– Я убиваю врагов этой страны, товарищ. Эта маленькая сучка однажды будет делать то же самое ради нашей страны. Для нашего Высшего руководителя. И с каждым, кто плохо о ней скажет, я буду обращаться как с врагом этой страны. – Она сделала шаг вперед, сократив расстояние между ними наполовину. – Включая тебя, товарищ. Ты меня понял? Ну-ка скажи это. Прямо сейчас.

Чун-Ча знала, что эти мужчины – важные люди. А то, что она делает, – опасно. И все равно это нужно было сделать. Или она в своем гневе убила бы их обоих.

– Я не… я не твой враг, Йе Чун-Ча, – пробормотал мужчина дрожащим голосом.

Она отвернулась от него с нескрываемым отвращением на лице.

– Тогда поехали на наше совещание.

Она пошла по коридору к выходу, и мужчины поспешили за ней.

Глава 60

Это было обветшалое правительственное здание. Краска была дешевой, мебель – еще дешевле. Лампы над головой меркли и разгорались – электрический ток тек по старым проводам с трудом, как кровь по забитым артериям. Пахло потом и табачным дымом. На сигаретных пачках печатали черепа со скрещенными костями, но никого в Северной Корее это не волновало. Люди курят. Люди умирают. Что тут особенного?

Чун-Ча остановилась перед дверью, которую указал ей один из мужчин, пришедших к ней в дом. Дверь была открыта, и ее завели внутрь. Двое мужчин ушли. Она слышала, как их начищенные ботинки стучат по выцветшему линолеуму.

Чун-Ча обернулась к людям в комнате. Их было трое. Двое мужчин и одна женщина. Одним из мужчин был черный китель. Вторым – генерал, друг Пака. Женщина показалась Чун-Ча знакомой. Она быстро заморгала, вспомнив ее.

– Давно мы не виделись, Йе Чун-Ча, – сказала женщина, вставая со стула. Ее волосы, некогда черные, стали совсем седыми. На лице появились морщины из-за возраста и тревог. Действительно, прошло много лет. Время сделало это с ней. Старости никому не избежать.

Чун-Ча не ответила. Единственное, о чем она могла думать, – как эта женщина кричала на нее тогда в Йодоке.

«Ты должна ударить ножом в красный кружок. Потом вытащить лезвие и ударить еще раз… Исполняй сейчас же, или умрешь тут старухой».

Женщина снова села и улыбнулась Чун-Ча.

– Мои предсказания на твой счет полностью оправдались. Я сразу поняла. Это было в твоих глазах, Чун-Ча. Глаза никогда не лгут. Я увидела это сразу, в Йодоке, в тот день. – Она сделала паузу. – И ты исполнила приказ. Ты всегда исполняешь приказы. Как настоящий гражданин.

Наконец Чун-Ча удалось оторвать взгляд от женщины и перевести на черный китель.

– Вы меня вызывали? – спросила она.

– Американцы, – ответил черный китель. – Они нанесли удар.

– Сейчас? – спросила Чун-Ча, садясь напротив него. Она даже не глянула на генерала. И на женщину больше не смотрела. Она знала, что черный китель – настоящий руководитель группы. Она сосредоточится на нем, и к черту остальных.

– Приемные сын и дочь генерала Пака, Пак Ду-Хо и Пак Юн Сун, бежали из Букчана. С помощью американцев.

– Мужчины и женщины, – добавил генерал.

Черный китель продолжил:

– Это может быть та же пара, которую отправили убить генерала Пака во Франции. Но наверняка мы не знаем. Сейчас пытаемся получить точные данные.

– А это имеет значение? – сказала женщина. – У американцев легионы агентов, готовых совершать любое зло. Они ступили на северокорейскую землю. Вторглись в нашу страну и похитили двоих наших заключенных.

Генерал кивнул:

– Да, Рим Юн права. Они варвары. Они убили множество северокорейцев. Это военный акт.

– Так мы будем воевать с Америкой? – спросила Чун-Ча. Теперь она смотрела на всех троих.

Черный китель нерешительно ответил:

– Не совсем так. Наверняка они хотят, чтобы мы сделали такую глупость. Но мы нанесем ответный удар по-своему. Так, как мы планировали, товарищ.

– Семья американского президента? – сказала Чун-Чан.

Рим Юн подтвердила:

– Совершенно верно. Мы убьем их. Ты убьешь их, Чун-Ча. Можешь себе представить, какой славой одарит тебя за это Высший руководитель?

– Если я останусь в живых, – вставила Чун-Ча.

– В смерти гораздо больше славы, чем в жизни! – рявкнула Рим Юн.

– Согласна с вами тысячу раз, – ответила Чун-Ча. – Может быть, вы согласитесь поехать со мной в Америку, где мы сможем разделить славу после нашей смерти? Это будет великолепно, как вы и сказали.

Черный китель и генерал молчали. Они переглянулись, потом посмотрели на Рим Юн.

– У тебя по-прежнему дерзкое сердце Йодока, Чун-Ча, – сказала Рим Юн холодно.

– У меня внутри много всего из Йодока. И я все помню. Как сейчас.

Их взгляды скрестились, и Рим Юн сломалась первой. Она отвела глаза.

Рим Юн сказала наигранно непринужденным тоном:

– Надзирателя Букчана расстреляли сегодня утром с полудесятком охранников, за то, что они допустили этот возмутительный побег. Уверена, что расстреляют еще многих, со временем.

– Он этого заслуживал, – сказала Чун-Ча.

Рим Юн стрельнула в нее глазами:

– Ты убила бывшего надзирателя Букчана, не так ли?

– По приказу, да. Он был продажным. Врагом нашей страны.

– А ты знала, что недавно его заменил надзиратель из Йодока? Товарищ До? Ты знала До, верно? Он был в Йодоке, когда ты сидела там?

Чун-Ча пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбка не коснулась ее губ.

– Товарища До казнили?

– Я именно так и сказала, – повторила она.

Рим Юн пронзила ее взглядом, после чего отвернулась и сказала:

– Мы теряем время. Скажите ей, что от нее требуется.

Вступил черный китель:

– Нам придется ускориться. Вы полетите в Америку на этой неделе.

Чун-Ча сумела скрыть охватившую ее панику.

– На этой неделе?

– Это проблема, товарищ? – спросила Рим Юн быстро.

– Нет, я готова служить Высшему руководителю и пожертвовать за него своей жизнью.

– Вот и прекрасно.

– У меня есть предложение.

– Как такое возможно? Что за чушь! – раздраженно бросила Рим Юн.

Чун-Ча проигнорировала ее и сказала:

– Американцы будут усиленно проверять всех азиатов, особенно корейцев. Все, у кого глаза как у нас, автоматически окажутся под подозрением.

– Для вас готова крепкая легенда, – заметил черный китель.

– Они значительно усилят бдительность. Будут настороже. Нам надо соответствовать поставленной задаче. Надо их перехитрить.

– Что вы предлагаете? – спросил генерал.

– Мусульмане же взрывают себя? – начала Чун-Ча.

– Мы не мусульмане, – отрезала Рим Юн. – И мы себя не взрываем.

– Мне будет позволено закончить? – сказала Чун-Ча.

Рим Юн бросила на нее суровый взгляд, за которым последовал кивок.

– Мусульмане используют детей как прикрытие. Чтобы их меньше подозревали. Американцев часто удается провести таким образом, потому что они мягкосердечны. Им не нравится плохо думать про детей.

Рим Юн постучала длинными ногтями по столу:

– Ближе к делу, товарищ.

– У меня живет маленькая девочка, Мин…

– Я наслышана о твоем визите в Йодок, – перебила Рим Юн. – И о том, как ты увезла маленькую сучку домой. Я думала, ты сошла с ума – взвалить на себя такую обузу. Объясни-ка, зачем она тебе понадобилась.

Чун-Ча посмотрела ей прямо в глаза:

– Я сделала это с одобрения Высшего руководителя, и он поставлен в известность. Уверена, ваши слова не означают, что вы считаете его сумасшедшим.

Лицо Рим Юн побагровело, она выпрямила спину, и ее высокомерие как рукой сняло.

– Я ничего такого не говорила. Как ты смеешь…

– Вот и хорошо, – сказала Чун-Ча – на этот раз она перебила Рим Юн. – Но мы теряем время, так что дайте мне объяснить. Мин будет сопровождать меня в Америке. Изобразит мою младшую сестру или мою дочь – как вы решите. Это обеспечит мне идеальное прикрытие в глазах американцев. Когда все будет кончено, я уеду и вернусь сюда вместе с ней. Если я погибну, Мин вернется с остальными, кто будет сопровождать нас во вражескую империю, США.

– Это безумный план, – сказала Рим Юн, как только Чун-Ча замолчала. – Взять ребенка с собой? Прямо из лагеря? Это смешно. Она все испортит.

Чун-Ча спокойно ответила:

– Из-за того, что она сидела в лагере, она ничего не знает о мире. Ее будет очень легко контролировать.

– И речи быть не может, – отрезала Рим Юн.

Однако генерал вдруг задумался.

– Я в этом не уверен, – сказал он. – На самом деле мне кажется, это блестящая мысль, товарищ, поистине блестящая. Вы прекрасно изучили американцев. Они слабы и сентиментальны. И присутствие ребенка наверняка их обманет.

Черный китель кивнул:

– Согласен.

Все взгляды обратились к Рим Юн. Она мрачно поглядела на Чун-Ча, уже понимая, что ее обхитрили и обошли.

– Тогда желаю вам удачи, товарищ Йе, – сказала она без капли доброжелательности.

– Останусь я в живых или умру, удача не будет иметь к этому никакого отношения, – ответила Чун-Ча.

Глава 61

Рукопожатие президента Кэссиона было крепким, а лицо счастливым и исполненным признательности.

Роби и Рил сидели напротив него в Овальном кабинете. Там же на диванчике расположились Эван Такер, Джош Поттер и Синий.

Кэссион откинулся на спинку стула и благосклонно воззрился на них.

– Я прочел засекреченный отчет о вашем, хм… приключении. Должен сказать, читалось как триллер – только вы проделали это в реальности.

Роби заметил:

– У нас была вся необходимая поддержка, сэр. И если бы агент Рил не отправила за мной вертолет, я бы здесь, скорее всего, не сидел.

Кэссион кивнул и сказал:

– Ду-Хо и Юн Сун адаптируются к новой жизни. Ким Сук помогает им в этом.

– Он хороший человек, – сказала Рил. – И со своей задачей справился на отлично.

– У меня стало легче на душе, – продолжал Кэссион. – Хоть это и не искупает того, что произошло. Но, я думаю, генерал Пак оценил бы то, что мы сделали для его семьи.

– Уверен в этом, – сказал Такер. – Вне всякого сомнения.

Кэссион сурово взглянул на него, и Такер мгновенно отвел глаза.

Синий откашлялся и произнес:

– Мы должны быть готовы к ответному удару, господин президент.

– Я понимаю. Это было частью моего решения. Я принял его не вслепую.

– Конечно, нет, сэр, – ровным голосом произнес Синий. – Но сейчас мы должны задуматься о возможных мишенях, на которые нацелятся северокорейцы. А также усилить меры безопасности и перенастроить системы наблюдения.

Такер вмешался, прежде чем Синий успел продолжить:

– Меры уже принимаются. Я делаю все необходимое, чтобы предупредить любые ответные действия со стороны северокорейцев.

Президент с отвращением покосился на директора ЦРУ.

– Мне стало гораздо легче, – сказал он.

* * *

Президент вышел из Овального кабинета вместе с Роби и Рил.

По коридору в их сторону спешила Элеонор Кэссион с их сыном Томми. Он шел, низко опустив голову, его одежда выглядела грязной и помятой. У клетчатого блейзера оторвался рукав, рубашка вылезла из брюк, галстук сбился набок. Агент секретной службы у него за спиной выглядел сильно смущенным.

Когда жена и сын подошли ближе, Кэссион спросил:

– Что случилось?

Элеонор сухо ответила:

– Томми устроил в школе драку. Вот что случилось.

– Драку? – воскликнул потрясенный Кэссион.

Роби и Рил переглянулись. Оба сразу поняли, что президент просчитывает в голове, как пресса подаст эту информацию.

Кэссион наклонился к сыну:

– Томми, что произошло?

Томми хмуро покачал головой и ничего не сказал.

Кэссион выпрямился и посмотрел на агента:

– Что произошло, агент Палмер?

Палмер ответил:

– Это было уже после уроков, сэр. Они выходили из класса. Большая группа учеников. Потом раздались крики, и в самой гуще завязалась потасовка. Когда я пробился туда, Томми с другим мальчиком катались по полу. Я их разнял, убедился, что с другим парнем все в порядке, а потом привез Томми прямиком сюда, сэр.

Кэссион провел рукой по волосам:

– Из-за чего ты подрался, Томми?

Мальчик не ответил, и Кэссион положил ладонь сыну на плечо.

– Томми, я задал тебе вопрос. И я жду ответа.

– Он назвал тебя тупым бесхребетным куском говна, – сказал Томми, не отрывая глаз от пола.

– Следи за своим языком, Томас Майкл Кэссион! – воскликнула Элеонор предупреждающим тоном.

– Он спросил, из-за чего я подрался, – возмутился Томми. – Так вот – этот мальчик обозвал папу, и я его ударил.

Кэссион взял сына за подбородок и приподнял его голову. Теперь всем стало видно, что у Томми под глазом синяк.

– Ох, Томми! – пробормотала Элеонор. – Драка ничего не решает. И обзываться тоже бессмысленно.

– Тебя там не было, мам, – возразил Томми. Он посмотрел на агента Палмера: – Если бы вы меня не оттащили, я бы надрал ему задницу.

– Он делал свою работу, Томми, – сказала Элеонор. – Обеспечивал твою безопасность.

– Мне не нужен охранник, чтобы обеспечивать безопасность. Я могу сам за себя постоять.

– Томми, дело не в этом, – сказала Элеонор. – Ты мог причинить вред другому мальчику.

– Надеюсь, я это сделал. Ненавижу эту школу! Ненавижу! Я хочу вернуться обратно домой.

– Послушай, сынок, – начал президент, нервозно оглядевшись по сторонам. – Мы обсудим это позже, наедине.

– Нет, не обсудим. Ты президент. У тебя нет времени на сына.

– Томми! – воскликнула шокированная Элеонор.

– Ты прикрывал отцу спину, – сказала Рил.

Все посмотрели на нее.

Томми переспросил:

– Что?

– Прикрывал отцу спину. Отстаивал его. Сыновья так делают ради отцов. Сыновья так делают ради матерей. Дети – ради своих родителей. Ты защищал его честь. Прикрывал ему спину. Мы так говорим у нас на работе.

Томми потер распухший глаз:

– Наверное, да. Прикрывал.

Кэссион повернулся к Роби и Рил, явно испытывая облегчение от того, что сын начал успокаиваться.

– Томми, это два лучших американских агента, каких ты когда-либо сможешь увидеть. Они только что исполнили важнейшую миссию от имени нашей страны. Они – настоящие герои.

Томми, похоже, впечатлили отцовские слова. Его поведение сразу переменилось.

– Вау! – воскликнул он.

Роби протянул мальчику руку:

– Приятно познакомиться с тобой, Томми. И если быть до конца честным, в школе я тоже дрался. Но потом понял кое-что.

– Что? Только не говорите про «подставить другую щеку», – произнес Томми саркастическим тоном.

– Нет. Этому я так и не научился. Я понял, что если поговорю с другим парнем и попробую выяснить, что у него за проблема, то, может, нам удастся разобраться без кулаков. Победишь ты или проиграешь, а получать по физиономии все равно больно.

Томми его слова не очень убедили, но он все-таки сказал:

– Окей.

– Тебе надо бы приложить к глазу лед, – посоветовала Рил. – Он хорошо помогает при отеках. Просто на случай, если будет второй раунд.

Томми исподтишка улыбнулся ей.

– Идем-ка приведем тебя в порядок, юноша, – сказала Элеонор быстро, разворачивая сына за плечи. – И разговор еще не закончен. Наверняка мне позвонят из школы, а тебе назначат наказание. Я назначу уж точно.

Она поглядела на мужа и сказала тихо:

– Значит, я слишком остро реагирую? Нантакет ждет.

Мать уже уводила Томми по коридору, когда он оглянулся на Роби и Рил. Роби подмигнул мальчику, а Рил подняла вверх два больших пальца, чтобы его подбодрить. Прежде чем развернуться обратно, Томми улыбнулся.

Кэссион торопливо сказал:

– Прошу прощения за эту сцену.

– Дети есть дети, господин президент, – ответил Роби. – И ему приходится жить в самом большом в мире аквариуме. Это нелегко.

– Нелегко, вы правы. Сомневаюсь, что я бы справился, когда мне было десять.

Кэссион проводил их до внешних дверей Западного крыла.

– Хочу еще раз лично вас поблагодарить. Я понимаю, что миссия была практически невыполнимой и несправедливо было посылать вас на нее. Но вы справились.

Роби сказал:

– Без проблем, сэр. Это наша работа.

На лице Кэссиона вдруг проступило беспокойство.

– У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, что северокорейцы могут сделать в отместку?

Рил сказала:

– К сожалению, господин президент, у нас для них много легких мишеней. Это оборотная сторона жизни в свободном и открытом обществе.

Президент кивнул, развернулся и прошел обратно внутрь.

* * *

По пути к своей машине Роби и Рил прошли мимо группы садовников, копавшихся в клумбе и в живой изгороди. Все, кроме одного, были полностью сосредоточены на работе.

Этот мужчина поднял голову, когда пара проходила мимо. Стянул с головы кепку и почесал бровь.

И сделал это не потому, что у него вспотело лицо.

В группе туристов, проходивших по улице по другую сторону ограды, было трое мужчин в футболках-поло и брюках цвета хаки. По сигналу мужчины внутри ограды все трое начали делать фотографии Роби и Рил. Когда агенты спустя несколько минут выехали из боковых ворот Белого дома, та же группа туристов сфотографировала их номерные знаки.

Роби и Рил покатили прочь.

Глава 62

Аэробус, выполнявший рейс из Франкфурта, Германия, медленно снижался над аэропортом Кеннеди. Мин прилипла к иллюминатору в задней части самолета. Сначала она боялась лететь, но Чун-Ча успокоила ее.

Мин смотрела в иллюминатор, и поверх ее плеча Чун-Ча открывалась впечатляющая панорама Манхэттена, над которым самолет заходил на посадку.

Мин, пораженная, оглянулась на Чун-Ча.

– Что это? – спросила она, указывая на здания внизу.

– Это город. Называется Нью-Йорк.

– Никогда не видела столько высоких… – ее скудного словарного запаса не хватало, чтобы выразить мысль.

– Небоскребов, – закончила за нее Чун-Ча. – Тут было еще два, самых-самых высоких.

– Что с ними случилось? – спросила Мин.

– Упали, – ответила Чун-Ча.

– Как? – спросила ошарашенная Мин.

Поскольку в данный момент они находились в самолете, Чун-Ча решила не говорить девочке правды.

– Это был несчастный случай.

Они приземлились и подрулили к терминалу аэропорта, где высадились из самолета. Быстро прошли таможню. Чун-Ча готовилась отвечать на вопросы, которые могли ей задать. По документам она была из Южной Кореи и путешествовала с племянницей. Южная Корея была верным союзником Америки, и проблем не ожидалось. Но Чун-Ча знала, что никаких гарантий нет.

Однако пограничница на контроле только пролистала ее паспорт и улыбнулась Мин, прижимавшей к груди куклу, которую купила ей Чун-Ча, а потом поприветствовала их в Америке.

– Желаю хорошо провести время, детка, – сказала пограничница. – Большое Яблоко – отличное место для детей. Обязательно сходи в зоопарк в Центральном парке.

Мин застенчиво улыбнулась и покрепче взялась за руку Чун-Ча.

Чун-Ча тоже улыбнулась пограничнице. Их план отлично сработал. Ребенок заставлял американцев забывать об осторожности. Хоть ей и было стыдно использовать Мин таким образом, Чун-Ча не могла оставить ее в Северной Корее.

Они забрали свой багаж, и водитель на машине встретил их возле международного терминала прилетов.

Он отвез их в отель в Нижнем Манхэттене. По пути Мин не отрывалась от окна и постоянно крутила головой, боясь что-нибудь пропустить.

Чун-Ча вела себя точно так же. Она тоже была в Америке впервые.

Они прибыли в отель и заселились. Им дали номер на девятом этаже. На лифте они поднялись туда и распаковали свои вещи.

– Мы будем здесь жить? – спросила Мин.

– Некоторое время, – ответила Чун-Ча.

Мин оглядела комнату и открыла дверцу одного из шкафчиков:

– Чун-Ча, тут еда! И напитки.

Чун-Ча заглянула в мини-бар:

– Хочешь чего-нибудь?

Мин растерялась:

– А можно?

– Тут есть конфеты.

– Конфеты?

Чун-Ча достала маленький пакетик «M&M’s» и протянула Мин:

– Думаю, тебе понравится.

Мин покрутила упаковку в руках, потом осторожно надорвала. Вытащила одно драже и посмотрела на Чун-Ча:

– Мне положить это в рот?

– Да.

Мин сунула конфету в рот, и ее глаза широко распахнулись:

– Это очень вкусно!

– Только не ешь слишком много, а то станешь толстой.

Мин аккуратно достала еще четыре штуки и медленно их съела. Потом закрутила край упаковки и хотела положить ее назад в мини-бар.

Чун-Ча сказала:

– Нет, теперь они твои, Мин.

Мин уставилась на нее:

– Мои?

– Положи себе в карман, потом доешь.

Мин молниеносно затолкала упаковку в карман. Обошла комнату, трогая мебель, потом остановилась перед большим телеэкраном, встроенным в другой шкаф.

– Что это?

– Телевизор. – Как у большинства северокорейцев, у Чун-Ча в квартире не было телевизора. Владеть ими в Северной Корее не запрещалось, но каждый следовало зарегистрировать в полиции. Программы строго цензурировались и ограничивались – в основном восхвалениями руководства страны и нападками на Южную Корею, США и организации вроде ООН. В поездках Чун-Ча смотрела телевидение других стран. У нее было радио, потому что приемники были больше распространены, но и радиопрограммы подвергались такой же цензуре.

Ситуация начала медленно меняться с появлением интернета, но ни один человек в Северной Корее до сих пор не мог считаться по-настоящему знакомым с внешним миром. Правительство просто-напросто не могло этого допустить. Хотя северокорейские законы, как и американские, гарантировали свободу слова и свободу прессы, в этом смысле контраст между двумя странами был огромным.

And then I\'d stagger out. He\'d crack his wits

Чун-Ча взяла пульт и включила телевизор. Когда на экране появилось изображение мужчины и он начал говорить, Мин отшатнулась в испуге.

Day after day, yet never find the meaning.

– Кто это? – прошептала она. – Что ему надо?



Чун-Ча положила руку ей на плечо:

And then he laughed to think that what seemed hard

– Он не здесь. Он в маленькой коробочке. Он не может ни видеть, ни слышать тебя. Но ты можешь видеть и слышать его.

Should be so simple-a bat rose from the hazels

Она пощелкала каналы, пока не наткнулась на мультик.

And circled round him with its squeaky cry,

– Посмотри это, Мин, а я пока кое-что проверю.

The light in the tower window was put out.

Мультик заинтриговал Мин настолько, что она осмелилась даже протянуть руку и коснуться экрана. Чун-Ча тем временем достала телефон, который ей передали, и проверила текстовые сообщения. Их было несколько, все на корейском. И все зашифрованные. Даже взломай кто-то шифр, текст остался бы для него бессмысленным, потому что был закодирован еще раз и код знали только Чун-Ча и отправитель. Для его расшифровки требовалась книга, тоже известная только им. Такие одноразовые коды было практически невозможно взломать, потому что без книги никто ничего бы не понял.

Используя свой экземпляр книги, она расшифровала сообщения. Теперь у них было свободное время.

Она поглядела на Мин, так и сидевшую перед телевизором:

Фергус и друид

– Мин, хочешь пойти погулять, а потом перекусить где-нибудь?

Фергус.[46]

Весь день день я гнался за тобой по скалам,

– А телевизор будет здесь, когда мы вернемся?

Ты ж ускользал, обличьями играя:

– Да.

То вороном прикинулся облезлым,

Мин вскочила и натянула куртку.

От старости все перья растерявшим,

Они прошли много кварталов, пока добрались до воды. На другом берегу бухты стояла статуя Свободы, и Мин спросила, что это такое. На этот раз Чун-Ча не смогла ответить. Она тоже не знала, что это.

То меж камней, как тень, мелькнул куницей,

Они поели в кафе. Мин все время разглядывала людей на улицах и в магазинах.

Но наконец подобьем человека

– У них рисунки на коже и какие-то железки на лицах, – сказала она, поглощая гамбургер с картошкой-фри. – Их так наказывают?

Предстал передо мной, во мгле теряясь.

– Нет, я думаю, они делают это по своему желанию, – сказала Чун-Ча, посмотрев на людей с татуировками и пирсингом, которые привлекли внимание Мин.

Друид.