– На этой неделе?

– Это проблема, товарищ? – спросила Рим Юн быстро.

– Нет, я готова служить Высшему руководителю и пожертвовать за него своей жизнью.

– Вот и прекрасно.

– У меня есть предложение.

– Как такое возможно? Что за чушь! – раздраженно бросила Рим Юн.

Чун-Ча проигнорировала ее и сказала:

– Американцы будут усиленно проверять всех азиатов, особенно корейцев. Все, у кого глаза как у нас, автоматически окажутся под подозрением.

– Для вас готова крепкая легенда, – заметил черный китель.

– Они значительно усилят бдительность. Будут настороже. Нам надо соответствовать поставленной задаче. Надо их перехитрить.

– Что вы предлагаете? – спросил генерал.

– Мусульмане же взрывают себя? – начала Чун-Ча.

– Мы не мусульмане, – отрезала Рим Юн. – И мы себя не взрываем.

– Мне будет позволено закончить? – сказала Чун-Ча.

Рим Юн бросила на нее суровый взгляд, за которым последовал кивок.

– Мусульмане используют детей как прикрытие. Чтобы их меньше подозревали. Американцев часто удается провести таким образом, потому что они мягкосердечны. Им не нравится плохо думать про детей.

Рим Юн постучала длинными ногтями по столу:

– Ближе к делу, товарищ.

– У меня живет маленькая девочка, Мин…

– Я наслышана о твоем визите в Йодок, – перебила Рим Юн. – И о том, как ты увезла маленькую сучку домой. Я думала, ты сошла с ума – взвалить на себя такую обузу. Объясни-ка, зачем она тебе понадобилась.

Чун-Ча посмотрела ей прямо в глаза:

– Я сделала это с одобрения Высшего руководителя, и он поставлен в известность. Уверена, ваши слова не означают, что вы считаете его сумасшедшим.

Лицо Рим Юн побагровело, она выпрямила спину, и ее высокомерие как рукой сняло.

– Я ничего такого не говорила. Как ты смеешь…

– Вот и хорошо, – сказала Чун-Ча – на этот раз она перебила Рим Юн. – Но мы теряем время, так что дайте мне объяснить. Мин будет сопровождать меня в Америке. Изобразит мою младшую сестру или мою дочь – как вы решите. Это обеспечит мне идеальное прикрытие в глазах американцев. Когда все будет кончено, я уеду и вернусь сюда вместе с ней. Если я погибну, Мин вернется с остальными, кто будет сопровождать нас во вражескую империю, США.

– Это безумный план, – сказала Рим Юн, как только Чун-Ча замолчала. – Взять ребенка с собой? Прямо из лагеря? Это смешно. Она все испортит.

Чун-Ча спокойно ответила:

– Из-за того, что она сидела в лагере, она ничего не знает о мире. Ее будет очень легко контролировать.

– И речи быть не может, – отрезала Рим Юн.

Однако генерал вдруг задумался.

– Я в этом не уверен, – сказал он. – На самом деле мне кажется, это блестящая мысль, товарищ, поистине блестящая. Вы прекрасно изучили американцев. Они слабы и сентиментальны. И присутствие ребенка наверняка их обманет.

Черный китель кивнул:

– Согласен.

Все взгляды обратились к Рим Юн. Она мрачно поглядела на Чун-Ча, уже понимая, что ее обхитрили и обошли.

– Тогда желаю вам удачи, товарищ Йе, – сказала она без капли доброжелательности.

– Останусь я в живых или умру, удача не будет иметь к этому никакого отношения, – ответила Чун-Ча.

Глава 61

Рукопожатие президента Кэссиона было крепким, а лицо счастливым и исполненным признательности.

Роби и Рил сидели напротив него в Овальном кабинете. Там же на диванчике расположились Эван Такер, Джош Поттер и Синий.

Кэссион откинулся на спинку стула и благосклонно воззрился на них.

– Я прочел засекреченный отчет о вашем, хм… приключении. Должен сказать, читалось как триллер – только вы проделали это в реальности.

Роби заметил:

– У нас была вся необходимая поддержка, сэр. И если бы агент Рил не отправила за мной вертолет, я бы здесь, скорее всего, не сидел.

Кэссион кивнул и сказал:

– Ду-Хо и Юн Сун адаптируются к новой жизни. Ким Сук помогает им в этом.

– Он хороший человек, – сказала Рил. – И со своей задачей справился на отлично.

– У меня стало легче на душе, – продолжал Кэссион. – Хоть это и не искупает того, что произошло. Но, я думаю, генерал Пак оценил бы то, что мы сделали для его семьи.

– Уверен в этом, – сказал Такер. – Вне всякого сомнения.

Кэссион сурово взглянул на него, и Такер мгновенно отвел глаза.

Синий откашлялся и произнес:

– Мы должны быть готовы к ответному удару, господин президент.

– Я понимаю. Это было частью моего решения. Я принял его не вслепую.

– Конечно, нет, сэр, – ровным голосом произнес Синий. – Но сейчас мы должны задуматься о возможных мишенях, на которые нацелятся северокорейцы. А также усилить меры безопасности и перенастроить системы наблюдения.

Такер вмешался, прежде чем Синий успел продолжить:

– Меры уже принимаются. Я делаю все необходимое, чтобы предупредить любые ответные действия со стороны северокорейцев.

Президент с отвращением покосился на директора ЦРУ.

– Мне стало гораздо легче, – сказал он.

* * *

Президент вышел из Овального кабинета вместе с Роби и Рил.

По коридору в их сторону спешила Элеонор Кэссион с их сыном Томми. Он шел, низко опустив голову, его одежда выглядела грязной и помятой. У клетчатого блейзера оторвался рукав, рубашка вылезла из брюк, галстук сбился набок. Агент секретной службы у него за спиной выглядел сильно смущенным.

Когда жена и сын подошли ближе, Кэссион спросил:

– Что случилось?

Элеонор сухо ответила:

– Томми устроил в школе драку. Вот что случилось.

– Драку? – воскликнул потрясенный Кэссион.

Роби и Рил переглянулись. Оба сразу поняли, что президент просчитывает в голове, как пресса подаст эту информацию.

Кэссион наклонился к сыну:

– Томми, что произошло?

Томми хмуро покачал головой и ничего не сказал.

Кэссион выпрямился и посмотрел на агента:

– Что произошло, агент Палмер?

Палмер ответил:

– Это было уже после уроков, сэр. Они выходили из класса. Большая группа учеников. Потом раздались крики, и в самой гуще завязалась потасовка. Когда я пробился туда, Томми с другим мальчиком катались по полу. Я их разнял, убедился, что с другим парнем все в порядке, а потом привез Томми прямиком сюда, сэр.

Кэссион провел рукой по волосам:

– Из-за чего ты подрался, Томми?

Мальчик не ответил, и Кэссион положил ладонь сыну на плечо.

– Томми, я задал тебе вопрос. И я жду ответа.

– Он назвал тебя тупым бесхребетным куском говна, – сказал Томми, не отрывая глаз от пола.

– Следи за своим языком, Томас Майкл Кэссион! – воскликнула Элеонор предупреждающим тоном.

– Он спросил, из-за чего я подрался, – возмутился Томми. – Так вот – этот мальчик обозвал папу, и я его ударил.

Кэссион взял сына за подбородок и приподнял его голову. Теперь всем стало видно, что у Томми под глазом синяк.

– Ох, Томми! – пробормотала Элеонор. – Драка ничего не решает. И обзываться тоже бессмысленно.

– Тебя там не было, мам, – возразил Томми. Он посмотрел на агента Палмера: – Если бы вы меня не оттащили, я бы надрал ему задницу.

– Он делал свою работу, Томми, – сказала Элеонор. – Обеспечивал твою безопасность.

– Мне не нужен охранник, чтобы обеспечивать безопасность. Я могу сам за себя постоять.

– Томми, дело не в этом, – сказала Элеонор. – Ты мог причинить вред другому мальчику.

– Надеюсь, я это сделал. Ненавижу эту школу! Ненавижу! Я хочу вернуться обратно домой.

– Послушай, сынок, – начал президент, нервозно оглядевшись по сторонам. – Мы обсудим это позже, наедине.

– Нет, не обсудим. Ты президент. У тебя нет времени на сына.

– Томми! – воскликнула шокированная Элеонор.

– Ты прикрывал отцу спину, – сказала Рил.

Все посмотрели на нее.

Томми переспросил:

– Что?

– Прикрывал отцу спину. Отстаивал его. Сыновья так делают ради отцов. Сыновья так делают ради матерей. Дети – ради своих родителей. Ты защищал его честь. Прикрывал ему спину. Мы так говорим у нас на работе.

Томми потер распухший глаз:

– Наверное, да. Прикрывал.

Кэссион повернулся к Роби и Рил, явно испытывая облегчение от того, что сын начал успокаиваться.

– Томми, это два лучших американских агента, каких ты когда-либо сможешь увидеть. Они только что исполнили важнейшую миссию от имени нашей страны. Они – настоящие герои.

Томми, похоже, впечатлили отцовские слова. Его поведение сразу переменилось.

– Вау! – воскликнул он.

Роби протянул мальчику руку:

– Приятно познакомиться с тобой, Томми. И если быть до конца честным, в школе я тоже дрался. Но потом понял кое-что.

– Что? Только не говорите про «подставить другую щеку», – произнес Томми саркастическим тоном.

– Нет. Этому я так и не научился. Я понял, что если поговорю с другим парнем и попробую выяснить, что у него за проблема, то, может, нам удастся разобраться без кулаков. Победишь ты или проиграешь, а получать по физиономии все равно больно.

Томми его слова не очень убедили, но он все-таки сказал:

– Окей.

– Тебе надо бы приложить к глазу лед, – посоветовала Рил. – Он хорошо помогает при отеках. Просто на случай, если будет второй раунд.

Томми исподтишка улыбнулся ей.

– Идем-ка приведем тебя в порядок, юноша, – сказала Элеонор быстро, разворачивая сына за плечи. – И разговор еще не закончен. Наверняка мне позвонят из школы, а тебе назначат наказание. Я назначу уж точно.

Она поглядела на мужа и сказала тихо:

– Значит, я слишком остро реагирую? Нантакет ждет.

Мать уже уводила Томми по коридору, когда он оглянулся на Роби и Рил. Роби подмигнул мальчику, а Рил подняла вверх два больших пальца, чтобы его подбодрить. Прежде чем развернуться обратно, Томми улыбнулся.

Кэссион торопливо сказал:

– Прошу прощения за эту сцену.

– Дети есть дети, господин президент, – ответил Роби. – И ему приходится жить в самом большом в мире аквариуме. Это нелегко.

– Нелегко, вы правы. Сомневаюсь, что я бы справился, когда мне было десять.

Кэссион проводил их до внешних дверей Западного крыла.

– Хочу еще раз лично вас поблагодарить. Я понимаю, что миссия была практически невыполнимой и несправедливо было посылать вас на нее. Но вы справились.

Роби сказал:

– Без проблем, сэр. Это наша работа.

На лице Кэссиона вдруг проступило беспокойство.

– У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, что северокорейцы могут сделать в отместку?

Рил сказала:

– К сожалению, господин президент, у нас для них много легких мишеней. Это оборотная сторона жизни в свободном и открытом обществе.

Президент кивнул, развернулся и прошел обратно внутрь.

* * *

По пути к своей машине Роби и Рил прошли мимо группы садовников, копавшихся в клумбе и в живой изгороди. Все, кроме одного, были полностью сосредоточены на работе.

Этот мужчина поднял голову, когда пара проходила мимо. Стянул с головы кепку и почесал бровь.

И сделал это не потому, что у него вспотело лицо.

В группе туристов, проходивших по улице по другую сторону ограды, было трое мужчин в футболках-поло и брюках цвета хаки. По сигналу мужчины внутри ограды все трое начали делать фотографии Роби и Рил. Когда агенты спустя несколько минут выехали из боковых ворот Белого дома, та же группа туристов сфотографировала их номерные знаки.

Роби и Рил покатили прочь.

Глава 62

Аэробус, выполнявший рейс из Франкфурта, Германия, медленно снижался над аэропортом Кеннеди. Мин прилипла к иллюминатору в задней части самолета. Сначала она боялась лететь, но Чун-Ча успокоила ее.

Мин смотрела в иллюминатор, и поверх ее плеча Чун-Ча открывалась впечатляющая панорама Манхэттена, над которым самолет заходил на посадку.

Мин, пораженная, оглянулась на Чун-Ча.

– Что это? – спросила она, указывая на здания внизу.

– Это город. Называется Нью-Йорк.

– Никогда не видела столько высоких… – ее скудного словарного запаса не хватало, чтобы выразить мысль.

– Небоскребов, – закончила за нее Чун-Ча. – Тут было еще два, самых-самых высоких.

– Что с ними случилось? – спросила Мин.

– Упали, – ответила Чун-Ча.

– Как? – спросила ошарашенная Мин.

Поскольку в данный момент они находились в самолете, Чун-Ча решила не говорить девочке правды.

– Это был несчастный случай.

Они приземлились и подрулили к терминалу аэропорта, где высадились из самолета. Быстро прошли таможню. Чун-Ча готовилась отвечать на вопросы, которые могли ей задать. По документам она была из Южной Кореи и путешествовала с племянницей. Южная Корея была верным союзником Америки, и проблем не ожидалось. Но Чун-Ча знала, что никаких гарантий нет.

Однако пограничница на контроле только пролистала ее паспорт и улыбнулась Мин, прижимавшей к груди куклу, которую купила ей Чун-Ча, а потом поприветствовала их в Америке.

– Желаю хорошо провести время, детка, – сказала пограничница. – Большое Яблоко – отличное место для детей. Обязательно сходи в зоопарк в Центральном парке.

Мин застенчиво улыбнулась и покрепче взялась за руку Чун-Ча.

Чун-Ча тоже улыбнулась пограничнице. Их план отлично сработал. Ребенок заставлял американцев забывать об осторожности. Хоть ей и было стыдно использовать Мин таким образом, Чун-Ча не могла оставить ее в Северной Корее.

Они забрали свой багаж, и водитель на машине встретил их возле международного терминала прилетов.

Он отвез их в отель в Нижнем Манхэттене. По пути Мин не отрывалась от окна и постоянно крутила головой, боясь что-нибудь пропустить.

Чун-Ча вела себя точно так же. Она тоже была в Америке впервые.

Они прибыли в отель и заселились. Им дали номер на девятом этаже. На лифте они поднялись туда и распаковали свои вещи.

– Мы будем здесь жить? – спросила Мин.

– Некоторое время, – ответила Чун-Ча.

Мин оглядела комнату и открыла дверцу одного из шкафчиков:

– Чун-Ча, тут еда! И напитки.

Чун-Ча заглянула в мини-бар:

– Хочешь чего-нибудь?

Мин растерялась:

– А можно?

– Тут есть конфеты.

– Конфеты?

Чун-Ча достала маленький пакетик «M&M’s» и протянула Мин:

– Думаю, тебе понравится.

Мин покрутила упаковку в руках, потом осторожно надорвала. Вытащила одно драже и посмотрела на Чун-Ча:

– Мне положить это в рот?

– Да.

Мин сунула конфету в рот, и ее глаза широко распахнулись:

– Это очень вкусно!

– Только не ешь слишком много, а то станешь толстой.

Мин аккуратно достала еще четыре штуки и медленно их съела. Потом закрутила край упаковки и хотела положить ее назад в мини-бар.

Чун-Ча сказала:

– Нет, теперь они твои, Мин.

Мин уставилась на нее:

– Мои?

– Положи себе в карман, потом доешь.

Мин молниеносно затолкала упаковку в карман. Обошла комнату, трогая мебель, потом остановилась перед большим телеэкраном, встроенным в другой шкаф.

– Что это?

– Телевизор. – Как у большинства северокорейцев, у Чун-Ча в квартире не было телевизора. Владеть ими в Северной Корее не запрещалось, но каждый следовало зарегистрировать в полиции. Программы строго цензурировались и ограничивались – в основном восхвалениями руководства страны и нападками на Южную Корею, США и организации вроде ООН. В поездках Чун-Ча смотрела телевидение других стран. У нее было радио, потому что приемники были больше распространены, но и радиопрограммы подвергались такой же цензуре.

Ситуация начала медленно меняться с появлением интернета, но ни один человек в Северной Корее до сих пор не мог считаться по-настоящему знакомым с внешним миром. Правительство просто-напросто не могло этого допустить. Хотя северокорейские законы, как и американские, гарантировали свободу слова и свободу прессы, в этом смысле контраст между двумя странами был огромным.

Чун-Ча взяла пульт и включила телевизор. Когда на экране появилось изображение мужчины и он начал говорить, Мин отшатнулась в испуге.

– Кто это? – прошептала она. – Что ему надо?

Чун-Ча положила руку ей на плечо:

– Он не здесь. Он в маленькой коробочке. Он не может ни видеть, ни слышать тебя. Но ты можешь видеть и слышать его.

Она пощелкала каналы, пока не наткнулась на мультик.

– Посмотри это, Мин, а я пока кое-что проверю.

Мультик заинтриговал Мин настолько, что она осмелилась даже протянуть руку и коснуться экрана. Чун-Ча тем временем достала телефон, который ей передали, и проверила текстовые сообщения. Их было несколько, все на корейском. И все зашифрованные. Даже взломай кто-то шифр, текст остался бы для него бессмысленным, потому что был закодирован еще раз и код знали только Чун-Ча и отправитель. Для его расшифровки требовалась книга, тоже известная только им. Такие одноразовые коды было практически невозможно взломать, потому что без книги никто ничего бы не понял.

Используя свой экземпляр книги, она расшифровала сообщения. Теперь у них было свободное время.

Она поглядела на Мин, так и сидевшую перед телевизором:

– Мин, хочешь пойти погулять, а потом перекусить где-нибудь?

– А телевизор будет здесь, когда мы вернемся?

– Да.

Мин вскочила и натянула куртку.

Они прошли много кварталов, пока добрались до воды. На другом берегу бухты стояла статуя Свободы, и Мин спросила, что это такое. На этот раз Чун-Ча не смогла ответить. Она тоже не знала, что это.

Они поели в кафе. Мин все время разглядывала людей на улицах и в магазинах.

– У них рисунки на коже и какие-то железки на лицах, – сказала она, поглощая гамбургер с картошкой-фри. – Их так наказывают?

– Нет, я думаю, они делают это по своему желанию, – сказала Чун-Ча, посмотрев на людей с татуировками и пирсингом, которые привлекли внимание Мин.

Мин покачала головой. Теперь она не сводила глаз с группы девушек-азиаток, которые хихикали, тащили сумки с покупками и были одеты как типичные студентки колледжа. У них в руках были телефоны, и они бесконечно писали сообщения.

Мин негромко сказала:

– Они похожи на нас.

Чун-Ча посмотрела на девушек. Одна из них заметила Мин и помахала ей рукой.

Мин спешно отвела взгляд, и девушка рассмеялась.

Чун-Ча сказала:

– Они выглядят как мы. Но они на нас не похожи.

В ее голосе промелькнула зависть, но Мин была слишком увлечена, чтобы это заметить.

Мин медленно произнесла:

– Люди здесь много смеются. – Она подняла голову на Чун-Ча. – В Йодоке смеялись только охранники.

Помрачнев, она продолжила озираться по сторонам.

Глядя на девочку, Чун-Ча думала, что она как будто родилась в пещере, а теперь на машине времени перенеслась в настоящее, в город, представлявший собой самый большой в мире плавильный котел.

Где люди смеются.

Позднее они остановились на Вашингтон-сквер и понаблюдали за уличными артистами: там были мимы, и жонглеры, и фокусники, и акробаты на одноколесных велосипедах, и музыканты, и танцоры. Мин стояла, вцепившись в руку Чун-Ча, ошеломленная зрелищем. Когда человек, одетый как статуя, вдруг зашевелился и вытащил у нее из-за уха монетку, Мин вскрикнула, но не убежала. Человек протянул монетку ей, Мин взяла ее и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ и смешно отсалютовал.

Когда Чун-Ча решила, что им пора уходить, Мин, сжав монетку в руке, долго оглядывалась на артистов и музыкантов.

– Что это за место? – спросила она. – Где мы, Чун-Ча?

– Мы в Америке.

Мин остановилась так резко, что ее пальцы выскользнули из ладони Чун-Ча. Она воскликнула:

– Но Америка – империя зла! Нам говорили это в Йодоке.

Чун-Ча быстро огляделась по сторонам и с облегчением поняла, что никто не обратил внимание на Мин, хоть она и говорила по-корейски.

– В Йодоке много чего говорят. Но не все из этого правда.

– Так Америка – не зло?

Чун-Ча присела на корточки и взяла Мин за плечи.

– Так или нет, но ты не должна заговаривать об этом здесь, Мин. Ко мне могут приходить люди. Когда они будут с нами, молчи. Это очень важно.

Мин медленно кивнула, но теперь у нее в глазах был страх.

Чун-Ча выпрямилась и снова взяла девочку за руку. В молчании они дошли до своего отеля.

Уже не в первый раз Чун-Ча сомневалась, правильно ли поступила, когда взяла девочку с собой.

«Но я не могла ее оставить».

Глава 63

Поезд катился по Средне-Атлантическим штатам. Мин и Чун-Ча сидели вместе в одном из вагонов. Мин крепко спала. Она была в таком восторге от Нью-Йорка, что совсем не высыпалась, поэтому, едва сев в поезд, сразу провалилась в сон.

Чун-Ча посмотрела в окно: поезд как раз проезжал по мосту над рекой. Она понятия не имела, что это река Делавэр. Не знала, что такое Делавэр, и ей было все равно. На такой миссии, как эта, надо сосредоточиться на важном, а неважное забыть.

Она повернулась к Мин. Убрала прядь волос с лица девочки. Ссадины на коже Мин зажили. Зубы ей вылечили. Она набрала вес. Ее учеба шла успешно, хотя впереди были долгие годы работы, прежде чем она нагонит ровесников.

И все равно у нее могло быть счастливое будущее. Могло.

Чун-Ча перевела взгляд на двух пассажиров, сидевших по диагонали от них. Один мужчина и одна женщина. Оба азиаты. Они выглядели как женатая пара на отдыхе. И одеты были не как люди на задании, а как большинство пассажиров поезда.

Но они не были женаты и не были в отпуске. Они уже подали ей сигнал. Это были ее контакты. Они должны были сойти с Чун-Ча и Мин на последней станции.

Вашингтон, округ Колумбия.

Место жительства американского президента. И его семьи.

* * *

Когда они въехали на Юнион-стейшн, Чун-Ча разбудила Мин. Они сошли с поезда, и Чун-Ча повела Мин за руку следом за молодой парой. На эскалаторе они поднялись на парковку и сели на заднее сиденье черного минивэна. Мужчина был за рулем, а женщина сидела рядом с ним.

– Куда мы едем? – спросила Мин шепотом.

Чун-Ча только покачала головой. Мин сразу замолчала и, напуганная, стала смотреть вперед.

Они приехали в Спрингфилд, Вирджиния, в таунхаус – один из целого моря точно таких же. Когда машина остановилась на парковке перед дверью, Мин выглянула в окно и увидела ребятишек, игравших во дворе соседнего дома. Они посмотрели на нее. У одной девочки возраста Мин был в руках мяч. Мальчик лет семи – видимо, ее брат – ждал, что сестра бросит мяч ему. Девочка бросила, потом помахала Мин рукой. Мин уже собиралась помахать в ответ, но Чун-Ча что-то ей тихо сказала, и она сразу отвернулась.

Они прошли в дом, неся свои маленькие чемоданы.

Таунхаус был просторным, куда больше квартиры Чун-Ча, но почти без мебели. Им показали их комнату наверху, и они оставили там багаж. Мужчина и женщина игнорировали Мин, но Чун-Ча выказывали уважение, соответствующее ее рангу.

– Мы привезли детские игрушки, – сказала женщина. – Они в подвале. Она может поиграть, пока мы будем разговаривать.

Чун-Ча отвела Мин в подвал – в большое, почти пустое помещение. Там лежал игрушечный медведь, несколько книжек – Чун-Ча знала, что девочка не сможет их прочитать, но хотя бы посмотрит картинки, – и большой красный мяч.

– У меня есть работа наверху, Мин. Ты побудь здесь и поиграй, хорошо?

– Сколько тебя не будет? – неуверенно спросила Мин.

– Я же просто пойду наверх!

– А мне можно с тобой?

Чун-Ча твердо сказала:

– Я буду наверху. А ты оставайся здесь и поиграй.

Чун-Ча оставила девочку в подвале, но, поднимаясь по лестнице, все время чувствовала на своей спине ее взгляд. Ее охватило чувство вины, и отмахнуться от него не получалось.

Они встретились в кухне, находившейся на первом этаже, в задней части дома. К этому времени подъехало еще двое человек – оба мужчины, и оба северокорейцы. Одним из них был садовник из Белого дома. Они сидели за столом, где для Чун-Ча были разложены фотографии и документы.

– На месте будет наша команда, – проинформировал ее садовник, которого звали Ба. – Она вступит в действие по первому вашему требованию, товарищ Йе. Для нас большая честь, что такой прославленный боец приехал помочь нам от имени Высшего руководителя.

Чун-Ча посмотрела на него поверх бумаг, которые держала в руках. В его комплименте был очевидный подтекст.

«Помочь?»

– Спасибо вам, товарищ. Безусловно, команда потребуется для того, чтобы добиться цели. Я благодарна, что у меня за спиной будут такие люди, как вы.

Самоуверенная улыбка Ба растаяла.

Она не винила его за эту попытку. Но была рада, что он отступил. Иначе Ба мог стать препятствием и его пришлось бы устранить. У нее не было права на ошибку. Американцы знали свое дело. Ходили слухи, что они могут перехватывать любые электронные сообщения по всему миру, с любых телефонов и компьютеров. Чун-Ча слышала даже, что они изобрели устройство, способное читать мысли. Она очень надеялась, что это неправда, или их битва была бы заранее проиграна.

В следующие несколько часов Чун-Ча изучала файлы и фотографии. Время от времени она вспоминала про Мин, игравшую внизу. Но потом заставляла себя выбросить ее из головы и сосредоточиться на задании.

Она получила фотографии троих человек: матери, дочери и сына. Конечно, они были невиновны, но в то же время и виновны, потому что являлись родственниками американского президента, врага Чун-Ча.

Потом ей показали еще два снимка.

Ба сказал:

– Их сделали возле Букчана.

На увеличенном фото был мужчина, висевший на полозе вертолета. Фотографию обработали, чтобы можно было хорошо рассмотреть его лицо, несмотря на темноту.

– Этот бандит убил наших людей в Букчане, – сказал Ба, – похитил у нас предателей, семью Пака. Нам сказали, что в процессе его ранили и что охранники едва не повалили вражеский вертолет, храбро стреляя в него из винтовок.

Чун-Ча всмотрелась в изображение Уилла Роби. Первое, о чем она подумала: это очень тренированный человек – очень непросто висеть на полозе вертолета под вражеским огнем.

Ей показали еще одну фотографию. Там была женщина, идущая по аэропорту.

– Это в Китае, – объяснил Ба. – Вскоре после нападения на Букчан. Мы считаем, она – американский агент. Она приехала с другим мужчиной. Есть отчет, где сказано, что одним из агентов была женщина. И этих двоих не так давно видели в Белом доме.

Чун-Ча посмотрела на снимок Джессики Рил. Она была высокая и стройная и, судя по внешности, обладала немалой силой.