес свое имя так, словно слышал его впервые в жизни. Но затем повторил, как будто вспомнив его. – Арав. Арав. Арав. Арав. – И наконец: – Бенджи.
Бенджи все равно что увидел, как ветер прогнал с моря туман, снова открывая береговую линию, луну, звезды. К Араву вернулась ясность мысли. Посмотрев на зажатое в руках ружье, он поспешно поднял его дулом к небу, отнимая приклад от плеча.
Быстро подойдя к Араву, Бенджи разоружил его. Он облегченно вздохнул. Все было кончено.
Вот только на самом деле это было только начало. Для всех них.
Ночь в Урэе
Нападения не было. В городе царила тишина. Огней практически не было, если не считать нескольких освещенных окон, ярко горящих в непроницаемой темноте гор. Бенджи сидел в своем номере в «Бомонте» и смотрел в окно на Главную улицу. Сэди лежала на кровати и отдыхала. Бенджи понимал, что ему нужно последовать ее примеру, но он чувствовал себя выжатым, опустошенным, словно все его защитные механизмы были снесены прочь.
Ему не давали покоя самые разные вопросы. Долго ли еще здесь будет электричество? Когда сюда нагрянут Озарк Стоувер и его боевики? Долго ли еще Арав сможет отступать от края обрыва? И когда Сэди потеряет рассудок из-за болезни? Когда болезнь поразит его самого? Пока что у него симптомов еще практически не было, но у Сэди «белая маска» прогрессировала, пусть и медленно, но неотвратимо.
Ответов у Бенджи не было. Одни только страшные вопросы.
Не в силах заснуть, он взял телефон «Черного лебедя», вышел в коридор и спустился вниз. И сразу же почувствовал, что в фойе кто-то есть.
Это был Арав.
Парень также выглядел выжатым и опустошенным. Казалось, силы оставили его. Арав сидел в кресле, и на какое-то мгновение Бенджи показалось, будто он видит нормального гостя в нормальном фойе гостиницы – который просто коротает здесь время: или ждет, когда за ним заедет такси, а может быть, надеется встретить какого-нибудь знакомого, чтобы выпить вместе с ним кофе.
Увидев приближающегося Бенджи, Арав указал на дверь сбоку.
– Там книжный магазин. Вы это знали?
– Не знал, – ответил Бенджи, и это была правда.
– Из магазина в соседнем здании есть выход сюда в фойе, – объяснил Арав, и впервые за последнее время голос его прозвучал так, как звучал тогда, когда все еще было нормально. – По мне, это просто идеальная гостиница. Гостиница, из которой можно попасть прямо в книжный магазин. Это прямо-таки рай. Быть может, это и есть рай…
Бенджи сел было в кресло рядом с ним, затем, передумав, встал и передвинул кресло так, чтобы сесть к Араву лицом.
– Это очень милый городок. Хотелось бы посетить его при других обстоятельствах.
– Да. Конечно. – Арав принялся рассеянно стучать ногтями по ногтям. Стук, стук, стук. – С Давом всё в порядке? Я… я слышал о том, что с ним стряслось.
– Надеюсь. Я наложил швы. Но антибиотиков нет – есть только мазь. Неоспорин. Надо будет смазывать рану пару дней. – Бенджи мысленно взял на заметку проверить зоомагазины, когда будет свободное время: в зоомагазинах бывают антибиотики для аквариумных рыбок и других мелких животных, а многие люди не знают, что их также можно применять. (Бенджи читал в интернете, что растет число тех, кто покупает в зоомагазинах антибиотики для домашних питомцев и применяет их сам, поскольку в обычных аптеках они стоят гораздо дороже.) – Как только мы справимся с угрозой со стороны ДАВ, Марьям собирается отправиться по соседним фермам в поисках лошадей, поскольку ввиду грядущего кризиса с бензином они нам очень пригодятся. И я тогда попрошу ее заодно поискать и лекарства.
– Простите меня, Бенджи.
– Не надо, Арав.
– Мне очень стыдно. От этого никуда не деться. Я… я даже не помню, как все это произошло. Это было похоже на… – Казалось, Араву снова стало трудно разобраться в своих воспоминаниях и прояснить мысли. – Давно, когда еще учился в школе, я пошел к стоматологу удалять зуб мудрости. Мне сделали наркоз, и когда я пришел в себя… вроде бы я ходил, говорил… но ничего не соображал. Я произносил слова, но получалась какая-то бессмыслица. Так продолжалось всю дорогу до дома. Я помню, как внезапно очнулся, когда уже поднимался на крыльцо нашего дома. Это было все равно как… – Он щелкнул пальцами. – Вот я был в отключке, и в следующее мгновение я уже полностью в сознании, и то же самое произошло сейчас. Я очнулся и увидел, как все целятся в меня, а я… а я направил ружье на вас.
– Ты ни в чем не виноват. Это все «белая маска». Вот что она делает с людьми.
– Знаю. Я все понимаю. Но… может быть, мне не следует оставаться здесь.
– Арав…
– Послушайте, один раз я уже хотел расстаться со стадом, и я это сделал. Я рад, что вернулся обратно. Но, возможно, болезнь зашла уже слишком далеко. Теперь я представляю угрозу для всех нас. Что, если мне вдруг покажется, что путники – это демоны или еще кто-нибудь?
– Мы проследим за тем, чтобы у тебя не было оружия.
– Я могу схватить нож…
– Путников нельзя поранить ножом.
– Но вас можно. А огонь может их убить? Не исключено. Мы не знаем, но уже одно то, что подобная мысль пришла мне в голову, означает, что когда-нибудь «белая маска» убедит меня в том, что эта мысль правильная.
Бенджи положил руку парню на колено, успокаивая его.
– Мы что-нибудь придумаем. Все мы понимаем, что нужно внимательно присматривать за тобой.
– Вы даже не знали, что я здесь. Я мог бы устроить пожар и сжечь дотла всю гостиницу. – Лицо Арава смягчилось. – Вас я ни в чем не обвиняю. Я понимаю, Бенджи, что вы весь в делах, работаете на пределе своих… – Внезапно он умолк, не в силах подобрать нужное слово, затем наконец вспомнил его: – На пределе своих возможностей. Вы живой человек. Я просто хотел сказать…
– Нет, ты совершенно прав. Я не знал, что ты здесь. Мы постараемся присматривать за тобой лучше. Кто-нибудь постоянно будет находиться рядом.
– И все-таки мне лучше уйти.
– Арав, мы уже много раз проходили все это, не начинай сначала. Ты остаешься.
Уставившись в пол, Арав начал произносить заранее заготовленную речь:
– Когда какой-нибудь волк в стае становится старым или больным…
– Нет! – покачав головой, оборвал его Бенджи. – Я оставляю тебя здесь. То, о чем ты собирался рассказать, – это миф, а не достоверный факт. Старые волки продолжают возглавлять стаю и учить молодняк. Больные волки не хромают благородно прочь из стаи, чтобы умереть вдали от своих сородичей. Волки являются в высшей степени общественными животными, как и люди. И, как и люди, они заботятся о больных и стариках. Они оставляют их в стае. Они им помогают. И мы тоже поможем тебе, точно так же как ты помогал нам. Ты никуда не уйдешь. Это понятно?
Арав всмотрелся ему в глаза.
– Вы уверены?
– Уверен. Ты нам нужен. Мы одна семья. Мы пастухи.
– Спасибо, Бенджи!
– Вот как мы поступим. Ты поднимаешься наверх ко мне в номер. Там есть маленький диван – скорее, раскладное кресло. Ты сможешь на нем поспать, или же, если ты предпочитаешь одиночество, в номере есть большая фарфоровая ванна. Не самое удобное место, но если положить в нее одеяла и подушки, спать там можно, и мы не будем мешать друг другу.
Кивнув, Арав направился наверх.
То, что Бенджи рассказал о волках, соответствовало действительности, но ему вспомнилась и другая история, о которой он прочитал где-то с год назад. В ней шла речь о возрожденной популяции волков в Иеллоустоунском национальном парке, об одном альфа-самце, который состарился и заболел. Причем не телом, а разумом. Он стал свирепым и злобным. В конце концов стая прогнала его, но он преследовал ее, снова и снова стараясь увести одну из волчиц, чтобы с ней спариться, – и однажды ему это удалось. Вместе со своей новой подругой старый самец нашел пещеру. Волчица забеременела. Однако стая не смирилась с этим. Как-то раз ночью она пришла из леса и растерзала волчицу, а затем преследовала старого самца до тех пор, пока тот совсем не обессилел. После чего волки разорвали его в клочья, позаботившись о том, чтобы он их больше не донимал, и отплатив за предательство.
81
Размышления
5 НОЯБРЯ
Урэй, штат Колорадо
Самым любимым местом Мэттью в Библии было обращение Павла.
Павла, которого до того звали Савлом, по дороге в Дамаск озарил небесный свет, настолько яркий, что Савл на три дня ослеп. Вслепую он добрел до Дамаска, где отказывался от еды и питья до тех пор, пока ученик Христа Анания не сказал ему, что Бог вернет ему зрение. Зрение действительно вернулось, и Савл стал Павлом и поверил в Христа. Затем Павел написал более половины книг Нового Завета. И вот подумать только, он написал столько хороших книг и так далее и тому подобное…
Когда-то Мэттью очень любил эту историю, однако сейчас она его бесила.
Мэттью никогда не говорил злые слова никому, даже Отом – только Богу-Отцу в минуты отчаяния и сомнения. Эта история застряла в нем подобно терновой колючке под кожей. Она не давала ему покоя, потому что являлась образцом классического, канонического обращения. Человека сразила сила божьей правды, лишив его бренного зрения, до тех пор пока сам Господь не восстановил его. Это было олицетворение шока и благоговейного восхищения, внушаемых раем.
Но с самим Мэттью ничего подобного не происходило.
Его обращение было не столько правдой, поразившей его раскатом грома, сколько водой, которую однажды замечает вокруг себя рыба, понимая, что она в ней плавает, ею дышит, в нее справляет свои потребности, – постепенным признанием. «Вот чему меня учили и вот во что я верю». Многие рассказы Библии зиждились на откровении, но, если честно, Мэттью так никогда и не родился в новой вере.
Он просто родился, сразу же в этой жизни.
И вот теперь, расхаживая по тюремной камере, Мэттью находил эту историю еще более отвратительной. Библия порождала ложные ожидания от общения человека с Богом – живым, динамичным божеством, которое откликалось в равных частях мщением и состраданием. Однако это слово – «откликалось», – оно ведь не соответствовало действительности, правда? Сам Мэттью никогда ничего не слышал от Бога. Разумеется, в этом случае можно было просто заявить: «Что ж, отклики Бога в мире вокруг нас», однако поиски свидетельств подобных откликов обречены на неудачу. В мире нет никакой логики. Нет никакого смысла. Есть одно только безумие. На самом деле Бог не откликается ни на какие молитвы. Мщение и сострадание, существующие во вселенной, воображаемые – люди видят то, чего на самом деле нет. Видят Иисуса в пятне краски на стене.
Да, да, Мэттью понимал, что Библия изобилует иносказаниями, метафорами. Он сам снова и снова повторял это в своих проповедях. Однако эта логика действовала только до той поры, пока человек не начинал воспринимать все Священное Писание лишь как метафору. Но как только это происходило, получалось, что Библия, как и любая метафора, – это лишь один сплошной обман. (И разве не именно в этом упрекал его Озарк Стоувер? Конечно, Стоувера ни в коем случае нельзя назвать человеком верующим. Он лишь один из тех, кто использует Библию в своих целях, прикрываясь образом «доброго христианина». Подобно многим другим садистам и насильникам, которые пытаются найти защиту в вере – используя свою религиозность и как щит, и как меч.)
История превращения Савла в Павла не только являлась откровенной ложью – она словно сыпала соль на свежую рану: «Вот что такое истинное обращение, а если ты не испытал ничего этого, если ты не был сначала изувечен, а затем исцелен Богом, то в тебе нет веры».
– Да пошел ты!.. – сказал Мэттью, обращаясь к Богу.
– Что?
Мэттью вздрогнул от неожиданности.
Перед ним стоял Бенджи, скрестив руки на груди.
– А, – пробормотал Мэттью, – это вы.
– Здравствуйте, – сказал Бенджи. – Разговаривали с Богом?
– Настолько очевидно? – Мэттью издал смешок.
– Просто сейчас, по-моему, самое подходящее время помириться с Всевышним, только и всего. Я сам подолгу в отчаянии беседовал с ним.
– Могу я спросить, зачем вы сюда пришли?
– Я подумал, что вам неплохо будет размять ноги. Я выпущу вас отсюда, мы прогуляемся, и вы расскажете мне все, что вам известно об Озарке Стоувере и его людях.
– Вы оказываете мне большое доверие.
– Вера – это все, что у нас есть в настоящий момент. Вы должны это понимать.
– У меня больше нет веры, доктор Рэй.
Бенджи заметно напрягся, словно он не был готов к такому разговору. К его чести, он не попытался уклониться от этой темы, а, напротив, шагнул вперед – не с агрессией, не так, словно собирался вторгнуться в личное пространство Мэттью. Но в этом было что-то личное. Какая-то доверительность, которую Мэттью совершенно неожиданно нашел очень утешительной. У него вдруг мелькнула мысль, что в другой жизни из Бенджамена Рэя получился бы чертовски хороший священник.
И тут Бенджи отпер дверь.
Мэттью с опаской взглянул на него. Когда его освободили из заточения в предыдущий раз, за дверью оказался Озарк Стоу-вер с двустволкой двенадцатого калибра.
– Спасибо, – сказал Мэттью, осторожно делая шаг навстречу свободе.
Они поднялись по лестнице и вышли на улицу, в вечерний Урэй.
– Как так получилось, – спросил Бенджи, – что пастор потерял веру?
– Вы хотите сказать, что у вас, человека науки, вера есть?
– Есть.
– Как такое возможно? Оглянитесь вокруг. Почти все люди на Земле… Ну, кто может сказать? Умерли или умирают. Вы видите в этом руку Бога?
– Вижу. Мир испортился не в одночасье, Мэттью. Он стал плохим задолго до нас. Мы долго терпели войны и эпидемии. И, полагаю, несмотря на все это, вы хранили свою веру.
Мэттью почувствовал, как лицо у него вспыхнуло от гнева.
– И вот в чем проблема, не так ли? Мы твердим себе ложь, будто все это нормально, естественно, будто все это часть великой божьей задумки. И это позволяет нам оправдывать все ужасы. Это позволяет нам думать о следующем мире, вместо того чтобы думать о том мире, в котором мы живем. Мы безропотно терпим все, потому что – о, ну конечно, это часть «божьего замысла». Часть его плана.
Мужчина, стоящий перед ним, обдумал его слова. Задумчиво хмыкнул. Когда он наконец заговорил, в его спокойной, размеренной речи не прозвучало ни тени того гнева, которым было пропитано заявление Мэттью.
– Вы правы в том, что кое-кто использует веру в качестве костылей. Другие используют ее как оправдание. По-моему, так поступали вы сами. Вы наделили веру слишком большой силой и полностью отдались ей. И, уверен, так же в точности поступал и я, сам того не желая. Однако Бог не имеет никакого отношения к силе над нами. Бог – это та сила, которой обладаем мы, используя ее, чтобы творить добро и быть у него в милости или чтобы думать только о себе, оставаясь в его тени. Можно сказать, ад – это находиться у Бога в тени. Это не лучший мир, а наш мир, прямо сейчас, и такое происходит всякий раз, когда человек не желает поступать так, как нужно. Пока мы остаемся здесь, не просто выживая, а стараясь делать добро друг другу, уверен, в нас продолжает жить частица божьего огня. Быть может, Библия учила нас не совсем этому, быть может, не о том говорили нам в своих проповедях такие пасторы, как вы, но… он в нас. – Бенджи пожал плечами. – Впрочем, опять-таки, может быть, это лишь отговорка. Может быть, это костыль. Но он помогает мне идти вперед.
– А разве не ваши собратья-люди должны помогать вам идти вперед?
– А это и есть мои собратья-люди, – улыбнулся Бенджи. – Каждый из них несет в себе частицу Бога, даже сейчас. Даже вы. – Он постучал Мэттью по груди – и это был не жест агрессии, а снова движение, которое обнадежило. Приятельское. – Да, кстати, я вам сочувствую по поводу вашей жены. Представляю себе, что вы пережили, потеряв ее.
Но у Бенджи, похоже, не было терпения выслушивать рассказ Мэттью, поэтому он поспешил переключиться на другую тему:
– А теперь расскажите все, что вам известно об Озарке Стоувере.
* * *
Они прошли к общественному центру. Спустились вниз, выпили чаю. Мэттью рассказал Бенджи все, что знал. Про все то оружие, которое он видел, про то, сколько у Стоувера боевиков, про то, какие машины он реквизировал.
И тут они услышали…
Приглушенный звук. В прежние времена Мэттью принял бы его за хлопок петарды. Но теперь он сразу же понял, что это такое. Это был звук выстрела. Раздавшегося где-то недалеко.
Все то, что он рассказал Бенджи, теперь уже не имело значения.
Было уже слишком поздно.
Это уже началось.
82
Посторонняя
ТОГДА И СЕЙЧАС
Модель Урэя
Шана чувствовала себя здесь лишней. Она сидела на скамейке на Главной улице перед торговым центром «Даккетс», напротив почтового отделения и, подумать только, магазинчика, торгующего вяленым мясом. (Шана не знала точно, существуют ли такие магазинчики в реальной жизни, или же «Черный лебедь» своим искусственным интеллектом рассудил, что подобное заведение непременно должно быть в маленьком городке в горах. До сих пор она еще не решилась заглянуть внутрь и попробовать представленную в магазинчике продукцию.)
Шана сидела на скамейке, глядя на прохожих, которые ели мороженое. Или сосиски в тесте. Или свирепо рвали зубами вяленое мясо.
Люди разговаривали и смеялись. Трудились в огородах. Разглядывали картины или сами их писали. Цифровая утопия напоминала чьи-то своеобразные представления о рае. Люди здесь пребывали в блаженстве переходного состояния. Теперь Шана понимала ту непонятную аллюзию из «Матрицы», старого фильма конца девяностых. Этот городок был местом полного блаженства. Если человек может быть в смоделированном поселке чистого счастья, зачем ему куда-то уходить отсюда, даже если его тело используется в качестве аккумуляторной батареи какой-то робототехнической революции – или, скажем, если его тело находится в стазе, в то время как весь остальной мир выкосила смертельная болезнь?
Время от времени Шане приходилось напоминать себе, что здесь находятся именно такие люди – стадо, лунатики, отобранные «Черным лебедем», те, кому предстоит выжить и возродить население Земли.
И Шана не чувствовала себя их частью.
Она чувствовала себя наблюдателем. Посторонним свидетелем. Она сидит здесь, и никто на нее не смотрит. Никто о ней не думает. Никто не желает признать то, что она здесь, и то, что она здесь лишняя.
(Однако в глубине души Шана гадала, правда ли она здесь лишняя? Или же просто предпочитает быть лишней?)
Несси пока что еще не ходила встречаться с «Черным лебедем», однако Шана не сомневалась в том, что ее сестра рано или поздно это сделает. Мать и другие путники теребили ее, подобно стае долбаных прорицателей. Остальные кретины, судя по всему, также были довольны своим участием в эксперименте, быть может не сознавая в полной мере, от чего они отказались ради того, чтобы попасть сюда. Ни у кого не было никаких сомнений. Никто ни о чем не сожалел. Никто, кроме Шаны. Сперва ей казалось, что, ну, может быть, все это потому, что она присоединилась к стаду поздно. Она ведь не входила в число избранных, правильно? Стрельба на мосту через Кламат-Ривер вынудила «Черного лебедя» прибегнуть к отчаянным мерам и выбрать ее, Шану, вместе с несколькими другими пастухами.
Вот только, похоже, ни у кого из них не было с этим никаких проблем. Первое время проблемы были. Но Мия была счастлива находиться рядом с Маттео. Алия несколько дней сокрушалась по Таше, но затем сблизилась с остальными путниками. (И теперь Шана мысленно корила себя за то, что не теребила Алию с того самого момента, как они обе оказались здесь. Быть может, она нашла бы подругу, которая сейчас сидела бы на скамейке рядом с ней, вместо того чтобы… заниматься неизвестно чем. Вероятно, в настоящий момент Алия рисовала с натуры водопад, слушала музыку или ела мороженое. Все эти кретины вдруг полюбили мороженое, когда получили возможность есть его сколько пожелают. Они что, никогда не пробовали мороженое в реальной жизни? Все до одного страдали непереносимостью лактозы – и вдруг разом освободились от оков болезней желудочно-кишечного тракта? Куда ни кинь взгляд, всюду какой-нибудь козел с рожком мороженого. Так, замечательно, теперь и она тоже захотела мороженое!)
Поэтому Шана чувствовала себя одинокой. И не просто одинокой – изолированной.
Она опасалась, что виной всему ее одержимость черной дверью. Эту дверь не видел больше никто. Никому не было до нее никакого дела. Шана пыталась рассказать всем, но…
Можно ли было винить их в этом? Все путники хотели блаженства. Она же предлагала им теории заговоров. Они были благодарны «Черному лебедю». Она же ему не доверяла. Они были счастливы в своем неведении. Она же хотела разрушить это, узнав больше, больше, больше.
«К примеру, – подумала Шана, – взять этих двух придурков». По противоположной стороне улицы шли двое из стада. Она не была знакома с ними близко – это были Кора Пак и Джастин Уилле. Кора очаровательно подпрыгивала при ходьбе, у нее были короткие черные волосы с завитками на висках. Джастин, высокий, щеголеватый, напоминал ребенка, родившегося в результате того, что дровосек развлекся с официанткой в читальном зале библиотеки: ухоженная бородка, закрученные усики, фланелевая рубашка в черно-красную клетку, джинсы в обтяжку, невозможно узкие. Насколько помнила Шана, в стаде они выглядели не так. Кора-лунатик была одета в неряшливую пижаму. В Джастине-лунатике не было ничего сексуального – просто долговязый парень в футболке и джинсах. Быть может, здесь они выглядели именно так, как выглядели в настоящей жизни – или как хотели выглядеть. Быть может, они приняли новую жизнь и новую внешность, Шана не знала. (Сама она выглядела по-прежнему – ну, как Шана.)
И еще эти двое полюбили друг друга.
Они не были знакомы друг с другом до того, как присоединились к стаду. Шана помнила появление Коры… где это случилось, в Огайо? Джастин появился поздно, уже в Орегоне. Это были два незнакомых человека, которые нашли друг друга здесь.
Модель Урэя: приложение знакомств для следующего поколения. В буквальном смысле для следующего — потому что все остальное человечество вымрет. У Шаны мелькнула мысль, что, возможно, в этом и заключался замысел «Черного лебедя». Свести людей вместе. Заставить их полюбить друг друга. Чтобы они смогли заново возродить население Земли.
Кора и Джастин шли под ручку по улице. У Джастина в руке было мороженое. Шоколадное. Они по очереди откусывали от него, словно двое влюбленных. (И тут Шане пришлось сделать над собой усилие, чтобы не думать об Араве. «Пожалуйста, пусть у тебя все будет хорошо, Арав, пожалуйста, пусть у тебя все будет хорошо, я понимаю, что, когда я очнусь, тебя уже не будет, но я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, быть может, существует хоть какой-то шанс…»)
Шана смотрела, как Кора приподнялась на цыпочки, чтобы откусить мороженое. Джастин не опустил рожок, поскольку, наверное, полагал, что это очень сексуально – заставить Кору потрудиться. И Кора купилась на его уловку – хихикнув, она потянулась к рожку…
И тут внезапно Джастин исчез.
Как будто его здесь и не было. Но только он здесь был. Шана его видела. Кора также поняла, что Джастин исчез, потому что она резко подалась вперед, чтобы откусить мороженое, а рожок уже падал вниз, он упал на тротуар, вафля треснула, мороженое брызнуло в стороны. Кора едва не повалилась вперед, но успела в самый последний момент удержать равновесие.
Она ошеломленно огляделась вокруг. Окликнула Джастина по имени, сначала тихо. Затем громче:
– Джастин? Джастин!
Недоумение у нее на лице превратилось в панику. Кора посмотрела налево, посмотрела направо. Заглянула в окно магазинчика, торгующего вяленым мясом, словно… словно Джастин каким-то образом мгновенно перенесся туда. Впрочем, быть может, так оно и произошло. Шана не знала. Но это ведь был какой-то сбой, правда? Разве не так? Шана вскочила со скамейки, собираясь броситься Коре на помощь…
И тут Кора также исчезла. От ее голоса осталось лишь эхо, окликающее Джастина.
Шана не понимала, что происходит. Но у нее возникло очень нехорошее предчувствие. И ответ можно было получить только у…
У «Черного лебедя».
83
Тук-тук
5 НОЯБРЯ
Урэй, штат Колорадо
Мэттью попытался убедить себя в том, что выстрел означал вовсе не то, что он подумал: может быть, он был сделан случайно, может быть, кто-то выстрелил в какого-нибудь зверя, может быть, это был громкий выхлоп машины или хлопнувшая дверь и звук каким-то странным образом проник в подвал общественного центра…
Следом за первым выстрелом сразу же прозвучал следующий.
Бенджи посмотрел на Мэттью. Его губы были решительно поджаты, однако в глазах мелькнула паника. Когда-то Мэттью совершенно не разбирался в оружии, патронах и прочем. Но, попав в орбиту Озарка Стоувера, он близко познакомился со звуками выстрелов. С тем, как они отдавались у него в зубах. С тем, как заставляли его вздрагивать. Несомненно, у него самого в глазах была такая же паника, как и у Бенджи.
– Они уже здесь! – пробормотал Мэттью.
– Ты умеешь обращаться с оружием? – спросил Бенджи.
– Умею, – кивнул Мэттью.
– Пошли со мной!
Они бросились к лестнице. За страхом и яростью мелькнуло кое-что еще, кое-что абсолютно нелогичное: надежда. Крохотная надежда на то, что если Стоувер здесь, то и Бо тоже здесь. А если Бо здесь, может быть, и Отом тоже приехала сюда – или, еще лучше, может быть, Бо здесь нет, потому что Отом его нашла, оторвала от этой жизни, от этих людей, спасла его так, как Бог никогда никого не спасал.
Когда они поднялись наверх, Бенджи выдвинул ящик стола. Там лежал пистолет – пистолет Мэттью, тот самый, с которым он приехал в Урэй, тот самый, из которого он хотел застрелить Озарка Стоувера в подземных тоннелях под Инсбруком.
– Бери!
– Ты мне веришь?
– У меня нет выбора. Если то, что ты рассказал, правда, если с тобой действительно произошло все это, ты искупил свою вину и теперь поможешь нам. Я правильно понял?
– Правильно.
– В таком случае нас ждет работа, Мэттью.
Мэттью взял пистолет.
* * *
Бенджи успел убедить себя в том, что ничего не будет. Подготовка будет продолжаться и продолжаться – собирать оружие, собирать боеприпасы, составлять планы. А потом – ничего. День за днем без каких-либо происшествий. Нападения так и не будет.
Но теперь все это осталось в прошлом. Слабая надежда на то, что Стоувер со своими боевиками из ДАВ не нагрянет сюда, испарилась.
Затрещала, оживая, рация. Лэндри доложил, что видел боевиков. Он находился на последнем этаже здания суда и оттуда увидел свет автомобильных фар к северу от города, у реки. Машин было много — целая вереница огней в темноте, а затем они внезапно исчезли. Огни погасли.
Дорогу там преграждали расставленные под разными углами автобусы и грузовики. В таком случае куда подевались боевики? У Бенджи была мысль на этот счет. Стоувер и его люди двинулись дальше пешком. Они зашли в город. Возможно, начали осматривать здания. И что дальше? Когда они окажутся здесь?
Вскоре в дверь ворвался Дав, с порога заявивший, что выстрелы, судя по всему, донеслись с севера, оттуда, где Лэндри видел свет фар. В той части города на коротком обрубке Десятой авеню разместился кое-кто из путников. С одной стороны там парк, с другой – жилые здания, по большей части небольшие одноэтажные коттеджи, и там устроились Швета Шастри, Кора Пак, Норман Пюро и Джастин Уиллс, чтобы… свить кокон, вылупиться или осуществить какой-то другой процесс. Путники беззащитны. Их нельзя поразить ножом или оглушить дубинкой, но, как показали события на мосту через Кламат-Ривер, их можно застрелить. Их можно убить.
И теперь найти им замену будет уже невозможно. Каждой выпущенной пулей Стоувер будет уничтожать будущее человечества. Забирая жизни путников, одну за другой, он будет стирать потенциал стада, и в конце концов цивилизация окажется обречена бесповоротно, навсегда.
Вслед за Давом вошли с десяток жителей города, словно в соответствии с планом, – огнестрельного оружия ни у кого из них не было, но каждый захватил что-нибудь, подвернувшееся под руку: у одного была заточенная лопатка, у другого – самодельное копье, сооруженное из рукоятки от швабры, охотничьего ножа и щедрого мотка изоленты. Третий вооружился здоровенным мачете, четвертый держал огромный топор.
Огнестрельное оружие распределили между теми пастухами и жителями городка, кто умел с ним обращаться. Дав, с неуклюжей повязкой на голове, уже расстегнул кобуру и сжимал в руке револьвер. Марьям держала свой карабин с подствольным магазином, а у Берти была мелкашка калибра.410. Сэди вооружилась громоздким пистолетом «Глок». У Бенджи был его карабин. Они были вооружены.
Но, опасался Бенджи, этого будет явно недостаточно. Он знал, что подтянутся и другие, однако уже сейчас тут и там звучали заданные вполголоса вопросы, проникнутые страхом.
– Слушайте сюда! – громко сказал Бенджи, перекрывая шум. Все притихли и повернулись к нему. Он ощутил у себя на спине руку Сэди: это успокоило его, придало сил, что сейчас было просто необходимо. – То, чего мы ждали, началось. Я не знаю, с чем нам предстоит столкнуться. Могу сказать только следующее: если вы жили в Урэе до того, как мы здесь появились, я приношу свои извинения за то, что мы привели войну к вам на порог. Я искренне сожалею об этом. Мне очень хотелось бы, чтобы все сложилось по-другому. Но тот факт, что вы сейчас находитесь здесь, говорит, что вы с нами, полностью и до конца. Теперь вы тоже стали пастухами. Спасибо. – Бенджи остановился, чтобы передохнуть. – Наш план очень прост. Скрытность и осторожность – вот единственное оружие, с помощью которого мы можем отвадить незваных гостей. Найдите себе напарника, направляйтесь к своему месту и ждите. Если появится кто-то незнакомый…
Слова застряли у него в горле. Он не смог заставить себя произнести это вслух: «Убейте его». Его призвание в жизни заключалось в том, чтобы спасать людей. Говоря медицинским языком, не делать им ничего плохого. Это противоречило всему, что знал Бенджи: он не был военным, как и все те, кто собрался здесь. Однако его поняли и без слов. Бенджи прочитал это по глазам собравшихся – люди кивали, призывая мужество признать то, что он не смог высказать.
После чего люди разошлись. Захватив то оружие, которое у них было, они направились к заранее намеченным местам. Бенджи боялся, что для многих это станет смертным приговором. Ему захотелось закричать этим людям, чтобы они вернулись, собрались все вместе. Однако логика подсказывала, что это самое разумное: распределить людей по ключевым выгодным позициям, скрытым, откуда они смогут застать врасплох нападающих. Может быть – может быть, этого окажется достаточно, чтобы сократить количество боевиков ДАВ, которые войдут в город, или, еще лучше, чтобы прогнать их прочь.
Но разошлись не все. Потому что не всем предстояло следовать этому плану.
Остались Сэди, Лэндри, Дав и Мэттью.
Лэндри не умел стрелять, поэтому его задача заключалась в том, чтобы охранять гостиницу «Шале» – поскольку она располагалась в центре города и имела около тридцати номеров, в каждом по две и больше кровати, в ней устроилось много путников. Ему вручили автоматическое ружье, заряженное патронами с дробью, – Дав назвал ружье «оружием дум-дум, потому что любой дум-дум сможет с ним справиться». Если Лэндри почувствует, что силы слишком неравные, в гостинице имелся колокол, поскольку главный зал использовался также в качестве часовни.
Дав, опытный стрелок, отобрал у Бенджи карабин. К востоку от того места, где они сейчас находились, проходила тропа, которая одним концом поднималась к водопаду Каскад-Фоллс, а другим примыкала к северному концу Кольцевой тропы. Она проходила вдоль обрыва, и с нее открывался вид вниз на то место, где Лэндри видел свет фар.
– Я поднимусь по тропе, посмотрю на этих ублюдков в северной части города и попробую завалить кого-нибудь из них, – сказал Дав.
Бенджи протянул ему магазин, уже снаряженный патронами калибра.223. Взамен Дав вложил ему в руку тяжелый револьвер, сверкающий хромом. Он кивнул, и Бенджи кивнул в ответ.
– Всем с богом!
– Где мое место? – спросил Мэттью, когда Дав убрал магазин в карман. – Я могу помочь. Позвольте мне помочь!