Ни толстые стены, ни дубовая дверь не могли скрыть неприятный до скрежета зубов звук генератора. Я испугалась, что соседка сейчас возмутится и запретит использовать этот прибор в жилом доме, но она только спросила:

— Пылесосит кто-то? Или радио играет? Никак не разберу. Я, Мариночка, с годами совсем глухой стала, многого уже не слышу.

Я кивнула:

— Ага, радио играет. Страшно квартиру сейчас без присмотра оставлять. Вот мы и решили оставить работающий приемник.

Из квартиры с выпученными глазами выбежала Степа.

— Уфф! Крыша от этих звуков едет, — выпалила она, но, увидев Веронику Алексеевну, придала лицу приветливое выражение. — Надеюсь, мы соседей не очень побеспокоим?

— Да хоть до утра пусть горлопанит. Через такие толстые стены, как у нас, все равно ничего не услышать.

Глава 28

Только перед сном Анюта вспомнила, что забыла в Алининой квартире тетрадь по английскому языку с сочинением, которое непременно нужно мне сегодня проверить, а ей завтра сдать учительнице.

— Мама, что мне делать? Если я завтра не сдам сочинение, Галина Францевна с меня голову снимет.

— Не придумывай, очень милая женщина, она на это просто не способна, хотя вы иной раз того заслуживаете.

— Ага, ты ее плохо знаешь, ей не объяснишь, что я вчера забыла тетрадку с сочинением на другой квартире, а мама, моя родная мама… — на этом месте Анюта всхлипнула и возвела к потолку полные слез глаза. Где она только научилась такому притворству?

— Так что твоя мама? — спросила я, иногда хочется знать, что о тебе думает твой ребенок.

— Не захотела возвращаться за плодом моего кропотливого труда. Я это сочинение все воскресенье писала, до умопомрачения, до чертиков в глазах, не разгибая спины. Мозоли на руках набила, — продолжала роптать на судьбу Аня.

— Ань, ну что ты такое говоришь? Я что-то не помню, чтобы ты вообще делала в воскресенье уроки. Вы с Санькой ходили в кино.

— Я и там, в кино, о сочинении думала.

— Потом вас папа повел в «Макдоналдс», — вспомнила я.

— Какая разница? Я и там сочиняла.

— Тогда при чем здесь мозоли на руках?

— Ты понимаешь все буквально, а завтра мне Галина Францевна пару влепит, и ты же сама будешь меня за это ругать. Что за жизнь у ребенка? — Анюта тяжело вздохнула. — Врагу не пожелаешь. Круговая засада. Двадцать четыре часа в сутки находишься под артиллеристским прицелом. В школе учителя наседают, дома родители… Никакой жизни.

Анюта горестно обхватила руками коленки, совсем как Аленушка на картине Васнецова, оплакивающая братца Иванушку. Волосы распущены, слезинка на щеке, носик подозрительно красный. Мне отчего-то так стало жалко дочь, что я решила вернуться в Алинину квартиру за тетрадкой. Но было уже без пяти десять, одной выходить из дома в темноту не хотелось — я пошла искать компанию.

Степа уже спала. Она вообще у нас «жаворонок», рано ложится, рано встает. Будить я ее не стала — пусть спит.

Алина лежала на диване перед работающим телевизором. На экран, где прыгала юная певичка, она не смотрела, без интереса листала дамский журнал. То есть отвлечь ее от чего-то серьезного я не могла. Я понадеялась, что она не откажется отвезти меня за тетрадкой.

— Алина, давай съездим к тебе домой, — предложила я.

— Только что оттуда, — не отрываясь от журнала, пробурчала Алина.

— Понимаешь, Аня забыла тетрадь с сочинением, а завтра ее нужно сдать. Ребенок переживает, заснуть не может.

— Да брось ты. Тетрадку забыла, главное, чтобы голова на месте была. Подойдет к учительнице, объяснит. С кем не бывает?

— Ты говоришь так, потому что это не касается твоего ребенка!

— У моего ребенка вообще крыса полтетрадки сгрызла. Ему переписывать пришлось.

После упоминания о крысах я еще больше разволновалась. А вдруг они никуда не убежали и сейчас, в эту минуту, доедают Анино сочинение. Я взмолилась:

— Алиночка, ну поехали? Пять минут туда и обратно. Ребенка жалко.

— Не могу я никуда ехать! — замахала на меня руками Алина. — Кто за ужином уговаривал меня выпить за упокой души Васильева и счастливое избавление квартиры от крыс и прочей нечисти? Как я сяду в нетрезвом состоянии за руль?

И правда, как я могла забыть? За ужином Степа достала домашнее вино и предложила выпить, только не за помин души Васильева и не за избавление от крыс, а за то, чтобы сегодня все Алинины неприятности забылись как страшный сон. И Алину никто не уговаривал, она не отказывалась и с удовольствием поддержала Степину инициативу. А теперь ей лень оторваться с дивана, и она утверждает, что мы ее споили.

— Так что, подруга, если тебе нужна тетрадка, бери такси и езжай. Ключи от квартиры у меня в сумке. Извини, но составить компанию я не могу, потому что уже не транспортабельна. — Алина сладко зевнула и натянула до самой шеи плед. Сомкнув веки, сквозь сон она произнесла: — Я тебя буду ждать.

Было уже одиннадцать часов, когда я на такси подъехала к Алининому дому. Чертыхаясь, я поднялась на третий этаж и подошла к двери. Прислушалась. За дверью было подозрительно тихо. Генератор перегорел? Или крысы, эти хитрые бестии, каким-то образом обесточили прибор?

Я настолько была обижена и зла на Алину, что даже порадовалась тому, что крысам могло повезти и они спаслись.

«Так ей и надо, ленивой Алине. Уверена, если бы ей нужно было куда-нибудь ехать, она бы не стеснялась, вытащила бы меня из-под одеяла. Ей бы и в голову не пришло, что мне хочется спать», — бубнила я себе под нос, ковыряясь ключом в замочной скважине.

Я переступила порог квартиры, клацнула выключателем.

«Тихо, ничто не жужжит и не скрипит, на обратном пути загляну в кухню, — подумала я. — Откуда начать поиски?»

Как назло, Аня не помнила, в каком месте оставила свою тетрадку с сочинением, в детской или в комнате, в которой мы с ней спали. Отдавая мне указания, она только пожала плечами:

— В спальне тети Алины ее точно нет.

Я решила начать с Санькиной комнаты. Но мне и искать не пришлось — тетрадка лежала на краю письменного стола. Я взяла ее в руки и из любопытства открыла последнюю страницу записей. Мне очень хотелось посмотреть, над чем думала моя дочь все воскресенье.

Сочинение занимало ровно треть страницы. Буквы были крупные, пробелы — большие. Абзацы начинались с середины строки. По-хорошему все сочинение можно было разместить в трех строках, ну в четырех от силы. Тема сочинения — «Мое любимое животное».

Кто бы мог подумать, что у моей дочери любимцем является не собака (что в принципе было бы понятно), не кошка, а полинезийский таракан? Она хоть его видела? Тут же в тетрадке лежал вырванный из журнала или книги лист со статьей о флоре и фауне Полинезийских островов. Под маленьким фото с тараканом в полный рост присутствовала краткая надпись, буквально в двух словах об этом самом распрекрасном таракане. Текст статьи слово в слово совпадал с Аниным сочинением.

Я поискала на столе первоисточник и, конечно же, нашла. В стопке с тетрадями лежал журнал «Мир насекомых», изданный в девяносто втором году в Великобритании. Остается догадываться, откуда взялся этот журнал у Саньки. Полистав страницы, я недосчиталась еще одного листа в середине статьи «Бабочки Экваториальной Африки». Полагаю, Санька свое сочинение посвятил экзотической гусенице или куколке.

— Совсем об уроках не думают, — пробурчала я, сунула тетрадку в сумку и направилась к выходу.

Уже одевшись, я вспомнила о том, что собиралась проверить генератор. В кухне, не ожидая кого-либо увидеть, я ойкнула, но почему-то не испугалась, а удивилась:

— А что вы тут делаете? Пришли проверить?

Вместо ответа последовал кивок головы.

— Постойте, а как вы сюда попали?

— Через дверь.

— Но Степа при мне закрывала замок, — растерянно пробормотала я и стала пятиться к двери.

Далеко мне уйти не удалось — рука коснулась моей шеи, я почувствовала твердые костяшки пальцев под левым ухом и все… Дальше провал. У меня поплыло в глазах, я упала спиной о стену и сползла по ней вниз.

Пришла я в сознание от дикого холода и резкого толчка в голову, только удар был не снаружи, а внутри, как будто кто-то прикасался к моим мозгам оголенным проводом. Яркая вспышка перед глазами, и тотчас я почувствовала запах, едкий, противный. От этого запаха я не могла дышать, и каждый раз, когда делала попытку втянуть в себя воздух, следовал внутренний удар. Что же это такое? Если так будет пахнуть, я задохнусь.

Я открыла глаза и увидела нависшее надо мной лицо Воронкова. Сергей Петрович держал в руках клочок ваты и время от времени подносил его к моему носу.

«Нашатырный спирт», — догадалась я и отвела его руку в сторону.

— Уже без надобности.

— Пришли в себя? Ну и слава богу! — улыбнулся Воронков.

Я скосила глаза в сторону. Меня, оказывается, перенесли из кухни в гостиную. Я лежала на диване в куртке, в капюшоне, но без сапог, хотя я отчетливо помнила, что в кухню шла в сапогах на цыпочках. А теперь, чтобы не запачкать Алинин диван, с меня сняли обувь, но никто не догадался чем-нибудь укрыть мои ноги. И теперь холодный февральский ветер гулял по моим носкам и пяткам, пытаясь вытянуть из меня последнее тепло.

«Для чего Воронков открыл форточку? Чтобы самому не задохнуться в парах нашатырного спирта? Боже, какие все эгоисты, думают только о себе, и никто обо мне», — подумала я.

Моим ногам было так холодно, что я повернулась на бок и прислонила ступни к спинке дивана. Теперь мне стало видно всю комнату. В гостиной кроме меня и Воронкова присутствовали еще два человека: обоих я видела в отделении полиции.

— А что вы здесь все делаете? — спросила я капитана.

Он хотел мне ответить, но его перебил напарник, появившийся на пороге комнаты:

— Сергей Петрович, «Скорая» приехала.

— Она ей уже, наверное, не нужна, — Воронков пристально всмотрелся в мое лицо. — Как вы себя чувствуете, Марина Владимировна?

— Если бы не нашатырный спирт и жуткий холод, сказала бы, что хорошо. Да уберите, в конце концов, от меня вату подальше и закройте форточку. Квартиру хотите выстудить?

— Она и так у вас остынет, — утешил меня Воронков. — В кухне окно разбито.

— Окно? О чем вы? Оно было целое.

— Может, и было, — согласился со мной Воронков.

— Сергей Петрович, что со «Скорой помощью» делать? Дать «отбой»?

— Нет, раз приехали, пусть доктора ее осмотрят, а потом уж и мы допросим. Полежите, пожалуйста, спокойно.

В комнату входила бригада медиков. Воронков встал со стула, уступая место доктору. Молодой врач меня прослушал, прощупал, измерил давление и посчитал пульс. Все он делал неспешно, обстоятельно. Когда осмотр был закончен, он вынес вердикт:

— На затылке небольшая гематома. Думаю, от удара о стену. Небольшой синяк на шее, а так, в принципе, здорова. В госпитализации не нуждается. Если других пострадавших нет, мы поедем.

— Пострадавшие есть, но им медицинская помощь будет оказана в другом месте, в учреждении закрытого типа.

— Как скажете, — доктор откланялся и поспешил удалиться.

— Ну что, поговорим? — предложил мне Воронков, вновь занимая стул, стоявший поблизости.

— Поговорим, — ответила я и приняла вертикальное положение, то есть уселась на диване.

Мои сапоги стояли рядом. Дольше терпеть холод у меня не было никаких сил, начхав на чистоту, да простит меня Алина, я быстро просунула заледеневшие ступни в теплые сапожки, тем более что Воронков тоже сидел в уличной обуви. Думаю, ему и в голову не пришло сменить свои ботинки на тапочки, как, впрочем, и двум другим полицейским, находившимся в данный момент в квартире.

— Ну что, доигрались? — с вопроса начал свою проповедь Воронков. — Вы хоть знаете, чем могла для вас закончиться эта вылазка?

— Белыми тапочками? — догадалась я.

— Вы поразительно догадливы. Ценю ваше чувство юмора. Зачем вы передо мной ломали комедию?

— Кто? Я?

— Вы, ваша полдруга и ваша тетка!

— Какую комедию? Вы изъясняетесь загадками. Я ничего не понимаю.

— Да бросьте вы! Я думал, вы на Васильеве успокоитесь, перестанете свой нос совать, а оказалось, вы мне голову морочили. Специально съехали, решили в квартире засаду устроить. Ну и где остальные — Алина, Стефания, где? Полиции испугались? Разбежались? Или сидят до сих пор под кустом, поджав хвосты?

— Сергей Петрович, ни здесь, ни под кустом их нет. Они все дома.

— Совсем хорошо! Очень осмотрительно выходить на противника в одиночку. Или вы продолжаете верить в счастливый случай? Знаете, с вашим стремлением к приключениям вы рано или поздно нарветесь на большие неприятности, которые будут в вашей жизни последними.

Я слушала Воронкова и ничего не понимала. Он говорил сплошными загадками. С его слов выходило, что мы (я имею в виду себя, Алину и Степу) ведем двойную игру. Оказывается, я пришла сюда не за Аниным сочинением, а затем, чтобы поймать преступника.

«Преступника?» — ужаснулась я, припомнив все, что со мной произошло, прежде чем я очутилась на этом диване.

— А при чем здесь?… Сергей Петрович, я ничего не понимаю, — честно призналась я капитану. — Я пришла сюда за Аниной тетрадкой. Где она, кстати? Где моя сумка? Галина Францевна моей дочери голову снимет, если она в срок не сдаст сочинение.

Вспомнив о дочери, я осознала, какую глупость могла совершить. У меня сдали нервы, и я разревелась прямо на глазах у Воронкова и его напарника.

— Меня хотели убить? Как же так? Я ведь тут не живу, — хлюпала я носом, продолжая реветь.

Сергей Петрович поверил в мою искренность. Он похлопал меня по плечу и что-то шепнул напарнику. Через секунду тот уже протягивал мне стакан с водой.

— Пейте, легче станет. Вы правда пришли за тетрадкой?

— Правда, — проглатывая слезы, сказала я.

— А зачем с квартиры всей семьей съехали?

— Крысы откуда-то набежали. Мы, чтобы их выгнать, ультразвуковой генератор поставили, а сами ко мне переехали.

— На этих, что ли, крыс? — молодой полицейский поднял с пола жирную крысу. — Так они же ручные! Я такую крысу в зоомагазине сынишке купил. Смотрите, у них мордочка другая, немного короче и круглее.

Он хотел поднести к моему лицу крысу, но я запищала и замахала руками:

— Уберите ее от меня, я не собираюсь их сравнивать, я их боюсь!

— Вы потрогайте, — не унимался полицейский. — Они хорошие, умные, — и вновь протянул мне крысу.

Я закрыла глаза и завопила на всю мощь голосовых связок.

— Коля, ты как ребенок. Убери сейчас же зверя! — приказал Воронков, заметив, как я с закрытыми глазами заваливаюсь набок. — Марина Владимировна, вам нехорошо?

— Пусть уберет крысу, — прошелестела я губами.

— Уже убрал, — обиделся напарник Воронкова и с крысой отошел от меня подальше.

— Сергей Петрович, может, вы объясните, что со мной произошло? — попросила я, отдышавшись.

— Нет, не сегодня. Вам действительно нехорошо. Давайте я вас сейчас отвезу домой. Вам нужно отдохнуть. А на днях, обещаю, я вам все расскажу.

Я не стала с ним спорить, мне на самом деле было плохо: кружилась голова и бил озноб. Я только спросила Воронкова:

— А Алине можно жить в этой квартире?

— Конечно, теперь эта квартира не представляет никакой опасности ни для нее, ни для ее семьи.

Глава 29

Далеко за полночь Воронков привез меня на своей служебной машине домой. Все уже спали. Утром я не стала пересказывать своим домочадцам подробности вчерашнего позднего вечера.

Алине я не сказала из вредности, не захотела со мной ехать — оставайся в неведении, жди, когда Воронков обо всем сам доложит. Степе я не стала говорить, потому что пощадила ее самолюбие. Все, что она додумала о Васильеве, на самом деле оказалось плодом ее разбушевавшейся фантазии. Ну а детям тем более все знать незачем. Я отдала утром Ане сочинение и даже ничего ей не сказала по поводу того, что теперь в курсе, как они с Санькой делают домашние задания.

А вот предупредить о разбитом окне Алину все же пришлось.

— А как оно могло разбиться? — не поверила Алина, предварительно спросив, не шучу ли я.

— Я полагаю, крысы сошли с ума, в состоянии аффекта выбили стекло, а затем стали выпрыгивать с третьего этажа.

— Какой сильнодействующий прибор, просто чудо современной науки. Жаль, что в нем нет регулятора мощности. Должно быть, именно этот генератор рассчитан на большие промышленные помещения, а не на обычные квартиры.

Каково же было Алинино удивление, когда на следующее утро после ее возвращения в квартиру к Ромкиной миске с кормом на завтрак выползла всё та же крысиная семейка. Увидев их снова и на том же месте, она тут же позвонила мне:

— Марина, сколько же крыс было в квартире? И почему не все в окно выпрыгнули?

«А ведь обещали крыс забрать, — вспомнила я молодого напарника Воронкова. — Как после этого случая верить полиции?»

— Мы же не знаем, сколько изначально было крыс в квартире. А у этих особей, наверное, проблемы со слухом.

Мое объяснение Алине показалось логичным.

— А что с этими глухими мне делать?

— Отлавливать. Есть у меня бригада отличных крысоловов. Сегодня же их позову, — успокоила я Алину с твердым намерением позвонить Воронкову.

— Может, все же воспользоваться советом Вероники Алексеевны? Потравить их «Крысомором»?

— Нет, ни в коем случае, — поспешила я отговорить Алину от преднамеренного убийства домашних крыс. Мне отчего-то стало их жалко. По сути, они тоже стали жертвами коварного преступника. — «Крысомор» очень ядовитое вещество. И ты, и Санька запросто можете отравится его парами, не говоря уже о Ромке.

— Не буду. Я даже не знаю, где этот «Крысомор» продается. И спросить не у кого, Вероники Алексеевны дома нет, и не скоро будет.

— А что с ней?

— Женщины во дворе поговаривают, что она решила подлечиться в больнице.

— А Пуфик?

— Пуфика на время взяла к себе ее подруга. Вероника Алексеевна хотела передать его Ивановичу, но тот не смог.

— Какому Ивановичу? — не сразу сообразила я.

— Ну, Михаилу Ивановичу, электрику из ЖЭКа. Да ты его знаешь, он частенько приходит к Веронике Алексеевне свет чинить. И мне он люстру вешал, — напомнила Алина.

— Не все любят собак, — отметила я. — А Веронике Алексеевне скорейшего выздоровления.

— Ага, хорошо, если бы она попала в ту больницу, в которую меня упекла. Там ее быстро на ноги поставят, — позлорадствовала Алина.

С капитаном мы встретились лишь на следующей неделе. Он предварительно позвонил Алине, выбрав место встречи ее квартиру. Все эти дни Алине пришлось мирно сосуществовать с крысами. Любитель домашних крыс оказался в командировке, а остальным работникам полиции до них не было никакого дела.

— Как поживаете? — с порога спросил Воронков.

— Нормально.

— Спите спокойно?

— Дайте вспомнить, — Алина нахмурила лоб. В последние дни она так уставала, приводя квартиру в порядок, что засыпала тотчас, коснувшись подушки.

— Если не помнишь, значит, не слышала, — констатировала Степа. — Что тут вспоминать? Сергей Петрович, а вы просто так зашли? Или по делу? Спросить у нас что-то хотели? Или посоветоваться?

Самонадеянная Степа до сих пор была уверена в виновности Васильева, ей и в голову не могло прийти, что Воронков нашел другого преступника.

— Да, Стефания Степановна, я хотел у вас кое-чему поучиться, — Воронков без тени улыбки на губах подтрунивал над Степой. — Как это вам удалось так глубоко копнуть и сразу выйти на Васильева?

— Не сразу. Прежде чем мы обо всем догадались, мы проделали большую и кропотливую работу.

— Ночей не спали, — встряла в разговор Алина. — Архивы перелопатили, пообщались со свидетелями, с соседями, сослуживцами.

— Очень хорошо. Но что вас подтолкнуло к мысли, что именно Васильев является инициатором всех бед? Что?

— Скелет из кладовки навел нас на эту мысль, — призналась Степа.

— Скелет? Какой скелет? Был еще скелет? — опешил Сергей Петрович. Не знаю, как в прошлый раз Алина не сообщила ему о перешедшем ей по наследству от старых хозяев скелете. Упустила из виду? — И где же он? Отвечайте, — потребовал немедленного ответа Воронков.

— Мы его похоронили. Закопали в лесочке.

— Что? Закопали вещественное доказательство? — Воронков достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот.

— А что такое? Как нам следовало поступить? Дом полон звуков: чьи-то шаги, скрип, стон. А тут он в кладовке. Вот мы и подумали: надо предать мощи земле, чтобы душа успокоилась.

— Мистика!

— Да, — согласилась Алина. — Сначала мы так и думали. А когда узнали, что Васильев работает в морге, все стало на свои места. Его работа, больше некому. Тут все — и мотив, и преступление.

— Одну минуточку, — попросил Воронков. Он достал мобильный телефон и набрал номер напарника. — Володя, сгоняй в изолятор. Уже там? Хорошо. Спроси, чья работа скелет в кладовке? Жду звонка.

Алина подозрительно посмотрела на Сергея Петровича: «Что-то тут не так. У Васильева про скелет уже не спросишь — он в морге. Тогда кто сидит в следственном изоляторе?»

Примерно те же мысли копошились и в Степиной голове. Она ерзала на стуле и не знала, как себя вести, уже догадываясь, что в чем-то железная логика ее подвела.

Одна я сидела, вольготно откинувшись в удобном кресле, спокойная, как удав. В эти минуты я уже знала, кто стоит за всеми Алиниными бедами и переживаниями. Единственно, что смущало меня в данной ситуации, это то, что я так и не смогла понять, какая связь между преступником и прежними хозяевами квартиры номер шесть. И вообще, за каким чертом эта квартира ему сдалась? Или, как выражается наша Степа, я не видела мотива преступления.

Воронков, закончив разговор по телефону, вернулся к нашей троице:

— Где похоронили скелет, помните?

— Конечно, помним. Только ехать придется далеко и…

— И копать глубоко, — подсказала я Алине.

— А вы эксгумацию будете проводить? — пролепетала моя подруга, искренне веря в месть привидений.

— А как же! Как вам только в голову пришло, закопать вещественное доказательство? Вы знаете, как эти действия квалифицируются в Уголовном кодексе? — принялся нас упрекать капитан.

Зная о том, как Воронков любит читать нравоучения, я перебила его на полуслове:

— Нам не только это пришло в голову. Каемся, пошли на поводу женских эмоций. Но, Сергей Петрович, вы ведь не за тем пришли, чтобы о скелете спрашивать? — в лоб спросила я, не давая ему отвлечься, потому как, если он сядет на своего конька, его уже не остановить.

Сегодня мы с Олегом собирались идти в театр. Я, конечно, могла бы встать и уйти, но в этом случае, я так и не узнала бы подробностей. От Алины мало чего добьешься. Когда ей все известно, ей неинтересно возвращаться к теме, в которой нет белых пятен. А Степа может обидеться на то, что я знала и молчала, и в отместку тоже ничего не рассказать.

— Ваша правда, не за этим пришел. О скелете я ни сном ни духом.

— Тогда сделаем вид, что вы до сих пор о нем ничего не знаете и пришли раскрыть нам глаза на события прошедших дней. Хочется знать, как все было на самом деле.

— Чайку? — предложила Степа.

— Чайку, — согласился Сергей Петрович.

Чтобы Степа смогла приготовить нам чай и при этом ничего не упустить из рассказа Воронкова, мы перебрались на кухню.

— Слушайте, — Сергей Петрович отхлебнул ароматный чай и, дабы разогреть наш интерес, выдержал театральную паузу. — В этом деле много роковых случайностей, — с пафосом начал он, но телефонный звонок не дал ему продолжить монолог. — Да, Володя. Что у тебя? Божится и клянется, что не знает, как скелет попал в квартиру? Да? А вот это уже интересно. Что, два раза? Обязательно спрошу. Ну и ну! Замечательные дамы, можно только позавидовать их упорству. Но им все-таки это удалось. Завтра поедем выкапывать скелет. Надо все проверить.

— Мы слышали, вы говорили о нашем скелете? — осторожно спросила Алина.

— Да, — подтвердил Воронков. — А правда, что вы два раза предпринимали попытку от него избавиться?

— Правда, и два раза он возвращался домой.

— Ну, я смогу вам помочь понять, каким образом скелет оказывался у вас вновь в квартире. А вот откуда он взялся? Вопрос.

— А как он возвращался домой?

— Имейте терпение. На чем я остановился?

— На роковых случайностях, — подсказала Степа.

— Да, так вот, вы действительно проделали кропотливую работу, выяснили, кто и когда жил в этой квартире, собрали практически всю подноготную о прежних жильцах. Да на таком материале вы могли бы книгу написать «История квартиры номер шесть». Но вы слишком увлеклись далеким прошлым. Не стоило так глубоко копать. И с анализом у вас слабовато, — пожурил Воронков. — На самом деле разгадка преступления лежала на поверхности.

Степа густо покраснела и уткнулась глазами в чашку. Бедняжка, это ведь из ее головы выпорхнула мысль обвинить во всем Васильева. По крайней мере, с ним было все понятно — обидели, отняли, увели. Васильев решил восстановить справедливость — вернуть и наказать. Кто упрекнет в отсутствии логики?

Оказалось нашелся такой человек. Воронков Сергей Петрович. Что же он такое отыскал, чем перечеркнул всю Степину логику?

— Это же надо до чего додумались! Васильев хотел вернуть отцовскую квартиру, как будто речь шла о старинном особняке или имении, родовом гнезде.

— Ну и что? Для Васильева эта квартира была дорогой в безоблачное детство.

— В прошлое дороги нет.

— А вдруг это психическое отклонение? Повело его на квартиру.

— Нет, оставьте в покое Васильева. Он на квартиру не претендовал. Хотя, надо отдать вам должное, с мозгами у него действительно было не все в порядке. Но эта беда носит конкретное название — алкоголизм. Про квартиру, в которой провел, наверное, самые счастливые годы, он давно забыл. С годами опустившегося человека вполне устраивала каморка в морге, в которой ему разрешали ночевать.

— Тогда почему совесть не давала ему спать спокойно? О каких загубленных жизнях он писал в предсмертной записке?

— Мы поговорили с приятелем Васильева, даже скорее не приятелем, а собутыльником. В пьяном состоянии Александр часто каялся в том, что должен был спасти друга детства, Аркадия Долина, но не смог.

— Как так? Должен был, но не смог?

— Вы ведь знаете историю о том, как пропал Аркадий Долин?

Мы кивнули. К чему повторяться?

— Так вот, когда человек тонет в воде, спасать его надо очень осторожно, чтобы тебя самого на дно не утащили. Надо подплыть со спины, схватить под грудь и плыть с ним к берегу. Если тонущий начнет паниковать, цепляться и мешать спасателю, то рекомендуют следующий прием. Тонущего человека оглушают, а потом в бессознательном состоянии доставляют на берег.

— Да знаем мы это. Азбука поведения на воде. Дальше что? — поторопила Воронкова Алина.

— Васильев так и сделал. Треснул Аркадия по голове. Тот ушел под воду. И с концами. Время за полночь, темно. Александр нырял, нырял, но так Аркадия и не нашел. Никому рассказывать о случившемся не стал — испугался. Наутро Аркадия хватились однокурсники. Естественно, не нашли. Все. Так Васильев стал невольным убийцей Аркадия.

— А может, и не так. А если он из-за Наташи его утопил? — не сдавалась Степа. — Он ее любил, а его отвергли, предпочли Аркадия.

— Ничего подобного, Наташа здесь ни при чем. Вы заблуждаетесь, никакой любви между ними не было. Наташа была высокая девушка, а Васильев жутко комплексовал из-за своего роста и выбирал девчонок низкорослых.

— Но ведь говорили, что у них была любовь!

— Какая любовь? Дружба — да, была. Она работала лаборанткой в мединституте. Хорошенькую девушку пригласили в КВН. Там-то они с Васильевым и познакомились. Команда как семья, они играли, общались, время проводили. И все. Было и такое, он зачастил к ней с бутылкой. Возможно, хотел покаяться, но так и не смог решиться на признание. Наташе его визиты надоели, вот она и запретила ему появляться у нее дома.

— Вы к чему клоните? Хотите сказать, что Васильев не сталкивал Наташу с балкона? — разочарованно спросила Степа.

— Нет, не сталкивал.

— Что же, она сама с балкона грохнулась?

— Нет, свекровь помогла.

— Та, что в сумасшедшем доме проживала?

— Не совсем так. На Елизавету Ильиничну только временами находило помутнение рассудка. В периоды обострения она находилась в стационаре, а когда ей становилось легче, ее выпускали. Собственно, она вполне могла находиться и дома, поскольку была не буйная больная, а так, со странностями. Но Наташа не собиралась ни ухаживать, ни жить со свекровью. Никто ее осудить за это не может. Она продала эту квартиру, переписанную на нее Долиным, и купила две равноценные, для себя и свекрови. Более того, на оставшиеся от продажи квартиры деньги наняла для Долиной домработницу. В тот вечер свекровь зашла к ней в гости. Не думаю, что Наташа была ей рада. Вероятнее всего, она хотела попросить ее уйти. Времени до вашего прихода совсем не оставалось, свекрови она стеснялась, а тут еще белье в стиральной машине. Почему она решила повесить белье на балконе, не знаю. Может, не хотела, чтобы мокрое белье на веревках портило интерьер ванной комнаты или кухни. У Наташи была очень уютная квартира. Мебель недорогая, но подобранная со вкусом, приятные глазу мелочи, красивые гардины. Если честно, я даже веревок ни в ванной, ни на кухне не видел.

— Ох уж эти мужчины, — всплеснула руками Алина. — Веревки… Давным-давно придумали раскладные сушилки. Ну да ладно, допустим, Наташа из соображений эстетики не стала сушить белье в квартире, полезла на балкон. А дальше?

— Свекровь напросилась ей в помощницы. В больном мозгу перемкнуло, она решила, что ее сын на том свете заждался жену, и подтолкнула невестку.

— Господи! Как же ее в таком состоянии из больницы выпустили? — возмутилась Алина.

— Что, и свидетели нашлись? — спросила я.

— Да. Одна соседка видела, как из Наташиной квартиры выходила пожилая женщина. Она в ней опознала свекровь покойной. Когда мы приехали к Елизавете Ильиничне, она отпираться не стала, призналась, что из лучших побуждений отправила Наташу на тот свет. Мол, сын ее там один, скучает.

— И где она теперь?

— В закрытой больнице. Сами понимаете, судить ее не будут.

— Вот так выпускать психов из больницы, — пробурчала Алина.

— Да, — поддержала ее Степа. — Но будем надеяться, из больницы она уже не выйдет. Мало ли что придет в ее больную голову?

— Сергей Петрович, вы нам скажете, кого Васильев подразумевал под второй и третьей жертвой?

— Со слов того же санитара, Васильев винил себя в смерти неродившегося Наташиного ребенка, поскольку стал причиной ее переживаний, и мать, которую он довел до могилы своей непутевой жизнью.

— И все? — не поверила Алина.

Воронков пожал плечами:

— У каждого свои критерии вины.

Глава 30

— Если не Васильеву, кому еще понадобилась моя квартира?

Воронков окинул нас хитрым взглядом. Я была уверена, что он так просто не ответит на Алинин вопрос. Так и есть, Сергей Петрович решил проверить нас на сообразительность.

— Наконец-то мы дошли до сути. Скажите, в большинстве случаев к чему в своей жизни стремится человек?

— Ну, к славе, — неуверенно ответила Степа.

— Не то!

— К духовному совершенству, — выдвинула я свою версию.

— Святая простота! Марина Владимировна, я ведь уточнил, в большинстве случаев.

— К деньгам! — угадала Алина.

— Правильно, к деньгам. Некоторые люди всю жизнь честно работают. Другие — ловчат. А третьи — приходят и берут.

— Не совсем понимаем, о чем вы?

— Я вам намекнул, а теперь сами постарайтесь сообразить, кто из прежних жильцов как зарабатывал деньги.

— Сейчас, — Степа вышла из кухни и через минуту вернулась со своей схемой. — Вот здесь у меня схематично показана вся история заселения квартиры.

Воронков взглянул на схему и присвистнул:

— Вот это да! Вы, Стефания Степановна, прирожденный сыщик. Так обстоятельно подойти к проблеме… Что ж, давайте посмотрим, кто есть кто.

— Сергей Петрович, может, не будем терять время, вы сразу укажете на наши ошибки и скажете, кому понадобилась Алинина квартира? — взмолилась я. Еще немного, и в театр мне уже можно не торопиться.

— Согласен, мне еще в управление заскочить надо. Вы правильно составили схему. Какая семья жила, когда, в каком составе. И, наверное, вышли бы на след настоящего убийцы Людмилы Поповой, если бы чрезмерно не увлеклись личностью Васильева.

— Ее все-таки убили, — Алина многозначительно покачала головой, как бы подтверждая, что она с самого начала сомневалась в самоубийстве молодой женщины.

— Да. Но вернемся к нашим баранам, я хотел сказать жильцам. Я вот смотрю, у вас на схеме, Стефания Степановна, как-то уж скромно обозначен прямоугольник с фамилией Шустов.

Степа напряглась. Семен Шустов прожил в доме совсем короткий срок. Да, собственно, он и не был официальным владельцем жилплощади. Квартира была зарегистрирована на его гражданскую жену Вику. Маргарита Александровна, бухгалтер ЖЭКа, вроде говорила, что его посадили за экономические преступления и вскоре его жена квартиру продала.

— Это вы его подразумевали, когда говорили, что люди стремятся к деньгам разными способами, в частности ловкачеством. У нас слишком мало было сведений об этом человеке, — в свое оправдание сказала Степа. — Мы только знали, что его посадили. А за что? У нас не было такой информации. Не могли же мы прийти в прокуратуру и там спросить о Шустове.

— Да. Как бы там на нас посмотрели? Скорей всего, турнули бы в три шеи, — заняла оборонительную позицию Алина.

— Алина Николаевна, с вашими-то связями? — мило улыбнулся Воронков.

— У меня нет знакомых прокуроров. С госбезопасностью и полицией я сотрудничала, а с прокуратурой как-то раньше не доводилось.

— Серьезное упущение.

— Вы смеетесь надо мной? — нахохлилась Алина.

— И не думал. У вас все впереди.

— Что вы этим хотите сказать?

— Господи, не придирайтесь к словам. Вы женщина общительная, список ваших знакомых растет как на дрожжах. Сегодня вы не знаете ни одного прокурора, а завтра у ваших ног будет их с десяток.

— Ну, если только так, — Алина благосклонно посмотрела на Воронкова, и ее пухленькие губки расплылись в довольной улыбке.

— Сергей Петрович, не отвлекайтесь, — по мне, это отступление было не к месту. Я катастрофически опаздывала.

— Да. Так вот, Шустов работал в экспериментальной мастерской оборонного предприятия. Занималась эта мастерская распиливанием алмазов, да, самых что ни на есть настоящих. Дело в том, что в некоторых приборах, производимых предприятием, использовались детали особой прочности. А в них присутствовал сверхпрочный природный материал — алмаз.

Мы слушали Воронкова, затаив дыхание. Я, например, не знала, что в нашем городе есть такое оборонное предприятие. А Алине даже в голову не приходило, что алмазы можно использовать не в ювелирных целях.

— При распиливании камня всегда возникают отходы, которые учитываются технологией. Крупные осколки используют в дальнейшем, а пыль списывают. Существует даже определенный процент списывания. Контроль на таких предприятиях очень жесткий, как говорится, мышь не проскочит. Все отходы и забракованные камни взвешивают и учитывают. А теперь я вас спрошу, слышали ли вы что-нибудь о технологии выращивания алмазов?

— Искусственных? — переспросила Алина.

— Нет, природных.

— А разве их не на приисках добывают?

— Я… Я, кажется, поняла, о чем вы говорите, — робко сказала Степа и замолчала, боясь опять ошибиться.

— Ну, говорите, — подбодрил ее Воронков.

— Я смотрела недавно передачу об одном ювелирном заводе. Там выносили бриллианты следующим образом. Сначала утаивали маленький осколочек, списывали его вес на пыль. Потом этот осколочек меняли на осколок весом побольше, разницу в весе опять списывали на издержки огранки. И так далее, пока маленький осколочек не превращался в солидный бриллиант.

— Молодец, — похвалил Степу Воронков. — Так же действовал и Шустов. Только он еще подбирал алмазы по прозрачности, поскольку на предприятие камни поступали разные.

— А что он дальше делал с алмазами, когда они «набирали» достаточный вес?

— Выносил и сбывал ювелирам. К слову сказать, именно через ювелиров вышли на Шустова. Дальше все по плану: арест, обыск, суд и колония строгого режима.

— Обыскивали эту квартиру?

— Да, Алина Николаевна, но здесь тогда ничего, кроме денег, не нашли. Алмазы он прятал на даче. Милиции их даже искать не пришлось, хозяин сам сдал свой тайник.

— Я, кажется, догадываюсь, что произошло дальше, — воскликнула Степа. — Шустов не все алмазы отдал. Да? Часть камней до сих пор находится в квартире. Так?

При упоминании об алмазах Алина встрепенулась, посмотрела на Степу, а потом перевела взгляд на Воронкова: подтвердит ли он Степино предположение о тайнике?

Сергей Петрович прямо не ответил, а продолжил рассказ о Шустове.

— В колонии Семену пришлось нелегко. Он был толст, мягкотел и вообще сильно смахивал на карикатурного интеллигента. Над ним измывались все. Не буду будоражить ваше воображение лагерными шутками и издевательствами, но если бы Семена не взял под свою защиту вор по кличке Винт, его бы вскоре забили. Винт специализировался на угонах машин. Корифеем в этой специализации его не считали, но открыть сложный замок, снять сигнализацию и завести любой мотор он мог. Срок его подходил к концу, в то время как Шустову оставалось сидеть еще три долгих года. Перед тем как Винту выйти на свободу, Шустов открыл защитнику тайну. В шестой квартире, в доме номер пять по проспекту Маяковского есть тайник, в котором хранятся алмазы, на баснословную сумму. О тайнике не знает никто, даже гражданская жена Семена, которая вскоре после суда вышла замуж и продала квартиру. О месте тайника Шустов Винту не рассказал — побоялся, что тот обманет и заберет алмазы. От Винта требовалось правдами и неправдами выкупить квартиру и ждать освобождения Шустова. Деньги на покупку квартиры Винт должен был взять у подельника Семена, которого тот спас от тюрьмы, взяв всю вину на себя. Но план Шустова провалился. Винт денег не достал, подельник от друга открестился. Винт решил добыть деньги знакомым ему способом. Его взяли с поличным и вновь упекли в тюрьму.

— А как же Шустов?

— Ему не повезло еще больше, от тяжелой работы и плохого питания он заболел туберкулезом и умер. Прошло несколько лет. Отсидев положенный срок, Винт вышел на свободу. Он решил вновь вернуться в этот город, чтобы у Шустова потребовать свою долю алмазов, он ведь не знал, что тот умер в заключении. Естественно, Семена он так и не нашел. Разговорив словоохотливую гражданку, проживавшую в доме, он узнал, что Шустов из мест заключения не вернулся, умер там. Уж откуда узнала об этом женщина, не знаю. Наверное, сорока на хвосте принесла. Винт посчитал себя единственным наследником на камни. Проблема состояла в том, что квартира была занята. В нее недавно переехала молодая пара. Жить они намеривались в ней долго и счастливо и, естественно, продавать ее не собирались. Правда, была еще одна проблема, Винт не располагал достаточной суммой, чтобы купить четырехкомнатную квартиру. Если бы Винт знал наверняка, где лежат алмазы, он бы, конечно, выбрал время и сунулся в квартиру тайно, но предусмотрительный Шустов даже намека не дал, где лежат камни. Он только обмолвился: «Они так надежно спрятаны, что и ментам не под силу было их найти». Винт понимал: чтобы проверить каждый уголок в крупногабаритной квартире, понадобятся не одни сутки. Пришлось бы простукивать стены, кафель, может быть, искать тайник под паркетом. Короче, разворотить всю квартиру, но для этого надо было поселиться в ней легально. Игра стоила свеч.